Текст книги "Император Пограничья 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

Я выпрямился в кресле, мгновенно отбросив мысли о Полине и её матери.

Светлояров звонит мне лично. Глава «Сибирского Меридиана», создатель Эфирнета и магофонов. Затворник-гений, о котором ходили легенды, но которого почти никто не видел воочию. И он звонит мне на личный номер в десять часов вечера.

Вот только такие люди не звонят просто так…

– Слушаю вас, господин Светлояров, – ответил я ровным тоном. – Чем обязан?

Пауза. Короткая, едва заметная, но я уловил её. Словно собеседник взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.

– Можно просто Артур, – в голосе слышалась лёгкая хрипотца, будто от возраста или напряжения. – Извиняюсь за вторжение в личное время. Звоню по делу, которое не терпит отлагательств.

Я молча ждал продолжения, анализируя интонации. Голос был удивительно… обычным. Без высокомерия магната, без снисходительности человека, привыкшего к безоговорочному подчинению. Скорее деловой тон военного на брифинге, чем торговца на переговорах.

– Моя корпорация отслеживает информационные потоки, идущие через Эфирнет, – объяснил Светлояров. – Это необходимо для стабильности сети. Сегодня наши системы зафиксировали аномалию.

– Какого рода?

– Всплеск зашифрованной переписки. Между Муромом и точками в районе Владимирского княжества.

Терехов. Имя всплыло в сознании мгновенно, как сигнальная ракета в ночном небе. Муромский князь, пытавшийся стравить меня с Сигурдом. Голицын предлагал мне возглавить кампанию против него, но я отказался по ряду причин. И теперь, выходит, Терехов решил действовать первым?

– Обычно я не вмешиваюсь в частную переписку, – продолжил собеседник. – Но, учитывая наше прошлое благотворное сотрудничество в поставке титанических кристаллов Эссенции, а также масштаб, уровень шифрования и частоту… Кто-то готовит против вас серьёзную операцию.

Я откинулся в кресле, позволяя тишине повисеть на линии. Мысли работали в нескольких направлениях одновременно: оценка угрозы, анализ мотивов звонящего, просчёт возможных ответов.

– И вы решили предупредить меня? – произнёс я наконец. – Из чистого альтруизма?

На той стороне раздался короткий смех, тёплый и неожиданно искренний.

– В большом бизнесе альтруизма не существует, князь.

Я почти физически ощущал, как собеседник обдумывает, сколько правды стоит сказать.

– Скажу прямо: мне интересно ваше княжество. Владимир всегда был важным узлом. При предыдущих правителях он деградировал. Вы за несколько месяцев превратили захолустное пограничное поселение в растущий центр. Академия для всех сословий, реформа чиновничества, попытка создания меритократии… – ещё одна пауза. – Вы либо гений, либо безумец. Мне любопытно, чем всё это закончится.

Я позволил себе лёгкую усмешку, которую собеседник, разумеется, не мог видеть.

– И стабильный Владимир, – закончил Светлояров, – это потенциальный партнёр. Дестабилизированный – источник хаоса. Я предпочитаю первый вариант.

Логика железная. Слишком железная. Магнаты обычно многословнее, прячут истинные мотивы за слоями дипломатии и намёков. Этот говорил как воин, не как торговец. Факты. Цели. Предложение. Никакой лишней мишуры.

Что-то не складывалось до конца, но я не мог определить, что именно.

– Что конкретно вам известно об этой операции? – спросил я прямо.

– Активность в ночные часы. С часа до четырёх ночи. Шесть мобильных терминалов: два в Муроме, четыре – где-то в районе Угрюма. Военное шифрование, одноразовые каналы.

– Военное шифрование, – повторил я задумчиво. Это означало профессионалов. Наёмников или людей из армейских структур.

– Но, – продолжил Светлояров. – Последний всплеск был сегодня ночью. Что-то явно произойдёт в ближайшие дни.

Я мысленно прокручивал варианты. Терехов не дурак. После провала с Сигурдом, после пережитого унижения в виду полученного от Голицына ультиматума… Он понимал, что время работает против него. И решил ударить первым.

– Ценная информация, – признал я. – Благодарю. Но вопрос: почему вы не передали её через официальные каналы?

