Текст книги "Золотые рельсы"
Автор книги: Эрин Боумен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Глава двадцать пятая
Риз
Для человека, который привык на всем экономить, Кэти Колтон варит чертовски крепкий кофе. Наверно, она считает, что некоторые вещи надо либо делать как следует, либо вообще не делать.
Позавтракав кашей и оладьями, я вызываюсь сходить на охоту. «Только силки и капканы. Я помню, что ты против стрельбы».
Вон смотрит так, словно считает, что я замышляю побег. Отчасти она права, я намерен забраться повыше и хорошенько осмотреть окрестности, чтобы, если представится шанс, знать, в каком направлении бежать. И мне кажется, ей стоит заняться тем же, вместо того чтобы осуждать меня.
Может, характер у Кэти и не сахар, но к своим животным она привязана, поэтому соглашается, что стоит попытаться охотиться, прежде чем начать забивать свиней. Если она не собиралась пустить хрюшек на мясо, не знаю, зачем было тащить их с собой. Они оставили множество следов на дороге. К счастью, прошлой ночью опять шел снежок, так что следы колес и копыт уже не так заметны. К тому времени, когда Диас приведет Босса и всю банду, их будет трудно разглядеть.
– У тебя есть веревка или проволока?
– Погляди на конюшне. Джесси обо всем позаботился, так что, думаю, ты найдешь там все, что нужно.
– Когда же он должен вернуться? – интересуется Вон.
– Трудно сказать. Джесси не умеет отказывать Бенни, а тот вечно находит ему какую-нибудь работу. Но в последнем письме он сообщал, что в конце января.
– Он достаточно осторожен? Заметит, если появится слежка? – спрашиваю я.
Вон взглянула на меня с упреком, но ведь вполне естественно предположить, что один из парней Босса будет приглядывать за домом в Прескотте.
– Джесси соображает.
За исключением того случая, когда он дал мне ту проклятую монету.
Словно подслушав мои мысли, Кэти добавила:
– Почти всегда.
* * *
Я не успеваю сойти с крыльца, как Вон догоняет меня.
– Стой! Я хочу поговорить о вчерашнем деле.
– Я же сказал тебе, мне надо подумать.
– Не об этом. Когда я упомянула твои принципы и последние годы, ты велел спросить тебя. Вот я и спрашиваю.
Я останавливаюсь у последнего стойла. Гнедая машет хвостом.
– Я делал много плохого, Вон. Я не участвовал в самом худшем, но стоять, смотреть и ничего не делать – это не оправдание. Так что правда в том, что у меня, может, и не бог весть какие принципы, но такой жизни я не хотел. Я попытался сбежать однажды, всего несколько недель спустя после того, как Босс заклеймил меня и силой затащил в банду. Больше не пытался.
– Что же случилось?
– Почему это тебя волнует?
– Для того, чтобы писать о тебе статью в газету, мне нужно знать факты.
На ней бежевое платье, должно быть, она взяла его у Кэти, оно чистое и немного длинновато ей. На плечах у нее одеяло – утро выдалось холодное. Она склонила голову набок, волосы растрепались, и выглядит она вполне искренней, но мне кажется, что все же не до конца. У меня такое чувство, словно она хочет покопаться в моих ранах, чтобы посмотреть, как я истекаю кровью, а не для того, чтобы их вылечить. Вполне могу представить, как она напишет обо мне, чтобы стать настоящим репортером, а потом сдаст меня властям.
Но, вопреки здравому смыслу, я поддаюсь. В кои-то веки кто-то хочет выслушать меня – вдруг произойдет чудо и после этого разговора на душе у меня станет легче, как у грешника после исповеди.
– В первые дни в банде Босс подробно расспрашивал меня о семье, – начинаю я. – Он хотел знать обо мне все до малейших деталей. Я все ему рассказал, боялся того, что может случиться, если я этого не сделаю, а когда впервые попытался сбежать, то пожалел, что хотя бы чуть-чуть не приврал.
– О чем ты?
