Текст книги "Золотые рельсы"
Автор книги: Эрин Боумен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– А что ты предлагаешь?
Я ставлю чашку на стол и вожу пальцем по узорам на блюдце, обдумывая варианты.
– Тебе надо вернуться в Юму, – в конце концов говорю я. – Но сначала повидать мистера Мэриона. Расскажи ему, что я всю неделю провела у Колтонов, и те, кто утверждает, что я могу быть причастна к гибели охотника за головами в Бангартсе, ошибаются. Колтоны поручатся за меня. Они напишут ему. Если мистер Мэрион будет сговорчив, убеди его напечатать заметку об этом и о дядиных махинациях. Я подозревала, что дядя его купил, но после всего этого, думаю, он поступит как подобает. Вырванные из конторских книг листы я отправила Рут Додсон, но сначала переписала все в дневник. Я отдам его тебе перед отъездом. Если мистер Мэрион потребует более веских доказательств, предложи ему связаться с миссис Додсон, она подтвердит мои слова. Как только выйдут статьи в «Курьере» и в «Инквайрер», мы будем вне подозрений. Все поверят, что это самоубийство, и тогда я вернусь домой.
– А до этого? – мама смотрит озабоченно.
– Побуду у Колтонов, Кэти скоро должна родить, и ей понадобится помощь, а я как-никак училась у одной из лучших повитух.
На мамином лице мелькает улыбка, а я отворачиваюсь.
Свет за окном меняется, близятся сумерки. Мне пора в путь.
Бандиты Роуза сядут на поезд в Селигмане на рассвете, значит, сейчас они скачут на север или уже там, так что ехать безопасно.
Я открываю дневник, вырываю листки, куда переписала цифры из дядиных гроссбухов, и отдаю маме.
– Останься на ночь, – просит она.
– Мне надо ехать. Поверь, пожалуйста.
– Я всегда в тебя верила, Шарлотта.
– Увидимся в Юме? – спрашиваю я.
Она приглаживает мне волосы и целует в лоб.
– Увидимся в Юме.
Глава тридцать девятая
Риз
Днем мы с Джесси еще раз проходимся по всем деталям плана. Он сядет на поезд на станции, а я позже догоню его верхом. Бандиты не знают Джесси в лицо, это поможет нам перехитрить их. Нас не должны видеть вдвоем до того, как мы будем готовы стрелять.
Мы обговариваем бесчисленные варианты: как поступать, если вся банда соберется в вагоне-ресторане или если Роуз велит им рассредоточиться по поезду, в кого и в каком порядке мы стреляем, если что-то пойдет не так (первый выстрел в Роуза, всегда в него). Кэти вмешивается в разговор, иногда советуя что-то, иногда умоляя Джесси передумать. Когда мы садимся за ужин, она чем-то яростно гремит.
– Кэти, перестань, пожалуйста, – сердито говорит Джесси.
– Я не хочу, чтобы ты ехал.
– Дело не в желании. Это необходимо сделать. – Он смотрит на меня в поисках поддержки.
– Не впутывайте меня, – говорю я.
Думаю, Кэти отлично понимает – иначе нам не одолеть бандитов. Если они с Джесси хотят спокойной жизни, им нужно избавиться от «Всадников розы», мне – тоже. Вся Территория вздохнет с облегчением, когда их похоронят.
Колтоны еще немного спорят, пока Джесси не берет Кэти за руку и не сажает себе на колени. Он прижимается губами к ее лбу. Это всего лишь поцелуй, но я чувствую себя лишним и ухожу в спальню, тихонько прикрыв за собой дверь.
Ребенком я умел становиться невидимым. Если папаша шел за бутылкой, как на парад, я предпочитал держаться незаметно и скользить по дому тенью, вжимаясь в стены, стараясь не дышать слишком громко. Главное, я никогда не входил в его комнату без крайней необходимости.
