Текст книги "Просто ещё один летний побег (ЛП)"

Автор книги: Эрин Бренском

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Глава 19

Сильви

Мы с Кэлом, к удивлению, оба жаворонки. Я узнала, что он не всегда закрывает бар. Он больше специалист по открытию смен. И в тот вечер, когда он встретился мне в баре, он оказался там случайно. О чём, как он говорит, он очень благодарен. Мы оба встали и занялись своими обычными утренними делами. Я занималась йогой с Саммер на пляже, а он сёрфил, пока я не закончила. По дороге домой он заехал за мной.

А теперь он ушёл на свою еженедельную рыбалку с Йеном, а я обосновалась на его кухне за работой. Утренний свет разливается по его деревянному столу тёплыми полосами, за окном гудит океан, и вдали ровно плещутся волны. Кухня Кэла уютна и тиха самым лучшим из возможных способов. Я открываю ноутбук, выкладываю блокнот и ручку, а рядом ставлю полную и готовую к употреблению бутылку с водой. Пришло время приниматься за работу. Пора расплачиваться по счетам.

Я разгребаю примерно половину писем, когда раздается стук в входную дверь. Открывая её, я вижу Уилби с двумя стаканами кофе и сумкой для ноутбука через плечо, словно он готов к работе.

– Привет, – говорит он. – Работаешь?

Я отступаю в сторону и придерживаю дверь.

– Работаю.

Он протягивает мне один из стаканчиков.

– Я нашёл нормальный кофе.

Я улыбаюсь.

– Лучший друг на свете. Проходи давай.

Уилби оглядывает комнату, оценивает моё рабочее место и присоединяется ко мне за столом. Он отодвигает стул, двигаясь чётко и слаженно. Напоминает мне, почему он моя правая рука.

– Удивлён, что ты не работаешь с ним в баре, – небрежно бросает он. – Вы в последнее время просто не разлей вода.

Я пожимаю плечами и делаю глоток кофе.

– Сегодня утром он уехал рыбачить с Йеном.

Брови Уилби слегка приподнимаются.

– Вы такие домашние. Это умиляет.

– Ага. У него свой распорядок, у меня свой, – говорю я. – К тому же, у нас есть работа.

Уголки рта Уилби изгибаются в понимающей улыбке.

– Я уже созванивался сегодня утром с нашей командой дома.

Живот немного сжимается.

– Догадыюсь, там много чего говорят.

Уилби кивает.

– О, они все в курсе. И мы определённо опередили Тайлера и Белладонну у алтаря. Ты выиграла честно и справедливо.

Я моргаю и пролистываю следующие письма.

– О. Как весело.

Уилби подаётся вперёд на стуле.

– По данным моей агентуры из офиса, одни люди тайком празднуют то, что бразды правления перейдут к тебе. А другие... не очень.

Я фыркаю.

– Потрясающе. Ну, я бы с удовольствием узнала, кто не празднует.

– О, там сейчас полный дурдом, – продолжает он. – Все отчаянно пытаются добыть хоть крохи информации.

Мои губы трогает улыбка.

– Которая у тебя есть.

Он ухмыляется.

– Которую я тщательно отбираю, чтобы выдать с твоего разрешения.

Я выпрямляюсь.

– Покажи.

Уилби поворачивает ко мне ноутбук и делает пару кликов. Открывается папка, и экран заполняют миниатюры. Похоже, это тщательно отобранные фотографии, призванные доказать, что мы действительно реальная пара. Есть только одна проблема. Они совсем не выглядят фальшивыми. Напротив, на каждой фотографии, сделанной Уилби, запечатлены настоящие эмоции и моменты из реальной жизни. В них нет ничего фальшивого.

У меня перехватывает дыхание. Потому что они прекрасны. Мы прекрасны. Мы выглядим как пара из реальной жизни. То, как я смотрю в глаза Кэлу, и то, как он меня обнимает? Это по-настоящему. По крайней мере, для меня ощущается именно так. И это интимные, живые фотографии.