– Мы были недалеко от Юмы. – Она встрепенулась при упоминании о доме. – Большинство парней отправились в бордель, Босс купил девицу и для меня. Я выпрыгнул в окно ее комнаты, уверенный, что это лучшее время для побега, потому что все парни заняты и им не до меня. Я не знал, что одна из шлюх стукнет Боссу. Не проехал я и трех миль на север, как он нагнал меня. Он меня тогда сильно избил. У меня до сих пор на носу шишка в том месте, где он сросся неправильно. – Я машинально тянусь к носу и вспоминаю, что он распух после того, как Кэти саданула меня прикладом.
– Итак, тебя избили. – Вон пожимает плечами, словно ей доводилось такое пережить и она знает, каково это, когда Лютер Роуз неистово лупит тебя без продыху и на теле не остается ни одного живого места, куда бы он не заехал кулаком.
– Больше ты не пытался?
– Собирался, но Диас в тот же день исчез и вернулся спустя неделю-другую. Когда я спросил его, где он был, он ответил, что Босс посылал его навестить в Ла-Пасе мою мать. Она работает в борделе.
Тут Вон побледнела:
– Он ее убил?
– Нет. Зачем убивать кого-то, кто нужен, чтобы держать другого в узде? Тебе должно быть это знакомо, ведь твой дядя так же поступает с тобой и с твоей матерью. – Я иду в дальний угол конюшни, где в пустом стойле свален инвентарь. Наклоняюсь и роюсь в ящике в поисках того, из чего можно сделать ловушку или силки. За моей спиной слышен шелест платья Вон.
– Что же произошло? – она спрашивает требовательно, но и озабоченно.
– Диас навестил мою мать и отрезал ей мизинец.
– Может, он солгал?
– Он отдал его мне, завернув в носовой платок, и сказал, что, если я снова попытаюсь бежать, Босс пошлет кого-то другого, и он отрубит ей два пальца, потом три и так далее. – Я смотрю на Вон. Она прижала руку ко рту. – Наверно, нельзя быть уверенным, что это и вправду был ее палец, но я не хотел так рисковать. Так что до Викенберга я оставался с ними. Не было смысла бежать до тех пор, пока я не был уверен, что смогу скрыться. Пока я прячусь, моя мать в безопасности. Я знаю Босса. Он ничего ей не сделает, пока меня нет. Но если он меня поймает, это будет ужасно.
– Господи Иисусе, – бормочет она, – прости.
– Слушай, я рассказываю это не для того, чтоб ты меня жалела. Я рассказал потому, что ты спросила. Тебе лучше держаться от меня подальше. Найди кого-то другого припугнуть дядюшку. Поверь мне, я не стою того, потому что я проклят. Всем, кто оказывается у меня на пути, приходится несладко. Я залягу на дно на несколько недель, а потом уеду с Территории куда-нибудь, где меня не найдут.
– Так, значит, ты отказываешься? Уедешь, и мне придется самой управляться с дядей?
– Твой дядя твоя проблема. У меня своих полно.
– Это непостижимо, – говорит она.
Я подбираю веревку и вскакиваю на моги.
– А ты-то святая, что ли? Хочешь нанять Малыша Роуза, чтобы он угрожал члену твоей семьи и, может быть, даже убил его! Хватит разгребать грязь чужими руками! Убей его сама, Вон. И не думай, что я буду чувствовать вину, что не помог. Я с трудом открываю по утрам глаза. Я ненавижу себя за то, что стал таким, ненавижу! Так что какая-то избалованная городская кривляка и святоша не заставит меня чувствовать себя еще хуже.
Я стремительно ухожу, пока она не начала меня оскорблять. Знаю, не нужно было ей рассказывать о матери, также как когда-то Боссу. Тайны, словно пули, любят тишину и темноту. Люди только говорят, что нужно облегчить душу и готовы разделить с тобой эту ношу, а на деле они заряжают этим свое оружие, чтобы при случае в тебя же и выстрелить.
* * *
Я ставлю одну ловушку у ручья, питающего пруд с водой, поворачиваюсь спиной к дому и карабкаюсь вверх по скалистому склону позади него.