Так же я веду себя теперь, но не из страха, а из уважения. Я хочу дать Колтонам время и место побыть вдвоем, в их собственном мире. Им приходится с тревогой ждать завтрашнего рассвета из-за той крови, что я принес к порогу их дома. Наверно, это и есть та самая черная туча, о которой говорила Кэти. В моей душе, словно в глубоком колодце темная вода, таятся грех и вина, и не праведником я пойду завтра по выбранному нами с Джесси пути. Но Кэти тоже знала, что творит, когда десять лет назад стреляла в Уэйлана Роуза. Она убила его и всех, кто был с ним. Но, считая бандитов мертвыми, они с Джесси приняли меры предосторожности, выстроили это убежище, знали, что может наступить день, когда им придется бежать. Призраки наших преступлений могут преследовать нас до могилы. Моя вина всегда со мной, но что хорошего терзаться внутри и напоказ?
Я вспоминаю, как Кэти отбросила на спину волосы, словно отгоняя облако сожалений, и вижу свое подобное облако – оно тянется за мной, словно длинный серый плащ, сотканный из воспоминаний о случайных ошибках и осознанном неверном выборе. Ничего, я справлюсь. В некоторые дни даже буду носить его. Но впредь никогда не позволю ему выворачивать меня наизнанку.
Я слышу, как Кэти на кухне читает вслух «Маленьких женщин» то ли ребенку внутри нее, то ли Джесси, а может, им обоим. И падаю на постель одетым. Подушка пахнет Шарлоттой. Я не думал, что знаю ее запах, но это он окружает меня. Матрас жесткий, но намного мягче, чем пол.
Веки слипаются, и я проваливаюсь в сон.
* * *
Когда я внезапно просыпаюсь, солнце уже село, и в доме темно. Кэти перестала читать, и в кухне рычит Матт. Еще я слышу, как двое шепчутся, но слов никак не удается разобрать.
Потом раздается тихий скрип половиц. Дверь в спальню приоткрывается.
Я протягиваю руку к тумбочке и вспоминаю, что пистолет на столе в кухне, как и нож с портупеей.
– Это я, – звучит голос Шарлотты.
– Боже правый! – я падаю на подушку, сердце готово выскочить из груди. – Ты меня напугала.
– Прости.
– Все хорошо. Просто ты… нельзя так подкрадываться.
– Я про позавчерашний день, когда расспрашивала тебя. Ты был прав, это не моя история.
За дверью со свечой проходит Джесси, Матт идет за ним по пятам. Когда дверь спальню Колтонов закрывается, становится темно, и я тянусь к тумбочке. Зажигаю лампу, оборачиваюсь к Шарлотте и замираю. У нее на щеке след от удара, пальто расстегнуто и сползает с плеч. На ней все то же коричневое платье, и на нем видна кровь.
Я вскакиваю, дергаю пальто, оно спадает с плеч. Я осматриваю ее шею, приподняв волосы, ищу, откуда появились следы крови на воротнике платья.
– Это твоя, – говорит она, – Риз, это твоя кровь.
Это с тех самых пор, как она помогала мне дойти до дома. Я вдруг понимаю, что держу в ладонях ее лицо, и отшатываюсь назад.
– Почему ты вернулась?
– Кэти понадобится помощь при родах, – говорит она и смотрит на меня так, что мне кажется, это не единственная причина. – Еще мне надо спрятаться на несколько дней.
– С твоим дядей разобрались?
Она кивает.
– Как?
– Я устала, Риз. Хочу спать.
Она идет к кровати и кладет одну из двух подушек в ногах постели. Снимает пальто и ботинки и забирается под одеяло.
– И ты не задушишь меня во сне? – шучу я, когда понимаю, что она задумала.
– Ты собираешься украсть мои сережки?
Я улыбаюсь и вижу, как она, сжав губы, усмехается в ответ. Гашу фонарь и ложусь поверх одеяла. Мне оно не нужно, хотя в доме прохладно. Ее бедро чуть касается моей ноги, и мне кажется, что между нами раскаленные угли.
– Он застрелился, – шепчет она мгновение спустя и рассказывает обо всем. Отличный план, хитро придуманный. Связать петлю, чтобы родственничек сам затянул ее на своей шее. Чем-то похоже на фокус, который я планирую проделать с Роузом.
