Текст книги "Император Пограничья 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Тронный зал княжеской резиденции в Угрюме был не самым подходящим местом для военного совета – слишком много пустого пространства, слишком высокие потолки, – но мой кабинет годился лишь для приватных бесед, а когда собирается столько людей, там становится душно. Именно поэтому здесь, в зале, ждали те, от кого зависело, как мы ответим на удар Терехова.

Я сидел во главе длинного стола, который специально внесли для совещания. По правую руку расположился генерал Буйносов-Ростовский – широкоплечий мужчина лет сорока с коротко стриженными тёмными волосами и аккуратной бородкой. На его мундире поблёскивали два ордена. Третья вода на киселе от знаменитого княжеского рода, правящего Ростовом Великим, далёкий потомок Рюрика – мой потомок… Афанасий Петрович привлёк моё внимание прошлой осенью, когда я проводил реорганизацию армии и чистку от казнокрадов.

Карьеру этот человек сделал не благодаря связям, а вопреки их отсутствию: при Веретинском его задвинули командовать крепостью на границе с Сергиевом Посадом – подальше от столицы, денег и власти, чтобы не путался под ногами у тех, кто умел угождать князю. При Сабурове стало ещё хуже: узурпатор попытался заменить его на лояльного себе офицера, но солдаты едва не подняли бунт – для них Буйносов был своим, тем, кто делил с ними казарму и окопы, а не присланным из столицы хлыщом. Сабуров отступил, решив не рисковать накануне войны со мной, и это стало его последней ошибкой в отношении генерала.

Уже во время моего княжения потомственный боярин Буйносов-Ростовский оказался в числе тех редких высокопоставленных офицеров, кого не тронули ни проверки Крылова, ни ревизии Стремянникова. Когда я искал человека на должность командующего армией, его имя всплыло первым – и не потому, что кто-то шепнул нужное слово, а потому, что его подразделения неизменно показывали лучшие результаты на учениях и в реальных столкновениях с противником.

По левую руку сидел полковник Ленский – жилистый офицер с седыми висками и шрамом через правую бровь. С Николаем Мстиславовичем у меня была обстоятельная беседа в первые дни после взятия Владимира. Когда я расформировал гвардию, предложив людям выбор между Стрельцами, армией или увольнением, Ленский выбрал армию. Не стал цепляться за привилегии гвардейца, не стал обижаться на моё решение – просто принял новые правила и начал доказывать свою ценность делом. За эти месяцы подполковник дорос до полковника и возглавил второй полк. Сабуров, кстати, за месяц до своего падения вышвырнул Ленского из гвардии «по состоянию здоровья» – на самом деле просто расчищал место для своих людей. Ирония судьбы: именно Ленский потом арестовывал узурпатора при попытке бегства.

Остальные два армейских полковника в настоящий момент спешно завершали приготовления личного состава и потому на совещании не присутствовали.

Рядом с ним расположились Григорий Крылов и Родион Коршунов, в своей неизменной тёмной куртке, которая делала его похожим скорее на торговца средней руки, чем на человека, управляющего агентурной сетью в половине Содружества. В торце стола сидел Борис – командир дружины Угрюма, перебитый нос, обветренное лицо и острый, цепкий взгляд охотника. Замыкал группу Федот – командир моей личной гвардии.

Я обвёл всех взглядом и заговорил:

– Как вы уже знаете, вчера наше княжество подверглось координированной атаке. Взрыв в академии – двое студентов погибли, больше десятка ранены. Предотвращённый теракт в здании Боярской думы – бомба, которая должна была уничтожить всё руководство княжества. Но чего многие из вас не знают, так это того, что в этот же день был похищен Мирон Голицын, младший сын московского князя.

Буйносов-Ростовский нахмурился, ситуация оказалась гораздо более запутанной, чем он предполагал.

– Все следы ведут в Муром, – продолжил я.

