Текст книги "Император Пограничья 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

Дракон опустился на лужайку перед дворцом с грацией, которую трудно было ожидать от существа размером с небольшой самолёт. Базальтовые лапы вмяли идеально подстриженный газон, оставляя в земле глубокие борозды, а жар от магмы, струившейся между сегментами панциря, заставил траву вокруг пожелтеть и скрутиться. Я соскользнул с холки фамильяра на землю, чувствуя, как домен тихо пульсирует в груди, откликаясь на металл вокруг – пряжки ремней, застёжки, оружие, даже крошечные заклёпки на ботинках приближающихся людей.

Из ворот дворца выбежала личная гвардия Вадбольского – двадцать воинов в чёрно-золотых реликтовых доспехах. Это была не средневековая броня, разумеется, а современные тактические костюмы с усиленными пластинами из Холодного железа, явно обработанного алхимически, конкретно из Солнечной бронзы. Золотой герб княжества красовался на нагрудниках, а чёрная ткань поглощала солнечный свет. Бойцы рассыпались полукругом, направляя автоматы на нас с отточенной слаженностью профессионалов.

Я отметил их позиции краем сознания – грамотная расстановка, перекрёстные секторы обстрела, никаких очевидных слепых зон. Хорошая выучка. Впрочем, против того, что стояло за моей спиной, всё это имело примерно такое же значение, как зонтик против цунами.

Капитан гвардии сделал шаг вперёд. Седобородый ветеран лет сорока с давно зажившим рваным шрамом, пересекавшим всю левую щёку от виска до подбородка – след от чего-то режущего, возможно, когтя Бездушного. Такие шрамы не получают в уличных драках. Голос его прозвучал твёрдо, но в глазах читалось напряжение человека, который прекрасно понимал, во что ввязывается.

– Остановитесь! – рявкнул капитан. – Назовите себя!

– Князь Прохор Игнатьевич Платонов, – произнёс я спокойно, не повышая голоса, – правитель Угрюмского и Владимирского княжеств.

Капитан коротко кивнул, словно услышанное подтвердило его худшие опасения. Его взгляд скользнул по гвардейцам, которые стояли позади меня с автоматами наперевес.

– А это моя охрана, – я позволил себе кривую улыбку. – Я без неё никуда.

Повисла пауза. Капитан медленно, с каким-то механическим движением человека, не верящего собственным глазам, повернул голову. Посмотрел на дракона. На двадцатипятиметровую тушу из раскалённого базальта, между сегментами которой струилась магма, освещая лужайку багровыми отсветами. На обсидиановую морду с зубами размером с человеческую руку. На крылья, распростёртые с тяжеловесной небрежностью хищника, знающего, что ему некого бояться.

Потом обратно – на четырёх мужиков с автоматами.

Потом снова на дракона.

Один из молодых гвардейцев – совсем ещё мальчишка, лет двадцати, с пушком вместо бороды – не выдержал и прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:

– Капитан… кто тут кому охрана, а?

У его соседа дёрнулся глаз. Раз, другой, третий. Бедняга явно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но мышцы отказывались подчиняться.

Капитан цыкнул на них сквозь зубы, но я видел, что он и сам находится в состоянии лёгкого шока от абсурдности происходящего. Профессионализм боролся со здравым смыслом, и профессионализм пока побеждал, но с минимальным перевесом.

– Ваша Светлость, – он собрался с мыслями, и я мысленно отдал должное его выдержке, – ваша… э… основная охрана может остаться здесь. Но неприглашённых вооружённых людей во дворец мы пропустить не можем. Правила безопасности.

Я посмотрел на него спокойно. Без угрозы, без давления – просто констатируя факт:

– Мои люди идут со мной.

Капитан качнул головой:

– Князь, я понимаю, но таковы правила. Если хотите, я доложу Его Светлости, и с его разрешения…

– Мои. Люди. Идут. Со мной, – повторил я медленно, раздельно, словно объяснял очевидное упрямому ребёнку.

Капитан крепче сжал автомат.