Пауза вышла чуть длиннее предыдущих.

– Официальные каналы медленные. Бюрократия, утечки, – объяснил он буднично.

А затем тон изменился. Стал… личным?

– А ещё потому, что звоню не главе администрации. Звоню человеку, который лично штурмовал лаборатории Терехова и Гильдии Целителей, разгромил эту организацию и за год прошёл путь от изгнанника до князя.

Короткая пауза.

– Такие люди заслуживают прямого разговора.

Что-то в этих словах зацепило меня. Не лесть. Не восхищение. Скорее… признание? Как будто говорит равный. Или тот, кто прекрасно понимает меня.

– Вы предлагаете сотрудничество? – уточнил я.

– Обмен информацией, – поправил Светлояров. – Я продолжу мониторить угрозы, связанные с Владимиром. Взамен прошу: если столкнётесь с чем-то, касающимся информационной безопасности, артефактов связи, дайте знать. И, конечно, я буду благодарен новым титаническим кристаллам Эссенции. Это не накладывает на вас обязательства. Просто взаимная вежливость между людьми, ценящими эффективность.

Я быстро прокрутил риски и выгоды. Риск минимален: я ничего не обещаю, ничем себя не связываю. Информация же ценная, возможно, критически важная. И что-то подсказывало мне: этот человек – не враг.

– Согласен, – ответил я. – Будем на связи.

– Звоните, если потребуется. Это защищённая линия, – в голосе мелькнула нотка чего-то, что я не смог определить. – Успехов, Ваша Светлость. И берегите себя.

Последняя фраза прозвучала странно, но что именно меня смутило, я определить не смог.

– До связи, господин Светлояров.

Он положил трубку.

Я опустил магофон и несколько секунд смотрел на тёмный экран. Затем поднялся и подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной Угрюм: огни новых кварталов, силуэты строящихся зданий, дозорные посты на стенах. Мой город. Который кто-то планировал атаковать.

Информация полезная. Предупреждение ценное. Но мотивация… не складывалась полностью. Светлояров объяснил логично, рационально. И всё же что-то в голосе, в интонациях не давало покоя. Не высокомерие магната, не расчёт дельца. Что-то иное, чему я не мог подобрать определения.

Человек тщательно контролировал каждое слово. Говорил кратко, по-военному. Делал паузы, словно взвешивая, сколько правды можно озвучить. И это «берегите себя» в конце…

Нужно поручить Коршунову собрать досье. Что известно о Светлоярове? Откуда появился? Как построил свою империю? Затворник, гений артефакторики, создатель Эфирнета, но личность окутана туманом, точно сундук паутиной на чердаке. Слишком много загадок вокруг одного человека.

Впрочем, это подождёт. Сейчас важнее другое: шесть мобильных терминалов, военное шифрование, активность в ночные часы. Терехов готовил удар, и у меня остаётся всё меньше времени, чтобы подготовиться.

Я взял магофон и набрал номер.

– Родион, – произнёс я, когда начальник разведки ответил. – Срочное задание…

* * *

Утреннее солнце заливало тренировочный полигон академии, когда тридцать студентов первого курса выстроились перед комиссией. Три месяца назад некоторые из них не умели толком контролировать собственный дар, а сейчас стояли ровными шеренгами, ожидая своей очереди продемонстрировать практические навыки.

Магистр Виктор Антонович Сазанов сидел за судейским столом, делая пометки в журнале. Шестидесятилетний преподаватель с аккуратно подстриженной бородкой и седыми волосами, собранными в короткий хвост, наблюдал за студентами с профессиональным интересом. За сорок лет работы в разных академиях он повидал тысячи молодых магов, но здесь, в Угрюме, что-то было иначе.

– Одинцов! – выкрикнул помощник экзаменатора.

Высокий блондин с резко очерченными скулами шагнул вперёд. Павел Одинцов, младший сын костромского боярина, прежде был воплощением сословной спеси. Сазанов помнил, как тот демонстративно называл простолюдинов «чернью» в столовой, как кривил капризно изогнутые губы при любом упоминании равенства возможностей. Холодные светлые глаза тогда смотрели на окружающих с презрением человека, убеждённого в собственном превосходстве по праву рождения.

