Текст книги "Золотые рельсы"

Автор книги: Эрин Боумен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Да эта сволочь убила Хоббса и Джонса! Он ни на что не годный трус и предатель, от которого можно ждать только ножа в спину!

– Мерфи говорит, их убила женщина.

– Да у нее даже оружия не было!

– Ты был так вымотан, что в памяти ничего не задержалось, да? – парирую я. – Кто в тебя стрелял, Диас, я или она?

– Она, – признает он. – Выпалила в меня прямо через дверь.

– Так, может, ты ошибаешься? Может, у нее было оружие, а помощь требовалась мне, но ты уехал и бросил меня гнить там?

Он хмурится еще больше. Той ночью было темно, и все произошло слишком быстро. Видя, как он морщит лоб, я понимаю, что, если надавлю посильнее, он сдастся.

– Ну? – настаиваю я.

– Если это все правда, скажи, почему ты еще жив, Мерфи. Раз она убила двоих наших и стреляла в меня, почему ты до сих пор не покойник?

– Потому что я умней тебя, Диас. Я напел ей в уши, представился жертвой, чтобы вызвать сочувствие к себе. Втерся к ней в доверие, с тем чтобы, когда явится ее муж – тот самый ковбой, за которым Босс охотится все эти годы, – я смог его доставить Боссу. И что я за это получил? – киваю я на свою залитую кровью куртку: – Взбучку за мою верность.

– У меня все-таки нехорошее предчувствие, Босс, – говорит, качая головой, Диас. – Мерфи никогда по-настоящему не был одним из нас. Мы не можем ему доверять.

– Брось, Диас, – Кроуфорд стоит, опираясь всем своим весом на здоровую ногу. – У Малыша отличный план, а если он не выгорит, его мамашу порежут. Думаешь, он этого хочет?

Босс коротко кивает, хватает меня за запястье и поднимает на ноги. Каждый мускул в моем теле протестует от боли и усталости.

– Увидимся в воскресенье, сынок.

Другим это вряд ли слышно, но Лютер Роуз немного повысил голос в конце, словно это вопрос.

– Увидимся в воскресенье, – повторяю я.

Это все, что он хочет услышать. Босс садится в седло и направляет лошадь на север. Другие, следуют его примеру. Пошел снег, я смахиваю с ресниц снежинки и наблюдаю, как уменьшаются вдали «Всадники розы». Они исчезают за горизонтом, а я все слежу, чтобы убедиться, что они не вернутся. Мне казалось, у Босса нет слабостей, но это не так. Вопреки всем легендам, слухам и страшным рассказам, он – человек. Есть у него слабое место, и это – я, тот сын, которого у него никогда не было. Но он мне больше не указ – я стану его погибелью. Я улыбаюсь, и это чертовски больно.

Глава тридцать четвертая
Шарлотта

Когда Риз наконец возвращается, начинается сильный снегопад.

Он появляется на дороге, ведущей на поляну, и выглядит вначале как неясное темное пятно среди снежной бури. Потом становится видно лучше: он скачет, наклонившись вперед, заслоняя лицо от снега своей широкополой шляпой, и я испытываю облегчение. Близятся сумерки, мы уже целый час беспокоимся. Его не. было дольше, чем мы ожидали. Но по мере того, как Риз приближается, чувство облегчения сменяет ужас – его лицо, наполовину закрытое шляпой, залито кровью.

– Риз! – кричу я Колтонам. – С ним что-то случилось!

Я выскакиваю за дверь быстрее, чем Кэти встает на ноги, а Джесси выпрямляет спину у очага, в котором разводил огонь. За мной увязывается Матт, он бежит впереди меня, взметая снег.

Земля засыпана им на дюйм, поляна словно укрыта одеялом, а ветви деревьев побелели. Только поверхность воды осталась нетронутой, и в ней отражается серое небо.

Я останавливаюсь прямо перед мордой Сильвер и хватаю ее за повод. Риз думает, что я собираюсь помочь ему спешиться, так оно и есть, но он наклоняется слишком быстро, соскальзывает с седла и падает мне на плечо. Я пытаюсь удержать его обмякшее тело, но он все же безжизненно валится в снег головой вперед.