– Ваша Светлость, я не могу нарушить приказ, – в его голосе прорезалось упрямство старого солдата. – Вооружённые посторонние не…

Я сделал лёгкий жест рукой – почти небрежный, словно отмахивался от назойливой мухи.

Металл откликнулся мгновенно.

Двадцать автоматов рванулись из рук владельцев одновременно, увлекая за собой тех, кто вцепился покрепче. Один гвардеец – тот самый с нервным тиком – пролетел метра три, не выпуская оружия, прежде чем здравый смысл победил упрямство и он разжал пальцы. Другого потащил за собой нагрудник, и бедняга проехал по траве на животе, оставляя за собой борозду в газоне и поток невнятных ругательств.

Третьего закрутило вокруг оси – ремень автомата обвился вокруг шеи, и гвардеец исполнил что-то среднее между пируэтом и попыткой удушения, прежде чем пряжка милосердно расстегнулась. Капитана его собственное оружие потянуло вперёд с такой силой, что он сделал несколько вынужденных шагов в мою сторону, словно кланяясь, – церемониальный поклон получился неожиданно глубоким и совершенно непреднамеренным.

Кто-то из молодых гвардейцев – кажется, тот самый, что спрашивал про охрану – взлетел на полметра над землёй, удерживаемый металлическими элементами разгрузки, и завис там с выражением крайнего изумления на лице.

Весь этот металлический хаос продолжался не более трёх секунд. Затем я отпустил хватку, и оружие с лязгом осыпалось на землю в аккуратную кучу метрах в десяти от нас. Гвардейцы – кто на ногах, кто на четвереньках, кто всё ещё пытаясь подняться после неожиданного полёта – замерли, глядя на меня с выражением людей, только что пересмотревших свои жизненные приоритеты.

– Хорошо, что мы договорились, – равнодушно бросил я себе за спину, шагая ко дворцу.

Тронный зал княжеского дворца в Астрахани оказался именно таким, каким я его себе представлял – помпезным до безвкусицы и величественным до абсурда. Высокие потолки с лепниной, изображавшей сцены из древних легенд, колонны из малахита с золочёными капителями, мраморный пол, в котором отражались витражные окна с гербами астраханских князей. Всё это великолепие должно было внушать трепет и почтение к правителю, но на меня производило скорее обратный эффект – я видел слишком много подобных залов в прошлой жизни, и каждый из них рано или поздно оказывался залит кровью.

К тому же местным декораторам всё равно не удалось бы переплюнуть Священный дворец в Константинополе – вот там была настоящая роскошь, от которой рябило в глазах и ныли зубы. По сравнению с Хрисотриклинием, золотым тронным залом василевсов, это здание выглядело как сарай провинциального купца, возомнившего себя государем.

Мой домен тихо пульсировал, считывая металл в помещении: церемониальное оружие на стенах, золотые канделябры, серебряные пуговицы на камзолах придворных, железные скобы в конструкции трона. Я чувствовал каждую мелочь, и это ощущение было одновременно знакомым и непривычно острым – следствие недавнего прорыва.

Князь Аксентий Евдокимович Вадбольский восседал на массивном дубовом троне с резными подлокотниками, украшенными золотой инкрустацией. Пятьдесят пять лет, двадцать лет у власти – достаточно, чтобы научиться контролировать выражение лица в любой ситуации. Но я заметил мелкие детали, которые выдавали его состояние: чуть побелевшие костяшки пальцев, сжимавших подлокотники, едва заметное подрагивание века, капля пота на виске под тщательно уложенными седеющими волосами. Костюм сидел на нём безупречно, но сам князь выглядел так, словно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

Вокруг трона расположилась свита – десятка два бояр в парадных одеждах, несколько придворных магов с характерными аурами разной интенсивности, секретарь с когитатором, дюжина военных в парадной форме. Все они старательно изображали спокойствие, но напряжение в зале можно было резать ножом.

Слева, у малахитовой колонны, стоял человек, привлёкший моё особое внимание. Сухощавый мужчина лет сорока с аккуратно подстриженными усами и холодными серыми глазами, в которых читалось плохо скрываемое нетерпение. Он выделялся из общей массы придворных своей неподвижностью – стоял, словно часовой, наблюдая за происходящим с профессиональной внимательностью. Но главное – на мизинце правой руки блестел перстень с изумрудом. Знак принадлежности к внутреннему кругу Гильдии Целителей, как и предупреждал Коршунов.