Здесь, похоже, растут лишь кусты, но некоторые из них довольно прочные, и за них вполне можно держаться. Когда я добираюсь до того, что можно назвать вершиной, проходит немало времени, и солнце уже высоко. К северу и к западу не видно ничего, кроме лесов, – сосны и другие деревья, припорошенные снегом. К востоку отсюда расстилается пыльная желтая равнина, возможно, долина Чино, а к югу я, наконец, вижу что-то знакомое – Большой Палец. Думаю, он милях в пяти по прямой, но может оказаться и вдвое дальше, если двигаться пешком или верхом. Теперь я хотя бы знаю, в какой стороне Прескотт, и, если захочу сбежать в Юту, надо будет направляться на восток к долине Чино, а потом на север к линии Тихоокеанской и Центрально-Аризонской.
Может, мне даже удастся наскрести денег на поездку по железной дороге, чтобы убраться с Территории. Понимаю, забавно пытаться удрать от Босса по дороге, которую он регулярно грабит.
Не знаю, где я раздобуду деньги, разве что украду у Кэти, но этого, по правде говоря, мне не хочется делать. Я мог бы поработать на нее несколько недель за плату. Но это маловероятно, ведь она и так рисковала собой, пряча меня от банды и позволив мне приехать сюда, вместо того чтобы просто меня пристрелить. Конечно, она мне не вполне доверяет. Не мне ее винить. Я и сам себе не вполне доверяю.
Здесь, на высоте, дует легкий ветерок, приятно освежая после крутого подъема. Я гляжу на юго-запад, словно пытаясь разглядеть маму там, в Ла-Пасе. Чем она, интересно, занята сейчас и считает ли меня таким же ненадежным, как отца.
Я еще с минуту запоминаю окрестности, сидя на вершине и грея лицо в лучах послеполуденного солнца.
Глава двадцать шестая
Шарлотта
Я не могу уснуть.
Малыш Роуза опять оставил пистолет и нож на столе. Кэти считает это учтивым, а я – странным. Допустим, все, что он говорит, правда: он оказался в тяжелом положении, бандиты удерживали его насильно, угрожая его собственной жизни и жизни его матери. Разве в таком положении человек захочет расставаться с оружием? Явись сюда его демоны, без оружия под рукой он обречен на неминуемую гибель. Вечером, когда мы с Кэти ложились спать, она упомянула, что, когда она впервые оказалась лицом к лицу с Малышом, он только что не умолял пристрелить его. «Часть его души хочет смерти, но еще большая часть хочет жить, – сказала она. – Люди всегда недооценивают то, как далеко они могут зайти и на что способны ради того, чтобы просто дышать».
Наконец, Кэти крепко спит. Ее легкое тихое дыхание почти безмятежно. Матт свернулся калачиком у нее в ногах. А мне не спится, я гляжу в потолок и думаю о кошмаре, который ожидает меня в Прескотте. Нельзя терять еще день. Если Малыш Роуза откажется мне помочь, придется, как советовала Кэти, помогать себе самой. У мамы нет в запасе лишних дней, и я прекрасно знаю, что Нелли Блай не сидела бы попусту на моем месте. Ей было всего шестнадцать, как и мне сейчас, когда «Диспатч» напечатал ее первую статью, а я лежу тут и гляжу в потолок, вместо того чтобы описывать события, которые разворачиваются вокруг меня.
Риз Мерфи, знаменитый Малыш Роуза, может быть, вовсе не такой злодей, каким его знает вся Территория, а обычный парень, которого подростком насильно увезли в самую страшную банду Аризоны, парнишка, вынужденный жить с дьяволами, который в конце концов убивает двоих из них, чтобы обрести свободу.
Эта история – мечта любого журналиста. Я должна написать об этом, и напишу, как только вернусь домой.
В тот момент, когда я вспоминаю о доме, страстное желание взяться за перо словно испаряется. Как я могу думать столь эгоистично в то время, когда дядя Джеральд находится в нашем доме и держит в плену мою мать? Чувство вины становится невыносимым, оно наполняет меня, вытесняя остальные мысли, тихое дыхание Кэти, пока в мире не воцаряется тишина. Так тихо, что легкий хруст сломанной ветки заставляет меня замереть.
Я сжимаю одеяло под подбородком, уверенная, что мне послышалось. Но теперь пугает уже сама тишина. Ее слишком много, словно испуганно замолчали даже ночные создания, звери и птицы.
Я сажусь.
– Кэти? – шепчу я, трогая ее за плечо. Она спокойно дышит. – Кэти! – Ей было нелегко заснуть, и мне совестно будить ее только потому, что у меня сдали нервы.