Я переворачиваю его и невольно зажимаю рукой рот, подавляя крик. Он точно нашел банду, вернее, они нашли его. Один подбитый глаз совсем заплыл, а нос, не успевший зажить после удара Кэти, снова сломан. Рот, подбородок, шейный платок – все в крови. Куртка в бурых пятнах, и, очевидно, тело под одеждой все в кровоподтеках. Удивительно, что Мерфи сумел вернуться и не вывалился из седла гораздо раньше за много миль отсюда.

– Иисусе… – бормочу я.

– Грешно поминать Господа всуе, Вон, – сипит он, – не говори мне, что это все мое дурное влияние.

Вечно он умничает, даже сейчас.

– Если бы ты себя видел, тоже не удержался бы.

– Я ведь доехал, несмотря на снегопад, значит, все не так плохо.

– Да-да, мистер умник.

Он улыбается и тут же смущается, но я успеваю увидеть, как блеснули его зубы, измазанные кровью.

Позади меня скрипит снег.

– Вот черт, – говорит Джесси, рассмотрев Риза. Кэти тоже подходит вперевалку, накинув на плечи одеяло. Джесси, прищурившись, всматривается в дорогу.

– За тобой следили?

Все тихо, виден только падающий снег.

– Нет, – говорит Риз.

– Уверен?

Риз кивает.

– Они накинулись на меня, прежде чем я успел сказать им хоть слово. Но все в порядке. Они уехали первыми. Я смотрел, как они уезжали.

Все вздыхают, Рис в изнеможении закрывает глаза. На миг тишина так глубока, что я слышу звук, с которым сталкиваются друг с другом хлопья снега, опускаясь на землю.

Джесси берет повод Сильвер.

– Шарлотта, можешь проводить Риза в дом, пока я позабочусь о лошади?

Я киваю в ответ.

– Я помогу, – говорит Кэти.

– А ты пойдешь, сядешь у огня и не будешь утомляться, – велит ей Джесси.

– Мне надоело, что со мной обращаются как с фарфоровой куклой, – ворчит Кэти. – Ребенок все равно родится, даже если я всю неделю пролежу в постели. Я же не буду носить его всю жизнь.

Джесси умоляюще смотрит на жену, и она, неохотно подчиняясь, тяжело бредет к дому.

– Риз? – я сажусь на корточки рядом с ним.

– Ты назвала меня по имени, – говорит он.

Ну да. Я беру его руку и закидываю себе за шею.

– Вставай вместе со мной, хорошо? – Я с трудом поднимаюсь, он проделывает то же самое и неуклюже оседает на меня, рискуя свалить с ног – мне не хватает ни роста, ни стати, чтобы действительно помочь ему. В итоге мы ковыляем к дому, едва переставляя ноги.

– Знаю, это часть плана, – бормочу я по пути, – но выглядит весьма неутешительно.

– Все образуется, вот увидишь.

– Пока я вижу, что знаменитый Малыш Роуза избит до полусмерти.

– Разве не этого ты всегда хотела? – он наклоняется ко мне, поля шляпы касаются моего лба. – Увидеть, как я страдаю и мучаюсь.

Я смотрю в сторону дома.

– Никогда я такого не говорила.

– «Тебя за это повесят!» – он копирует мой голос невероятно похоже. – Ты это сказала в дилижансе. Я знаю, та веревка, которую ты вязала, была предназначена для моей шеи.

– Тогда ты держал меня там против воли.

– А теперь?

В его голосе я слышу страдание. Может, оттого, что его так сильно избили. Но не исключено, это отчаянная потребность услышать от кого-то, что в нем есть что-то хорошее, несмотря на все сотворенное им зло. Какие бы мысли ни лезли мне в голову, я не могу просто от-вернуться и смотрю ему в глаза. Тот глаз, который не заплыл от удара, не выглядит больше пустым и безжизненным, он смотрит на меня с отчаянной надеждой.