Когда мой взгляд остановился на нём, представитель Гильдии рефлекторно убрал руку в карман. Слишком поздно – я уже запомнил его лицо и отметил точное расположение в зале.

Наши шаги гулко отдавались под высокими сводами, и я видел, как придворные невольно отступают, освобождая проход.

– Прохор Игнатьевич, – начал Вадбольский, и я отдал должное его выдержке: голос князя звучал почти ровно. – Не ждал вашего визита.

– Ничего страшного, Аксентий Евдокимович, – я остановился в нескольких метрах от трона, позволяя гвардейцам рассредоточиться за моей спиной, – я ненадолго.

Князь выпрямился на троне, пытаясь перехватить инициативу:

– С чем пожаловали?

Хорошая мина при плохой игре. Опытный политик, привыкший вести переговоры даже в невыгодных условиях. В другое время я мог бы даже уважать его за это.

– Я пришёл за своими людьми.

– Ваши люди нарушили закон моего княжества, – Вадбольский чуть подался вперёд, и в его голосе появились нотки показного возмущения. – Многочисленные убийства, незаконное проникновение, терроризм…

– Они освобождали рабов из лап Гильдии Целителей, – прервал я его холодно, – а те, кто используют рабский труд, не заслуживают жизни.

Зал замер. Слово «рабы» повисло в воздухе, как обвинение, как приговор, как камень, брошенный в мутную стоячую воду.

Я видел, как переглядываются бояре, как бледнеют лица придворных, как застывает секретарь с когитатором в руках. Все в этом зале прекрасно понимали, о чём идёт речь. Астрахань – ворота на Каспий, перекрёсток торговых путей, и некоторые из этих путей использовались для доставки живого товара. Контрактные работники, чьи контракты почему-то никогда не заканчивались. Девушки из туркменских племён, исчезавшие в борделях и особняках богатых аристократов. Люди, продаваемые Гильдии Целителей для её экспериментов.

Все знали, просто никто не говорил об этом вслух.

До сегодняшнего дня.

Вадбольский побледнел настолько, что его загорелая кожа приобрела сероватый оттенок:

– Вы не понимаете, о чём говорите. На территории моего княжества нет рабов. Есть контрактные работники, которые добровольно…

– Дети под магическими клятвами, – оборвал я его, не повышая голоса. – Люди, проданные в шахты. Девушки в борделях, которые не могут сбежать из-за ошейников. Это называется работорговля, князь. И за это в большинстве княжеств полагается виселица.

Я не упомянул Демидовых и Яковлевых – магическая клятва, данная им, не позволяла очернять их репутацию, но судя по тому, как вздрогнули несколько бояр, все прекрасно поняли, о чьих шахтах идёт речь.

– Дерзкий щенок!

Голос раздался слева, от колонны. Представитель Гильдии шагнул вперёд, и на его лице играла злая усмешка человека, привыкшего к власти и безнаказанности.

– Ты в окружении полутора сотен воинов и магов, а ведёшь себя так, будто ты здесь хозяин, – продолжил он, скрестив руки на груди. – Да ты…

Он не закончил.

Я посмотрел на него без гнева, без ненависти – просто посмотрел, как смотрят на насекомое перед тем, как раздавить его каблуком.

И потянулся к металлу внутри его тела.

Железо в крови человека составляет около четырёх граммов. Ничтожное количество, распределённое по миллионам эритроцитов, связанное с гемоглобином, необходимое для переноса кислорода. Большинство металломантов даже не задумываются об этом железе – слишком мало, слишком рассредоточено. Но я давно перестал быть «большинством».

Обычный маг защищён от подобных атак. Активное магическое ядро создаёт вокруг тела защитную ауру, которую нужно сначала пробить. Живой организм инстинктивно сопротивляется чужому контролю, и чем сильнее воля – тем сложнее воздействие. Воин в боевом трансе почти неприступен.