Я поднимаюсь с кровати и иду очень медленно, чтобы холодные доски пола не заскрипели под моими ногами.
Винчестер Кэти прислонен к стене. Я беру его и захожу в кухню. В очаге еще мягко светятся угли. Придется обойтись их светом, потому что я не рискну зажечь лампу.
Я замираю у окна, выходящего на водоем, всматриваюсь наружу через крестообразную прорезь в ставне, но не вижу ничего подозрительного. Лунный свет отражается в воде. Все спокойно.
А затем… движение.
За прудом, в начале дорожки, ведущей в лес, я вижу одинокого всадника, который очень медленно движется по направлению к дому. У меня бешено колотится сердце.
Лошадь у него темной масти, она черна почти так же, как ночь.
В руке у него что-то блестит – пистолет.
Я сглатываю, вытираю потные ладони о ночную рубашку, которую дала мне Кэти. Стараясь не обращать внимания на бешеный стук сердца, как можно тише открываю окно, поднимаю ружье и целюсь сквозь ставень, затем аккуратно взвожу курок.
В ночной тишине его звук кажется мне пушечным выстрелом. Лошадь под всадником вздрагивает, и он поднимает оружие. Я не даю ему выстрелить.
Я стреляю первой.
Я никогда не стреляла из ружья, но слышала, что это куда легче, чем из пистолета, поскольку длинный ствол позволяет прицелиться точнее. Так что, когда человек падает с лошади, я думаю, что попала в него. И только когда он вскакивает на ноги, понимаю, что его в панике сбросила лошадь. Он натягивает поводья, призывая ее к порядку, и я вижу, что он нисколько не пострадал.
Дверь за моей спиной с грохотом отворяется, и из спальни появляется Кэти, за ней – Матт. Следующей распахивается дверь комнаты Малыша Роуза.
– Они здесь? – выдыхает он, хватая со стола оружие. – Нашли нас?
Кэти отбирает у меня ружье и взводит курок. Она целится так, словно только этим и занимается всю жизнь, словно ружье – продолжение ее руки. Она не отрывает сузившихся глаз от прицела, палец находит спусковой крючок. Но тут ее взгляд устремляется выше, и она вытаскивает ствол из оконного проема.
– Не стреляй! – она бросается к Ризу. Он целится из второго окна. Она отбрасывает в сторону дуло его пистолета и распахивает дверь.
– Кэти! – кричит он вслед. Но она уже бежит невообразимо быстро, несмотря на огромный живот. Она разок спотыкается, но не падает, а мчится дальше, придерживая подол ночной рубашки.
– Джесси!
Мужчина тоже бежит – ей навстречу, бросив лошадь.
– Кэти? Кэти!
Они сталкиваются у пруда, и на мгновение я не различаю, где кто. В темноте они – единое целое, тела слились, руки гладят волосы друг друга, в их голосах – радость и облегчение. Когда они наконец размыкают объятия, то не могут оторвать друг от друга взгляда, и я испытываю почти благоговение. Мир может разваливаться на куски, и все же в нем бывают вот такие мгновения, полные радости и добра, когда тьма отступает, словно она бессильна перед людьми, или, по крайней мере, перед такими, как они.
* * *
– Слава богу, ты промахнулась! – говорит мне Кэти.
– Будь это бандиты, было бы хуже. – Малыш смотрит в мою сторону. – Я научу тебя обращаться с ружьем, как только рассветет. Ты должна уметь стрелять из него.
Мы все сидим вокруг стола, ярко освещенного лампами, ведь теперь бояться нечего. Джесси Колтон держит в руках чашку с горячим чаем, но взгляд его прикован к Кэти. Глаза у него карие и одновременно удивительно светлые при темных волосах, которые видно теперь, когда он снял шляпу, и такой же темной бороде, в которой тают мелкие льдинки. Лицо его смуглое от оставшегося с лета загара.
– Я думала, что ты вернешься только через несколько недель.