– Три независимых нити, и все в одну точку, – подтвердил Коршунов, потирая щетину на подбородке. – Терехов, видать, совсем отчаялся, либо его кто-то подтолкнул.

– В любом случае, – я положил ладони на стол, – это casus belli. Законное основание для войны, которого у нас раньше не было. Голицын давно предлагал ударить по Мурому, но я отказывался – не было достаточных оснований. Теперь они есть. Терехов сам дал нам повод не только покарать террориста, но и присоединить его земли к княжеству.

Повисла тишина. Собравшиеся переглянулись, оценивая услышанное. Идея не просто провести военную компанию, но и захватить соседнее княжество вызвала у собравшихся лёгкое удивление. Так в Содружестве дела не делались. По крайней мере, до моего появления.

Ленский первым нарушил молчание:

– Ваша Светлость, позвольте вопрос, – он выпрямился на стуле, привычка военного. – Вы продемонстрировали свою силу в Астрахани. Почему бы не решить вопрос лично? Один удар – и Муром перестанет существовать как угроза.

Я ждал этого вопроса. Более того – удивился бы, если бы его не задали.

– Три причины, – ответил я, загибая пальцы. – Первая: тренировка армии. Наши новые части и боярское ополчение – никогда не действовали вместе в реальном бою. Учения показали неплохие результаты, но учения – это не война. Нам нужна обкатка взаимодействия, и Муром – идеальная возможность. Терехов силён, но не настолько, чтобы представлять реальную угрозу для нашей армии.

Буйносов-Ростовский кивнул, и я увидел в его глазах понимание. Генерал знал цену учебных манёвров и цену настоящего боя.

– Вторая причина, – продолжил я, – политическая легитимность. Если я лично уничтожу Муром, это будет выглядеть как произвол тирана. Один человек стёр с лица земли целый город – такие истории порождают страх, а страх порождает союзы против того, кого боятся. Армейская кампания – совсем другое дело. Это государственное возмездие за, фактически, акт агрессии, равноценный объявлению войны. Законное, обоснованное, поддержанное Боярской думой.

– И третья? – спросил Крылов, его пальцы замерли на столешнице.

– Демонстрация силы. Но не моей личной – это князья Содружества уже видели. Им нужно увидеть другое: что у Владимира есть боеспособная армия. Что мы можем проецировать силу не только через одного могущественного мага, но через организованные воинские части. Что нападение на наше княжество повлечёт ответ всей военной машины, а не только гнев правителя.

Коршунов хмыкнул:

– Мне даже жалко того, кто после этого решит с нами связаться.

Я позволил себе короткую усмешку.

– Именно. Теперь к составу армии. Афанасий Петрович, доложите о готовности.

Буйносов-Ростовский поднялся, откашлялся и расправил плечи.

– Три полка из крепостей-гарнизонов – суммарно около шести тысяч штыков. Первый и третий полки полностью укомплектованы и готовы к маршу. Второй – под командованием полковника Ленского – завершает подготовку. Три артиллерийские роты – тридцать орудий, включая новые гаубицы и миномёты из наших арсеналов. Личная гвардия князя – девяносто человек под командованием Федота Севастьяновича, – вежливый кивок командиру подразделения. – Боярское ополчение – около трёхсот магов разных рангов, будут рассредоточены по подразделениям для их усиления.

Все эти месяцы с момента занятия трона параллельно с борьбой против коррупции, судебными процессами и финансовым оздоровлением княжества шла глубокая реформа армии. Три полка, разбросанные по крепостям-гарнизонам, при Веретинском и Сабурове существовали скорее на бумаге, чем в реальности: недокомплект личного состава, устаревшее вооружение, офицеры, получившие звания за взятки или связи. Мы перетряхнули всё – от рядовых до штабных.

Некомпетентных командиров отправили в отставку, на их место пришли люди вроде Ленского и Буйносова, доказавшие свою ценность делом, а не родословной. Солдаты, привыкшие к расхлябанности и безнаказанности, заново учились маршировать, стрелять, занимать укрытия и выполнять приказы. Интенданты, которые раньше разворовывали половину поставок, теперь знали, что за каждую недостачу ответят головой – в буквальном смысле.