– Я думала, он просто сбежит, исчезнет, постарается начать все сначала в другом городе, где никто его не знает, сменит имя. Но он всегда был как пиявка, присасывался к чужому, пользовался тем, чего достигли другие.
– Мне жаль, что я не помог.
– Очень даже помог.
– Неправда.
– Ты сказал все, что мне надо было услышать. Поверь мне, Риз.
– Ну хорошо, Шарлотта Вон, раз ты так говоришь.
На самом деле у меня нет ни малейшего представления, к чему она клонит. Я был груб и нетерпим. То, что я сказал ей перед ее отъездом, вряд ли можно назвать любезностью. Она приехала к Кэти, потому что искала наемного стрелка, и когда никто из нас не согласился, решила действовать на свой страх и риск и добилась успеха. Она ничего нам не должна. Кэти достаточно сильна, чтобы родить без посторонней помощи, когда придет время. Думаю, Шарлотта знает это лучше меня. А переждать несколько дней, пока газетная публикация не развеет слухов о ней и ее матери, она могла в доме Колтонов около Прескотта. Ехать сюда в темноте было непросто, но она вернулась, потому что просто хотела помочь. Шарлотта – хороший человек, и она больше не ставит свою журналистскую карьеру превыше всего. Так что, может, Кэти права и за этим стоит нечто большее.
Глава сороковая
Шарлотта
Риз мгновенно засыпает, чему я завидую. Буквально через несколько минут после того, как мы замолкаем, его дыхание становится ровным и спокойным. А от меня сон бежит, хотя в доме тихо.
Господи, как я устала.
Но у меня перед глазами одна и та же сцена: удивление на лице Риза – проснулся и видит в комнате меня – и буря чувств на его лице, когда он думает, что я ранена. Он соскочил с кровати за секунду, руки у меня на плечах и шее, потом у моего лица.
Я не отшатнулась.
Он двигался так же быстро, может, еще проворнее, чем тогда в дилижансе, но теперь я не почувствовала страха, не ощутила исходящей от него угрозы. Он выглядел озабоченным и касался меня так нежно. И теперь, когда я думаю об этом, места, которых он касался, словно горят. Я снова чувствую его пальцы на своих щеках, на шее, на затылке, сгибаю под одеялом ноги, сцепляю и расцепляю руки.
Мне кажется, я снова переживаю это волнующее теплое мгновение. Оно заставляет меня забыть о кошмарах, вроде крови охотника за головами или дядиных пустых глаз. Я вновь ощущаю тень прикосновений Риза и то, как пальто падает у меня с плеч, его руки на моей шее – и понимаю, что этому есть объяснение.
«Почему ты вернулась?»
Потому что мне надо исчезнуть ненадолго.
Потому что Кэти понадобится моя помощь.
И потому что, возможно, я не готова попрощаться с Ризом Мерфи.
* * *
В конце концов я засыпаю, но сны мои не безмятежны. Безжизненное тело дяди, его мертвые глаза. Кровь заливает бумаги и пропитывает стол.
– Шарлотта, – говорит кто-то и трясет меня за плечо. – Шарлотта!
Я мгновенно просыпаюсь и вижу присевшего рядом Джесси.
– Роды начались!
Вид у него такой, словно он увидел привидение, и до меня вдруг доходит смысл его слов, туманная пелена сна рассеивается.
У Кэти роды.
Я вылезаю из кровати, ищу ботинки. Риз тоже проснулся и смотрит на нас озабоченно.
В спальне Колтонов Кэти ходит из угла в угол. Рубашка ниже пояса вся мокрая.
– Я велела ему не будить тебя. – говорит она. – Это просто воды отошли. Я еще ничего даже не чувствую и… ох, – она хватается за спинку кровати. Несколько секунд она где-то в другом месте, потом поднимает на меня глаза: – Вполне сносно.
– Схватки станут… – Нет, не хуже… Как мама всегда говорит? – Интенсивнее.