– Бенни отложил последнее дело из-за закрытия северных территорий. Там с ноября не прекращаются снегопады, и он сказал закупщику, что мы пригоним скот в Колорадо весной, иначе все стадо погибнет на равнинах. – Джесси быстро отхлебывает чай и снова серьезно смотрит на Кэти. – Да, знаю, я давно согласился на этот план, и все же, когда въехал на холм и увидел эту петлю, чуть не упал с седла. Никогда в жизни мне не было так страшно: в доме все вверх дном, у крыльца следы копыт, а в кухне на полу кровь. Извини, что подкрался ночью, но я подумал: а вдруг тебя привезли сюда силой? Или того хуже, тебя уже нет, и они повесили эту петлю, чтобы заманить меня в ловушку. Там было столько крови, Кэти. Что, черт возьми, случилось?
– Они нашли нас, – просто сказала она.
– Сколько их?
– Трое. Один сбежал. Поэтому мне и пришлось уехать. За тобой не следили?
– Нет. Я немного понаблюдал за домом, прежде чем подойти и осмотреться. Как они нашли нас, черт побери? Мы нигде не прокололись. Вот уже десять лет мы делаем одно и то же.
– Видимо, Лютер Роуз все это время искал убийцу брата, и Риз взял след, который привел его ко мне.
– Риз? – его глаза следуют за взглядом Кэти. В суматохе она забыла представить нас, и Джесси впервые обращает внимание на меня и Мерфи. Прищурившись, он изучает Малыша Роуза, и в тот момент, когда все понимает, его глаза становятся еще уже. Он вскакивает и выдергивает из-за пояса пистолет. Малыш Роуза делает то же самое, его стул со стуком падает.
– Я знаю, кто ты такой. – Взгляд Джесси пылает ненавистью. – Ты – Малыш Роуза.
– Джесси, мы можем поговорить? – обращается к нему Кэти.
– Боже, Кэти, скажи, что ты не знала об этом, поэтому он до сих жив.
– С глазу на глаз, – обрывает его она.
– Скажи, что ты не…
– Прямо сейчас!
Она обходит стол и встает между двух пистолетов. Джесси немедленно опускает свой, Малыш следует его примеру.
Кэти отворяет дверь в спальню, и Джесси, ворча, идет туда за ней.
Глава двадцать седьмая
Риз
– Мы это миллион раз обсуждали, – раздается из спальни голос Джесси, такой громкий, что расслышать его сквозь дверь не составляет труда. – Призраки прошлого возвращаются в нашу жизнь, и мы стреляем им в головы навылет. Стреляем без малейших колебаний!
– Я помню, о чем мы говорили, – сухо отвечает Кэти.
– Тогда какого черта этот подонок делает здесь, в нашем убежище?
– Он убил двоих «Всадников». Они меня прижали, и он застрелил обоих. Может, и третий не ушел бы, но я промахнулась.
Джесси молчит, очевидно, переваривая новости. Я ничего не вижу, кроме грубой деревянной двери, но легко могу представить его там, в спальне.
Кроме бороды, которой не было, когда я встретил его три года назад, он не слишком изменился. Думаю, единственная причина, почему он не признал меня сразу, – это то, что за три года мальчишка меняется внешне куда больше, чем мужчина. Я стал крупнее с того дня у Ллойдов, на несколько дюймов выше и обзавелся колючей щетиной, так как не брился с того чертового ограбления поезда.
– И все же это – Малыш Роуза, – после паузы говорит Джесси. – Ему нельзя верить, неважно, в кого он там всадил пулю.
– Джесси, у него метка на предплечье – наполовину законченная роза, такая же, как у моего отца и твоего брата.
– Такая же, да не такая! У Уилла была роза целиком, и он мертв, Кэти. Мертв! Как и твой отец. Эта метка ничего не значит, раз она не закончена, и этот ублюдок ездит с «Всадниками розы».
– Ты ошибаешься. Думаю, парню пришлось несладко эти последние годы, и наконец ему выпал шанс сбежать. И доказательство – то, что он не причинил вреда ни мне, ни Шарлотте, особенно учитывая, что времени у него было предостаточно.
– Шарлотта была…
– В дилижансе, который он угнал из Викенберга, – заканчивает Кэти. – Она приехала ко мне узнать имя моего стрелка.
– Ты ей сказала?
– Нет, конечно.
Шарлотта, сидящая рядом со мной, озадаченно хмурится. Не могу поверить, что она купилась на эту сказку про Ната.
– Не стоило брать их с собой.