Теперь они кажутся очень, очень личными.

– Я не хочу этим делиться, – тихо говорю я.

Улыбка Уилби меркнет.

– Что? Почему?

Я сглатываю, чувствуя, как в горле пересыхает.

– Я не хочу делиться Кэлом. Или кем-то отсюда.

Слова звучат так уязвимо, когда срываются с моих губ, но я искренне имею в виду каждое из них.

Уилби долго изучает меня, и его обычный едкий вид сменяется чем-то более мягким.

– Сильвирлин, – мягко произносит он. – Таков был план.

Я смотрю на свои колени. На своё фиктивное обручальное кольцо, ловящее свет. На привычную картину – я сижу и работаю за столом Кэла, ожидая, пока он вернётся с рыбалки, чтобы я могла приготовить нам обед.

Я вспоминаю, как он шутил, что я могла бы зажарить его улов, а я ответила, что не собираюсь разделывать мертвую рыбу, и он рассмеялся.

Наша жизнь здесь, на Коконат-Бич, не кажется мне фальшивой. Она начинает казаться пугающе реальной, и это меня пугает.

– Знаю, – говорю я.

Впервые с тех пор, как всё началось, цена происходящего обрушивается на меня всей тяжестью. Цена для Кэла и людей, которых я начала очень сильно любить здесь. Людей, которые поддержали меня так, как некоторые из моих кровных родственников никогда бы не смогли.

Я не хочу этим делиться. Но я знаю, что должна. Иначе я потеряю всё. Но неужели это действительно стоит спасать? Ведь если бы я прямо сейчас просто осталась жить на Коконат-Бич, разве этого было бы недостаточно? Наверняка я могла бы найти работу где-нибудь в другом месте? Даже что-то удалённое? На данный момент меня даже деньги не волнуют.

***

На следующее утро Кэл и я просыпаемся переплетенные друг с другом. Буквально. Моя нога закинута на него, рука лежит у него на груди, и я почти уверена, что пустила на него слюни. Фу.

Простыни спутались вокруг нас, комнату заливает ранний утренний свет, и мой мозг наконец-то возвращается в реальность.

Мне приснился самый яркий эротический сон с участием Кэла. Просто несправедливо, до чего же бессовестно горячо всё было в этом сне. Сон, в котором руки Кэла были везде на мне. Его рот, медленный и сводящий с ума, пожирал меня. И в том сне никто не притворялся. Всё казалось до ужаса настоящим.

Я шевелюсь и понимаю, что Кэл уже не спит.

– Нам нужно поговорить.

– Прости меня ради бога, – говорю я, мысленно содрогаясь от стыда.

Он наверняка думает, что я какая-то ненормальная.

Он обнимает меня за плечи.

– Думаю, если я продолжу спать с тобой вот так, я просто взорвусь. Ты сводишь меня с ума, Сильви.

Мое тело реагирует быстрее, чем мозг успевает вмешаться. Ну что ж, события развиваются стремительно. Я так сильно хочу Кэла. И я не была уверена, хочет ли он меня. Или просто ведет себя как хороший парень.

Его рука крепче сжимает мою талию, пальцы держат так, будто он ищет опору. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его волосы растрепаны, глаза тёмные, а челюсть сжата. О том, что сейчас между нами происходит, не может быть и двух мнений. Его тело – твёрдое, горячее и прекрасно осознающее моё. Он хочет меня, я хочу его.

Мы смотрим друг на друга чуть дольше, чем следует.

– Я идиотка. – Я барахтаюсь, пытаясь слезть с него, конечности в панике раскидываются во все стороны, меня захлестывает жгучее смущение. – С этого момента я буду спать на твоём диване. Я могу спать на диване вечно. Знаешь что? Я буду спать на гамаке на улице вместе с Игги. Построю форт из подушек. Я сама себя изгоню.

– Сильви.

Я продолжаю тараторить.

– Я сама не понимаю, что со мной не так.

– Сильви.

– Я больше никогда к тебе не прикоснусь, обещаю.