Но этот человек не был магом. У него не было ядра, не было защитной ауры. И его воля – воля интригана, привыкшего действовать чужими руками, – была слаба, как рисовая бумага перед брошенным утюгом.

Я увеличил содержание железа в его крови в тысячу раз за одну секунду.

Четыре килограмма металла материализовались внутри его тела мгновенно.

Кожа агента вздулась, словно под ней завозились сотни червей. Вены на шее, руках и лице раздулись до размера пальцев – железо заполняло их, распирая изнутри, превращая кровеносную систему в сеть металлических трубок.

Его рот открылся, но вместо крика из горла вырвался лишь хрип и облако железной пыли. Лёгкие были переполнены металлом, который рос, множился, заполнял каждый альвеол.

Глаза налились кровью – сначала красной, потом темнеющей, почти чёрной. Железо было и в ней. Зрачки покрылись металлическим блеском, превращая глаза в два серебристых шара.

Кожа начала трескаться. Из трещин выступала не кровь – серебристая металлическая жидкость, тягучая и блестящая. Она текла по лицу, по рукам, капала на мраморный пол, оставляя дымящиеся пятна.

Тело судорожно дёрнулось. Кости ломались с хрустом – железо нарастало на них изнутри, делая скелет слишком тяжёлым, слишком плотным. Я слышал, как трещат суставы, не выдерживая веса, как рвутся сухожилия.

Пять секунд абсолютной тишины.

Потом агент Гильдии рухнул, как гигантская свинцовая кукла. Удар о мраморный пол отозвался гулким, тяжёлым звуком, от которого задрожали канделябры на стенах. Тело весило теперь в десять раз больше, чем должно было.

Из носа, ушей и глаз текла смесь крови и расплавленного железа. На полу растекалась лужа – красная по краям, серебристая в центре.

Зал застыл в ужасе.

Один из придворных магов – молодой человек в светло-голубой рубашке – согнулся пополам и шумно опорожнил желудок прямо на роскошный персидский ковёр. Другой, постарше, с седой бородой, бормотал что-то похожее на молитву, судорожно крестясь. Боярыня у дальней стены закатила глаза и начала падать – её подхватили двое слуг, удерживая обмякшее тело.

Кто-то из гвардейцев Вадбольского выронил оружие. Звон металла о камень показался оглушительным в мёртвой тишине.

– Вы говорили о моих людях, князь? – переведя взгляд обратно на собеседника, спросил я тем же ровным тоном, словно ничего не произошло.

Вадбольский не мог оторвать взгляд от трупа. Его лицо приобрело цвет мела, руки вцепились в подлокотники трона так, что побелели костяшки пальцев.

– Вы… вы убили… – голос князя сорвался.

– Представителя Гильдии Целителей, – невозмутимо ответил я. – Организации, с которой я нахожусь в состоянии войны. Гильдия эксплуатирует должников, экспериментирует над людьми, превращая их в монстров, подсовывает детей под извращенцев. Их руководство сидит в моих темницах и ожидает виселицы. Любой, кто работает на них – мой враг. И потому им не будет пощады.

Я выдержал паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих.

– К слову, Аксентий Евдокимович, у вас во дворце ещё двое таких агентов. Хотите, найду их прямо сейчас? Или сами укажете?

Вадбольский сглотнул. Его взгляд метнулся к телу на полу, потом обратно ко мне, потом к своим гвардейцам, застывшим у стен с выражением людей, только что осознавших, насколько бесполезны их мечи на поясе и автоматы в руках против того, что они сейчас видели.

– Капитан, – голос князя прозвучал хрипло, – приведите… приведите двух представителей Гильдии из гостевых покоев. Немедленно.

Седобородый ветеран со шрамом – тот самый, что встречал меня у ворот, – коротко кивнул и жестом приказал четверым гвардейцам следовать за ним. Они покинули зал почти бегом, явно радуясь возможности оказаться подальше от меня и того, что осталось от агента Гильдии.