Чтобы найти применение лихорадочной энергии Джесси, я посылаю его развести огонь и принести воды. Я хожу с ней кругами в изножье кровати, делая остановки, когда приходит новая волна схваток. Ритм наших движений становится размеренным, и мы продолжаем, держась за руки и сплетя пальцы.
* * *
К рассвету Кэти уходит в себя, не замечает никого вокруг. С каждой новой схваткой она останавливается и сгибается, стонет, когда боль становится слишком сильной.
– Что не так? – все время спрашивает Джесси. – Что-то не так.
– Все хорошо, – уверяю я.
Много раз я помогала маме принимать роды и знаю, что это нормально. Схватки приходят через определенный промежуток времени и становятся все интенсивнее. Кэти вспотела и устала, видимо, не зря это называют родовыми муками. Джесси, однако, видит только кровь на рубашке Кэти и то, как она сгибается во время схваток, словно вот-вот переломится пополам. В конце концов я его выдворяю из спальни и прошу держать Матта снаружи. Он такой же впечатлительный, как Джесси, а Кэти сейчас не нужно отвлекать.
Но несколько минут спустя Кэти машет мне, чтобы я тоже вышла, она хочет остаться в одиночестве, и я выхожу в кухню. Джесси и Риз топчутся у стола, виду них напуганный. На обоих пояса с пистолетами, карманы набиты патронами.
– Я не могу оставить ее в таком состоянии, – говорит Джесси.
– Я буду с ней, и у нас все будет хорошо. Это о вас мы должны беспокоиться.
Видимо, он принимает мои доводы, так как берет со стола шляпу, хлопает Риза по плечу и идет седлать лошадь. Но Риз медлит, хотя за Джесси уже захлопнулась дверь.
– Ты должен покончить с ними, Риз, с Роузом и остальными.
– Так и задумано.
– Не могу больше видеть, как злодеи побеждают.
Он смотрит на сапоги, потом на меня, приподняв поля шляпы, так что я вижу его глаза. Они карие. Я столько раз замечала их пустоту, но ни разу не заметила, какого они цвета.
– Так вот зачем ты вернулась? Увидеть, как все закончится?
– Кроме того, было бы неправильно уехать, не попрощавшись.
– Ну, еще рано прощаться, – он улыбается. – Я вернусь до сумерек. – Он по-джентльменски приподнимает шляпу.
– Когда вернешься, я куплю тебе новую шляпу, – говорю я. – Эта просто ужасна.
– Если все пойдет хорошо, я и сам куплю. Черт возьми, я куплю шляпу тебе! Какую хочешь? Самую модную?
– Ты меня совсем не знаешь. Но это можно изменить.
– Как скажешь, Шарлотта Вон.
Я смотрю, как он бежит к конюшне, и машу им с Джесси с крыльца. Риз оглядывается только раз, теперь его глаза совсем не кажутся пустыми и безжизненными. Не знаю, он ли так изменился, или я смотрю на него по-другому.
Они исчезают за деревьями, а я возвращаюсь к Кэти.
Глава сорок первая
Риз
Поезд приходит в Бангартс практически в полдень, а я трясусь как чертов грешник перед исповедью. Джесси говорит, что это видно только по рукам, но, клянусь, это стало заметнее после того, как мы расстались по дороге в город. Я осматриваю станцию. Как мы и планировали, Джесси садится в третий вагон. Там может оказаться кто-то из банды, но, пока я не с ним, Джесси в безопасности. После отправления он перейдет в вагон позади и спрячется там среда грузов, а я должен буду привести к нему Роуза. Я скажу, что связал Джесси, но на самом деле он будет ждать, когда голова Роуза появится в поле зрения.
Неправильно умирать от выстрела в спину, будучи преданным своим же соратником, но такова жизнь, особенно если это жизнь преступников, да и не заслуживает Лютер Роуз другого отношения.
– Посадка закончена! – раздается крик.