Мануфактуры Угрюма работали в три смены, выпуская офицерские клинки Из Сумеречной стали и бронепластины для штурмовых групп. Военный приказ под руководством Уланова с помощью Казённого приказа закупал новые винтовки, автоматы, пулемёты, артиллерийские снаряды, а также тяжёлую технику в Москве – грузовики, бронемашины, полевые кухни. Давно пора было заменить разваливающийся хлам, оставшийся от прежних правителей.

Пока Стрельцы готовились к операции против Гаврилова Посада, а потом вели её, пока я ездил в Москву на юбилей Бастиона и решал дипломатические вопросы, армейские полки пахали как проклятые. Марш-броски, стрельбы, тактические учения, отработка взаимодействия между пехотой, артиллерией и магами – день за днём, неделя за неделей. Победа любит подготовку, и я намеревался дать ей всё, что она требовала.

– Логистика, – я постучал пальцем по столу. – Армия марширует пока полон желудок. Афанасий Петрович, как обстоят дела со снабжением?

Собеседник кивнул, словно ждал этого вопроса.

– Обозы формируются. Провианта на три недели активных действий. Ещё на две недели закупим по дороге у местных поставщиков, договорённости уже есть. Боеприпасов закупили с запасом, плюс резерв в обозе. Артиллерийских снарядов хватит на четыре полноценных обстрела укреплений. Если осада затянется, подвезём из Владимира – маршрут уже размечен, промежуточные склады определены.

– Медицина?

– Три полевых госпиталя, – генерал сверился с записями. – По одному на полк. Двенадцать врачей, включая двух магов-целителей ранга Подмастерья. Сорок санитаров. Запас медикаментов, перевязочных материалов, хирургических инструментов. Боярыня Ладыженская лично проверяла комплектацию – сказала, что впервые за двадцать лет армейские аптечки укомплектованы как положено, а не наполовину разворованы.

Я позволил себе мрачную усмешку. При Сабурове интенданты продавали солдатские бинты и лекарства на сторону, а в отчётах писали, что всё на месте. Сложно даже сказать, сколько бойцов погибли не от пули или клинка, а от кровотечения – просто нечем было перебинтовать раны. Тех интендантов отправили на каторгу, чтобы каждый солдат видел: воровство на крови больше не сойдёт с рук.

– Транспорт? – уточнил Борис. – Грузовики, повозки?

– Сто двадцать грузовых автомобилей под обозы – провиант, боеприпасы, медикаменты, снаряжение, – ответил Буйносов-Ростовский. – Ещё восемьдесят конных повозок для участков, где техника не пройдёт. Пехота – верхом: по коню на каждого солдата, плюс заводные на случай потерь.

Это не кавалерия, в бою бойцы будут спешиваться, но на марше конь даёт скорость и сохраняет силы людей.

– Для офицерского состава и штаба, – продолжил он, – двадцать легковых автомобилей. Артиллерию тянут тягачи. Топлива с запасом на весь марш и обратный путь, фуража для лошадей – на две недели, дальше будем закупать на месте. Ремонтная бригада из пятнадцати механиков с запасными частями, коновалы при каждом полку – если что сломается в дороге, починим на месте, а не будем ждать подвоза из столицы.

Я удовлетворённо кивнул. Генерал знал своё дело – каждая деталь продумана, каждый винтик на месте. Именно поэтому я и выбрал его.

– Стрельцы? – уточнил Борис.

– Остаются во Владимире, – ответил я. – Их задача – защита населения от Бездушных. Я пообещал Огневу, что мы не будем бросать его ребят против людей, и намереваюсь сдержать это обещание.

