Текст книги "Просто ещё один летний побег (ЛП)"

Автор книги: Эрин Бренском

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Просто ещё один летний побег
Эрин Бренском

Глава 1

Сильви

Я не хочу здесь находиться. На самом деле, прямо сейчас мне хочется убежать из свадебного зала далеко-далеко.

Куда угодно, только не здесь.

Но разве сбежавшая невеста – не клише? И что скажут люди?

«Тьфу».

От этой мысли желудок болезненно сжимается, а над верхней губой выступают капельки пота, которые наверняка грозят испортить макияж.

Ещё один повод для беспокойства, будто я и так уже не рассыпаюсь по ниточкам.

«Ты справишься, Сильви».

Но справлюсь ли?

Я должна.

Меньше чем через час более шестисот человек будут ждать моего прохода к алтарю. Не говоря уже о папарацци, припарковавшихся снаружи в ожидании сочных сплетен для репортажа. И я почти уверена, что родители окончательно лишатся рассудка, если я сбегу с собственной свадьбы.

«Будь храброй, Сильви».

Чувствуют ли другие невесты эту выворачивающую нутро, вызывающую головную боль тревогу, от которой хочется броситься наутек, пока не стало слишком поздно?

«Просто держись, девочка».

Но я не хочу держаться. Я даже не хочу здесь быть. Я бы предпочла страдать от сводящей с ума жажды в пустыне или сражаться с москитами на болоте... любая другая форма пытки где угодно предпочтительнее этой.

«Сейчас ты ведёшь себя просто нелепо».

Предполагается, что сегодня самый счастливый день в моей жизни, но я бесконечно далека от счастья. Не могу объяснить, но всё кажется... неправильным. Я никогда ещё не чувствовала такого ужаса, как сейчас.

«Дыши».

Это просто предсвадебный мандраж.

Или, может быть, моё нутро подсказывает мне что-то важное…

Сердце пускается вскачь от мысли, от идеи, что я, возможно, совершаю огромную ошибку. Может, это один из тех инстинктов выживания, твердящих мне, что если я останусь, то умру.

Не хочу нагнетать драму, но мне кажется, что я могу не выбраться с этой свадьбы живой.

Я неспокойно ерзаю. Платье кажется тяжелее, чем я помню по примерке. Не физически, а эмоционально. Оно впивается в ребра, словно пытается меня задушить. Будто его сшил кто-то, кто не верит в хлеб или углеводы в принципе и хочет меня помучить.

Так оно и было, по большому счету.

Мать прислала ко мне диетолога и повара полгода назад. Чтобы влезть в платье, я должна была соблюдать строгую диету. Полнейшая чушь.

К счастью, я была так занята работой и планированием свадьбы, что у меня не было времени зацикливаться на том, что у моей «миндальной мамочки» был далеко не здоровый план питания для меня. Я просто ела то, что давали, и была поглощена делами, которые нужно было довести до конца.

Возможно, это должно было стать тревожным звоночком.

Желудок урчит, словно соглашаясь.

Боже, я скучаю по хлебу. Вообще по углеводам. Сегодня мне буквально снился мой торт. Торт. Не замужество. Это тоже должно было стать знаком.

Меня вырывает из внутреннего кризиса шум свадебного хаоса вокруг. Клацают плойки, визажисты колдуют над подружками невесты, нанося последние штрихи. Смертельная концентрация лака в воздухе делает его похожим на последствия химической атаки.

Может, я вдохну слишком много паров и быстро отключусь.

Почему мрачная мысль приносит такое облегчение?

Из коридора доносится голос матери, резкий и контролирующий, как всегда.

– Где Белладонна? Она должна помогать сестре собираться. Уже пора.

При упоминании имени Белладонны я так сильно стискиваю зубы, что, кажется, треснул коренной. Я не видела сестру и, честно говоря, не горю желанием. Мы никогда не были близки, и тот факт, что мама думает, будто она действительно может прийти и помочь мне, комичен.