– Чтобы они видели, куда я направилась? Это знание останется при них. Ты же понимаешь, что бандиты Роуза никого не оставят в покое? Да они бы выбили это из ребят, поймали бы их и все вызнали, и что нам тогда делать?
– Тогда надо было…
– Нет, Джесси. Не надо, ты это знаешь. Легко так говорить, но ты бы и сам не смог.
– Смог бы, чтобы защитить нас.
– Черт возьми, но они еще совсем дети! Они даже младше, чем были мы, когда попали в ту заварушку, и мы хотя бы могли рассчитывать друг на друга! А у них никого нет.
Вон рядом со мной вздрагивает, словно до нее наконец доходит, в каком мы положении. Я бы поспорил насчет детей, думаю, мы давно повзрослели, но предположение Джесси, что Кэти следовало бы прикончить нас, пугает. Странно. Я думал, у этой женщины нет материнского инстинкта, но она так яростно защищает тех, кто в беде… Из нее точно получится прекрасная мама. Джесси Колтон, вот кого мне надо опасаться. А тогда на ферме Ллойдов он показался мне доверчивым и веселым парнем.
– А на кого было рассчитывать той семье? – продолжает он. – Я был там меньше чем за неделю до резни. Я тебе говорю, надо пристрелить Малыша, и дело с концом, а девушку завтра отвезем в город. Если она захочет, пусть заберет себе награду за его голову, главное, чтобы здесь их не было. От них только проблемы, вдвоем нам всегда было лучше.
– Что за бред, Джесси! Я прекрасно помню случай, когда ты отправился бы на тот свет, не приведи я такую «проблему». Так ты мне веришь или нет?
Долгое молчание.
– Я верю тебе.
– Тогда пообещай вести себя хорошо. Мы справимся с этим. Вместе.
– Как? Оставим их здесь навсегда? Потому что это единственное, что гарантирует нам безопасность, и мне это совершенно не нравится.
– У каждого есть самое важное, заветное желание. Похоже, что у нас и Малыша оно совпадает.
– Ты имеешь в виду, он хочет, чтобы «Всадники розы» перестали существовать? Чтобы банда распалась?
– Нет, зло не исчезает оттого, что люди разбегаются. Единственный способ для него по-настоящему освободиться от прошлого – если их не будет в живых.
– Как и для нас.
– О чем я и толкую. У нас с ним одно желание. И если мы заключим верную сделку, все будут довольны и пойдут своей дорогой.
– Значит, наконец пришло время пустить их вдело?
– Думаю, да.
Наверное, они говорят о каких-то деньгах, о которых я не знаю, но меня это не касается. Я не возьму их денег. Я не возьму ничего, что заставит меня опять встретиться с бандой. Может, я трус и предатель и ни на что не гожусь, но я не двинусь навстречу Лютеру Роузу даже за все золото мира.
– Вон, – говорю я и отворачиваюсь от двери, – давай я научу тебя стрелять из ружья.
– Но Кэти запретила стрелять.
– Мы будем учиться держать ружье и целиться.
Мягкий утренний свет только-только осветил землю за окном. Видимость еще не слишком хорошая, но раз у Вон самый чуткий слух из всех нас и она способна услышать врагов, пока мы спим, чертовски важно, чтобы она освоила азы ружейной стрельбы. Она переводит взгляд на дверь спальни, словно спрашивая: «Разве ты не хочешь знать, о чем они будут говорить дальше?»
Но я уже слышал достаточно. Колтоны не слишком старались говорить потише, значит, все это не такая уж тайна, и когда придет время открывать карты, они сами все скажут. Мне нужно отойти в сторонку и подумать, какой картой отыгрываться.
– Так ты хочешь научиться или нет?
– Хочу.
– Хорошо. Тогда пойдем.
* * *
– Приклад должен плотно упираться в плечо вот так. – Я показываю пальцем на ямку под ключицей. – Отдача будет гораздо больней, если не прижать приклад изо всех сил. Не нужно низко опускать ствол. Помнишь, что я говорил? Конец ствола должен быть на уровне глаз. Стреляет не ружье, а ты – из него.
Она кивает и повторяет попытку еще раз.