«А теперь все по-другому». Вот какого ответа он ждет, но я не могу сейчас это сказать. Все и вправду изменилось, но не так сильно, как он надеется. Да, теперь я ему куда больше доверяю, но не полностью. И не знаю, смогу ли когда-нибудь поверить после того, как он пытался ограбить меня под дулом пистолета, и после той поездки в дилижансе. Такое не вытряхнешь из памяти, а он не забудет, что я хотела задушить его веревкой, сплетенной из собственного белья.

Если он хочет прощения, я могу простить его, но, боюсь, ему нужно большее.

– Так я и думал, – вдруг говорит он. – Я поднимусь сам.

Он снимает руку с моей шеи и медленно карабкается по ступенькам. Я не чувствовала тепла, когда Риз был рядом, но теперь, следуя за ним, остро ощущаю его отсутствие – там, где наши тела соприкасались, теперь только холодный зимний воздух.

* * *

Кэти наполняет водой таз и помогает Ризу смыть губкой большую часть запекшейся крови с лица и шеи. Я набиваю снегом носок и даю ему, чтобы он приложил к распухшему глазу. Над ним глубокая рана, которую, возможно, придется зашивать, но пока держится сильный отек, об этом трудно судить.

Джесси приходит из конюшни, мы усаживаемся вокруг стола, и Риз рассказывает нам, что произошло. Лютер Роуз проглотил наживку, но перед этим парню пришлось вытерпеть побои.

Джесси заводит речь о воскресенье – во сколько им с Ризом ехать в город, ехать ли им вместе или поодиночке, как выманить банду из поезда. Риз предлагает Джесси спрятаться в грузовом вагоне, если получится. Тогда после встречи с бандитами Риз сможет привести их в засаду.

– Этого делать нельзя, Джесси, – вдруг говорит Кэти, ее глаза блестят в свете огня.

– Конечно, можно, – возражает он, – это хороший, хитрый план. Дело верное.

– Может, лучше предупредить власти? Оповестить их, что банда окажется на том поезде.

– А если они все завалят и Роузу удастся ускользнуть? Ни в коем случае. Иначе мы и Риза подставим под удар.

Я молча киваю. Если сбежит хотя бы один «Всадник», они будут знать, что Риз предал их. Они выполнят обещание и будут пытать его несчастную мать, а его убьют, если смогут найти. К тому же они теперь знают имя Джесси, так что Колтоны, безусловно, подвергаются риску. Но Кэти упрямо качает головой, словно испуганный ребенок.

– Нет, я не согласна.

– Кэти, – Джесси протягивает к ней руку.

– Нельзя! – повторяет она, ударяя по столу. – Я не позволю тебе рисковать жизнью, ведь это не тебя ищет Роуз.

Мы с Ризом быстро переглядываемся и вновь смотрим на Кэти.

– О чем ты, черт возьми? – спрашивает Риз, но, кажется, я догадываюсь.

И удивляюсь, почему не подумала об этом раньше, ведь информации более чем достаточно… Обучая меня обращаться с ружьем, она обмолвилась, что в юности сначала действовала, а потом думала и ее безрассудство стоило жизни невинным людям. Опять же Нат, который скончался десять лет назад, – не удивлюсь, если Кэти использовала это имя, одеваясь мальчишкой. А в живых его больше нет, потому что эта ее часть умерла. Она переросла ее.

– Не было никакого стрелка, – тихо говорю я. – Это была ты, Кэти. Ты убила Уэйлана Роуза.

– Каюсь. – Ее губы дрожат, она улыбается и плачет одновременно.

– Но тебе было тогда… сколько? Восемнадцать? – удивляется Риз.

– Так трудно поверить, что девушка могла обставить Уэйлана Роуза и его парней? – ухмыляется Кэти. – Судя по твоему виду, да. Десять лет назад я пришла к шерифу в Финиксе и сказала, что банда Роуза перебита. Он решил, что это дело рук мужчины, охотника за головами. А я не стала его разубеждать. Зачем? Мне нужно было спрятаться, и это куда проще сделать, притворившись робкой сироткой.