Белладонна за всю свою жизнь не помогла никому, кроме себя самой. С чего бы начинать сейчас?

Конечно, она опаздывает. Снова. В последние несколько месяцев она ясно дала понять, что не хочет иметь ничего общего с моей свадьбой. Как бы мне ни хотелось отрицать, что это задевает, это было бы ложью. Крошечная часть меня помнит время, когда она родилась. Я рисовала себе картины того, как здорово иметь лучшую подругу, которая всегда будет рядом.

Оказалось, что мы полные противоположности, и мои идеалистические взгляды быстро испарились по мере её взросления.

Одна из визажисток что-то говорит, но я понимаю, что она обращается даже не ко мне. Вся свадьба – ради меня, но я чувствую себя невидимкой. Всё происходит вокруг, и меня против воли затягивает в чёрную дыру из цветов, тюля и нетерпеливых гостей.

А что думает Тайлер?

От самой мысли о будущем муже желудок снова сжимается.

Ещё один тревожный звоночек? Или, может, просто истощение от дурацкой диеты.

Мать снова упоминает мою сестру, будто всё мероприятие держится на её присутствии. А та всё ещё отсутствует. Какая неожиданность. Я уж точно не задерживаю дыхание в ожидании.

Белладонна всего на год младше меня и мой единственный близкий родственник, но мы не могли бы быть более разными. Я – карьеристка, она – светская львица. Даже в двадцать восемь она так и не повзрослела – обожает вечеринки и сеет драму везде, где появляется. Таблоиды обожают её. Совсем не в моём вкусе.

Мне уютнее в залах заседаний, чем на шопинге. Не помню, когда в последний раз позволяла себе расслабиться и сделать что-то ради удовольствия. Я была так сосредоточена на развитии семейной компании и вступлении в должность до тридцати. Таков был план. В завещании бабушки сказано, что я возглавлю семейную империю в тридцать лет при условии, что буду замужем. Я следую плану, чтобы спасти компанию.

Выйти замуж до того, как через три месяца мне исполнится тридцать. Отсюда и день моей свадьбы.

Вероятно, если бы безумное завещание не направляло мою жизнь, я бы не решилась выйти замуж так скоро. У нас могла бы быть более долгая помолвка, и я бы чувствовала себя лучше. Возможно, мне бы не хотелось сбежать в день собственной свадьбы.

Одна из визажисток задевает мой стул, пронзительно смеётся, а затем бесцеремонно разворачивает меня лицом к зеркалу. Избегать неизбежного было гораздо проще, когда мне не приходилось сталкиваться с ним буквально лицом к лицу.

Я резко вдыхаю носом и вздрагиваю, когда корсет мешает мне наполнить лёгкие драгоценным воздухом.

Кто эта ослепительная невеста с обложки журнала? Я определенно не узнаю женщину, смотрящую на меня в ответ. Её глаза пусты, а гримаса недовольства кажется застывшей навсегда. Она хлопает густо накрашенными ресницами, но узнавания по-прежнему нет. Острые ключицы не принадлежат моей любящей хлеб душе.

Я теряю связь с собой или это – новая я?

Истерия подкатывает к горлу. Я практически вшита в самое прелестное платье, которое когда-либо видела, и мне больше всего на свете хочется разорвать швы, освобождаясь из плена.

Неужели именно так я буду чувствовать себя в браке с Тайлером?

Плен. Потеря свободы. Отчаяние.

И почему я не чувствую вины за бунтарские, ужасные мысли?

Я рассеянно тереблю дорогое импортное кружево, борясь с непреодолимым желанием испортить его. Я обернута в тысячи долларов роскошной ткани, подогнанной под ту версию меня, которая существует только в головах других людей.

Сердце колотится так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Тело снова покрывается потом, и я гадаю, не набросится ли сейчас на меня мать с очередной порцией дезодоранта-спрея, чтобы окончательно отравить воздух.