Сейчас перед комиссией стоял другой человек. Форма по-прежнему опрятна, осанка безупречна, но взгляд изменился. В нём появилось нечто, чего раньше не было, – сосредоточенность практика, а не надменность теоретика.

– Задание: пробить защитный контур третьего порядка, – объявил экзаменатор. – Время фиксируется.

Одинцов занял позицию перед мерцающим магическим барьером и поднял руки. Сазанов ожидал увидеть классическую технику с длинными формулами и изящными пассами, которой обучали в аристократических академиях. Вместо этого боярский сын начал с короткого диагностического импульса, прощупывая структуру контура, затем сконцентрировал энергию в одной точке и нанёс удар.

Барьер треснул за четырнадцать секунд.

Магистр отметил время в журнале и сделал пометку на полях: «Комбинированная техника – классическая база плюс практические наработки. Значительный прогресс».

Прежде Одинцову потребовалось бы не меньше двадцати трёх секунд, а то и больше. Сазанов видел подобный результат раньше – на занятии, которое вёл сам князь Платонов. Тогда личный ученик князя, простолюдин Егор, выполнил то же задание за девять секунд. Одинцов смотрел на него с плохо скрываемым раздражением, а потом задавал вопросы. Много вопросов.

И, судя по сегодняшнему результату, получил ответы.

– Следующий! Егор!

Сын кузнеца вышел из строя с уверенностью бывалого бойца. Невысокий, крепко сбитый парень с мозолистыми руками ремесленника. Металломант. В самом начале его магия была эффективной, но грубой, словно молот кузнеца, бьющий по наковальне без разбора. Сейчас Сазанов заметил в его движениях расчётливость и экономию.

Егор не стал тратить время на демонстрацию. Короткий жест, концентрация энергии, точечный удар. Барьер рассыпался за восемь секунд.

– Превосходно, – негромко произнёс Сазанов, делая очередную пометку.

Мальчишка за прошедшие недели сильно продвинулся в понимании магии. Раньше он полагался исключительно на интуицию и природную силу, игнорируя теоретические основы. Теперь его магия стала не просто мощной, но и экономной – он тратил ровно столько энергии, сколько требовалось для достижения цели, ни каплей больше.

Испытания продолжались. Один за другим студенты выходили к барьеру, демонстрируя свои навыки. Андрей Воскобойников, шестнадцатилетний сын казанского боярина, показал стабильный результат в шестнадцать секунд. Простолюдин Фёдор из деревни под Ковровом – семнадцать. Дочь тверского купца – девятнадцать.

Но Сазанова интересовали не столько результаты, сколько то, что происходило между испытаниями.

После завершения официальной части студенты разбрелись по полигону. Кто-то отдыхал, кто-то обсуждал задания. И вот тут магистр увидел то, ради чего стоило приехать в это захолустье на краю Пограничья.

Павел Одинцов стоял у края площадки рядом с худощавым рыжеволосым парнем лет семнадцати. Илья Воронов, сын крестьянина из-под Рязани. Аэромант с сильным потенциалом, но без малейшего представления об этикете и манерах. Раньше Одинцов не снизошёл бы до разговора с таким. Сейчас они стояли плечом к плечу, и блондин что-то объяснял, показывая руками движение энергетических потоков.

– Ты слишком рано отпускаешь контроль, – говорил Одинцов. – Смотри: формируешь структуру, удерживаешь до момента касания барьера, и только тогда высвобождаешь. Иначе половина силы рассеивается в воздухе.

Воронов кивал, впитывая каждое слово. Потом поднял руку и повторил жест, на этот раз медленнее, с осознанием.

– Вот так?

– Почти, – блондин чуть поправил положение его пальцев. – Локоть выше. И не напрягай плечо, энергия должна течь свободно.

Сазанов наблюдал за этой сценой с чувством, которое не испытывал уже много лет. Надежда? Удивление? Или просто профессиональное удовлетворение от того, что его работа имеет смысл?

Рядом с ним остановился молодой помощник, недавний выпускник Смоленской академии.

– Виктор Антонович, – негромко произнёс он, – результаты готовы для итогового протокола. Средний балл группы на двенадцать процентов выше, чем на прошлом тестировании.