Он резко садится.

– Ты не будешь спать ни на диване, ни в форте из подушек, ни на улице. Нигде больше.

Я вздыхаю.

– Мне нельзя доверять. И что нам делать?

– Будем трахаться до полного помешательства, – произносит он дразнящим тоном, в котором, однако, нет ни капли игры.

У меня отвисает челюсть. Затем я закрываю рот.

– Ты считаешь это решением?

– Абсолютно.

– Нет.

– Ладно, если ты так хочешь, – он улыбается.

– Я не хочу всё усложнять и делать странным. – Я качаю головой. – И так уже всё странно, правда же?

Его взгляд смягчается.

– Что бы это ни было? Мне нравится. Ты мне нравишься.

Я открываю рот, чтобы снова поспорить, и в этот момент он встает. Секунду назад мы были на одном уровне глаз, а в следующую – его руки уже лежат на моих бёдрах, и он легко поднимает меня с пола, усаживая на себя так, будто я ничего не вешу.

Я ахаю, инстинктивно обвивая его ногами.

– Кэл, – выдыхаю я.

Его челюсть напрягается.

– Я так сильно хочу тебя, Сильви. И думаю, ты меня тоже. От чего ты бежишь?

– Я ни от чего не бегу, – вру я.

– Да нет, бежишь.

Я хватаю его за плечи.

– Поставь меня на пол.

– Нет.

Он делает несколько шагов и прижимает меня спиной к стене. Я чувствую его твёрдый член и едва слышно выдыхаю. Его руки крепко держат меня за заднюю поверхность бёдер – надежно, не грубо, но жадно.

– Это нормально – хотеть этого.

У меня перехватывает дыхание.

– Я не говорила, что хочу этого.

Его взгляд падает на мои губы.

– Да нет, говорила.

Мой пульс учащается.

– Это плохая идея.

– Почему?

– Потому что... – я замолкаю.

А почему это плохая идея? Почему я не могу заняться сексом со своим мужем? Жадным, жестким, приятным, горячим сексом со своим горячим мужем?

Его губы опускаются на мою шею, он целует её – медленно, чувственно двигаясь к ключице.

Я качаю головой, пытаясь придумать хоть какую-то причину.

– Кэл.

Он поднимает голову и целует меня – не спеша, крепко прижимая к себе, показывая, что я могу получить, если просто разрушу глупые стены, которые и так уже рушатся вокруг меня.

Я отвечаю на поцелуй раньше, чем успеваю себя остановить. Запускаю руки в его волосы, притягиваю к себе и стону ему в рот.

– Тебе будет чертовски хорошо, Сильви, – шепчет он мне в губы.

Охренеть просто. Это не сон. Это происходит наяву.

Его лоб прижимается к моему, дыхание всё ещё сбито.

– Ты хочешь меня?

Я киваю, одурманенная.

– Да.

– Скажи прямо сейчас, если нет, – требует он.

– Хочу.

Он проводит большим пальцем по моей челюсти, теперь уже мягче.

– Ты всегда обо мне заботишься, – стону я. – Кормишь меня, держишь на руках... Почему ты так добр ко мне?

– Малыш, – он на секунду замирает, его глаза темнеют. – Если мужчина не проверяет, поела ли ты или не пора ли тебя «сожрать»? Значит, он о тебе не заботится.

И после этих слов мои трусики намокают. Охренеть. Я влипла. По полной.

«Надеюсь».

– Ты всё усложняешь, – стону я.

Он коротко смеется.

– Поверь мне, ты всё усложняешь.

Его телефон начинает звонить, и он тянется, чтобы отключить звук. Однако, увидев текстовые сообщения, он замирает.

– Чёрт. Проблемы в баре. Мне нужно туда спуститься. Я скоро вернусь, – обещает он.

Я вздыхаю, думая о том, как близко мы только что были к тому, чтобы заняться сексом. Ну просто идеальное везение. Он быстро переодевается и берет ключи.