– Вот и она, – произносит кто-то с удовольствием в голосе.

Я почти уверена, что голос принадлежит матери.

Белладонна вплывает в комнату так, будто это её день, а не мой. Её щеки горят, тёмные волосы идеально уложены. Губы припухшие и без помады, словно она пустила их в ход перед тем, как войти сюда. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что она, вероятно, миловалась с кем-то из друзей жениха. Скотти? Он холост и всегда был к ней неравнодушен.

Я рада возможности смотреть на что угодно, кроме своего чужого отражения в зеркале, а значит – наблюдаю за Белладонной, которая захватывает внимание в комнате своим напористым присутствием.

На ней нежно-зелёное платье подружки невесты, которое выбрала наша мать. Оно идёт ей и подчеркивает изгибы во всех нужных местах. Не то платье, которое мне нравилось, и даже не те цвета, которые я хотела, но, надо признать, на ней оно смотрится хорошо. Хотя свадьба, по сути, затеяна ради моей матери. Я – просто ещё один реквизит.

– Простите, – говорит Белладонна, и в её голосе нет ни капли раскаяния. – Пробки были жуткие.

Я отрываю взгляд от сестры и смотрю на часы. Отговорка смехотворна. У неё есть водитель, и пробок, скорее всего, не было.

Когда наши взгляды встречаются, она замирает. Такая странная реакция, что я невольно зацикливаюсь на ней. Обычно от моей сестры так и веет самонадеянностью.

Но я вижу в её глазах отблеск чего-то, что чертовски похоже на вину. С каких пор Белладонна чувствует себя виноватой? Триумф – безусловно. Самодовольство – конечно. Но вина? Никогда.

Я часто моргаю, пытаясь осмыслить. Сердце жаждет верить, что это из-за опоздания, но интуиция бунтует. С ней что-то не так.

Она отводит взгляд, пока я рассеянно промакиваю пот над губой, и её внимание падает на сверкающий бриллиант на моем пальце. Её брови слегка сдвигаются, но этого достаточно, чтобы привести мои чувства в состояние полной боевой готовности.

Что-то не так.

Что она натворила? Она коварна, но Белладонну никогда не волновал никто, кроме неё самой.

– Ты в порядке, Сильви? – спрашивает она слишком бодрым голосом, оглядывая меня с жалостью. – Вид у тебя... уставший.

Ну вот и оно. Очередной обоюдоострый меч. Вопрос, за которым якобы стоит забота, приправленный оскорблением. Типично.

– Я в норме, – отвечаю автоматически прежде, чем понимаю, что на самом деле я даже близко не в норме.

На самом деле я так далека от «в норме», что даже не смешно.

Но я всегда так говорю. «Все в норме». Это продолжается так долго, что я уже не знаю, как быть иначе. И, честно говоря, мне осточертело.

Не в этом ли всё дело?

Неужели у меня нервный срыв в самый неподходящий момент в жизни?

У меня нет времени препарировать эту мысль, потому что Белладонна подходит ближе и тянется к моей фате, которую так кропотливо крепили к голове. Её пальцы пытаются поправить её, но фата даже не шелохнулась. Сестра кладет свой телефон на туалетный столик передо мной, чтобы нормально поправить фату.

Я не могу оторвать от неё взгляда в зеркале. Она всё ещё избегает моих глаз, а её плечи непривычно напряжены. В кои-то веки она не выглядит невозмутимой и безупречной. С ней определенно что-то происходит. В моей голове завыли сирены.

Мгновение назад я хотела сбежать. Теперь я хочу залезть в мозги сестре, чтобы узнать, что она скрывает.

Экран её телефона на столике вспыхивает, приковывая мое внимание. На экране мелькает имя, сопровождаемое сообщением. Тайлер.

Подождите.

Мой Тайлер?

Я хмурюсь, замечая ещё одно сообщение от него. И ещё одно. Почему мой жених строчит сообщения моей сестре, которая ведёт себя подозрительно?