– Мудрое решение. Кстати, Аксентий Евдокимович, у меня к вам вопрос. Вы ведь были в курсе того, что происходило в поместье барона Огинского? – я чуть склонил голову набок, наблюдая за реакцией князя. – Того самого поместья, где мои люди обнаружили людей, удерживаемых там силой на протяжении многих лет? Их заставляли там выращивать Чернотравы, – для публики пояснил я.

Вадбольский побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно.

– Я… разумеется, нет! – выдавил он, и голос его дрогнул. – Барон Огинский – уважаемый дворянин, его род ведёт своё начало из Речи Посполитой. Я понятия не имел, что на его землях…

– То есть вы хотите сказать, – перебил я, – что в вашем княжестве, под самым вашим носом, годами держали людей в клетках, а вы ничего не знали?

– Именно так! – собеседник судорожно кивнул, ухватившись за предложенную соломинку. – Барон выкупил земли у нашего княжества, это его частная собственность, мы не имели права…

– А живой груз, идущий через Каспий? – оскалился я. – Живой товар из Персии и Каганата? Тоже ничего не знали?

Князь открыл рот, закрыл, снова открыл. Его взгляд заметался по залу в поисках поддержки, но бояре и придворные старательно отводили глаза.

– Это… это клевета, – наконец выдавил он. – Бездоказательные обвинения…

– Разумеется, – кивнул я с холодной любезностью. – Однажды мы ещё вернёмся к этому разговору, князь. А пока – о моих людях…

Тишина в зале становилась всё более натянутой с каждой прошедшей секундой. Вадбольский сидел на троне, вцепившись в подлокотники так, словно они могли защитить его от того, что здесь происходило. Я видел, как работает его разум – князь пытался найти выход, зацепиться за что-то, что позволило бы ему сохранить лицо.

– Вы должны понимать, – наконец заговорил он, и в его голосе прорезались нотки отчаяния, замаскированного под возмущение, – что арест произошёл не просто так. Есть процедуры, есть законы моего княжества. Ваши люди обвиняются в тяжких преступлениях, и я не могу просто так…

– Я не веду переговоры, – перебил я его ровным голосом. – Не торгуюсь и не делаю предложений. Я констатирую факт: мои люди покинут Астрахань. Сегодня же. Все шестеро. Потому что иной вариант развития событий вам не понравится.

Вадбольский выпрямился на троне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на остатки гордости:

– Вы… вы угрожаете суверенному князю в его собственном дворце? – он обвёл рукой зал. – У вас четверо людей, у меня…

– У вас полтора десятка магов и сотня воинов, – спокойно перебил я. – Хотите проверим, имеет ли это значение?

Словно в ответ на мои слова, за стенами дворца раздался оглушительный рёв. Окаменевший дракон повернул голову, и его багровый глаз снова заглянул в витражное окно, заливая зал зловещим красноватым светом. Пасть существа раскрылась, обнажая зубы из чёрного алмаза, и между ними закапала магма, прожигая дымящиеся отверстия в каменных плитах дворцовой террасы.

Вадбольский, как заворожённый, не мог оторвать взгляд от этого зрелища. Его лицо, и без того бледное, приобрело какой-то землистый оттенок.

– Вы, Аксентий Евдокимович, сидите на троне с металлической отделкой, – продолжил я, делая шаг к возвышению, – в зале, где каждое оружие, каждый гвоздь, каждая петля на двери – продолжение моего тела, – я позволил домену слегка шевельнуть декоративные мечи на стенах, и они тихо зазвенели в креплениях. – Так что вопрос не в том, смогу ли я забрать своих людей силой. Вопрос в том, отпустите ли вы их мирно, или я начну показывать, на что способен Архимагистр, когда разозлён.

Шёпот среди наблюдателей усилился. Весть о получении мной заветного для десятков тысяч магов ранга только что стала достоянием публики. Но даже не озвучь я это вслух, знающие люди всё равно сделали бы правильные выводы на основании предыдущей демонстрации силы.

Князь сидел неподвижно, как изваяние. Только пальцы продолжали судорожно сжимать подлокотники.