Я замираю в седле. Меня не радует мысль о том, что придется гнаться за поездом и бросить лошадь, чтобы забраться на него. Раньше я штурмовал только неподвижные поезда, но мы с Джесси решили, что так будет безопаснее. Если Роуз и ребята решат, что я пропустил отправление, я могу подойти к ним, когда сам сочту нужным. Это самое главное – держать все под контролем, не отпускать поводья. Иначе все пойдет кувырком.
Раздается оглушительный свисток. Паровоз трогается с места.
– Не подведи меня, сынок, – сказал Джесси, когда мы расставались. – У меня нет привычки стрелять в детей, но я сделаю это, если придется.
Даже теперь он в глубине души сомневается во мне, и это больнее, чем хочется признавать. Я не против того, что он так меня называет. Роуз пользовался этим словом, чтобы я почувствовал себя слабым и бессильным и чтобы помнил о том, что я у него в долгу. А у Джесси это звучит как признание того, что он меня уважает.
Я не подведу его, пора доказать это делом.
Я пришпориваю гнедую, ту самую, что Шарлотта украла у дяди. Джесси одолжил мне кобуру, и я рад, что мое оружие никуда не денется. Я гоню изо всех сил, и меньше всего мне нужно, чтобы пистолет выскользнул из-за пояса.
Руки у меня перестали трястись где-то между Бангартсом и железной дорогой. Я приближаюсь к уверенно набирающему скорость поезду. Мимо проносятся вагоны, громыхая на рельсах, лошадь пугается. Я стараюсь ее успокоить, и, когда мимо проезжает ручка двери, я хватаюсь за нее, высвобождаю ноги из стремян и некоторое время раскачиваюсь на весу, чувствуя, как болят от напряжения плечи. Меня уносит все дальше от лошади. Тяжело дыша, я с трудом влезаю на подножку. Лошадь тут же замедляет бег и сворачивает в сторону от путей. Может быть, она сама вернется в Бангартс, где мы оставили гнедую, на которой ехал Джесси, или направится к горной дороге, где привязана Ребел, еще одна кобыла Колтонов. На ней мы вернемся, если нам удастся провернуть это дело и остаться в живых.
Поезд мчится вперед, моя лошадь исчезает вдали, и я направляюсь на встречу с дьяволом.
* * *
Железнодорожное полотно здесь словно стиральная доска. Меня мотает и подбрасывает, пока я иду по проходу, и боль от ушибов, оставшихся после стычки с Диасом, вспыхивает снова. Пассажирские вагоны в этом поезде совсем не такие шикарные, как те, что мы грабили на Южно-Тихоокеанской, но местный народ вполне доволен. Я высматриваю ребят Роуза, но никого не встречаю до самого вагона-ресторана. Открываю дверь и вижу его – Лютера Роуза собственной персоной, сидящего за маленьким столиком на двоих.
Он поднимает голову и, увидев меня, улыбается самой широкой и радостной улыбкой, которую я у него когда-либо видел. Для этого он даже вынимает изо рта сигару, так что мне видны все его зубы до единого. Он кивает на место напротив. На столе нет еды, но бокалы полны виски до краев, так что немного даже разливается, когда поезд трясет особенно сильно.
– Мерфи, – говорит Роуз, ставя стакан. – Я уже начал сомневаться, что ты появишься.
– Это было не так-то просто, – говорю я, усаживаясь.
Немногочисленные пассажиры рядом заняты своей едой и разговорами, никому нет дела до нас. Единственные двое, которые прислушиваются, склонив голову, сидят прямо за спиной у Босса – Кроуфорд и Баррера.
– А где Диас? – спрашиваю я.
– А где Колтон?
– Я первый спросил.
Это смело, особенно с Роузом, но он знай себе улыбается, лениво приподняв бровь.
– Да какая разница, где он, сынок? Сигару?
Он протягивает ее мне вместе со спичками.
– Я сказал привести всех. Где же он?
Роуз делает большой глоток, ставит стакан и, наконец, нарочито медленно говорит:
– Он с Де Сото.