Я верю всему, что она говорит. Она смела и решительна, мгновенно хватается за ружье и не промажет, с ней шутки плохи. Наверное, раньше, пока в ней не зародилась новая жизнь, она была еще неуступчивей и жаждала только мести.

– Кэти, я ведь тоже не безгрешен, – говорит Джесси, – я помогал.

– Но курок спустила я…

– Подождите, – вступает Риз. – Кэти говорила мне, что видела знак розы у своего отца и у твоего брата. Как он оказался на пути Роуза, если она не нанимала тебя?

– Моего отца убили из-за дневника, где был указан путь к богатой золотой жиле, – поясняет Кэти, слегка склонив голову. – Я отправилась за помощью к отцу Джесси, но его уже не было в живых. Когда Джесси узнал, что я преследую Роуза на пути к прииску, они с братом предложили свою помощь в обмен на часть золота.

– Только Уиллу то золото было не нужно, – заметил Джесси.

– Это то самое золото, которым вы хотели мне заплатить?

– Да, и ты правильно сделал, что отказался. Это грязные деньги. Слишком много на них крови и слез. Может, они даже прокляты. Я говорила, что мы не тратим их без крайней нужды.

Я откидываюсь на стуле, пытаясь переварить все услышанное. Не история, а мечта любого репортера.

Целый приключенческий роман про забытое золото и женщину, утолившую жажду мести. Призраки прошлого настигает ее десять лет спустя – Малыш Роуза по приказу своего главаря ищет убийцу его брата, но, отыскав ее, переходит на сторону бесстрашной женщины, чтобы избавить Территорию от бандитов и обрести свободу. Настоящая захватывающая история из тех, о которых судачат люди и которые перепечатывают газеты.

– Как думаешь, Роуз знает, что золото у Колтонов? – спрашиваю я Риза.

Он качает головой.

– Это неважно, – говорит Джесси. – Из этой передряги есть лишь один выход, и я намерен его использовать. – Он оборачивается к Кэти. – Бандиты Роуза отняли у меня Уилла и могут отнять тебя и малыша. Я так жить не смогу.

– А я смогу жить без тебя? Это нечестно.

Джесси хитро улыбается.

– Обижаешь, Кэти. Я не промахнусь.

Глава тридцать пятая
Риз

Я стаскиваю одежду в спальне, чувствуя все большую досаду. То, что не намокло от снега, влажно от крови и липнет к рукам и ногам. Но даже то, что не липнет, снимать чертовски неудобно. Все мышцы ноют от усталости, наклоняться больно, глубоко дышать тяжело. Дай бог, чтобы обошлось без сломанных ребер – Диас потрудился на славу.

Полностью раздевшись, я залезаю в низенькую ванну. Ее наполнили еще вчера, но вода все еще такая холодная, что я резко вздыхаю и проклинаю себя за это, потому что все тело гудит от боли. Я умываюсь, обтираю губкой шею и плечи. Вода в ванне становится мутной от крови и грязи. То, что не отмылось, я отчищаю тщательно и медленно, потому что малейшее давление вызывает дополнительную боль. Я представляю себе, что так же аккуратно смываю с души молчание Вон в ответ на мой вопрос: «А теперь?»

Что за глупость! Неудивительно, что она перевела взгляд на дом, не произнося ни слова. Мне стыдно, что я подумал, будто ее отношение ко мне изменилось. Хотя то, что она звала меня Ризом в последние дни, что-то да значило. Да только все равно, я в ее представлении – насильник, тот, кто готов подчинить ее своей власти, а она – жертва и пленница, вынужденная молить о пощаде. Голодный кот и испуганная мышка. И несправедливо, неправильно и эгоистично с моей стороны надеяться, что она внезапно сочтет нас равными.

И все же я надеялся.

Не знаю, что на меня нашло. За последние несколько лет я ни на одну девушку не взглянул дважды. Да я и не хотел ни на кого засматриваться, и точка, потому что Роуз даже мою мать использовал, чтобы сделать меня послушным. А привязанность к кому-то другому дала бы ему еще больше власти надо мной. Так что я не смотрел по сторонам. Так было до сих пор. Но стоило удрать от него и получить шанс начать жизнь сначала, как я позволил себе слабость.