Сазанов кивнул, не отрывая взгляда от студентов. Одинцов и Воронов закончили разговор, обменялись короткими кивками, как равные, и разошлись. Никакой показной дружбы, никаких театральных жестов – просто деловое уважение между людьми, которые вместе прошли через одно горнило.

– Знаешь, Алексей, – тихо произнёс магистр, – я преподавал сорок лет в разных академиях. В Смоленске, в Казани, в Твери. Везде одно и то же: студенты конкурируют, чтобы унизить друг друга. Выслужиться перед преподавателем за счёт соседа. Подставить товарища на экзамене. Украсть идею для курсовой работы.

Он помолчал, наблюдая, как Егор подходит к группе первокурсников и начинает что-то объяснять, используя в качестве примера собственный результат.

– Здесь они конкурируют, чтобы стать лучше. Не лучше других – лучше себя вчерашнего. Я не знаю, как князь это сделал, но это работает.

Помощник проследил за взглядом магистра.

– Может, дело в методах обучения? Или в отборе студентов?

Сазанов покачал головой.

– Дело в том, что здесь нет «своих» и «чужих». Нет столов для аристократов и столов для черни. Нет отдельных программ для богатых и бедных. Есть только одно мерило – результат. И когда единственный способ выжить на полевых учениях – работать в команде, люди очень быстро забывают о том, у кого какая родословная.

Он закрыл журнал и поднялся из-за стола.

– Горнило, Алексей. Вот что здесь происходит. Из двух руд – талантливых простолюдинов и прогрессивных аристократов – выплавляется новый сплав. Элита государства.

Он посмотрел на полигон, где студенты продолжали обсуждать технику друг друга, обмениваться опытом, учиться. Одинцов теперь слушал Егора, который показывал какой-то приём с металлом. Воскобойников что-то записывал в блокнот. Воронов практиковал жест, который ему показал боярский сын.

– Через десять лет эти ребята будут командовать полками, управлять Приказами, строить что-нибудь полезное. И они будут помнить не кто чей сын, а кто кому помог на экзамене и кто кого прикрыл в поле, – Сазанов потёр переносицу. – Собственно, поэтому я сюда и приехал. Хотел посмотреть, как это выглядит на практике. Столько лет читал лекции, а толку было – кот наплакал. Здесь хоть видно, что не зря.

Он кивнул в сторону столовой.

– Ладно, пошли обедать. Протокол потом допишем.

* * *

Дорога тянулась бесконечно, хотя от Угрюма до пригорода Москвы было всего несколько часов езды. Полина сидела на заднем сиденье бронированного Муромца, глядя на проплывающие за окном поля и перелески. Впереди устроились двое гвардейцев из личной охраны князя – Прохор настоял на сопровождении, и спорить с ним было бесполезно.

Девушка прижалась виском к холодному стеклу и закрыла глаза, но вместо темноты перед ней тут же всплыло лицо Тимура. Бледное, неподвижное, с закрытыми глазами. Его выносили на носилках из вертолёта, и Полина помнила, как подкосились ноги, как горло сдавило так, что она не могла вдохнуть. Она молилась всю дорогу, пока отряд возвращался из Астрахани, торгуясь с небесами, обещая что угодно, лишь бы он выжил.

Георгий Светов исцелил большую часть повреждений ещё в пути, но когда Полина увидела Тимура, слёзы хлынули сами собой. Она просидела у его кровати несколько часов, держа за руку, пока целитель мягко, но настойчиво не попросил её уйти. «Ему нужен покой, графиня. Тело истощено, все ресурсы ушли на исцеление ран. Через день-два он встанет на ноги, обещаю».

Полина понимала, что прямо сейчас ничем не может помочь. Сидеть в коридоре лазарета и изводить себя тревогой – не лучший способ провести время. Поэтому, когда мысль о визите к матери всплыла в голове, она ухватилась за неё как за спасательный круг.

И ещё этот разговор служанок не давал покоя. История про ставшую внезапно жестокой хозяйку не отпускала Полину. Что-то в ней казалось важным, почти осязаемым, словно забытое слово, которое вертится на кончике языка, но никак не всплывает. Мама тоже изменилась, ожесточившись. Светское общество списало это на истинную натуру, которую она наконец перестала скрывать, но девушка чувствовала: объяснение слишком простое.