– Ты ведь знаешь.

– Конечно, ты знаешь.

Тревога захлестывает меня, как цунами. Мозг работает сверхурочно, кусочки пазла начинают складываться.

О боже. Как я могла не замечать раньше?

То, как она смеется над всеми его тупыми шутками. Его раздражающая привычка принимать её сторону всякий раз, когда я жалуюсь на её выходки. И тот случай, когда я готова поклясться, что они вместе вышли из ванной.

На экране вспыхивает текст, от которого мое сердце окончательно останавливается.

Тайлер:

«Я не хочу этого делать. Я уже скучаю по тебе».

Нет.

Она эгоистична, но она не злая. В конце концов, она моя сестра.

Она бы точно не поступила так со мной.

Белладонна хватает свой телефон так быстро, что он выскальзывает у неё из рук и падает. Он пролетает по столешнице и замирает в паре сантиметров от моей руки. Не колеблясь, я выхватываю его. На экране появляется ещё одно сообщение.

Тайлер:

«Просто скажи, что любишь меня, и я не доведу дело до конца».

Дело не только в ней. Дело и в человеке, за которого я должна выйти замуж.

Я чувствую гул в ушах и звон. Кажется, всё в комнате замирает и исчезает вокруг меня. Для меня всё сужается до единственной строчки текста, светящейся на телефоне, который теперь у меня в руке.

Тайлер:

«Я не доведу дело до конца».

Белладонна шипит на меня, но я изворачиваюсь в кресле, чтобы избежать её рук, мертвой хваткой вцепившись в телефон. Я нажимаю на сообщение, благодарная за то, что на её телефоне нет пароля. Я открываю их историю переписки и просматриваю её так быстро, как только могу.

– Сильви... отдай его назад, – умоляет она, но в её словах нет злости.

Мне кажется, она хочет, чтобы я прочитала переписку, и выглядит облегченной.

Сообщения разворачиваются передо мной – интимные и недвусмысленные. Меня накрывает тошнота. Шутки «для своих», которые были у Тайлера со мной годами, теперь он делит с ней. Прозвище, в котором он клялся, что оно только для меня. Фотография её, обнаженной, сверху на нём. Ещё больше фотографий, которые я не смогу развидеть. Им явно нравятся их голые снимки.

Я не припомню, чтобы Тайлер когда-либо хотел сделать наше интимное фото, не то чтобы я сама хотела. Потому что я знаю, что они могут утечь в сеть. Белладонну, очевидно, не волнует. Чёрт, она бы, наверное, сама продала их папарацци.

Вокруг нас люди, готовящиеся к моей свадьбе, и они понятия не имеют о бомбе, которая только что взорвалась в моих руках. Я впиваюсь взглядом в глаза Белладонны, безмолвно требуя что-то сказать.

Она издает скучающий, самодовольный звук. Затем изучает свои ногти, словно ожидая, что скажу я. Уверена, моя любящая драму сестрица предвкушает истерику.

Ужасающее спокойствие оседает во мне и поселяется в самых костях. Я жду появления слёз, но ничего не происходит. Я ничего не чувствую.

– Как долго? – спрашиваю я, в моём голосе нет эмоций.

Она открывает рот и издает преувеличенный вздох.

– Белладонна, как долго? – повторяю я, и мой голос настолько спокоен, что мне самой становится страшно.

– Я не хотела, чтобы ты узнала об этом так, – говорит она, наблюдая за мной, будто всё еще ждет неминуемого срыва. – Мы с Тайлером созданы друг для друга, Сильви. Мы любим друг друга.

Любовь? Я и не знала, что Белладонна может любить кого-то, кроме себя.

И я спрашивала не об этом. Это почти смешно. Она хотела, чтобы я узнала. Это единственное объяснение. И за считанные минуты до того, как мы должны пожениться.

То, что я приняла за вину, было лишь очередной жестокой уловкой в арсенале моей сестры.