Один из его советников – старый боярин с седой бородой и орденами на груди – наклонился к уху правителя и прошептал достаточно громко, чтобы я расслышал:

– Ваша Светлость… Это Архимагистр. Мы не сможем…

Другой советник, помоложе, добавил ещё тише:

– Он разгромил штаб-квартиру Гильдии в Москве. Их время пришло…

Я сделал вид, что не слышу этого шёпота, хотя каждое слово отпечаталось в памяти. Полезная информация о настроениях при дворе Вадбольского.

– Аксентий Евдокимович, – заговорил я уже мягче, почти доверительно, – я понимаю ваше положение. Гильдия имеет обширное влияние, бережно собирает компромат и должников, но посмотрите на факты.

Я указал на своих спутников – Гаврилу, Евсея, Ярослава и Михаила, которые стояли за моей спиной с автоматами наперевес, невозмутимые, как статуи.

– Нас пятеро. Мы вошли в ваш дворец, окружённые сотнями ваших подданых. И никто не посмел нас тронуть. Почему?

Пауза. Я обвёл взглядом зал – застывших гвардейцев, бледных магов, бояр, старавшихся не встречаться со мной глазами.

– Потому что вы все понимаете: первый, кто поднимет оружие против меня, умрёт. Второй умрёт. Десятый умрёт. И даже если мне придётся убить всех до последнего – я всё равно уйду отсюда, забрав своих людей.

Вадбольский закрыл глаза. Его плечи поникли, и он как-то разом осел в кресле, словно из него выпустили воздух. Когда он снова заговорил, голос его звучал глухо, надломленно:

– Что вы хотите?

– Шестеро моих товарищей освобождаются прямо сейчас, – я начал загибать пальцы. – Прикажите доставить их сюда. Немедленно. Все обвинения против них будут сняты, – я кивнул в сторону двери, за которой скрылись гвардейцы, посланные за агентами Гильдии. – И тех двоих, что ваши люди сейчас приведут, я тоже заберу с собой.

Вадбольский дёрнулся:

– Представителей Гильдии? Но они…

– Военнопленные, – отрезал я. – Они ответят за свои преступления перед судом.

Князь открыл рот, чтобы возразить, но взгляд его скользнул по тому, что осталось от первого агента на полу, и он промолчал.

– Это всё? – наконец выдавил он.

– Нет, – я выдержал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – Гильдия больше не имеет права функционировать в вашем княжестве. Если они выйдут на связь – отказывайте им. Если потребуют использовать ваши порты для перевозки «грузов» – отвергайте.

Вадбольский дёрнулся, как от удара:

– Вы хотите, чтобы я разорвал отношения с Гильдией? Они разорят меня!

– Они попытаются, – я позволил себе холодную улыбку. – Но через год, князь, от них не останется ни единого следа, а вы вспомните этот день. И будете рады, что сделали правильный выбор.

Наглость этого заявления ошеломила зал. Я видел, как переглядываются бояре, как вытягиваются лица придворных. Но никто не засмеялся, никто не фыркнул презрительно. Слишком свежи были воспоминания о том, что осталось от представителя Гильдии – бесформенная масса плоти и металла, растёкшаяся по мраморному полу.

– Хорошо, – сдался Вадбольский, голос его был едва слышен. – Забирайте… забирайте их всех. Прямо сейчас. Я отдам приказы…

Он махнул рукой, и один из советников склонился к нему, выслушивая указания. Затем выпрямился и быстрым шагом покинул зал, уводя за собой десяток воинов.

Мы ждали.

Я стоял посреди тронного зала, чувствуя на себе сотни взглядов – испуганных, ненавидящих, восхищённых, расчётливых. Магия тихо пульсировала в груди, готовая откликнуться на малейшую угрозу, но никто так и не шевельнулся.

Через четверть часа двери зала распахнулись.

Первыми вошли Журавлёв и Молотов, неся на носилках неподвижное тело Тимура Черкасского. Пиромант всё ещё был без сознания, его лицо казалось восковым, но грудь равномерно поднималась и опускалась – жив. За ними шли неизвестная мне целительница и Раиса Лихачёва, поддерживая под руки Матвея Крестовского. Метаморф держался на ногах, хотя явно с трудом – дар позволил ему регенерировать быстрее обычного человека, но после того, через что он прошёл, ему требовался полноценный отдых.