Покончив с мытьем, я вылезаю из ванны. И, вытираясь, вижу себя в небольшом зеркале над комодом. Вон совершенно права – выгляжу я скверно. Правый глаз стал немного видеть, но он все еще ужасно опухший, и хотя рана над ним больше не кровоточит, вид у нее неважный. На груди у меня кровоподтеки – думаю, к утру их станет гораздо больше.

Я поднимаю с пола одежду, не без труда надеваю белье и носки. Со штанами сложнее, но я умудряюсь натянуть их и едва успеваю застегнуть пуговицу, как раздается стук в дверь. Не успеваю я ответить, как она распахивается.

– Джесси сказал дать тебе одну из его… Ой! – Вон поднимает взгляд от чистой рубашки, которую принесла, и краснеет: – Прости, я…

– Давай ее сюда, – я хватаю рубашку и пытаюсь надеть ее. Ужасно, что меня все время, при каждом движении передергивает от боли, и простейшие манипуляции становятся трудной задачей. Я чувствую, Вон смотрит на меня, и мельком замечаю, что ее взгляд прикован к кровоподтеку на моей груди. То, как она опускает глаза, а потом вновь широко распахивает их, наводит меня на мысль, что я ей небезразличен. Может, я слишком быстро поднялся на крыльцо, не дав ей времени ответить? У меня не такой большой опыт общения с женщинами, но я знаю, просто так они не краснеют. Опять же, большинство из них не входят в комнату, пока находящийся там не ответит на стук. Я с трудом застегиваю пуговицы на рубашке.

– Так что же случилось? Стычка и потасовка?

– Я все рассказал за столом.

– Да, но не в подробностях. Тебе было страшно? Как тебе удавалось быстро думать в такой ситуации?

Она говорит очень серьезно и заинтересованно, даже с некоторым восторгом.

Я опускаю руки, забыв про пуговицы. Что-то изменилось, просто у нее не нашлось слов, чтобы выразить это. Ее взгляд отрывается от кровоподтеков и встречается с моим. Сейчас она кажется ближе, чем тогда, когда помогала мне идти к дому; это странно, ведь мы в нескольких футах друг от друга. Моя кровь до сих пор заметна на воротнике ее платья. Я помню, как, напрягаясь изо всех сил, она старалась сдвинуть меня с места, я был для нее непосильной ношей, и все же она старалась.

Вон улыбается мне невинно и беззаботно, даже усмехается. Что-то ёкает у меня в груди.

Затем она открывает дневник, которого я сначала не заметил, лицо ее становится серьезным, и я понимаю свою ошибку.

– Каков Роуз из себя? Опиши его и других, их имена и как они выглядят.

Она больше на меня не смотрит, взгляд ее застыл на карандаше в руке.

Я чертов дурак. Наивный болван.

– Убирайся, – я указываю на дверь.

– Что? – она вздергивает подбородок, не понимая, и это выглядит почти комично. Почти.

– Убирайся!

– Но…

– Это тебе не рассказ, Вон, это наши жизни! Моя, и Кэти, и Джесси! Это тебе не игра, не романтичная история, пригодная, чтобы продать ее какой-то газетенке и набить свой карман. Наши несчастья – это не чей-то путь к успеху.

– Я думала…

– Ничего ты не думала, черт возьми! Тебе никогда не приходилось этого делать. Всю жизнь ты получаешь то, что хочешь, просто протягиваешь руку и берешь. Но хоть это не трогай! Ради бога, имей совесть, в конце концов!

Она сердито смотрит, между бровей – глубокая морщинка, пальцы сжимают карандаш так сильно, что костяшки побелели. Потом она совсем по-детски разворачивается и хлопает дверью.

* * *

Всю ночь я меряю шагами кухню, не в силах уснуть.

– Думаешь, Роуз знает, что золото у Колтонов? – спросила Вон.