Ленский поднял руку:

– Ваша Светлость, снятие армейских частей с пограничных позиций ослабит защиту княжества. Если кто-то решит воспользоваться моментом…

– Резонное замечание, – согласился я, – но сами посудите: на западе – Москва и Покров, наши союзники. На северо-западе – Сергиев Посад, тоже союзник. На севере – Суздаль, условный союзник, с которым у нас договорённость о взаимопомощи. Враги с этих направлений не пройдут незамеченными – им придётся сначала пересечь дружественные нам территории.

Я провёл пальцем по воображаемой карте.

– Остаются восток и юг. Армия идёт на восток – как раз в сторону Мурома. Южное направление усилим разведкой. Родион Трофимович, это твоя забота.

– Сделаем, – Коршунов кивнул. – Мои люди уже на местах. Если кто дёрнется с юга, узнаем за сутки до того, как они перейдут границу.

– Григорий Мартынович, – я повернулся к Крылову, – для тебя отдельное поручение.

Глава правоохранительных органов выпрямился, его взгляд стал острее.

– Безопасность во Владимире и Угрюме – твоя личная ответственность. Усиль активность органов. Война – традиционное время для разгула преступности. Мародёры, спекулянты, паникёры – все выползут из щелей, как тараканы из-за шкафа. И диверсанты, куда без них…

– Понял, – Крылов коротко кивнул. – Предлагаю ввести временный комендантский час в столице и усилить проверки на въездах.

– Действуй по обстоятельствам. Доверяю твоему чутью.

Я обвёл взглядом собравшихся – этих людей достаточно, чтобы привести в движение военную машину, способную стереть Муром с карты. Но прежде чем запускать эту машину, нужно было решить другой вопрос.

– Первоочередная задача, – сказал я, понизив голос, – найти Мирона Голицына. Мальчишке всего шесть лет. Он – разменная монета в руках Терехова, и чем дольше он там находится, тем больше риск для его жизни.

– Мои люди уже работают, – отозвался Коршунов. – Все контакты в Муроме активированы. Сеть информаторов прочёсывает город. Если мальчика держат там – найдём.

– А если не там?

– Ядрёна-матрёна, всё равно найдём! Терехов не мог действовать один. У него были исполнители, посредники, помощники. Кто-то из них проговорится. Кто-то захочет продать информацию. Кто-то просто окажется не таким осторожным, как думал.

Я кивнул. В Коршунове я не сомневался – его методы работы приносили результаты раз за разом.

– Мобилизация начинается немедленно, – подвёл я итог. – Афанасий Петрович, готовь полки к маршу. Выступаем через два дня. Это даст время разведке найти мальчика и определить оптимальные маршруты.

Буйносов-Ростовский отдал честь:

– Будет исполнено, Ваша Светлость.

– И ещё одно. – Я встал, и остальные поднялись следом. – Терехов подписал себе приговор. Но я хочу, чтобы этот приговор был исполнен по всем правилам. Не казнь в подворотне – суд и возмездие. Чтобы каждый князь в Содружестве понял: есть вещи, которые нельзя делать безнаказанно с моими поддаными.

Совет закончился. Офицеры расходились, каждый со своим списком задач, каждый понимая свою роль в предстоящей кампании. Я остался один в тронном зале, глядя на высокие окна, за которыми догорал весенний закат.

Война. Снова война. Сколько их было в моей прошлой жизни – сотни? Тысячи? Я давно перестал считать. И каждый раз перед началом я чувствовал одно и то же: не страх, не возбуждение, а холодную сосредоточенность хирурга перед операцией. Терехов – это опухоль, которую нужно вырезать. Чисто, быстро, без лишней крови. А потом – заняться тем, кто эту опухоль взрастил. Потому что муромский князь действовал слишком уверенно для человека, загнанного в угол. Кто-то стоял за ним. Кто-то, у кого были деньги, люди и причины желать моей смерти.

Но это – потом. Сначала – Мирон, затем – Терехов.