Следом гвардейцы Вадбольского втолкнули двоих агентов Гильдии – мужчину и женщину в дорожной одежде, с руками, скованными за спиной. Оба были бледны, но держались с достоинством людей, ещё не осознавших, насколько изменилась их судьба за последний час. Изумрудные перстни на их пальцах блестели в свете канделябров.

Журавлёв встретился со мной взглядом и слегка кивнул – молчаливое подтверждение того, что все живы, что миссия выполнена. На его лице, несмотря на следы побоев и усталости, играла та самая ироничная улыбка, которую я так хорошо знал.

– Уходим, – коротко бросил я.

Мы двинулись через зал к выходу. Никто не пытался нас остановить. Воины расступались, давая широкий проход. Маги опускали жезлы. Бояре кланялись – не из уважения, из страха, но я принимал это как должное.

На лужайке перед дворцом нас ждал дракон – всё такой же величественный и пугающий, с магмой, струившейся между базальтовыми сегментами. При нашем появлении он повернул голову, и я почувствовал волну спокойного удовлетворения от фамильяра – всё прошло, как должно.

Мы погрузили раненых в вертолёт, затолкали внутрь пленных агентов, помогли забраться остальным. Я поднялся последним, бросив прощальный взгляд на дворец Вадбольского, закрыл за собой дверцу.

Князь наверняка смотрел из какого-нибудь окна, проклиная тот день, когда связался с Гильдией Целителей.

Винты взревели, и машина оторвалась от земли.

В салоне вертолёта царила усталая тишина, нарушаемая только рёвом двигателей. Раненых разместили максимально бережно, пленных агентов Гильдии усадили в хвосте под присмотром Евсея и Михаила. Светов уже склонился над Тимуром, проверяя его состояние.

– Ваша Светлость… – голос Раисы прозвучал слабо, почти потерявшись в шуме винтов. Женщина была бледна, под глазами залегли тёмные круги, но взгляд её оставался живым и цепким. – Спасибо, что вытащили нас.

– Своих не бросаем, – просто ответил я.

– Я видела из окна камеры. Это был настоящий дракон?

– Заклинание, – ответил я с лёгкой улыбкой. – Одно из нескольких полезных, которые открываются на ранге Архимагистра.

Евсей покачал головой, и на его обветренном лице отразилось что-то похожее на благоговейный ужас:

– Двадцать лет я охотился в лесах. Видел Бездушных всех мастей – от мелких тварей до Стриг размером с медведя, но чтобы такое…

Он не закончил фразу, только махнул рукой в сторону иллюминатора, за которым удалялась Астрахань. Лишь когда границы княжества остались позади, я развеял заклинание, и преследующий нас дракон рассыпался облаком раскалённого пепла. Заклинание подобной силы требовало постоянной подпитки.

Молчание висело в салоне, тяжёлое и задумчивое.

– А того хмыря… – подал голос Матвей, после того, как Гаврила ввёл его в курс дела, – вы правда превратили в… в железку?

Я повернулся к окну, глядя на проплывающие внизу волжские протоки. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в багровые тона.

– Тем, кто поддерживает Гильдию, пришло время понять, что эта поддержка обойдётся им слишком дорого, – произнёс я негромко. – Они должны бояться меня гораздо больше, чем сейчас боятся Соколовского.

Никто не нашёлся, что ответить. Только двигатели продолжали свой монотонный рёв, унося нас прочь от Астрахани.

Магофон в кармане завибрировал. Я взглянул на экран – входящий вызов от Захара.

– Слушаю.

– Прохор Игнатич, – голос старого слуги звучал взволнованно, что само по себе было необычно, Захар редко терял самообладание. – Тут такое дело… В Угрюм прибыл боярин Морозов. Просит аудиенции.

Морозов… Один из представителей влиятельнейшего боярского рода из Костромского княжества. Что могло заставить такого человека приехать лично, без предупреждения?

– Передай, что смогу принять его утром, – ответил я. – Пусть ждёт.

Я убрал магофон и откинулся на спинку кресла.

Похоже, день ещё не закончился.