– Как долго? – процеживаю я.

– Пять месяцев, – она ухмыляется, будто вышла победителем в битве, о которой я и не подозревала.

Пять месяцев.

Я медленно киваю, моргая и переваривая каждую крупицу новой информации.

Пять месяцев мой жених трахал мою сестру. Всё то время, пока я планировала эту идиотскую свадьбу и управляла своей компанией. Строила наше будущее. И пока я работала по восемьдесят-девяносто часов в неделю, вот чем он занимался. Ею.

Я издаю холодный смешок. Он удивляет нас обеих. Она вздрагивает, и на её лице мелькает замешательство.

– «Мы любим друг друга». Как забавно.

– Позови его сюда, – ледяным тоном требую я.

В комнате всё ещё царит хаос голосов и суеты. Они понятия не имеют о том разрушении, которое причинили моя сестра и Тайлер.

– Что? – спрашивает она, широко раскрыв глаза.

– Позови. Его, – повторяю я. – Сейчас же.

Белладонна качает головой и свирепо смотрит на меня, будто я – проблема.

Я смотрю на неё, гнев обжигает. Надеюсь, он достаточно горяч, чтобы поджечь это тупое платье.

Она колеблется, затем выхватывает телефон из моих рук, чтобы напечатать сообщение.

Я снова смотрю на своё отражение. По крайней мере, мои глаза больше не пусты. В них вспыхивают искры прежней меня. Я ненавижу то, во что превратилась. Это не я. И я закончила притворяться.

Тайлер является быстро, запыхавшийся, галстук набок, на лице приклеенная фальшивая улыбка. Несколько женщин журят его за то, что он «видит невесту» до свадьбы, но он легко очаровывает их и проходит мимо. Он резко замирает, когда видит выражение моего лица.

– Что случилось, детка? – спрашивает он, выискивая зацепки на моём лице. – Я ведь не должен видеть тебя в платье до начала.

Я указываю кончиками пальцев с идеальным маникюром на телефон Белладонны, где всё ещё открыты его сообщения. Она держит его, как позорный знак отличия.

Его лицо бледнеет, и он быстро отводит взгляд. Тайлер ничего не говорит в свою защиту.

Трус.

В комнате вокруг нас воцаряется тишина, все чувствуют, что произошло что-то неладное.

– Давайте дадим им минутку, – шепчет организатор свадьбы.

Люди выходят из комнаты, пока мы не остаемся втроём.

Молчание между нами растягивается, кажется, на вечность. Оно густое и удушающее. Я смотрю, как они оба ёрзают, и ничего не говорю.

– Ну? – произношу я небрежно. – Я слышала, вы любите друг друга.

Тайлер нервно сглатывает и издаёт громкий вздох.

– Всё не так, как кажется, детка.

От одного только его обращения «детка» меня тянет вырвать. Моя сестра ощетинивается, будто это её ласковое прозвище, и я украла его у неё. Пусть забирает.

Белладонна фыркает и ноет.

– Тайлер. Она знает.

– Да. Я знаю. Ты спал с моей сестрой пять месяцев. Она твоя «детка», – говорю я, склоняя голову набок.

Тайлер вздрагивает.

– Сильви, не будь абсурдной. По крайней мере, дай мне объяснить.

И начинается газлайтинг. Я качаю головой и смеюсь над тем, что меня назвали абсурдной. Как будто это я всё так обернула против них.

Белладонна издаёт раздражённый вздох.

– Просто признай, Тайлер.

– Пожалуйста. Расскажи мне, – говорю я, скользя по нему взглядом, пытаясь понять, что я вообще нашла в этом мужчине.

Он запускает руку в свои идеально уложенные волосы, взлохмачивая их.

– Это не твоя вина. Просто… так случилось.

Случаются несчастные случаи. Вроде пролитого молока или наезда на другую машину. Их интрижка была преднамеренной, подлой и хорошо продуманной. Гнев жаром течёт по моим венам, прогоняя то чувство паники, что было раньше.