* * *

Экран когитатора мерцал в полумраке кабинета, отбрасывая голубоватые блики на лицо человека в кресле. За панорамным окном раскинулся ночной город – россыпь огней, пронзающих темноту, артерии дорог, по которым даже в этот час ползли светлячки автомобилей. Он не смотрел на город, всё его внимание было приковано к экрану.

Запись нашли его аналитики, прочёсывая Эфирнет по запросу, который он отправил некоторое время назад. Кто-то из зевак в толпе снял казнь на магофон и выложил в сеть – то ли ради хвастовства, то ли просто по глупости. Качество оставляло желать лучшего: дрожащая картинка, искажённый звук, головы соседей, то и дело загораживающие обзор. Но главное было видно отчётливо – лицо приговорённого и момент, когда он заговорил.

Запись шла без звука – он уже прослушал её достаточно раз, чтобы выучить каждое слово наизусть. Сейчас его интересовало другое: лицо, глаза, язык тела.

На экране человек в белоснежной рубахе стоял на эшафоте с верёвкой на шее. Толпа внизу, стражники в форме, распорядитель казни с побагровевшим от гнева лицом. Обычная картина публичной расправы – если бы не выражение на лице смертника. Никакого страха, никакой мольбы, никакой покорности судьбе. Только холодное презрение и царственная невозмутимость, словно это не его сейчас собирались повесить, а он снисходительно наблюдал за копошением насекомых у своих ног.

Человек в кресле коснулся сенсорной панели, и изображение замерло. Губы приговорённого застыли на полуслове. Он знал, какие именно слова прозвучат в следующую секунду – слышал их уже десятки раз, и каждый раз что-то внутри него сжималось в тугой узел.

Перемотка назад. Воспроизведение.

«Я не знаю, в чём именно обвиняется тот, чьё лицо вы видите…»

Голос звучал хрипло, но с каждым словом обретал привычную твёрдость, словно говорящий вспоминал что-то давно забытое и одновременно родное.

«Однако я отвергаю и ваши обвинения, и ваше право судить меня. Ибо никто из смертных не властен вершить суд над венценосной особой…»

Пауза.

«Хродрик Неумолимый отвечает лишь перед Всеотцом!»

Человек в кресле остановил запись. На экране застыло лицо приговорённого – того самого Прохора Платонова, который полгода спустя станет маркграфом Угрюмским, а ещё через четыре месяца – князем Владимирским. Лицо человека, объявившего себя именем, которое не звучало в этом мире уже тысячу лет.

Он откинулся в кресле, сплетя пальцы в замок. На столе перед ним лежали документы – аккуратные стопки папок, каждая с грифом высшей секретности. Досье на князя Терехова, пухлое от отчётов и фотографий. Материалы о терактах во Владимире – взрыв в академии, предотвращённое покушение на Боярскую думу, похищение сына Голицына. Карта Муромского княжества с пометками красным маркером – расположение войск, укрепления, возможные маршруты наступления.

Месяц назад он дал муромскому князю шанс доказать свою полезность, и Терехов этим шансом воспользовался. Вот только вместо чистой работы получилась грязная импровизация: неподчищенные следы, ведущие прямиком в Муром, словно князь специально развешивал указатели для своих врагов. Взрыв в академии – двое погибших, но главная цель, Василиса Голицына, выжила. Бомба в Боярской думе – обезврежена за двадцать минут до детонации. Похищение сына Голицына – единственный относительный успех, но и тот обернётся катастрофой, если мальчика найдут раньше, чем Терехов разыграет свою карту со «спасением».

Три удара – лишь одно плюс-минус чистое попадание. Отчаяние загнанного в угол зверя, а не расчёт опытного игрока.

Человек в кресле побарабанил пальцами по подлокотнику. Терехов превратился в отработанный материал – это стало окончательно ясно. Вопрос его замены из гипотетического превратился в практический. Но как человек практичный, он не любил разбрасываться ресурсами, даже битыми. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Муромский князь ещё мог послужить – не как союзник, разумеется, эта роль для него закончилась, – но как расходный материал. Как приманка, которая отвлечёт внимание от настоящих игроков. Как жертва, которую можно бросить на алтарь, чтобы выиграть время и посмотреть, на что способен новый князь Владимирский.