– Приехали, госпожа, – голос водителя вырвал её из раздумий.

За окном показались высокие кованые ворота и ухоженная аллея, ведущая к трёхэтажному зданию из светлого кирпича. «Тихая гавань» – так называлась эта специализированная психиатрическая лечебница закрытого типа. Сюда отправляли лиц из знатных родов или представителей очень обеспеченных купеческих и промышленных семей, когда хотели спрятать неудобную правду от посторонних глаз. Официальная версия с подачи князя Оболенского гласила, что графиня Белозёрова уехала на длительное лечение за границу, и лишь единицы знали правду.

Это был не первый визит Полины сюда. Она приезжала каждые несколько недель, и каждый раз отмечала одно и то же: физически мать выглядела хорошо. Её кормили, за ней ухаживали, она гуляла в саду под присмотром персонала. Но ментально… ментально всё оставалось по-прежнему плохо.

Охранник на входе проверил документы, второй гвардеец остался у машины, первый проследовал за Полиной внутрь. В холле их встретила дежурная медсестра – полная женщина средних лет в накрахмаленном белом халате.

– Ваше Сиятельство, добрый день. Ваша матушка в палате, сегодня у неё спокойный день.

Они прошли по длинному коридору с высокими окнами и остановились у двери с табличкой «12». Медсестра отперла замок и жестом пригласила войти.

Индивидуальная палата была светлой и просторной – скорее комната в хорошей гостинице, чем больничная клетка. Мягкое кресло, письменный стол, книжные полки, цветы на подоконнике. У дальней стены стояла кровать с чистым бельём, а напротив неё, в кресле перед маговизором, сидела Лидия Белозёрова.

Некогда властная графиня, наводившая страх на прислугу одним взглядом, теперь смотрела на экран, где показывали передачу о миграции северных оленей. Её волосы, раньше уложенные волосок к волоску, были просто расчёсаны и заколоты на затылке. Домашнее платье сидело аккуратно, но без прежнего лоска.

– Мама, – тихо позвала Полина, присаживаясь на стул рядом с креслом.

Лидия повернула голову, и в её глазах мелькнуло узнавание.

– Полли? – она использовала детское прозвище, и у Полины защемило сердце, – ты приехала навестить меня?

– Да, мамочка. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – Лидия улыбнулась, но улыбка тут же погасла. – Они не выпускают меня отсюда. Говорят, я больна. Но я не больна, Полли, я просто… – она замолчала, нахмурившись, словно потеряла нить мысли. – О чём мы говорили?

Полина сглотнула комок в горле.

– Ни о чём, мама. Просто сидим вместе.

Следующие полчаса прошли в отрывочных разговорах. Лидия то узнавала дочь, то смотрела на неё с подозрением, то вдруг начинала рассказывать о каком-то «демоне», который забрал её настоящую девочку. Полина кивала, отвечала, держала мать за руку, стараясь не показывать, как больно ей от этих перепадов.

Когда Лидия снова отвернулась к маговизору, увлечённая кадрами с белыми медведями, Полина решилась.

Она делала это и раньше – осматривала мать с помощью целительского дара, надеясь найти след яда или внутреннее повреждение. Каждый раз результат был одинаковым: ничего. Все ткани здоровы, никаких аномалий.

Но сегодня что-то подтолкнуло её действовать иначе.

Гидромантка положила ладонь на руку матери и закрыла глаза, направляя поток магической энергии внутрь её тела. За последний год она усиленно штудировала медицину под руководством Альбинони и развивала целительский дар со Световым. Теперь она знала, как должны выглядеть здоровые ткани, как функционируют органы, как течёт кровь по сосудам.

Она начала снизу – с ног, постепенно поднимаясь выше. Мышцы, кости, внутренние органы. Всё в норме. Сердце билось ровно, лёгкие расправлялись без хрипов, печень и почки работали исправно.

Полина добралась до головы и начала осторожно сканировать мозг. Она делала это и прежде, но всегда поверхностно, ища очевидные повреждения – следы удара, кровоизлияния, воспаления. Ничего такого не было.

Однако сегодня она заставила себя проверить даже то, что выглядело здоровым.

И замерла.