Моё нутро пыталось мне сказать…

– Это просто случилось, – бормочу я, передразнивая его. – И чья же была вина?

Мне хочется кричать на них обоих. Я до чёртиков в ярости.

– Ты так много работала, – объясняет он, глядя на Белладонну в поисках поддержки. – И с этой планировкой свадьбы ты так отдалилась. Мне стало одиноко.

Отдалилась. Вау. Я работала и планировала нашу свадьбу. Делала всё сама, стоит добавить. Он играл в гольф, работал жалкие часы и, очевидно, был занят тем, что трахал мою сестру. Вижу, где были его приоритеты.

Я смотрю на своё дорогое платье, которое теперь кажется совершенно нелепым. На нём были тысячи крошечных пуговиц, для застегивания которых требовался специальный крючок, и ушло больше часа, чтобы их застегнуть. Даже представить не могу, сколько времени уйдёт на то, чтобы его снять.

– Значит, ты неоднократно спал с моей сестрой, и это моя вина? Я правильно услышала?

Ясность важна.

– Да ладно тебе, Сильви. Всё не совсем так, – пыхтит Белладонна.

Я смотрю на неё.

– Не так?

– Он любит меня, – огрызается она. – Не тебя. Меня.

Её слова, выпущенные в меня, как стрелы, не пробивают защиту. Белладонна всё сводит к себе, так что такой ответ ожидаем.

Тайлер открывает и закрывает рот. Вздыхает, а затем смотрит вниз. Он качает головой, но не отрицает.

Что-то во мне наконец лопается. Словно щелчок, будто перерезали туго натянутую проволоку. Я вибрирую от ярости, и мне требуется всё самообладание, чтобы оставаться на месте и досмотреть этот акт предательства до конца.

– Ты собирался жениться на мне сегодня, – тихо говорю я.

Он кивает.

– Да.

Невероятно.

– А после сегодняшнего дня? – спрашиваю я, пытаясь понять. – Вы планировали перестать спать друг с другом?

Он медлит. Я так и знала. Мне просто нужно было подтверждение, чтобы поставить точку.

Я поправляю фату и расправляю плечи.

С меня хватит.

И тут в дверях появляется мой отец.

– Здесь всё в порядке?

Он переводит взгляд с одного на другого, и его глаза останавливаются на мне, выискивая причину того, почему напряжение в комнате сейчас такое густое.

– Я не выхожу замуж, – решительно заявляю.

Отец хмурится, замешательство искажает его классически красивое лицо.

– Я не понимаю.

– Понимаешь, – я поднимаю подбородок. – Я не выхожу замуж.

– Сильви, там сотни людей, – шипит он, шок, смешанный с паникой, преображает его черты. Он косится на коридор и снова на нас. – У нас нет времени на эту чепуху.

Именно это здесь и происходит.

Чепуха.

К нам присоединяется мать. Её платье почти такое же нарядное, как моё. На самом деле, словно выходя из тумана, я осознаю, что оно по цвету ужасно близко к белому.

«Что ж, в конце концов, это её день», – смеюсь я про себя.

Не могу поверить, что позволила всему зайти так далеко.

Что-то внутри меня кричало «останови это», а я позволяла этому продолжаться. Больше нет.

Она неодобрительно качает головой.

– Уже почти пора. Что вы все здесь делаете? Почему говорят, что вы все спорите? Нам нужно готовиться.

– Тайлер спал с Белладонной, – спокойно говорю, встречаясь с ней взглядом.

Комната взрывается от моих слов. Голоса повышаются. Отец выглядит разъяренным. Лицо матери напрягается скорее от расчёта, чем от беспокойства. Я внимательно наблюдаю за ней, и до меня доходит, что она, возможно, уже знала, судя по её реакции.

Она не возмущена. Она занимается минимизацией ущерба.

