Текст книги "Император Пограничья 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– С Шереметьевым могут возникнуть затруднения, – наконец произнёс он. – После давней истории с освещением его прихода к власти наши отношения… охладели.

– Шереметьев сейчас должен испытывать значительное беспокойство, – заметил собеседник. – Платонов недвусмысленно дал понять в Москве, что поддержит притязания княжны Ярославы на престол. Для человека, который занял трон не вполне… легитимным путём, это серьёзная угроза. Перед лицом общего противника прошлые разногласия имеют свойство отходить на второй план.

– А Щербатов?

– Щербатов осторожен, как и подобает человеку, который сам когда-то пришёл к власти путём гражданской войны. Он понимает, чем пахнет, когда сосед начинает собирать армии.

Потёмкин отошёл от окна и снова сел за стол. Пальцы машинально барабанили по полированной поверхности.

– Вадбольский далеко. Какой ему резон участвовать?

– Гильдия Целителей, – коротко ответил собеседник. – Платонов уничтожил их структуры во многих городах Содружества. Вадбольский связан с ними теснее, чем хотел бы афишировать. «Враг моего врага», как известно…

Пауза затянулась на добрую минуту. Потёмкин взвешивал варианты, просчитывал последствия, искал подвох. Собеседник не торопил, терпеливо ожидая на другом конце линии.

– Допустим, я инициирую контакт, – наконец произнёс князь. – Что далее?

– Далее мы обсудим возможные сценарии развития событий. Исключительно в целях взаимной безопасности. Если Платонов ограничится смертью Терехова, а Голицын убедит его воздержаться от дальнейших авантюр – превосходно. Разговоры останутся разговорами. Но если нет…

– То у нас будет согласованная позиция.

– Именно. «Praemonitus praemunitus» – предупреждён, значит вооружён.

Потёмкин потёр переносицу. Усталость последних дней давала о себе знать – слишком много информации, слишком много переменных, слишком быстро менялся политический ландшафт.

– Что ж, – произнёс он, – полагаю, разумная предосторожность не повредит. Я свяжусь с обозначенными фигурами завтра.

– Весьма благоразумный подход, Илларион Фаддеевич. Как всегда, признателен за конструктивный диалог. Я передам вашу позицию заинтересованным сторонам.

Связь оборвалась без прощания.

Потёмкин ещё долго сидел неподвижно, глядя на погасший экран магофона. В голове крутилось странное послевкусие – словно решение приняли за него, а он лишь озвучил то, к чему его мягко, но неуклонно подталкивали на протяжении всего разговора.

Впрочем, размышлял князь, это не означало, что решение было ошибочным. В мутной воде, как известно, ловится крупная рыба. Если другие князья объединятся против Платонова, Смоленск окажется в центре этой коалиции. Информационные ресурсы, которыми он располагал, станут незаменимы. А там, глядишь, из общей суматохи удастся извлечь кое-что и для себя.

Потёмкин допил коньяк и потянулся к магофону, чтобы набрать номер Суворина. Следовало подготовить почву для завтрашних переговоров, а значит, информационная машина должна заработать уже сегодня.

* * *

Армия выступила от Кондряево на рассвете, как и было приказано.

Целебная сила воды прекрасно проявила себя во время штурма заставы: те, кто успевал глотнуть из фляжки прямо в бою, поднимались после ранений, которые должны были уложить их на носилки. Сабельные порезы затягивались на глазах, пробитые пулями плечи переставали кровоточить. Ещё до конца сражения вода в фляжках превратилась в обычную, поскольку источник отдавал силу лишь на час, однако раненые, принявшие её вовремя, уже стояли на ногах.

Колонна растянулась на добрых три километра – пехота верхом, грузовики с припасами и ранеными, артиллерийские упряжки, БТРы и БМП в середине строя. Обезоруженных пленных с конвоем утром отослали во Владимир.

Авангард Ленского шёл в двух километрах впереди, прощупывая дорогу. Скальд кружил высоко над колонной, и через его глаза я видел окрестности на много вёрст вокруг – пустые поля, перелески, брошенные деревни. Местные жители попрятались при первых известиях о войне.

Первый день прошёл без происшествий. Дорога шла на юго-восток, к Мурому. После вчерашней победы настроение в войсках поднялось – солдаты переговаривались, смеялись, кто-то даже затянул походную песню. Я не мешал. Боевой дух – такое же оружие, как винтовка или заклинание. К вечеру мы прошли около двадцати пяти километров и встали лагерем у небольшой речушки. Могли бы пройти и больше, двигаясь форсированным маршем, но прибыть к сражению измотанными, было бы плохой затеей.

Ночь выдалась тихой – только перекличка часовых да уханье совы в ближайшем перелеске.

На второй день марша люди подобрались, шутки стихли. Все понимали – с каждым километром приближается настоящее сражений. Терехов не будет ждать, пока мы зажмём его в угол.

Разведчики вернулись, когда солнце стояло высоко над верхушками деревьев.

– Ваша Светлость, – старший дозорный спешился и вытянулся передо мной. – Вражеская армия обнаружена у села Булатниково. Примерно двадцать два километра до Мурома. Окопались основательно – брустверы, артиллерийские позиции, заграждения. Похоже, собираются принять бой.

Я кивнул, отпуская разведчика, и развернул карту на капоте ближайшего грузовика. Булатниково. Последний рубеж перед столицей княжества.

Ленский и Буйносов-Ростовский подошли молча, ожидая распоряжений.

Но я не спешил их отдавать. Что-то не складывалось.

Терехов вывел армию за стены Мурома. Зачем? Любой учебник тактики говорит: используй укрепления, в обороне воевать надёжнее. Городские стены, узкие улицы, каменные здания – всё это превращает штурм в кровавую мясорубку для атакующих. Муром – город с крепкими стенами, защищёнными древней магией, точно также, как Сергиев Посад или Владимир. Оборонять его куда проще, чем поле у какой-то деревни.

Но Терехов выбрал поле.

Почему?..

Я смотрел на карту, и где-то в глубине сознания ворочалось неприятное предчувствие. Муромский князь – интриган, но не идиот. Если он решил дать бой в открытом поле, значит, у него есть причина. Что-то, что делает полевое сражение выгоднее обороны города.

Что-то, чего я пока не вижу.

Глава 14

Несколько минут я изучал расположение противника глазами Скальда. Ворон кружил высоко над Булатниково, и через его глаза я видел всю диспозицию муромской армии как на ладони.

Вражеский лагерь окружала широкая полоса расчищенной вскопанной земли – классическая зона обстрела, где атакующим негде было укрыться. Лишь у самого бруствера, в нескольких десятках метров от укреплений, почва была испещрена арабесками. Хавасы снова подготовили свой фокус с порталами, но только для ближней защиты – всё остальное пространство оставалось голым, отданным на откуп артиллерии и снайперам.

В центре окопались янычары – около шестисот человек, судя по плотности построения. Кровавый Полумесяц и Длань Султана, если верить показаниям пленного чауша. Дисциплинированная пехота за добротными брустверами, усиленными мешками с землёй и брёвнами. Профессионалы, которые будут держаться до последнего.

На левом фланге среди деревьев и полуразрушенных деревенских построек засели афганские стрелки – четыре сотни горных бойцов на снайперских позициях. Я разглядывал их позиции и внутренне морщился: вооружение разношёрстное, как и сами наёмники. Штуцеры-переломки соседствовали со старыми однозарядными винтовками на продольно-скользящих затворах, мелькали редкие в этих краях винтовки рычажного действия – явно трофейные или контрабандные, а кое-где виднелись и современные магазинные винтовки. Разный калибр, разная дальность, разная скорострельность. Но объединяло их одно: каждый ствол находился в руках человека, который умел из него стрелять. Терпеливые и меткие, как предупреждал чауш. Они превратят любое наступление в кровавую баню, если не подавить их огнём.

Правый фланг занимали муромская боярская дружина – пёстрая толпа из разрозненных отрядов, где каждый боярин командовал своими людьми и плевать хотел на соседей. Вместе с ними расположилась и остатки регулярных войск. Суммарно примерно четыре с половиной тысячи человек. Много, но качество вызывало сомнения.

За холмом в резерве ждала туркменская конница – пять сотен сабель, готовых к контрудару. Лёгкая кавалерия, которая при первых серьёзных потерях рассеется, но до того момента может наделать немало бед.

Командная ставка располагалась позади центра – шатры, гвардейцы в хороших Реликтовой броне, около сотни человек. Там же я насчитал несколько десятков хавасов в характерных халатах. А вот самого Терехова нигде видно не было, и это меня настораживало. Либо он в одном из шатров, либо вообще не на поле боя. Трус или хитрец? Впрочем, одно другому не мешает.

Двенадцать разнокалиберных орудий на укреплённых позициях, рядом с иностранными кудесниками. Их обязательно нужно будет подавить, иначе снимут кровавый урожай.

Я заставил Скальда сделать ещё несколько кругов, внимательно осматривая расчищенную землю перед вражескими позициями. Поле выглядело обычным – голая вскопанная почва, кое-где остатки вытоптанной травы, неглубокий овраг справа. Никаких видимых ловушек, никаких подозрительных рунных кругов. И всё же что-то скребло внутри, какое-то смутное ощущение неправильности, которое я научился не игнорировать за тысячу лет войн.

Прицельный выстрел со стороны лагеря прервал мои размышления, заставив Скальда резко уйти в сторону. И если бы не его расторопность, неизвестный снайпер вполне мог бы попасть в цель. Похоже, кого-то крайне нервировал одинокий ворон. Другое дело, что и сам фамильяр мог защититься себя доступной ему магией, и я не оставил бы его в беде.

Дели тоже нигде не было видно. Около сотни безумцев, которых янычары презирают настолько, что требовали отдельных лагерей, должны были где-то находиться. Но их не было ни в строю, ни в резерве, ни в тылу. Исчезли, словно никогда не существовали. Прятались в постройках внутри деревни?..

– Ваша Светлость, – Ленский подошёл с докладом, – армия готова к развёртыванию. Какие будут приказы?

Я оторвался от карты и окинул взглядом свои силы. Шесть тысяч солдат, интегрированные боевые группы, где маги работали в связке с пехотой. Двадцать орудий под командованием Грановского, позади основных сил. БТРы и БМП в середине строя, грузовики с припасами и ранеными остались с обозом.

– Развернуться в боевой порядок, – приказал я. – Артиллерия остаётся на текущих позициях. Технике выдвигаться вперёд, но не дальше первой линии пехоты. Магам – щиты на максимум, прикрывать наступающих, создавать укрытия для бойцов.

Ленский козырнул и отправился передавать приказы по амулетам связи.

Гвардейцы окружили меня привычным кольцом – Гаврила справа, Ярослав слева, Михаил и Евсей чуть позади. В пятидесяти шагах расположилась Засекина со своими Северными Волками, сорок пять отборных бойцов в резерве, их стоило бросить туда, где потребуется подкрепление. Ещё дальше виднелись остальные девяносто пять человек вместе с Крестовским, которые должны были обеспечить прорыв, став нашим остриём копья.

Армия начала выдвижение.

И тут муромская артиллерия открыла огонь.

Первый снаряд врезался в землю в тридцати шагах от головного БТРа, подняв фонтан грязи и осколков. Второй, третий, четвёртый – двенадцать орудий методично накрывали наши порядки, пока мы ещё не успели толком развернуться.

Я инстинктивно потянулся к летящим снарядам металломантией, чтобы отклонить их в сторону, и почувствовал странное сопротивление. Один снаряд послушно отклонился, второй тоже, но третий словно выскользнул из моего контроля, как намыленная рыба из рук. Внутри него было что-то, что отталкивало мою магию.

Аркалий. Они добавили в часть снарядов аркалий. Возможно, хотели бы внедрить его во все боеприпасы, но такого количества средств не было ни у одного княжества кроме Бастионов.

– Рассредоточиться! – крикнул я в амулет. – Увеличить интервалы между подразделениями!

Грановский открыл ответный огонь. Наши снаряды понеслись к муромским позициям, но над ними весьма предсказуемо вспыхнули арабески, и в воздухе разверзлись порталы. Наши снаряды влетели в них, как птицы в силки, и секунду спустя вылетели обратно – прямо над нашими позициями, позволяя мне остановить их.

Артиллерийская дуэль превратилась в фарс. Мы стреляли, хавасы перенаправляли, я перехватывал, муромцы добавляли аркалиевые снаряды, которые я перехватить не мог. Патовая ситуация, в которой мы несли потери, а враг – нет.

– Грановский, – приказал я по амулету, – продолжать огонь, но возьми более высокую параболу цельтесь в позиции хавасов, а не в орудия. Заставьте их тратить силы на защиту.

– Понял, Ваша Светлость.

Эффект проявился почти сразу. Арабески хавасов были начертаны у самых укреплений и открывали порталы на ограниченной высоте – они просто не могли дотянуться до снарядов, падающих сверху по крутой дуге. Восточным магам пришлось защищаться по старинке, выставляя барьеры и щиты, а это требовало постоянной концентрации и пожирало резерв с пугающей скоростью. Я видел глазами Скальда, как несколько хавасов пошатнулись от истощения уже после третьего залпа.

Выбора не было. Стоять под обстрелом – самоубийство. Отступать – значит признать поражение и дать Терехову время укрепиться ещё сильнее. Оставался только один путь.

– Общая атака, – скомандовал я. – Вперёд!

Армия пришла в движение. Пехота поднялась из укрытий и двинулась к вражеским позициям, техника рванула вперёд, маги развернули щиты, прикрывая наступающих от огня афганских стрелков. Артиллерия Грановского осталась позади, продолжая методично накрывать позиции хавасов.

Скальду я отдал отдельный приказ – пробраться к вражеским артиллеристам и передать им всё наше неудовольствие. Ворон нырнул с небес, прячась среди деревьев.

Первые ряды пересекли невидимую линию в ста пятидесяти шагах от вражеских укреплений. Вторая линия преодолела ту же отметку. Потом третья. БТРы выдвинулись вперёд, их пулемёты открыли огонь по янычарским позициям.

Я уже начал думать, что ошибся, что никакой ловушки нет, когда земля под ногами моих солдат вспыхнула багровым светом.

Иллюзия спала в одно мгновение, словно кто-то сдёрнул покрывало с огромной картины. На поле проступила гигантская арабеска – сложнейший узор линий и символов, охватывающий территорию в несколько сотен шагов. Линии пульсировали тёмно-красным, как вены живого существа.

В ту же секунду я понял, что произошло. Фантазмант, маг-иллюзионист, причём очень сильный – не ниже Магистра третьей ступени, иначе я бы пробил его маскировку своим внутренним зрением. Арабеска находилась здесь всё это время, прямо у нас под носом.

Эффект начался от центра рисунка и распространился волной к краям. Сначала я услышал крики – солдаты в передних рядах смотрели на своё оружие с ужасом. Автоматы и пулемёты покрывались ржавчиной прямо на глазах, металл темнел и вздувался, затворы заедали.

Потом забарахлила техника. Двигатели БТРов закашлялись, из-под капотов повалил дым. Массивные машины не разрушались мгновенно – слишком много металла, слишком сложные механизмы, – но было ясно, что через несколько минут они превратятся в груды бесполезного хлама.

Они создали заклинание, буквально разрушающее весь металл. Умно, сучи дети, Мьёльнир им дышло! Умно…

По рядам прокатилась волна страха. Солдаты видели, как их оружие рассыпается в руках, как ржавчина пожирает стволы и магазины. Некоторые бросали винтовки, другие пытались стрелять из того, что осталось.

Времени на размышления не было.

Я сосредоточился на металле вокруг себя. Тысячи единиц оружия, десятки тысяч патронов, броня, клинки, механизмы техники – всё это я ощущал как продолжение собственного тела, и всё это сейчас умирало.

Арабеска работала по простому, но чудовищно эффективному принципу. Четыре десятка хавасов день за днём вливали в неё свои силы, наполняя символы энергией разрушения. Каждый из них был магом как минимум ранга Мастера, а некоторые избранные вроде шейхов, возглавлявшие их отряды, наверняка достигли ступени Магистра. Сорок магов, неделю-полторы непрерывной работы – я мог лишь прикинуть, сколько энергии они вложили в этот проклятый узор. Тысячи и тысячи капель, может быть, десятки тысяч. Вся эта мощь сейчас обрушилась на металл моей армии, как река прорывает плотину.

Я противопоставил ей свою волю.

Металломантия наряду с геомантией была моим врождённым даром, частью моей сути, тем, что делало меня тем, кем я был ещё до того, как научился ходить. Сорок магов вложили свою силу в эту арабеску – сорок магов против одного. Но этот один тысячу лет назад объединил почти весь материк под своей властью, и не какими-то хитростями или интригами, а именно так: встречая силу силой, волю волей, магию магией.

Я ощущал каждую молекулу железа в зоне поражения, чувствовал, как чужая магия вгрызается в кристаллическую структуру металла, разрушая связи между атомами. Ржавчина – это окисление, простейший химический процесс, ускоренный враждебной энергией до невообразимых пределов. И я остановил его, вкладывая собственную силу в каждый автомат, каждый пулемёт, каждый клинок и патрон, окутывая металл защитным коконом своей воли.

Арабеска давила – я давил в ответ. Её багровое сияние столкнулось с моей волей, как волна с утёсом, и волна разбилась. Ржавчина замерла на полпути, не в силах продвинуться ни на волос. Тысячи единиц оружия, которые секунду назад умирали у меня на глазах, застыли в том состоянии, в каком их объяла моя защита – повреждённые, но не уничтоженные.

Хавасы вложили в свой узор недели работы и силы почти полусотни магов. Я перечеркнул всё это за несколько ударов сердца, потому что металл был моей стихией, моим доменом, продолжением моего существа. Здесь, на этом поле, в этом противостоянии воли против воли, у них не было ни единого шанса.

Однако я не собирался тратить силы на поддержание защиты, пока вокруг кипел бой. Каждая капля энергии, вложенная в стабилизацию металла, была каплей, которую я не мог использовать для атаки. А впереди ждала вражеская армия, пока моя собственная нуждалась в командире, способном сражаться, а не в маге, прикованном к одному месту необходимостью держать щит.

Нужно было решение постоянное – такое, которое не потребует моего внимания после активации. Поэтому я закрыл глаза и потянулся к древним заклинаниям, навсегда отпечатавшимся в моей памяти. После обретения ранга Архимагистра мне стали доступны техники, о которых современные маги даже не подозревали. Одна из них называлась Железная воля мира – заклинание, позволявшее на время переписать фундаментальные законы реальности, связанные с металлами, в отдельно взятой области.

Энергия потекла из моего ядра потоком расплавленного серебра, заполняя невидимые линии заклинания. Боль пронзила виски. Подобная магия требовала не просто магической энергии, она требовала неукротимой воли, абсолютной уверенности в том, что реальность подчинится моему приказу. Я должен был поверить, по-настоящему поверить, что металл в этом месте и в это время физически не может ржаветь. Что законы природы здесь работают иначе, потому что я так решил.

Последняя крупица энергии заняла своё место в заклинании, и от моего тела разошлась волна серебристого света, похожая на круги от брошенного в воду камня. Она катилась по полю, накрывая солдат, технику, оружие, и везде, где она проходила, ржавчина останавливалась. Не замедлялась, не отступала – просто переставала существовать как возможность.

Я мог бы поступить иначе – использовать Рудную трансмутацию, заклинание ранга Мастера. Превратить всё затронутое арабеской в металл, который в принципе не ржавеет: титан или легированную нержавеющую сталь. Но это нарушило бы сам принцип работы механизмов, требующих определённых параметров металла – изменённые свойства сплава заклинили бы затворы винтовок, разбалансировали их. К тому же то заклинание потребовало бы гораздо больше энергии. Железная воля мира была элегантнее: я не менял металл, я менял правила его существования.

Арабеска продолжала пульсировать багровым, но её магия больше не находила цели. Она бессильно билась о невидимый барьер, который я установил между причиной и следствием. Металл существовал в зоне действия заклинания по моим правилам, а мои правила не предусматривали окисления.

Теперь нужно было исправить то, что арабеска успела натворить.

В этот раз я сосредоточился на своём Таланте, но теперь использовал его иначе. Оружейная трансмутация позволяла мне не только создавать оружие из ничего, но и восстанавливать повреждённое. Я потянулся к тысячам автоматов одновременно, ощущая каждую раковину в металле, каждую трещину, каждый участок, где ржавчина успела проесть сталь насквозь.

И начал чинить.

Давление на разум было чудовищным. Мне нужно было не просто почувствовать каждую единицу оружия – я должен был понять её изначальную форму, ту идеальную конфигурацию, которую она имела при изготовлении. Тысячи экземпляров, каждый со своими особенностями производства, каждый с уникальным набором повреждений. Моё сознание растягивалось, пытаясь охватить всю эту информацию сразу. Виски пульсировали болью, перед глазами плыли красные круги, но я продолжал, методично возвращая каждому предмету его первозданный облик.

Это было похоже на то, как если бы скульптор одновременно работал над тысячей статуй, исправляя дефекты в каждой. Я мысленно разделился на сотни потоков сознания, каждый из которых занимался отдельной единицей оружия. Ржавые затворы очищались и полировались до зеркального блеска. Проржавевшие пружины восстанавливали упругость. Повреждённые магазины обретали прежнюю форму. Патроны, в которых ржавчина добралась до пороха, становились снова годными к использованию.

По рядам армии прокатился изумлённый ропот. Солдаты смотрели на своё оружие и не верили глазам – только что разваливавшиеся на куски автоматы и пулемёты теперь выглядели так, будто их только что принесли с заводского склада.

С техникой было сложнее. БТРы и БМП состояли из тысяч деталей, многие из которых я никогда не изучал. Двигатели, трансмиссии, электроника – всё это представляло собой загадку, которую я не мог решить за несколько секунд. Я сделал что мог: восстановил броню, починил гусеницы, вернул в рабочее состояние пулемёты на башнях. Но двигатели продолжали чихать и кашлять, большая часть машин серьёзно потеряла в скорости и манёвренности.

Наплевать. Люди важнее железа.

Заклинание забрало у меня почти две трети магического резерва одним усилием. Руки дрожали, пот заливал глаза, дыхание вырывалось из груди хриплыми рывками. Я чувствовал себя так, будто пробежал десять вёрст в полном доспехе, неся на плечах лошадь.

– Ваша Светлость! – голос Гаврилы донёсся откуда-то издалека, – вы в порядке?

– Буду, – выдавил я. – Дай мне минуту.

Где-то на муромских позициях Скальд наконец добрался до вражеской артиллерии.

Через ментальную связь я чувствовал происходящее. Ворон спикировал на орудийный расчёт, и артиллеристы подняли головы, ожидая увидеть обычную птицу. Они ошиблись.

Скальд был моим фамильяром, но он давно перестал быть просто проводником моей магии. Плод Древа Познания и Живая вода, которые он вкусил ещё при основателе рода Радомире Платонове, превратили обычного ворона в нечто большее. Ворон всегда имел собственное ядро, резерв и способности, а наша связь развила их далеко за пределы того, что было положено иметь обычной птице. Он наблюдал за мной, учился, копировал, и теперь сам владел магией примерно на уровне Магистра первой ступени.

Земля вокруг первого орудия взорвалась фонтанами камня и грязи. Не жалкие шипы, торчащие из почвы, а настоящий каменный шторм – сотни острых осколков породы взмыли в воздух и обрушились на расчёт со всех сторон одновременно. Пятеро артиллеристов упали, пронзённые насквозь, прежде чем успели понять, что происходит.

Офицер у второго орудия оказался магом – я увидел, как вокруг него вспыхнул защитный барьер. Он выхватил пистолет одной рукой и жезл – второй, выстрелив в пикирующего ворона как свинцом, так и огненной стрелой, но Скальд уже творил следующее заклинание. Металл орудийного ствола застонал, заскрежетал, а потом лопнул, разлетаясь раскалёнными осколками. Пистолет в руке офицера взорвался в тот же миг, разорвав ему кисть в кровавые клочья. Защитный барьер не был рассчитан на атаку изнутри – на металл собственного оружия, обращённый против хозяина.

Металломантия. Грубее, чем моя, но от этого не менее смертоносная.

Третье орудие попыталось развернуться в сторону ворона, но земля под лафетом разверзлась, поглощая колёса. Расчёт бросился бежать, и каменные руки выросли из почвы, хватая их за ноги, стаскивая вниз. Крики оборвались, когда земля сомкнулась над головами.

Скальд перелетел к следующей батарее, оставляя за собой искорёженный металл и тела. Он прикидывался простаком и недалёкой зверушкой, но сейчас маска спала – передо вражескими бойцами оказался древний хищник, который убивал с холодной эффективностью существа, пережившего десятки человеческих поколений. Через две минуты муромская артиллерия замолчала, а мой фамильяр довольно каркнул, усаживаясь на обломок разорванного орудия.

«Готово, – передал он мысленно, и в его голосе звучало мрачное удовлетворение. – Надеюсь, это стоит хотя бы сотни солёных орешков».

Я хотел ответить, но не успел.

Мгновенно, без предупреждения, без малейшего магического предвестника в двадцати шагах от меня на миг ярко вспыхнул воздух, выбрасывая из себя людей.

Сотня бойцов оказалась посреди нашего лагеря, и на долю секунды мне показалось, что в ставку ворвалась стая демонов из древних легенд. Шлемы из волчьих и медвежьих черепов скалились пустыми глазницами, увенчанные пучками орлиных перьев и конских хвостов. За спинами воинов торчали огромные крылья – не настоящие, а сплетённые из грифовых перьев и жёстких конских волос, – создававшие гротексные силуэты, будто сама преисподняя выплюнула своих слуг на поле боя. Плащи и накидки из шкур тигров, леопардов и волков развевались при движении, а оружие – изогнутые ятаганы и тяжёлые булавы-боздоганы – было украшено клыками хищников и мелкими черепами, позвякивавшими при каждом шаге.

Дели. Пропавшие дели, которых я не мог найти на поле боя, потому что их прятали именно для этого момента, выжидая, пока сильнейший маг Владимирской армии проявит свою суть.

Их глаза горели нездоровым блеском – алхимические стимуляторы, наркотики и боевые зелья уже бурлили в крови, превращая людей в безумцев, не знающих ни страха, ни боли. Из глоток рвался нечеловеческий вой, от которого кровь стыла в жилах даже у закалённых ветеранов.

У двух дюжин из них, замахнувшихся для броска, в руках лежали не клинки, а стеклянные колбы размером с кулак.

Всё произошло мгновенно. Ближайший дели взмахнул рукой, швыряя колбу в мою сторону. Гаврила рванулся наперерез и успел, грудью встречая снаряд. Стекло разбилось о его корпус в двух шагах от меня, вот только в воздух поднялось облако пыли странного нефритового цвета, захлёстывая всё вокруг.

Одновременно падали и бились другие колбы: вторая, третья, четвёртая…

Нефритовое облако накрыло ставку, и я почувствовал, как магия покидает моё тело.

Аркалий. Они использовали аркалий в порошковой форме.

Нефритовая взвесь коснулась моего тела, и мир изменился. Магия, верная спутница двух моих жизней, ускользнула за непроницаемый барьер. Я чувствовал свой резерв, огромный, полный силы, способный испепелить всё вокруг, и не мог взять из него ни капли. Я ощущал свою силу как человек ощущает отнятую конечность: она была там, она должна была быть там, но между желанием и действием зияла пустота.