В лобных долях мозга, там, где должна была быть однородная ткань, Полина обнаружила нечто. Не рану. Не воспаление. Уплотнение размером с лесной орех, которое медленно росло, оттесняя и сдавливая окружающие структуры. Сосуды вокруг него изгибались неестественно, пережатые чужеродной массой.

Это не была травма, которую целитель нашёл бы при быстром осмотре. Только предельно тщательная проверка от человека, который понимает строение здорового мозга, могла выявить эту аномалию.

Полина открыла глаза и уставилась на мать, которая продолжала смотреть передачу о животных, не подозревая о том, что только что произошло.

Руки девушки дрожали. В груди разливалось странное чувство – смесь ужаса и чего-то ещё, чему она боялась дать название.

Надежда.

Робкая, хрупкая, готовая разбиться от одного неосторожного слова – но всё-таки надежда.

Если это можно найти, значит, это можно вылечить.

– Мама, – прошептала Полина, сжимая её руку. – Я обещала тебя вернуть. И я это сделаю.

Лидия повернулась к ней с рассеянной улыбкой.

– Ты такая хорошая девочка, Полли. Ты всегда была моей гордостью.

* * *

Утренний свет заливал коридоры академии, когда Сигурд Эрикссон остановился у двери лаборатории номер семь. Глупо, по-мальчишески – прийти провожать её на занятия, словно юнец, впервые влюбившийся в дочь соседского ярла. Но ему нравилось смотреть, как она работает с камнем.

Месяц пролетел незаметно. Официально кронпринц Шведского Лесного Домена приехал в Угрюм изучить опыт академии для своего отца. Неофициально… неофициально он хотел быть ближе к Василисе. И так и вышло. Они проводили много времени вместе – прогулки по строящемуся городу, разговоры за ужином, совместные тренировки. Интерес сменился лёгкой влюблённостью, но оба продолжали танцевать сложный танец под названием «ухаживание двух представителей знати», где каждое слово следовало взвешивать, чтобы не оскорбить вторую сторону и не связать себя обязательствами раньше времени.

Сигурд скрестил руки на груди и прислонился к стене, наблюдая.

Василиса стояла у рабочего стола, окружённая десятком студентов разного возраста. Перед ней лежал кусок необработанного кварца размером с кулак. Геомантка что-то объясняла, водя пальцами над кристаллом, и тот начинал мягко светиться изнутри, откликаясь на её магию.

– Резонанс возникает не сразу, – говорила она, и студенты подались вперёд, боясь пропустить слово. – Кварц должен привыкнуть к вашей энергетической подписи. Первые три-четыре попытки камень будет сопротивляться, это нормально.

Северянин улыбнулся. В его родных землях маги работали с деревом и живой природой – фитомантия была даром его рода на протяжении поколений. Геомантия же казалась чем-то чужим, холодным, но в исполнении Василисы обретала странную красоту. Камень в её руках словно оживал, становился податливым, как глина.

И не только он один так думал. Многие студенты хотели попасть на курс, который вела Голицына, об этом шептались в коридорах.

Дверь за его спиной скрипнула. Краем глаза он видел, как в лабораторию входили несколько человек. Несколько студентов, судя по одинаковой униформе.

И вдруг – холод по спине.

То самое чувство, которое спасало его в схватках с драуграми на границе Пустоши. Чутьё воина, отточенное годами службы на заставах, где каждый день мог стать последним. Оно не имело объяснения, не подчинялось логике – просто в какой-то момент тело знало: опасность.

Сигурд не понимал, откуда тянет опасностью, но волоски на загривке встали дыбом, а мышцы напряглись сами собой, готовясь к бою.

Мозг ещё анализировал детали, пытаясь сложить их в картину, но тело уже действовало. Сигурд оттолкнулся от стены и прыгнул через лабораторию, опрокидывая стулья, расталкивая студентов и призывая свою магию духов.

– ВСЕМ НА ПОЛ! – орал он в полёте, и его голос, привыкший перекрикивать вьюгу на северных заставах, заполнял помещение до краёв.

Василиса обернулась на крик, и в её глазах мелькнуло удивление – но Сигурд уже был рядом, уже хватал её за плечи, уже тянул вниз, прикрывая собственным телом.

А затем взрывная волна разметала собравшихся в помещении людей.