Тогда я помотал головой, но теперь меня преследует воспоминание: Лютер Роуз показывает мне монету, точь-в-точь такую, как та, что он вытащил у меня из кармана тогда, на ферме Ллойдов, и говорит: «Видишь, они одинаковые». Как и на моей, цифры были стерты, но в свете костра виднелся орел.

«Мы с Уэйланом выросли в приюте. Когда он сбежал, то поклялся, что вернется за мной, как только сможет обеспечить нам достойную жизнь. Я умолял его взять меня с собой, но был на восемь лет младше его и только путался бы под ногами. Он сказал, что эти две монеты – единственные на свете, потому что он спилил на них цифры, и пока его монета с ним, а моя – у меня, мы вместе».

Босс положил обе монеты на ладонь, провел по ним большим пальцем. «Уэйлан вернулся за мной, как и обещал. Он изменился. Стал тише, сосредоточеннее. Он выше держал голову и больше улыбался, но улыбка выходила кривой и какой-то фальшивой. Когда директор приюта попыталась помешать ему забрать меня, Уэйлан выстрелил ей в грудь и забрал деньги из ящика для пожертвований».

«Зачем ты мне это рассказываешь?» – спросил я его тогда. Это было через несколько дней после моей попытки побега из публичного дома. Побои еще болели, и я с трудом двигался.

«Потому что я хочу, чтобы ты запомнил – любовь заставляет нас делать странные вещи, сынок».

Он сгреб монетки пальцем с ладони в карман.

«Думаешь, он нашел их тогда? Деньги, за которыми охотился в горах Суеверия?»

«Золото, – уточнил Роуз. – Это была чистейшая золотая руда. Говорят, ее хватило бы, чтобы жить по-королевски. Или исчезнуть».

Трудно было разобрать выражение лица Лютера при свете костра, но мне казалось, я увидел что-то похожее на тоску. И подумал, что его брат хотел жить как король, а Лютер хотел исчезнуть, начать новую жизнь, может быть даже честную, с семьей и приличным заработком.

«Так ты думаешь, он нашел то золото?»

«Да, думаю, оно-то его и сгубило».

Прежде мне казалось, Босс хотел этим сказать, что его брат погиб, охотясь за сокровищами, – завел своих людей в самую глубь печально известных гор Суеверия, и они нашли золото, но слишком ослабели, чтобы выбраться оттуда. Заблудились и умерли от голода. Или их перебили индейцы. Но сейчас, сидя перед очагом в кухне Колтонов, я боюсь, что ошибся или неправильно понял Лютера Роуза. Возможно, он имел в виду, что брат его нашел золото и расстался с жизнью из-за него. Кэти жаждала мести и осуществила ее, а в придачу получила огромное состояние, которое прячет, потому что из-за него было пролито много крови.

Возможно, Роуз подозревает об этом.

Это значит, что он захочет большего, чем месть. Он захочет получить не только стрелка, который убил его брата, но и все золото этого стрелка.

Я встаю со стула и гляжу в окно. Там в свете луны мерцает бледный нетронутый снег.

За мной не следили. Я точно это знаю. Мне было очень паршиво, но по пути сюда я не забывал оглядываться на прямых участках. Меня никто не преследовал, разве только снег и ветер. Убежище Кэти пока в безопасности. Но если Джесси промахнется в воскресенье… если он погибнет, а Роуз останется жив, они потребуют показать дорогу к этому дому. Если я сбегу, они пустятся за мной в погоню. И если что-то пойдет не так, доберутся сюда и все уничтожат.

Я раздумываю, не сказать ли Колтонам, что Роуз наверняка знает про золото. Это вызовет лишние опасения, и наш план может пойти насмарку, а бесконечно прятаться и убегать ни мне, ни Колтонам смысла нет. «Всадники розы» не оставят нас в покое.

Они будут ехать за нами до самых врат ада.

Так что мы сделаем то, что должны сделать. Сядем на воскресный поезд и будем стрелять метко и верно. И если Джесси Колтон промахнется, я завершу начатое им.