Мы занимаемся этим уже полчаса. Вон поднимает приклад к плечу и ствол на линию глаз, потом опускает. Снова и снова она упражняется с разряженным винчестером, но получается все так же неестественно. Мы можем пробыть здесь весь день. Она слишком старательно все обдумывает, вместо того чтобы позволить своему телу выучить движение и просто-просто выполнить его.
– Ты слишком много думаешь.
– Как же еще мне это делать? – говорит она обиженно. – Так много этапов.
– Нужно довериться себе немного. Поверить собственным рукам.
Вон опускает винчестер и сердито смотрит на меня. Тот метод, которым Босс учил меня точнее целиться, сейчас не работает.
– Когда ты пишешь, – я стараюсь найти понятный для нее пример, – ты сидишь и корпишь над каждым словом?
– Иногда, – признает она.
– И помогает?
– Нет, обычно нет. Иногда мне нужно двадцать минут, чтобы написать одно предложение, и оно даже не будет удачным. Но иногда я себе разрешаю делать ошибки. Я просто пишу и пишу, а деталями занимаюсь потом.
– Взгляни на это так же. Когда ты концентрируешь свое внимание на отдельных этапах, в итоге ничего не получается. Но если ты просто доверишься своим рукам, то сделаешь все правильно.
– Это худшая аналогия, что я слышала. Между письмом и стрельбой ничего общего.
Я указываю на ведро, которое поставил в нескольких шагах и которое служит мишенью.
– Просто прицелься. И ради бога, не думай так долго.
– Я стараюсь.
– Лучше старайся.
– Но для этого нужно думать.
Я поднимаю руки.
– Боже правый, сдаюсь!
Ее губы складываются в… черт возьми, в улыбку. Я не видел у нее такого выражения лица с тех пор, как она указала на нас в салуне в Викенберге, и в результате я оказался у дерева наказаний. Но то была улыбка мести. Эта – другая, легкая и чистая. Она заставляет ее лицо светиться.
Я вдруг понимаю, что до сих пор толком не разглядел эту девушку, и теперь от этого взгляда у меня словно что-то сжимается внутри.
За нашей спиной раздается скрип, и с крыльца вперевалку сходит Кэти, придерживая рукой живот.
– С этого момента учитель – я.
– Просто помни, о чем я тебе говорил, – бросаю напоследок я Вон. – Я не такой плохой учитель и знаю, что имеет значение.
– Джесси хочет с тобой побеседовать, – сообщает мне Кэти. – В доме.
Вот оно. Человек, который всерьез намеревался меня застрелить, хочет со мной поговорить один на один.
Кэти переключается на Вон и начинает урок.
– Все у тебя в голове. Тебе нужно быть быстрее всех. Лучшей из лучших. Самой-самой.
Что за чушь. Наоборот, надо перестать думать и освободиться от напряжения. Боже, помоги нам, если случится беда и только Вон услышит ее приближение.
* * *
Джесси Колтон стоит в проеме двери в спальню в расслабленной позе. Руки у него сложены на груди, ноги скрещены, он излучает уверенность.
По моему опыту, есть два типа мужчин, которым свойственна такая поза. Это задиры, привыкшие блефовать, и люди, которые честно заработали свои шрамы в бою и не раз смотрели смерти в глаза, но сумели, ухмыляясь, ускользнуть из ее лап.
Кажется, Джесси из числа последних.
– Кэти говорит, ты помог ей в переделке. Я должен сказать тебе спасибо, – он протягивает руку.
Я не куплюсь на это. Я слышал, как он час назад упрекал Кэти, что та не пристрелила меня, а теперь излучает дружелюбие? Я ему не верю, но понимаю, что чем дольше просто стою и не пожимаю его руки, тем более подозрительно выгляжу.
Я протягиваю руку.
Его пожатие уверенное и цепкое, он скорее сжимает, чем трясет мою руку, затем подтягивает меня ближе и другой рукой поднимает рукав моей рубахи, открывая розовый шрам. Он разглядывает его, и губы его сжимаются плотней.
– Это ты убил ту семью?
– Нет.
– Почему?
– Почему? – эхом откликаюсь я, – Ас чего бы мне это делать? Мне или еще кому-то? Ллойды были хорошими людьми. Я на них работал и жил с ними под одной крышей. Никто не заслужил того, что с ними случилось.
Джесси слегка приподнимает брови, но отпускает мою руку.
– Кэти сказала, что Роуз взял тебя в банду, потому что ему был нужен еще один человек. Но мне кажется, это дурацкая отговорка.
При нем пара одинаковых ремингтонов, точь-в-точь как тогда, в нашу первую встречу. Я стал крупней и выше, но Джесси Колтон все же заставляет меня почувствовать себя маленьким. Ладонь его руки лежит на рукояти одного из пистолетов. Он ждет объяснения, и я боюсь, если отвечу неверно, это будут мои последние слова.
Но, боже, как же я устал врать!
К тому же я подозреваю, что Джесси все знает. Он быстро соображает и, думаю, догадался, что сюда меня привела монета. Он тогда совершил ошибку. Не стоило после убийства Уэйлана Роуза обчищать его карманы и седельные сумки. Надо было просто уйти восвояси.
– Вы были у Ллойдов примерно за неделю до их гибели, – говорю я. – И дали мне золотую монету за то, что я позаботился о вашей лошади.
– Я помню.
– Босс наполовину вырезал розу на моей руке, когда нашел ее.
– Какое это имеет значение? – Лицо Джесси спокойней некуда, прищурившись, он смотрит на меня немигающим взглядом. Он все еще притворяется, что он – не тот стрелок, что прикончил Уэйлана Роуза.
– Вам виднее.
– Я помню монету, что дал тебе, не потому что это что-то важное, а из-за ее сомнительной стоимости. Обычные три доллара, но цифры стерты, плюс монета опилена с краев. Так иной раз поступают отпетые мошенники – спиливают немного золота, а потом пытаются расплачиваться облегченными монетами как ни в чем ни бывало. Глупо, однако, было спиливать цифры. Такую никто не возьмет. Вот я и дал ее тебе. Подумал, что ты сможешь ее расплавить, найдешь ей какое-то применение.
– Босс сказал, это монета его брата, тот возил ее с собой повсюду. Он собирался прикончить меня, но я сказал, что мне дал ее ковбой.
Джесси побледнел.
– И что?
– И когда он спросил меня, узнаю ли я ковбоя, я ответил: «Да».
Джесси сгребает меня за ворот и швыряет об стену, я кашляю, задыхаясь.
– Я знаю, это вы убили Уэйлана Роуза, – говорю я, хватая ртом воздух. – Вы – тот наемный убийца.
– Да заткнись ты, – рычит Джесси. – Ты ничего не знаешь. Ничего!
Я указываю подбородком на его руки, которые все еще сжимают мою рубашку:
– Неплохая реакция для невиновного.
– Ты мне минуту назад сообщил, что твой босс думает, будто я убил его брата. Это значит, что я и моя семья под угрозой. Как еще я должен реагировать?
– Ну, например, – говорю я, отталкивая его, – можно вернуться к началу и поблагодарить меня за помощь Кэти.
Он отступает, проводит рукой по своим темным волосам. И вновь сверля меня взглядом, шипит:
– Для начала, если ты хотел бежать из Викенберга, какого дьявола ты делал в нашем доме? – Я не дурак отвечать на такие вопросы. – Ты знал, что эти ублюдки гнались за тобой, – рассуждает вслух Джесси. – Ты боялся, что тебе от них не отделаться, и тебе были нужны сведения, чтобы их задобрить. Поэтому ты каким-то образом выяснил, где я живу и наведался к нам.
– Ноя ничего не сделал с этими сведениями. Обстоятельства изменились, я убил тех парней, когда они меня настигли.
– Ничего не сделал? – прорычал Джесси. – Погляди вокруг, мальчик. Нам пришлось бежать из дома. Наши спины теперь помечены крестом, как и твоя. – Он отворачивается, вновь поворачивается ко мне, опять отворачивается. Правая рука сжата в кулак у бедра.
– Ну, вы закончили с благодарностями? Это все?
Он заметил, что я гляжу на его кулак, и разжимает пальцы. Потом подходит еще ближе, вытянув палец в дюйме от моего носа.
– Я благодарен тебе за помощь Кэти, и все же готов тебя прикончить. По твоей милости мы все теперь в опасности. Если ты хочешь загладить свою вину. Риз Мерфи, ты должен встретиться лицом к лицу с этими дьяволами, как и мы все.