– Скоро буду, – говорит он, мягко целует меня и прикрывает за собой дверь.

Я быстро принимаю душ и привожу себя в порядок, надеваю сарафан и обдумываю, что мне нужно успеть сделать сегодня. Уверена, у Уилби найдется для меня список.

И вдруг в дверь раздается громкий стук. Тяжёлый стук. Совсем не похожий на дружелюбный стук Уилби или на «ау-у-у» от Бёрди.

Я замираю и хмурюсь.

И тут же ещё один стук, на этот раз ещё громче. Господи боже.

Я выглядываю и – охренеть просто. Мой папа.

Глубокий вдох. Легко не будет.

Я открываю дверь, и папа стоит там в своих солнцезащитных очках-авиаторах, в рубашке на пуговицах, с плотно сжатой челюстью и раздутыми ноздрями. Он смотрит мимо меня, сканируя взглядом внутренности дома.

– Где он? – требует он ответа.

Я смотрю на него в упор.

– Прости, что?

– Твой муж, – цедит он с убийственным выражением лица. – Где он?

Я делаю шаг на маленькое крыльцо.

– Нет, – говорю я спокойно. – Ты не будешь так со мной разговаривать.

Его рот сжимается в тонкую линию, он приоткрывает рот, собираясь что-то сказать.

– Стоп, – говорю я резче, поднимая руку. – Ты не имеешь права врываться в мою жизнь и допрашивать меня, будто я какая-то соплячка.

Некоторое время мы молча смотрим друг на другу, он зыркает на меня, а я – в ответ на него. Когда папа нервничает, он ведет себя как мудак. Нам уже доводилось с боями проходить через рабочие конфликты. Этот случай немного сложнее, но мы всё равно с ним справимся.

– Ты и ведешь себя как соплячка, – говорит он сквозь зубы. – Думаешь, твой маленький фокус не касается никого, кроме тебя?

Я коротко и безвкусно смеюсь.

– Ты переходишь границы.

Это застает его врасплох.

– Ты позоришь семью. Вышла замуж за бармена. За какого-то случайного хрена с горы, – рычит он.

– Осторожнее, – предупреждаю я. – Ты начинаешь звучать как мама. Ведёшь себя как последняя стерва.

– Возомнила себя тут главной, да? – бросает он вызов.

– Я знаю одно – единственное, чем здесь командую я, – моя жизнь. Ни ты, ни кто-либо другой не имеете права указывать мне, как жить и что делать, – ровно произношу я.

Его лицо темнеет. На долю секунды я замечаю вспышку неуверенности. Вины. Значит, в нём ещё не всё потеряно.

– Возвращайся в свой отель, – говорю я, указывая в примерную сторону города. – Приведи мысли в порядок. И позвони мне, когда успокоишься.

Он сверлит меня взглядом.

– Ты не будешь указывать мне, что делать.

– Ещё как буду, – отвечаю я, – потому что в таком тоне со мной разговаривать не позволено.

Между нами повисает тишина, затем он резко разворачивается и идет к машине. Рывком открывает дверь, захлопывает её и срывается с места, оставляя за собой чёрные следы шин.

Я смотрю ему вслед, пока он не скрывается из виду.

Затем оборачиваюсь и вижу Уилби, который смотрит на меня с лужайки перед домом. Должно быть, он пришел от Бёрди, услышав шум.

– Это было, – медленно произносит он, – так страшно.

Может, для Уилби. Но не для меня. Мой отец может быть вспыльчивым, но он всё равно мой папа. Раньше мы из-за многого ссорились в пух и прах, но всегда выбирались из этого вместе.

– Он побудет в отеле, пока не научится разговаривать вежливо, – говорю я ему.

Я выдыхаю, чувствуя, как адреналин наконец отступает.

– Чёрт, – добавляет Уилби. – Я чуть не наложил в штаны. Не могу поверить, что он приехал сюда.

– Намечается заседание совета директоров, – говорю я Уилби. – Организуй.

Уилби вздыхает.

– Сделано.