Я замираю с зажженной спичкой в руке, забыв поднести ее к сигаре. Точно, Де Сото – его не было с остальными, когда мы столкнулись в прерии. По крайней мере, я его не видел. Но он был где-то рядом, должно быть, прятался. А когда я отправился в путь, настолько измотанный, что с трудом поднимал голову, чтобы видеть дорогу перед собой, вот тут-то он и поехал за мной.
Поехал за мной и все увидел – и дорогу к убежищу Колтонов, и то, что тропа не сужается, а вокруг дома нет охраны, – и привез эти сведения банде, Де Сото, который никогда не говорит ни слова, если к нему не обращаются, который всегда сливается с пейзажем, охраняет тыл, рыщет в тени. Тихий и незаметный Де Сото – тот, о ком всегда забывают. И я о нем забыл. Я пожадничал и попытался обмануть дьявола, забыв, что это невозможно. Ведь он всегда играет по своим правилам, и правила эти всегда меняются. Дьявол терпелив и коварен, он ждет своего часа, чтобы приметить наше слабое место.
Роуз мог приказать им атаковать той же ночью, когда я вернулся, залитый кровью. Или в любой день позже. Но он велел им отступить. Он ждал того момента, когда Колтоны будут поодиночке и их легко будет захватить. Лютер Роуз намерен поймать двух зайцев сразу – отомстить и получить золото.
Пламя обжигает мне пальцы, и я выбрасываю спичку.
– Мы неслыханно разбогатеем, когда все это закончится, Мерфи, – Роуз водит пальцем по кромке стакана и улыбается. – Я отберу жизнь у этого ковбоя, а Диас с Де Сото заберут его золото. Все, что Джесси Колтон украл у моего брата, я получу обратно.
Я вспоминаю Шарлотту в дверях и то, как обещал ей вернуться к сумеркам. Я думаю о Кэти и малыше, который мог уже появиться на свет. Я думаю, что им некогда быть начеку, они не увидят нападающих, им не отбиться. Я думаю до тех пор, пока не представляю себе закономерный финал, и мне становится плохо.
– Это стоит отпраздновать, – говорю я без выражения.
– Ты так считаешь? Итак, за дело. Где ковбой?
– Его здесь нет.
– Врешь.
Вагон резко качнуло. Еще немного виски выплеснулось из моего нетронутого стакана.
– Он был слишком напуган, когда я вернулся избитый до полусмерти. Мне не удалось убедить его сесть на поезд. Но он будет в Прескотте. У него там дела, я отведу вас туда, где он намерен быть.
– Мерфи, – медленно говорит Роуз.
Я нашариваю другую спичку.
– Мерфи! – это звучит предупреждением.
Я чиркаю спичкой.
Роуз потянулся к кобуре.
– Сынок, либо ты говоришь мне правду, либо…
Я бросаю спичку на стол, залитый виски, пока Лютер не успел достать оружие, и мгновенно вспыхивает пламя…
Глава сорок вторая
Шарлотта
К середине утра я чувствую усталость. Я не жалуюсь, ведь Кэти приходится куда тяжелей. Она словно не замечает прошедших часов, а у меня урчит в животе и устали глаза. Я с восхищением думаю о маме, которая, отправившись к роженице, могла отсутствовать по двое суток.
По крайней мере, уже скоро. Я чувствую головку ребенка.
Я говорю Кэти, что все идет хорошо, ребенок все ближе с каждой схваткой, скоро мы увидим его и все мучения будут не напрасны.
Я повторяю то, что говорила в таких случаях мама, и отгоняю мысли об ужасных случаях, таких как рождение мертвого ребенка или кровотечение, приводящее к смерти матери.
Кэти такая сильная, что с ней ничего такого не произойдет.
Но все-таки жизнь редко бывает справедлива.
* * *
Прошел еще час потуг, но ребенок все еще не появился на свет. Лоб у Кэти в поту, волосы прилипли к плечам
– Совсем скоро.
– Ты это говоришь уже несколько часов, – кряхтит она.
– Теперь точно. Еще чуть-чуть.