Пусть Платонов разбирается с Тереховым. Пусть тратит ресурсы, людей, время. А он будет наблюдать, анализировать, делать выводы.

Взгляд вернулся к экрану, к застывшему кадру.

Он снова запустил воспроизведение, на этот раз с другого момента. Люк под ногами приговорённого открылся, верёвка натянулась, тело дёрнулось в петле. Несколько секунд агонии – и вдруг верёвка лопнула, словно перерезанная невидимым клинком. Тело рухнуло на брусчатку. Человек в кресле замедлил воспроизведение, разглядывая каждый кадр. Вот приговорённый лежит на земле, судорожно хватая ртом воздух. Вот поднимает голову, и в его глазах – никакого удивления, только холодная решимость. Словно он знал, что выживет. Словно смерть для него была не угрозой, а всего лишь неудобством.

Магический импульс, истончивший волокна верёвки в критический момент. Пробуждение магического дара во время стресса и Таланта – под воздействием смертельной опасности. Всё это были хорошо задокументированные явления. Всё это можно было объяснить рационально, уложить в рамки известных закономерностей.

Но слова… Слова объяснить было сложнее.

«Хродрик Неумолимый».

Не «я – потомок Хродрика». Не «я веду свой род от великого императора». Просто – «Хродрик Неумолимый отвечает лишь перед Всеотцом». Как будто человек на эшафоте действительно верил, что он и есть тот самый легендарный правитель, объединивший мир тысячу лет назад.

Безумие? Возможно. Люди на пороге смерти говорят странные вещи.

Но потом этот безумец вышел из тюрьмы, собрал вокруг себя горстку охотников и крестьян, отбил Гон, уничтожил Кощеев, построил острог, разгромил армию князя Сабурова, занял владимирский престол и предъявил доказательства своего происхождения от Рюриковичей. Меч, откликнувшийся на кровь владельца. Документы, подтверждённые экспертами. Генеалогическая линия, проверенная гемомантом.

Слишком много совпадений. Слишком стремительный взлёт. Слишком точные решения для человека, который ещё год назад был никем – младшим сыном обедневшего рода, гонявшимся за юбками и приговорённым к смерти за преступление, которого не совершал.

Человек в кресле поднялся и подошёл к окну. Город раскинулся внизу – миллионы огней, миллионы жизней, сплетённых в единую паутину, а фигуры на невидимой доске размером с планету двигались к неизбежной развязке.

Он вернулся к столу и открыл защищённый терминал. Пальцы забегали по клавишам когитатора, формируя сообщение – короткое, без лишних слов.

«Продолжать наблюдение за Платоновым. Полный анализ тактики, принятия решений, взаимодействия с командирами. Особое внимание – нестандартным ходам. Приоритет максимальный».

Отправка.

Он закрыл терминал и снова посмотрел на застывший кадр. Лицо Прохора Платонова в момент, когда тот произносил древнее имя. Ни тени сомнения, ни намёка на игру. Абсолютная убеждённость человека, говорящего правду – или верящего в неё настолько глубоко, что разница теряла значение.

Муром станет проверкой. Первой настоящей войной нового князя на чужом поле, не стычкой с бандитами и не обороной от Бездушных, не защитой в своих фортификациях, а полноценной военной кампанией против укреплённого города. Там станет ясно, на что способен этот человек – безумец ли он, гений ли, или нечто третье, не укладывающееся в привычные категории.

Человек в кресле позволил себе холодную улыбку, глядя на застывшее изображение.

– Посмотрим, на что ты способен, – произнёс он негромко, обращаясь к лицу на экране. – Посмотрим.

Экран погас. Кабинет погрузился в темноту, разбавленную лишь далёким светом ночного города за окном.