– Это будет быстрая поездка. Полетим на джете вместе с папой.

Он морщится.

– Я бы лучше полетел обычным рейсом. Сзади, как какой-нибудь нищеброд рядом с туалетом. И чтобы рядом сидела женщина с плачущим ребенком.

Иногда он бывает таким драматичным и забавным.

Я склоняю голову набок.

– Думаю, пора заняться делами. И дать понять моему папе и остальным, кто здесь главный.

Он стучит по экрану телефона, а затем ухмыляется мне.

– Заседание назначено. Они все сейчас попадают со стульев.

Да уж. Нью-Йорк обещает быть интересным.

Глава 20

Кэл

Я иду через вестибюль и быстро замечаю его. Я знал, что он остановится в пятизвездочном отеле. Именно сюда богачи приезжают отдыхать и жить. И это ровно то, чего и стоило ожидать. Дорого, красиво, и ничто не выглядит неуместно.

Я ничего не имею против «Гранд-Палм». Более того, я работал здесь в старших классах в бригаде техобслуживания и до сих пор дружу со многими сотрудниками. Именно здесь работала моя мама, когда познакомилась с моим отцом. И с самого детства осознание того, что она здесь работала, а он был гостем, который относился к ней отвратительно, никогда не укладывалось у меня в голове. Дело не в том, что мне не нравятся люди с деньгами. Мне не нравятся люди, которые плохо относятся к другим просто потому, что у них есть деньги.

Когда Уилби сказал, что может выяснить, кем был мой отец, часть меня испытывала любопытство. Но другая часть знать не хочет. Что бы это изменило? В моей жизни были хорошие люди, такие как Йен, и мне не нужен кто-то, кому плевать на мою маму или на меня. Знание того, кто этот человек, ничего не меняет. Он сделал то, что сделал. Он ушёл.

Так что люди с деньгами меня не напрягают. Никогда не напрягали. Я знаю, кто я и как отношусь к тем, кого люблю.

Чарльз Монклер сидит в одиночестве за барной стойкой, пиджак перекинут через барный стул позади него. Один его локоть упирается в безупречную барную стойку, а другой обнимает стакан с бурбоном. Челюсть напряжена, и выглядит он чертовски злым.

Я кое-что знаю о Чарльзе. Я погуглил его перед тем, как прийти сюда, потому что, в отличие от него, я прихожу на встречи с пониманием того, с кем имею дело.

Бар находится чуть правее – тёмное дерево, приглушенный свет, кожаные стулья и длинная зеркальная стена сзади, из-за которой помещение кажется ещё больше, чем есть на самом деле. На телевизорах идёт заглушенный турнир по гольфу, звук тихий, аплодисменты вежливые.

Я подхожу к стулу рядом с ним и сажусь.

Бармен смотрит на меня с любопытством, и я тоже заказываю бурбон. В чистом виде.

Чарльз не смотрит на меня, по крайней мере сначала. Он уставился в свой бурбон, вероятно, размышляя о том, как потерял контроль над всем в своей жизни.

Бармен пододвигает мой напиток. Я делаю медленный глоток и позволяю тишине повиснуть между нами. Я понятия не имею, знает ли Чарльз, кто я, но, судя по его молчанию, – вряд ли.

– Ужасный свинг, – говорю я небрежно, кивая на телевизор.

Чарльз фыркает себе под нос.

– Всё потому, что он не меняет хват.

Я бросаю на него взгляд и делаю глоток бурбона.

– Именно.

Это заставляет его взглянуть на меня и оценить обстановку. Затем он снова делает глоток бурбона.

Ещё минуту мы пьем молча, и я жду.

– Вы увлекаетесь гольфом? – наконец спрашивает он.

Я усмехаюсь и качаю головой.

– Нет. Ненавижу гольф.

Он с облегчением вздыхает.

– Я тоже. Дурацкий вид спорта.

– Но вы достаточно о нём знаете, – шучу я.

Он пожимает плечами.

– Это не значит, что он мне нравится. Иногда приходится играть по правилам, понимаете? Играть в гольф с другими людьми и появляться где требуется.

Ещё пару минут мы пьем в тишине. Он даже не представляет, насколько точным было то, что он только что сказал.

– Отпуск? – спрашиваю я наконец. – Или по делам?

Он резко выдыхает.

– По делам.

Я слегка улыбаюсь и делаю глоток.

– Неплохое местечко для дел.

Он усмехается, и в его смешке нет ни капли веселья.

– Понятия не имею. Я здесь впервые.

Мы заказываем ещё по одной. Затем еду. Я беру стейк-слайдеры и картофель фри с трюфелем. Он заказывает то же самое. Я забыл, какая здесь вкусная еда, и делаю мысленную заметку привести сюда Сильви на свидание.

После разговор между нами завязывается легко, как я и предполагал. У меня есть опыт общения с людьми в баре и умение располагать их к себе. Мы говорим о фондовом рынке и финансовых новостях, бегущих внизу экрана. Он даже смеётся и шутит со мной.

Чарльз ест свою еду и время от времени проверяет телефон. Наверное, надеется, что Сильви ему напишет. А может, и напишет.

– Вы из какой-то фирмы в Нью-Йорке? – спрашивает он, глядя на меня.

Я понимаю, что наконец заслужил его уважение. Он по-прежнему понятия не имеет, кто я. И всё идёт строго по плану.

– Неа. Я местный. Родился и вырос на Коконат-Бич, – говорю я, делая глоток бурбона.

Прошу бармена принести стакан воды и продолжаю есть.

– Серьёзно? – он удивлённо косится на меня. – Я бы принял вас за трейдера или аналитика из Нью-Йорка.

Я не отвечаю. Просто делаю пару кусков и пью воду.

Он делает медленный глоток бурбона, его челюсть сжата.

– Моя жена ненавидит это место. Но моя дочь часто здесь бывала. У неё здесь есть... друг.

Я киваю и делаю глоток бурбона. Всё ещё жду, когда Чарльз сложит два и два. Но я хотел, чтобы он сначала встретился со мной лично, прежде чем судить меня. И сработало. Он до сих пор ни сном ни духом, кто сидит рядом с ним.

Мы заканчиваем есть и отодвигаем тарелки в сторону. Я заказываю нам ещё по два чистых бурбона.

Чарльз смотрит на меня и кивает в знак благодарности.

– Я приехал сюда, чтобы встретиться с дочерью, – произносит он, откашливаясь.

Я киваю и делаю глоток бурбона.

– Я знаю.

Он хмурится и поворачивается ко мне лицом.

– Знаете?

Он выглядит растерянным, словно пытается понять, кто я такой. Его глаза сужаются, он пытается всё переварить.

Я ставлю стакан на стол и смотрю ему в глаза.

– Да.

Между нами повисает тяжёлая тишина, и Чарльз замирает, изучая моё лицо так, будто пытается примирить с реальностью. Бармен убирает наши тарелки, а толпа в баре радостно кричит из-за какого-то моментов на экране.

– Я её муж, – говорю я спокойно.

Чарльз смотрит на меня сузившимися глазами.

– Ты.

– Я.

Я киваю.

Он откидывается на спинку стула, плотно сжав губы, взгляд острый.

– Мне хочется ненавидеть тебя за то, что ты вот так на ней женился.

Я киваю в знак согласия.

– Думаю, на вашем месте я бы тоже не был в восторге, будь я отцом, а моя дочь выкинула такое.

Его глаза подозрительно сужаются.

– Тогда зачем ты это сделал? Что тебе с этого?

Я глубоко вздыхаю.

– Это вам с Сильви предстоит обсудить. Я здесь по другому поводу.

Он фыркает.

– Естественно.

– Что естественно? – вызывающе спрашиваю я.

– У тебя тут свой интерес. Никто не женится на наследнице миллиардного состояния, с которой только что познакомился. Да ещё и будучи барменом.

Я не вздрагиваю.

– Ты думаешь, что во всём разобрался, да? Ты просидел со мной больше часа и понятия не имел, что я бармен.

– Но, – продолжаю я, мой голос звучит ровно и уверенно. – Просто знай, если ты ещё хоть раз придёшь в мой дом и заговоришь с моей женой так, как сегодня утром, у нас будут проблемы, Чарльз.

Это привлекает его внимание.

– Так что мне плевать, что ты обо мне думаешь, какие у тебя предрассудки. Думай что хочешь. Мне всё равно. Но вот что для меня важно, так это Сильви. И я никогда не потерплю, чтобы кто-то разговаривал с ней так, как ты сегодня утром.

Мои слова звучат весомо и осознанно. Я по-прежнему спокоен и собран.

И Чарльз, несмотря на то, что был расстроен, похоже, задумывается. Он знает, что я прав.

Он долго смотрит на меня, словно оценивая. Затем поджимает губы и делает глоток своего напитка.

– Ладно, – произносит он тих через пару минут.

Он встаёт, тянется за кошельком и кладёт на стойку крупную купюру. Натягивает пиджак и бросает на меня прощальный взгляд. Качает головой, поворачивается и уходит в вестибюль отеля так, будто ничего не произошло.

Я допиваю свой напиток, чувствуя разливающееся внутри тепло. Да, он неплохой человек. Но его предупредили. Я хороший парень ровно до тех пор, пока не перестаю им быть.

Я защищаю то, что принадлежит мне.

А особенно мою жену.

***

Я не пошёл домой сразу. Я сидел там и думал о том, что он сказал. Он задался вопросом, зачем я женюсь на его дочери – наследнице миллиардного состояния. И, услышав, я отчетливо понял, насколько различны миры, в которых мы живем. И семьи, из которых мы родом. Я не представляю, как мы с Сильви смогли бы сделать это реальностью, если бы всё происходило по-настоящему. И для нас обоих это чувствуется чертовски реально. Нам нужно во всём разобраться, прежде чем зайти слишком далеко. Понять, как будет выглядеть и как нам всё удержать. Потому что семья для меня важна. Моя мама – весь мой мир. И я хочу, чтобы у Сильви тоже было это. Она этого заслуживает.

Мне плевать на её деньги. Деньги меня не мотивируют.

Когда я иду домой, свет горит приглушённо, и дом кажется настоящим жильем. Впервые я возвращаюсь не в темную и пустую квартиру. Меня ждет Сильви.

Сильви полусидит в постели, открытый ноутбук, на носу очки. Те самые сексуальные очки, в которых она похожа на крутого гендиректора. На ней крошечные шорты и майка, которая, кажется, вообще принадлежит мне. Одну ногу она подогнула под себя, сосредоточенно прикусив губу, словно обдумывает что-то важное.

Твою мать. Какая же она красивая. И она моя. Ну, почти моя.

Я замираю в дверном прёеме и смотрю на неё. Я только что отчитал её отца, а теперь должен лечь рядом и спать так, будто моё сердце ей не принадлежит. Чуть раньше мы были так близки к тому, чтобы заняться сексом. Она была потрясающей. Но перед нам нужно поговорить. Мы должны быть на одной волне, прежде чем заходить дальше.

– Привет, – говорю я.

Она поднимает глаза и улыбается.

– Привет. Где ты пропадал?

Я пересекаю комнату, наклоняюсь и целую ее. Она тает в поцелуе – мягком, привычном, – а затем отстраняется и улыбается.

– От тебя пахнет бурбоном.

– Виновен.

Она закрывает ноутбук и откладывает его в сторону.

– Я просто работала.

– Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк? – спрашиваю я.

– Я хотела с тобой об этом поговорить, – говори она, двигаясь и освобождая место.

– Да?

Она откашливается.

– У меня есть просьба.

– Конечно, – говорю я. – Какая?

Она колеблется.

– Я знаю, что это в последний момент, но я хотела спросить, не хочешь ли ты поехать со мной.

Я мысленно прикидываю, что мне нужно сделать здесь, чтобы освободиться и поехать с ней, а она смотрит на меня, ожидая реакции.

– Я могу это устроить.

– Подожди. Серьёзно? – Она изучает меня взглядом. – Ты хочешь поехать?

– Да, – легко отвечаю я. – Всё, что тебе нужно.

По правде говоря, мне совсем не улыбается перспектива расставания с ней. Между нами и так всё искрит, и я хочу продолжать гореть вместе с ней.

Её плечи расслабляются, словно она не ожидала от меня согласия.

– Ладно.

– Ладно, – говорю я, очерчивая пальцами её запястья.

– Мы можем поехать после моего книжного клуба завтра. Тебе подходит?

Я улыбаюсь. Её книжный клуб – встречи с моей мамой. Но я знаю, что обе они ждут этого с нетерпением. Мне нравится, что она ставит маму в приоритет. Я наклоняюсь и целую её в шею.

– Конечно, можем поехать после книжного клуба.

Она добавляет как бы между прочим:

– Мы летим обратно с моим папой. Но не переживай... я с ним поговорю перед отъездом. Он не будет доставлять тебе проблем.

Я пожимаю плечами.

– Ладно.

Она подозрительно прищуривается.

– Почему ты так спокойно к этому относишься?

– Твой папа не такой уж плохой, – отвечаю я, садясь на край кровати.

Она смотрит на меня так, будто я сморозил какую-то дичь.

– В смысле – не такой уж плохой?

Я бросаю на неё взгляд, беру её руку, подношу к губам и целую.

– Я виделся с ним сегодня. Вот где я был.

Она отдергивает руку и садится прямее.

– Что?

– Я ездил к нему в отель, – говорю я. – Мы пообедали.

Она смотрит на меня так, будто я только что заявил, что боролся с акулами ради развлечения.

Ее рот открывается. Закрывается.

– И?

– Мы пришли к взаимопониманию, – сообщаю я ей.

– Ты поехал в отель к моему отцу, – медленно повторяет она. – Сел рядом с ним в баре и пообедал.

– Да, – подтверждаю я.

Её глаза скользят по мне, оценивая, и в них мелькает что-то похожее на жар.

– Это... неожиданно чертовски горячо.

Я тихо смеюсь.

– Такой цели не было, но, полагаю, это приятный бонус.

– Он был с тобой мил? – спрашивает она.

Мой взгляд теплеет.

– Сильви, неважно, мил ли он со мной. Важно, чтобы он был мил с тобой.

Её выражение лица смягчается.

– Кэл...

Я заправляю прядку волос ей за ухо.

– Он сложный человек. Но он любит тебя. Теперь я понял. Вся ситуация просто запутанная и напряжённая для всех. Я здесь не для того, чтобы добавлять проблем. Я здесь для тебя.

Она вздыхает.

– «Сложный» – мягко сказано.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Он знает, что больше никогда не смеет так с тобой разговаривать.

– Он так сказал? – тихо спрашивает она.

Я киваю.

– Он согласился.

– Я рада, что ты едешь со мной. Я могу сама за себя постоять. Но с тобой сражаться бок о бок определённо лучше, – говорит она, взглянув на меня.

Я улыбаюсь. И это значит для меня больше, чем она когда-либо узнает. Я не хочу, чтобы во мне нуждались. Я хочу, чтобы меня хотели.

– О, и Уилби говорит, что хочет, чтобы ты тоже поехал в Нью-Йорк. Говорит, ты можешь побыть его животным для эмоциональной поддержки в общении с моим папой. Судя по всему, ему тоже нравится сражаться бок о бок с тобой.

Я ухмыляюсь, и между нами повисает тишина.

– Для меня это честь.

Она зевает, и я вдруг чувствую усталость – тяжесть последних нескольких дней наваливается на нас обоих. Наши чувства все ещё запутанны, и между нами осталось столько несказанного. Но на сегодня этого более чем достаточно.