Она дышит, пережидает, а на следующей схватке старательно тужится. Я стою наготове в изножье кровати, протягиваю руки, и все же едва успеваю схватить ребенка – он скользкий от крови. Я переворачиваю его.
– Это мальчик.
Но он не плачет. Его кожа красновато-синюшного цвета.
Наверно, они всегда такого цвета поначалу. Я точно не помню. Прошло много времени с тех пор, как я помогала маме принимать роды.
Я слегка хлопаю младенца по спине, и он кашляет. Слизь из его рта и носа у меня на руках, но я не замечаю этого, потому что он заплакал – громко, пронзительно. Какие прекрасные звуки!
Я бережно отдаю его Кэти, младенец касается ее кожи и замолкает. Теперь плачет Кэти, улыбаясь от счастья, слезы текут по ее щекам.
– О боже! – Она целует младенца в лоб и шепчет: – Привет, Уильям!
– Уильям?
Отличное имя, имя сильного человека.
– В честь брата Джесси. Джесси тоже был уверен, что родится мальчик. Все-то он знает.
Она обводит комнату глазами:
– Где же он? Пусть войдет.
– Его нет, Кэти. Они уехали с Ризом.
– На поезде, – она вспомнила.
– Да, но он вернется. Они вернутся оба.
Я беру чистое полотенце и старательно обтираю ребенка, лежащего у Кэти на груди. Обрезав пуповину, велю Кэти попробовать кормить его. Она кивает, приглаживая клочок темных волос на голове младенца, почти забыв о моем присутствии. Я выхожу за водой. Скоро выйдет послед, потом я помогу Кэти перебраться на другую кровать, чтобы снять и выстирать окровавленные простыни.
– Шарлотта, – говорит Кэти, когда я уже у дверей. – Спасибо, что вернулась.
– Ты бы и сама справилась.
– Не в том дело.
Она выглядит усталой, но светится от радости. Я улыбаюсь в ответ. Теперь я понимаю, почему мама не бросила эту работу. Даже после того, как отец обеспечил нам комфортную жизнь, она не хотела расстаться с этим. Бывали дни, когда она возвращалась убитая горем. Но было очень много светлых дней. Это ведь настоящее чудо, обыкновенное, но каждый раз ослепительное.
Я беру ведро и выхожу.
За мной бежит Матт, игриво покусывая меня за пятки. Мне кажется, он наконец признал меня за свою.
Солнце стоит высоко. Малыш Уильям родился в прекрасный январский день. Я надеюсь, в этот день его родители освободятся наконец от банды Роуза. Сердце мое бьется сильнее, когда я думаю, как там Риз и Джесси, и напрягаю слух, словно отсюда можно услышать гудок паровоза.
Я опускаю ведро в пруд и набираю воду. На полпути к дому Матт перестает вилять хвостом и замирает, потом поворачивается к тропе и рычит. Теперь замираю я. И слышу, нет, не паровозный гудок, а стук копыт.
Сердце мое колотится, как сумасшедшее.
До Бангартса, где они собирались сесть на поезд, полдня пути. Они не могли вернуться так быстро. Если бы это были они, Матт не рычал бы.
Я чувствую, что тут что-то не так.
Не дожидаясь, пока появятся лошадь и всадник, я роняю ведро, пролив воду, и мчусь в дом.
Первый выстрел раздается, когда я добегаю до крыльца. Пуля взметает пыль у моих ног. Следующая откалывает кусок от деревянной ступеньки.
Матт мигом влетает в дом, следом врываюсь я и, захлопнув за собой дверь, бросаюсь к винчестеру, который Джесси, уезжая, повесил над входом. Он заряжен, так что я взвожу курок и высовываю ствол в окно.
Боже, если бы Кэти позволила мне тогда стрелять по мишеням, а не только прицеливаться! Я осматриваю поляну и вижу стрелка.
Он спешился около пруда и прячется за свою лошадь. Он ведет ее все ближе и ближе к дому, и луч послеполуденного солнца падает на ствол пистолета. Он целится в сторону дома.