Предательство ранит ещё глубже.

Белладонна валится в кресло, издавая пронзительный драматичный звук, напоминающий мне о том, как она вела себя в детстве. Тайлер тянется ко мне, и я отдергиваю руку.

– Не трогай меня, – шиплю я, содрогаясь от отвращения к нему.

– Сильви, – резко говорит мать. – Мы разберёмся с этим позже. Гости уже на местах. Мы вот-вот начнём.

Я смотрю на неё и не могу поверить, что ей больше нечего сказать и не о чём беспокоиться, кроме гостей. Такова её реакция на интрижку моей сестры и моего жениха. И то, что она думает, будто мы сможем «разобраться» с этим позже, после того как поженимся – безумие. Буквально безумие.

Вот он – момент. Тот самый, о котором я буду думать долгие годы. Тот, в который я решаю, останусь ли я именно там, где я есть, и той, кто я есть, или изменюсь.

И на этот раз я выбираю себя. Я не буду жить так, с этими людьми. Я осознаю, что всё, ради чего я работала, больше не имеет значения. Туман рассеялся, и я наконец вижу вещи такими, какие они есть.

– Нет, – я качаю головой.

В комнате воцаряется тишина, будто они не могут поверить, что я делаю из этого проблему. Как по сигналу, снаружи начинает играть музыка – нежная и романтичная. Первые ноты процессии залетают через открытые окна здания.

– Не позорь нас, – шипит мать. – Просто приготовься выйти туда. Мы начинаем.

– Я? – смеюсь я. – Это я нас позорю? Ты серьезно сейчас, мам?

Она машет на отца.

– Уведи их отсюда. Они накаляют обстановку. Я с ней разберусь.

Удачи.

– Сильви, будь выше этого, – убеждает мать, поднимая руки, словно просит меня сдаться. – Пожалуйста.

Смех, который вырывается у меня, граничит с истерикой.

– Я буквально больше никогда в жизни не хочу «быть выше этого». На самом деле, мы все можем катиться к черту. Я даже поведу автобус.

Её челюсть практически отвисает. Ей требуется целых двадцать секунд, чтобы собраться. Затем она гневно фыркает на меня.

– Прекрати. Ты выйдешь за Тайлера. Ты знаешь, что ты должна сделать ради семьи.

Вспышка вины угрожает вернуть меня в состояние покорности. Я знаю свою ответственность перед семьёй и что стоит на кону. Но я отказываюсь терпеть такое абсолютное неуважение.

Я улыбаюсь, и не той отрепетированной, вынужденной улыбкой. Настоящей. По крайней мере, она кажется настоящей.

– Я ухожу.

Её ноздри раздуваются, и она смотрит на меня с ненавистью.

Требуется некоторое усилие, чтобы вытащить меня и моё чрезмерно пышное платье из кресла, но в итоге я справляюсь без помощи. Ноги немного подкашиваются, но сердце бешено колотится. Мой побег так близок, что я чувствую его вкус. Я хватаю открытую бутылку охлаждённого шампанского из ведерка на соседнем столе, делаю глоток и вытираю рот тыльной стороной ладони.

Мама тихо выкрикивает приказы, но с меня хватит.

Я беру сумочку и дорожную сумку и перекидываю их через плечо. Затем разворачиваюсь и выхожу из комнаты, мимо открытых дверей и ошеломлённого организатора свадьбы, прихлебывая из бутылки на ходу.

«Не позорь нас».

«Слишком поздно, мам».

Я не оглядываюсь, направляясь по дорожке к дороге. Вдоль улицы выстроились такси, и я поднимаю бутылку, подавая сигнал, что мне нужна машина.

Такси подъезжает почти мгновенно. Я открываю дверь, бросаю внутрь сумку, подхватываю платье и забираюсь внутрь, как могу. Я не знаю, куда еду. Я просто знаю, что наконец выбираю себя. И впервые в жизни это ощущается как свобода.