Текст книги "Золотые рельсы"
Автор книги: Эрин Боумен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Глава седьмая
Риз
Меня повесят. Мне только что исполнилось восемнадцать, но меня вздернут, и я буду болтаться в петле. И всё из-за этой большеглазой девчонки с поезда!
Теперь все знают, что мы – банда «Всадники розы». Нас с Боссом разыскивают в первую очередь; наши приметы совпадают с описанием, которое рассылают по телеграфу, и портретами, что красуются в газетах и на столбах. Диас и Хоббс тоже подходят под описания членов шайки Роуза. Список преступлений у нас четверых будет подлиннее Южно-Тихоокеанской дороги, и награда за наши головы обещана солидная. Пощады ждать не приходится.
Думаю, все, что мне остается, – молиться, чтобы моя шея сломалась во время падения и все прошло быстро и чисто. Не хочу быть одним из тех бедолаг, которые дергаются, сучат ногами и медленно задыхаются, отчаянно пытаясь освободиться от петли.
– Прекрати, Мерфи, – хрипло говорит Диас.
Я прекращаю барабанить по дереву, но через минуту пальцы сами начинают отбивать дробь. После того, как у нас отобрали кобуры и стволы, нас привели к этому богом забытому мескиту, которое местные зовут деревом наказаний. Сначала я обрадовался, что в Викенберге нет нормальной тюрьмы. У меня в сапоге спрятан нож, который не нашли при аресте. Но потом нас четверых привязали к железным кольцам, намертво привинченным к стволу, и мои надежды рухнули. До сапога мне не достать, как пить дать. Цепи такие короткие, что связанные руки приходится держать на уровне подбородка.
– Они придут за нами, – говорит Диас, – Кроуфорд и остальные…
Босс не произносит ни слова. У него, должно быть, есть план, раз он решил добровольно сдаться. Всем едва ли удалось бы выйти из салуна живыми, но лучше рискнуть, по крайней мере, так обычно проповедует Босс. Но сейчас он прислонился головой к мескиту, безмятежный, словно маргаритка, и смотрит на темнеющее небо сквозь кружево листвы. Вид у него такой, будто он, насвистывая любимую мелодию, крутит в руках фишку для покера или подбрасывает монету, которую забрал у меня.
Эта чертова монета! Лучше бы она никогда не попадала ко мне в руки. Больше всего я хочу, чтобы мы поскорее пересеклись с тем ковбоем и я бы указал на него и уехал восвояси.
Мне жаль беднягу, убившего брата Босса. Босс ищет его отнюдь не с добрыми намерениями.
– Мерфи, я не шучу! – рычит Диас.
Я сжимаю руку в кулак и обхватываю его другой ладонью, крепко сжимая пальцы, чтобы не дрожали. Цепи все еще звенят, но не так громко.
Возможно, Диас прав. Я зря тревожусь. Парни придут, но только лишь из-за Босса. Не будь его с нами, мы – покойники. «Раз они были так глупы, что дали себя поймать, они не заслуживают того, чтобы ездить с нами», – вот что он бы сказал, будь все по-другому. Джонс рассказывал мне, что когда кого-то из парней хватали, Босс просто уезжал с остатками банды. Пожертвуй одним, чтобы спасти многих. Я смотрю на наши цепи и на остальных троих, прикованных к дереву. На улице стоят зеваки и с нетерпением ждут, когда нас прикончат. Они торчат тут по крайней мере полчаса, ожидая телеграммы из столицы и заключая пари, какой приговор ждет каждого из нас. Похоже, большинство склоняется к виселице, по крайней мере, так мне слышится. Второй по популярности вариант – расстрел.
– Помощник шерифа Монтгомери!
Я поднимаю голову. Девушка с поезда бежит за помощником шерифа, который идет к сборищу народа, полы его плаща хлопают на ветру. Она снова окликает его.
Я все еще не понимаю, что ей тут нужно, так далеко от железной дороги, где наши пути пересеклись, но меня опять поражает, какой серьезной она выглядит, вовсе не слабой и плачущей. Брови ее нахмурены, словно у игрока в покер, заставляющего других раскрыть карты, и, хотя ее щеки раскраснелись от бега и холодного воздуха, дышит она легко. Я начинаю подозревать, что девица хотела меня пристрелить с того самого момента, когда я потряс мешком у нее перед носом, и просто ждала подходящего времени.
Помощник не обращает на нее внимания, он говорит, обращаясь к мужчинам:
– Я только что получил известия из Прескотта. Они хотят суда.
– Суда? – Девушка из поезда чуть не врезалась в Монтгомери, который внезапно остановился. – Их признают виновными. Зачем эта отсрочка?
– Это не мне решать, Шарлотта. Я знаю, вы под впечатлением от того, что пережили в поезде, вы хотите справедливости здесь и сейчас, но приказ таков: судьба этих парней должна послужить уроком для таких, как они. Официальное судебное решение, публичная казнь. Этого будет достаточно, чтобы как следует напугать прочих грабителей, и они разбегутся. Надеюсь, после этого нападения на поезда прекратятся. Такие преступления никто не будет терпеть.
– Полагаю, суд состоится не в Викенберге?
– Мы отправим их в столицу завтра утром, на рассвете. В закрытом дилижансе, под охраной шести человек вместе со мной.
Он посмотрел на мужчин.
– Мне понадобятся добровольцы.
Поднялась пара рук.
– Под охраной? – встревает девушка по имени Шарлотта. – Монтгомери, вы идиот?
– Прошу прощения?
Диас рядом со мной смеется, даже я не могу удержаться. Удивительно, что помощник шерифа продолжает с ней беседовать. Вид у него отнюдь не довольный.
– Где остальные члены шайки, сэр? – продолжает выспрашивать девушка. – Вы полагаете, ваши люди смогут справиться с «Всадниками розы» в прерии, когда отъедете подальше от вашего безопасного городка? Закрытый дилижанс, несколько охранников – и вооруженные до зубов преступники? Те бандиты, которых вы еще не поймали, освободят задержанных, и мы снова придем к тому, с чего все началось.
– Это не мое решение. У меня есть начальство, оно приказывает везти арестованных в Прескотт. Обещаю вам, мы примем все необходимые меры предосторожности.
Она фыркает совсем не по-дамски и заявляет:
– Попомните мои слова, господин помощник шерифа, все пойдет не так, как вы планируете. И кровь будет на ваших руках. – Она подбирает край юбки и обходит группу мужчин.
– