Текст книги "Император Пограничья 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

А в следующую секунду они вынырнули из воздуха над позициями Ленского.

Развёрнутые на сто восемьдесят градусов.

Летящие прямо на владимирские орудия.

С высоты птичьего полёта я видел это словно в замедленной съёмке: шесть чёрных точек, стремительно приближающихся к орудийным расчётам. Ленский успел только закрыть глаза, ожидая неминуемой смерти.

Снаряды замерли в воздухе.

В двадцати метрах от земли. Неподвижно зависнув над травой, словно их подвесили на невидимых нитях.

Один из артиллеристов перекрестился дрожащей рукой. Другой икнул, уставившись на застывшую смерть. Третий медленно сполз на землю, ноги отказались его держать.

Снаряды висели ещё несколько секунд, а затем, плавно ведомые моей волей, плавно опустились в траву, не взорвавшись. Шесть смертоносных подарков, аккуратно уложенных в ряд.

– Отставить артиллерию, – мой голос в амулете связи звучал напряжённо даже для меня самого. – Хавасы крепко здесь окопались с пространственной магией. Каждый наш снаряд вернётся в лицо нашим же людям.

Из укреплений донёсся уже не смех. Одобрительный гул прокатился по позициям, кто-то аплодировал, кто-то выкрикивал что-то торжествующее на турецком. Янычары были профессионалами, но даже профессионалы любят смотреть, как враг оказывается в тупике, едва не уничтожив себя собственными снарядами.

Я смотрел на заставу, и мои мысли текли холодным размеренным потоком. Хавасы подготовились основательно. Рунные ловушки исключали пехотный штурм по открытой местности. Портальная защита обесценивала артиллерию. Река отсекала прямой подход. Оставался единственный вариант – навести переправу и взять укрепления в ближнем бою, где порталы бесполезны.

Солнце опускалось всё ниже, и тени от деревьев вытягивались через поле, как чёрные пальцы. Времени на раздумья не было – в темноте штурмовать укрепления станет втрое сложнее.

Терехов нанял не просто наёмников. Он нанял специалистов по обороне.

Что ж. Посмотрим, как они справятся, когда мои люди доберутся до их брустверов.

– БТРы и БМП пойдут первыми, – приказал я. – Гидроманты, криоманты и геоманты работают под защитой техники – прикрывают её, наводят переправу, далее чистят проход от ловушек. Снайперы и остальные маги массово подавляют хавасов, не дают им готовить новые фокусы. Пехота идёт за машинами. Ярослава – в обход через лес с пятью сотнями. Ударишь с фланга, когда мы свяжем их боем.

– Поняла, – голос невесты в амулете был спокоен и деловит. – Выдвигаюсь.

Приказы разошлись по амулетам связи. Авангард пришёл в движение.

Два БТРа и три БМП взревели дизелями и покатились к берегу Юмнино. За каждой машиной, пригнувшись, двигались маги – криоманты, гидроманты, геоманты. Около двадцати человек укрывались за бронёй, как за передвижными крепостями.

Армия в бою наиболее уязвима при переправе – это знает любой, кто хоть раз открывал учебник тактики. Войска растянуты, манёвр ограничен, отступать некуда, а впереди – укреплённый противник, бьющий в упор по скученной цели.

Именно поэтому враг открыл огонь немедленно, не жалея сил и патронов. Пулемёты из ДОТов заработали длинными очередями, высекая искры из брони. Пули рикошетили от стальных бортов, но машины продолжали движение.

Техника достигла кромки воды и встала, образовав стальной заслон. Теперь маги могли работать, не опасаясь пулемётных очередей в лицо. У реки собралась целая группа одарённых – около двадцати человек. Криоманты и гидроманты должны были заморозить воду, пока геоманты поднимают каменные опоры. Задача несложная в мирное время, но сейчас с того берега в любой момент мог прилететь смертоносный гостинец.

Первым из-за БТРа высунулся молодой боярин – я узнал Никиту Кудрявцева, младшего сына захудалого рода. Парень нервно теребил бородку, глядя на противоположный берег так, словно там засел сам дьявол. Рядом топтались ещё несколько магов, и ни один не спешил начинать.

Я понимал их колебания. Большинство этих бояр никогда не были в настоящем бою. Дуэли – возможно. Охота на Трухляков под присмотром опытных охранников и нянек – вероятно. Но работать магией, зная, что в любую секунду твоя голова может разлететься кровавыми брызгами, а снаряд из гранатомёта или заклинание хаваса может превратить тебя в горелое мясо – это совсем другое. Даже за бронёй страх никуда не девался.

Пулемёты из ДОТов работали длинными очередями, вспарывая землю у кромки воды. Неудачный рикошет от борта техники, и вот один из молодых магов вскрикнул и упал, схватившись за плечо – пуля прошла навылет, разбрызгав кровь по траве.

– Щиты! – рявкнул кто-то из офицеров.

Трое магов синхронно вскинули руки, и перед линией техники выросла прозрачная стена в человеческий рост. Пули защёлкали по ней, выбивая искры, но стена держала. Раненого оттащили в тыл, к целителям.

Один из криомантов всё же шагнул к воде – пожилой мужчина с седой бородой, явно ветеран. Он вытянул руки, укрываясь за кормой БТРа, и по поверхности реки побежала ледяная корка. Медленно, надо быстрее.

Хавасы ответили. Воздух над рекой вспыхнул арабесками, и три огненных шара размером с тыкву понеслись к технике. Двое аэромантов из прикрытия сбили два снаряда порывами ветра, третий врезался в магический барьер перед головным БТРом – машину качнуло, но броня выдержала.

За несколько минут маги сумели заморозить едва ли пару-тройку метров поверхности, и лёд выглядел ненадёжно – местами слишком тонкий, местами бугристый. Две каменные опоры торчали из воды, но третья развалилась, едва поднявшись, и геомант, пытавшийся её возвести, сидел на берегу с бледным лицом, сжимая виски. Дело шло туго.

Проскользнув сквозь почву Каменной поступью, я добрался до позиций, выбравшись за кормой ближайшего БМП. Бояре посмотрели на меня с плохо скрываемым облегчением. Кто-то пробормотал что-то вроде «слава богу».

С той стороны всё ещё стучали пулемёты. Муромские солдаты, осмелев, высыпали на бруствер и открыли огонь из винтовок. Пули свистели над головой, впивались в барьер, поднимали фонтанчики воды в реке. Один из криомантов присел, закрыв голову руками, и его участок льда тут же начал таять.

Наши товарищи вели прицельный огонь, выбивая противника, но тот тоже не спешил выбираться на открытое пространство. Угрюмские гвардейцы в доспехах из Сумеречной стали заняли позиции, прикрывая магов своими телами. Дмитрий Ермаков, возвышавшийся над остальными как башня, деловито установил пулемёт на сошки и принялся методично прочёсывать дальний бруствер длинными очередями.

Я не стал тратить время на слова. Просто вытянул руки и позволил силе течь. Со дна реки начали подниматься опоры – полноценные каменные столбы в корпус толщиной. Одна, вторая, третья… Я выстраивал их в ряд, вбивая в речное дно, словно сваи, чувствуя, как камень уплотняется под моей волей, становясь твёрже гранита. Десять опор, двадцать, сорок. Они вырастали из воды на протяжении сотни метров, образуя основу для переправы.

Хавасы обрушили на мою позицию волну заклинаний – цепная молния, ледяные копья, что-то багровое и дымящееся, но БМП и барьер, напитываемый тройкой магов, держали.

Рядом со мной седобородый криомант вдруг задышал ровнее. Глядя, как я работаю, он словно поймал ритм и принялся замораживать воду между опорами уже увереннее, быстрее. За ним подтянулись остальные. Страх никуда не делся, но теперь у них был пример, за которым можно следовать.

Лёд нарастал, твердел, превращаясь в прочный настил. Через несколько минут переправа была готова – грубая, но надёжная. Мимолётным усилием я покрыл лёд слоем грунта, чтобы ноги солдат и гусеницы техники не скользили.

Переправа была готова. Оставалось самое сложное – пересечь её под огнём и добраться до брустверов, усеянных рунными ловушками.

Я бы мог сказать, что-то очевидное и столь же глупое, как «снайперы, работайте по магам в халатах!», но, слава Всеотцу, в армии хватало людей, которым голова была дана не только, чтобы в неё есть и накрывать шлемом. Магов солдаты не любили, а вражеских магов не любили втройне.

Причина была проста: маг – это смерть, причём смерть сверхъестественная. Не пуля, от которой можно укрыться за камнем или корпусом техники, а нечто гораздо худшее. Огненный шар выжигал окоп целиком, не оставляя шанса. Ледяное копьё пробивало многие укрытия насквозь. Каменные осколки разрывали строй, как картечь. А главное – от магии не спасала обычная солдатская смекалка. Окоп, брустверы, блиндаж и БТР – всё это работало против пуль и осколков, но маг мог обрушить сам окоп на головы тех, кто в нём сидел. Мог перевернуть этот самый БТР на крышу, раздавив всех, кто за ним прятался.

Собственно, пока я создавал опоры в реке, некий смышлёный геомант попытался сделать именно это, но я подавил этот страстный порыв, перехватив контроль над окружающей почвой на сотни метров во все стороны. Не какому-то Мастеру было тягаться с Архимагистром в манипуляции землёй.

Так или иначе, один хавас стоил взвода пехоты, один огнемёт в рясе мог остановить ротную атаку. И солдат это знал, чувствовал нутром – против мага он беспомощен, как ребёнок. Вот откуда ненависть. Поэтому любой боец, у которого в руках винтовка с оптикой, целился в настоящий момент в расшитый халат в первую очередь, без приказов. Инстинкт самосохранения.

Техника двинулась первой, карабкаясь по ледяным мостам. Янычары попытались контратаковать. Храбро, но не особенно умный ход. Группа из двух десятков бойцов в характерных шлемах с султанами выскочила из-за укреплений и бросилась к мосту – видимо, надеялись взорвать его раньше времени, отрезав нам единственный путь.

До берега они даже не добежали. Пулемётный взвод встретил янычар кинжальным огнём. Восточные наёмники залегли, потеряв десяток убитыми, и ползли обратно под прикрытие брустверов.

БТРы и БМП перевалили через ледяной настил и вышли на ту сторону, где начиналось поле рунных ловушек. За каждой машиной следовало трое геомантов, прикрытых бронёй.

Сумерки сгущались. Небо на западе ещё горело оранжевым, но на востоке уже проступала синева. Скоро совсем стемнеет.

Я наблюдал за работой магов. Молодой боярин Мещерский работал почти в ступоре – руки тряслись так, что булыжники летели криво. Рядом пожилой маг в заляпанном грязью камуфляже методично расчищал сектор за сектором, игнорируя грохот вокруг. Один из геомантов – совсем молодой парень – вдруг осел на землю за БТРом и обхватил голову руками, его трясло крупной дрожью. Паника. Зато трое магов постарше работали слаженно, как единый механизм.

Янычары, окончательно поняв, что ситуация выходит из-под контроля, усилили шквальный огонь. Пули высекали искры из брони, но не пробивали. Из-за бруствера взлетела очередная ракета и понеслась к головной машине. Двое боярских магов вскинули руки, и снаряд врезался в мерцающий барьер. Взрыв оглушил, но машина продолжила движение.

Хавасы, меж тем, готовили что-то серьёзное – пятеро магов стояли полукругом за валом бруствера, вытянув посохи, инкрустированные кристаллами Эссенции, вперёд, и принялись чертить в воздухе сложный геометрический узор арабески. Их руки двигались синхронно, словно дирижируя невидимым оркестром, и за каждым движением в пространстве оставались светящиеся линии. Золотые нити сплетались в многослойные круги, из центра расходились восьмиконечные звёзды, между ними возникали треугольники и квадраты, наложенные друг на друга под точными углами. Структура медленно вращалась, наращивая слои – внешний круг крутился по часовой, внутренний против, а центральная звезда пульсировала всё ярче, собирая энергию.

Снайперские пули ударили в защитные амулеты – воздух вспыхнул серебристыми искрами там, где свинец встретил невидимый барьер. Один хавас даже не дрогнул, продолжая чертить свою часть узора. Огненный шар от владимирского пироманта с рёвом обрушился на крайнего мага – тот инстинктивно отшатнулся, взмахнув посохом для защиты. Пламя разбилось о барьер, но заклинание прервалось – его участок фигуры погас, а вся структура дрогнула, словно надломилась.

«Не дают сосредоточиться, – мысленно отметил я. – Молодцы»

– Давление не снижать!

Не то чтобы им требовался повторять очевидное, но командирский голос в ухе укреплял нервы бойца, напоминая, что у вас всё под контролем.

Наконец, безопасный проход оказался готов. Сто метров чистой земли.

Пятьсот бойцов двинулись за техникой под прикрытием брони и магических щитов. Угрюмские гвардейцы в авангарде принимали на себя то, что прорывалось сквозь защиту. Доспехи из Сумеречной стали прекрасно держали удар.

БТРы подъехали на двести метров и открыли огонь из башенных пулемётов, а автоматические пушки БМП смогли взорвать наружную стену ближайшего ДОТа, завалив его амбразуру. Геоманты, наконец-то почувствовав себя нужными, вскрыли каменные ДОТы и засыпали амбразуры железобетонных. Ермаков и Молотов шли сквозь вихрь пуль, стреляя от бедра из Трещоток. Плотность огня с нашей стороны просто зашкаливала.

Пехота преодолела последние метры. Гранаты полетели в траншеи. Владимирцы ворвались на позиции. Начался ближний бой, и здесь янычары показали, за что их ценят – ятаганы и булавы мелькали в тесноте траншей, где автоматы становились неудобны.

В этот момент с фланга донёсся рёв боевого клича. Ярослава. Пятьсот бойцов вместе с Северными Волками ударили в тыл.

Османы оказались между молотом и наковальней.

Глава 13

Муромские солдаты дрогнули первыми.

Удар Ярославы с фланга стал последней каплей. Семь сотен человек – регулярные войска и боярское ополчение – превратились в толпу беглецов за какую-то минуту. Особенно впечатляли дворяне: каждый из них спасался сам, не оглядываясь на товарищей, используя все доступные заклинания для ускорения. Кто-то бросал оружие, кто-то срывал с себя тяжёлые нагрудники, мешавшие бежать.

В сгущавшихся сумерках вспышки выстрелов и заклинаний казались особенно яркими. Бегущих расстреливали, как куропаток в тире – пулемётчики Ермаков и Молотов методично прочёсывали поле, не давая муромцам безнаказанно добраться до леса.

Янычары остались одни. Триста профессионалов против тысячи с лишним врагов с двух сторон.

Их командир, ага в богатом кушаке с меховым воротником, не потерял самообладания. Короткая команда на турецком, и янычары начали организованный отход: одна группа вела огонь, прикрывая товарищей, другая отходила на двадцать шагов, занимала позицию, и они менялись. Не бегство – боевое отступление. Железная дисциплина даже сейчас, даже перед лицом полного разгрома.

Хавасы пытались спасти положение. Воздух вспыхивал арабесками, и группы янычар исчезали в коротких телепортационных «прыжках», появляясь в сотне метров позади. Шестерым восточным магам удалось уйти, забрав с собой около полусотни бойцов.

Но седьмой хавас замешкался на долю секунды. Снайперская пуля ударила в защитный амулет. Вторая – тоже. Третья пробила барьер одновременно с огненным шаром от владимирского пироманта. Маг упал, не завершив заклинание. Ещё двоих накрыл сосредоточенный огонь – пулемёты, снайперы и боевые маги били по одной цели, не давая хавасам сосредоточиться. Защитные мандалы не выдерживали такого натиска.

Четвёртый погиб нелепо – осколок от взорвавшейся гранаты достал его в момент между прыжками, когда личная защита была неактивна.

– Не преследовать глубоко, – приказал я по амулету. – Возможны новые сюрпризы. Закрепиться на позициях.

И тут же отдал второй приказ:

– Грановский, артиллерии – залп по отступающим. В момент отхода хавасы не смогут перехватить снаряды.

Шесть орудий рявкнули в темнеющее небо. На этот раз порталы не вспыхнули – оставшиеся хавасы были заняты эвакуацией, а не защитой арьергарда, да и, готов поспорить, без расчерченных на земле арабесок, такие фокусы им не по зубам. Снаряды перепахали лес в направлении отступления, и по крикам в темноте я понял, что хотя бы часть из них нашла цель.

* * *

Вскоре застава была взята.

Ленский подошёл ко мне с докладом, когда на позициях ещё дымились воронки от гранат.

– Потери, полковник?

– Сорок три убитых, семьдесят шесть раненых, – жилистый офицер сверился с записями в блокноте. – Два мага в глубоком истощении, целители ими занимаются. Один БТР повреждён – ходовая, но ремонтопригоден.

Хорошо, что я позаботился об этом заранее, закупив в Москве не только технику, но и запчасти вместе с нанятыми механиками.

– Противник?

– Сто тридцать восемь янычар убиты, тридцать четыре взяты в плен – в основном раненые и те, кто прикрывал отход. Четверо хавасов убиты. Муромцев около двухсот семидесяти убитых, сто сорок пленных. Остальные разбежались.

Я кивнул. Соотношение потерь приемлемое, учитывая укреплённые позиции и магическую защиту противника.

– Хорошая работа, полковник. Организуйте допрос пленных.

Муромские солдаты кололись быстро, как тонкая ореховая скорлупа. Страх развязывал языки лучше любых пыток.

Сержант с перевязанной головой, из тех, кого взяли при бегстве, рассказывал торопливо, глотая слова:

– Основные силы князя у Мурома, господин воевода. Терехов в панике после того, как Москва заблокировала наёмников. Своим жалование задерживают уже вторую неделю, а иностранцам платят золотом – солдаты ропщут.

Я мысленно отметил эту деталь. Своим не платят, а чужим – золотом вперёд. Значит, оборотный капитал Терехова стремительно истаивает на содержание иностранных наёмников. Война затянется – и муромский князь окажется банкротом раньше, чем проиграет на поле боя.

Сколько войн в истории было проиграно не на поле брани, а в тиши казначейских кабинетов, когда выяснялось, что княжеская мошна пуста? Армия без жалованья – это толпа с оружием, а толпа с оружием опаснее для собственного правителя, чем для врага.

– Сколько иностранцев? – уточнил я.

– Пятьсот янычар из «Кровавого Полумесяца», ещё двести из «Длани Султана». Три отряда хавасов, человек сорок пять. Туркменские всадники – пять сотен сабель. Афганские стрелки – четыре сотни.

Из магофона, лежащего всё это время включённым, донёсся голос Коршунова:

– Подтверждается, Прохор Игнатич. Мои люди ещё на прошлой неделе докладывали: многие русские ратные компании отклонили предложение Терехова. «Мёртвым деньги не нужны», – так сказал командир «Варяга». А Воротынцев из «Перуна» и вовсе непечатно отозвался. Все помнят, что сталось с наёмниками под Угрюмом. Поэтому Терехов и пошёл к иностранцам. Янычарам и афганцам плевать на нашу репутацию – они её не знают.

– Пока не знают, – поправил его я и перевёл взгляд обратно на собеседника. – А здесь вас зачем поставили? Вы ведь понимали, что не удержите заставу против целой армии.

Сержант нервно облизнул губы:

– Нам велели задержать вас, господин. Измотать, нанести потери, выиграть время. Потом – отходить к основным силам. Хавасы клялись, что их ловушки перемелют половину вашей пехоты ещё до брустверов, – он помолчал. – Только вы пришли слишком рано. Нас предупреждали, что у Владимира уйдёт не меньше недели на сборы. Может, две. А вы появились через несколько дней после объявления войны. Командование даже не успело прислать подкрепление.

Я усмехнулся про себя. Быстрый марш спутал им все карты. Терехов, видимо, рассчитывал, что владимирская армия будет собираться так же неспешно, как когда-то войско Сабурова.

Учитывая, что на стороне защитников были капитальные укрепления, подготовленные магические ловушки и естественная водная преграда, план был неплох. Он вполне мог сработать – не обнаружь я с высоты птичьего полёта начерченные на земле арабески, и проходи переправа дезорганизованно и хаотично, как это обычно бывает у боярских ополчений. Тогда мы потеряли бы сотни людей на рунных кругах, ещё сотни – под перекрёстным огнём при форсировании реки. А измотанных выживших добили бы янычары в ближнем бою.

Пленный продолжал:

– Хавасы укрепляют подступы к городу. Говорят, вторая линия ловушек будет ещё серьёзнее…

Я отпустил муромца с конвоиром и велел привести янычара.

Пленный оказался чаушем – офицером средней руки, с перебинтованным плечом и усталыми глазами. Он держался с достоинством, несмотря на поражение.

– Расскажи мне о вашем коше, – попросил я. – Как вас наняли? Как сюда добрались?

Янычар помолчал, оценивая меня, потом заговорил. Одно из приложений на магофоне, который всё же представлял собой поразительной искусности артефакт, неплохо справлялось с двусторонним переводом.

– Посредник нашёл нас в Конье, – янычар помолчал, оценивая меня, потом продолжил. – Задаток золотом вперёд, остальное по выполнении контракта. Прошли через Стамбульский Бастион, вышли в Смоленске. Оттуда – конным маршем.

Логично, если не использовать порталы, сюда бы они добирались несколько месяцев.

– Вы далеко от дома, – заметил я. – Как там сейчас?

Чауш пожал здоровым плечом, но в глазах мелькнуло что-то – не тоска, скорее усталое принятие.

– Бейлики воюют друг с другом. Всегда воюют. Конья против Антальи, Анталья против Измира, Измир против всех. За торговые пути, за месторождения Реликтов, за старые обиды, – он криво усмехнулся. – Когда-то мы служили султану и были единым мечом империи. Теперь… теперь мы продаём этот меч тому, кто заплатит.

Чауш покачал головой, словно вспоминая что-то давнее:

– Мой дед рассказывал, как это началось. Последний султан ещё при его прадеде хотел объединить бейлики снова – и почти преуспел. А потом его отравили на собственной свадьбе. Наследники перегрызлись за трон, каждого поддерживал свой бейлик. Потом бей Коньи и бей Антальи чуть не заключили союз, но нашлись письма, из которых следовало, что один хочет убить другого. Оба письма оказались подделкой, но узнали об этом уже после войны, когда оба бея лежали в могилах. Потом был мир в Измире – и тоже сорвался: невесту нашли мёртвой накануне свадьбы, оба рода обвинили друг друга, – он пожал здоровым плечом. – Так всегда. Каждый раз, когда кто-то пытается собрать осколки воедино, что-то идёт не так. Отравленный кубок, кинжал в спину, вовремя сказанная ложь. Мой отец говорил: «Всевышний не хочет, чтобы империя возродилась». Может, он прав. А может, нам просто не везёт уже четыре сотни лет подряд.

Я слушал и что-то в его словах царапнуло мой разум. Много невезения для одного народа. Впрочем, сейчас было не время для размышлений о чужой истории.

– Не жалеешь?

– О чём жалеть? – чауш посмотрел на меня с неожиданной прямотой. – Империя пала задолго до моего рождения. Я не знал другой жизни. Кош – моя семья. Мы вместе едим, вместе молимся, вместе умираем. Имам читает нам Коран перед боем и хоронит павших по обряду. Это больше, чем есть у многих.

Я кивнул. В его словах не было горечи – только спокойная констатация факта. Профессионал, для которого война стала ремеслом, а боевые братья – единственной роднёй.

– А простые люди? Те, кто не в кошах?

Чауш помрачнел:

– Простым людям хуже. Беи дерут три шкуры на войну, Гули приходят с востока – каждый год всё больше, каждый год всё ближе к городам. В прошлом году Шайтан вывел орду прямо к стенам Коньи. Три деревни вырезали за одну ночь, пока коши успели собраться, – чауш помрачнел. – Хавасы забирают одарённых детей в медресе, не спрашивая согласия. Многие бегут – кто в Бастионы, кто в Европу, кто сюда, в ваши княжества, – он помолчал. – Мой младший брат хотел стать торговцем. Теперь он мёртв – попал под набег дели из соседнего бейлика. Эти твари, – чауш сплюнул, – не разбирают, кто враг, кто свой. Для них все – добыча.

– Что ещё скажешь про дели? Слышал, Терехов и их нанял.

В глазах чауша мелькнуло презрение:

– Дели – не воины. Презренные шакалы и безумцы, которые грабят мёртвых. Кровавый Полумесяц не работает рядом с ними. Требовали разных лагерей, – он сплюнул. – Они где-то восточнее. Князь наверняка использует их для… грязной работы.

– Что знаешь про туркменов и афганцев?

– Туркмены – степняки. Хорошие всадники, но недисциплинированны. Их купили обещанием щедрой добычи. Афганцы – горные стрелки, терпеливые и меткие. Воюют за деньги, но умело.

Я кивнул. Картина складывалась: пёстрая армия наёмников, не связанных ничем, кроме золота Терехова. Янычары презирают дели, дели ненавидят всех вокруг, туркмены и афганцы сами по себе. Координировать такое войско – всё равно что пасти стадо диких кошек.

– Благодарю за честность, – сказал я чаушу. – Раненых будут лечить наши целители. Когда война окончится, вас отпустят.

Янычар склонил голову – жест уважения к достойному противнику.

Я повернулся к Ленскому:

– Выступаем на рассвете. Если дадим им неделю, подступы к Мурому превратятся в ад.

* * *

Кабинет в Смоленском дворце погружался в мягкий полумрак. Илларион Фаддеевич Потёмкин сидел за массивным столом из морёного дуба, освещённым лишь настольной лампой с зелёным абажуром. Перед ним на экране проектора мерцали новостные заголовки, один крупнее другого.

«Владимирская армия пересекла границу Муромского княжества».

«Пограничная застава Кондряево пала за полчаса».

«Первая полномасштабная война между княжествами за столетие».

Последняя строка заставила князя потянуться к хрустальному графину с коньяком. Он налил янтарную жидкость в пузатый бокал, но пить не стал, просто держал в ладони, согревая и наблюдая, как играет свет в гранях стекла.

Целый век князья решали споры иначе – деньгами, браками, интригами, торговыми войнами и информационными кампаниями. Статус-кво и полная предсказуемость. Каждый знал своё место в сложной системе сдержек и противовесов, где любой агрессор мгновенно оказывался в изоляции, а его соседи объединялись против нарушителя спокойствия. Система работала не потому, что князья были миролюбивы, а потому, что война стала невыгодна. Всем.

Платонов разрушил всё одним решением.

И хуже всего – формально он действовал в рамках закона. Агрессивные действия агентов Терехова на его территории, покушение на союзника, похищение наследника московского князя. Casus belli безупречен. Никто не мог обвинить молодого владимирского выскочку в неспровоцированной агрессии. Но прецедент… прецедент был создан.

Магофон на столе завибрировал. Потёмкин взглянул на экран и нахмурился, увидев знакомое имя.

– Слушаю, – князь поднёс аппарат к уху.

– Добрый вечер, Илларион Фаддеевич, – голос в трубке звучал мягко, почти задушевно. – Надеюсь, не отвлекаю от важных дел?

Потёмкин откинулся в кресле, машинально пригладив аккуратную бородку клинышком. Собеседник не представился, да и не требовалось. Они общались достаточно редко, чтобы каждый такой звонок имел под собой серьёзный повод.

– Полагаю, вы тоже следите за текущими… событиями?

– Слежу, – согласился собеседник. – И, признаться, испытываю определённое беспокойство. Платонов показал, что готов применять силу. Сегодня Муром, а завтра кто?

Смоленский князь сделал глоток коньяка, прежде чем ответить. Напиток обжёг горло приятным теплом.

– Как говорил Карамзин, история злопамятнее народа. Терехов проявил неосмотрительность в выборе методов. Когда заказываешь… нестандартные решения, следует позаботиться о том, чтобы концов не нашли.

– Безусловно, – в голосе собеседника не было и тени осуждения. – Терехов допустил ряд просчётов. Серьёзных просчётов. Но разве это меняет суть происходящего? Владимирский князь ведёт армию на столицу соседнего княжества. Шесть тысяч штыков, артиллерия, тяжёлая техника.

Потёмкин промолчал, ожидая продолжения.

– Представьте, что Платонов победит, причём победит быстро и убедительно, – продолжил голос в трубке, заполняя паузу. – Какой сигнал это пошлёт остальным?

– Что силовое урегулирование снова вошло в арсенал политических инструментов, – медленно произнёс негласный король над информационными потоками Содружества, привыкший скрывать за эвфемизмами правду. – Клаузевиц писал, что война есть продолжение политики иными средствами. Платонов, похоже, с ним согласен.

– Именно. Молодой князь очевидно уверен, что достаточно найти подходящий повод, а повод всегда можно найти или создать, и можно забрать то, что принадлежит соседу – земли, ресурсы, людей.

Князь поставил бокал на стол, чуть резче, чем собирался. Хрусталь звякнул о дерево.

– Не склонны ли вы к преувеличениям? Москва не допустит аннексии Мурома, будучи заинтересована в стабильности. Быть может, Голицын и обязан Платонову за спасение дочери и сына, но личная благодарность и политические интересы – разные категории. Если Платонов попытается проглотить Муром целиком, он может подавиться. Ведь Голицыну придётся выбирать между союзником и принципами, на которых держится весь порядок Содружества. А это выбор, который московский князь предпочёл бы не делать. Он всегда отличался благоразумием.

– Насчёт Москвы я бы не спешил с выводами, – возразил собеседник, и в его голосе впервые мелькнула сталь. – Но, так или иначе, что насчёт других? Щербатов наращивает армию. Шереметьев укрепляет границы. Даже Вадбольский, который обычно занят исключительно своими астраханскими делами, после весьма публичного визита к нему нашего молодого «друга» вдруг заинтересовался военными поставками. Все готовятся, Илларион Фаддеевич. Все понимают, что правила изменились.

Потёмкин встал и подошёл к окну. За стеклом простирался ночной Смоленск – огни Бастиона, силуэты башен, редкие огоньки машин на улицах. Его город. Его княжество. То, что он строил и защищал всю свою жизнь, опираясь на информацию, а не на грубую силу.

– И каков же ваш интерес в этой… ситуации? – спросил он, не оборачиваясь.

– Другие князья тоже обеспокоены, – голос собеседника снова стал мягким, почти дружеским. – Возможно, стоит обсудить определённую координацию. Не против Платонова как такового – против прецедента. Продемонстрировать, что Содружество не потерпит возврата к временам феодальных распрей.

– Консультативное объединение?

– Скорее коалицию с согласованной позицией на случай, если победивший Платонов решит, что его аппетиты не ограничиваются Муромом.

Потёмкин усмехнулся, глядя на собственное отражение в тёмном стекле.

– А если Платонов потерпит неудачу?

– Тогда коалиция станет ещё актуальнее. Победивший Терехов – при поддержке своих восточных наёмников – может оказаться не менее опасен, решив занять Владимир. Как гласит третья из тридцати шести стратагем: «Грабить нужно во время пожара».

– Если мне не изменяет память, – парировал Илларион Фаддеевич, – у этой стратегемы там есть ещё одна сторона: «В случае успеха – царь, в случае неудачи – разбойник».

– Безусловно, но кому, как не вам, знать, что герой и разбойник – это всего лишь две стороны одной медали. Всё зависит от ракурса и правильного освещения событий, верно?

Смоленский князь глухо усмехнулся. Он молчал, обдумывая услышанное. В словах собеседника была своя логика, но что-то заставляло тревожиться – слишком гладко, слишком удобно всё складывалось.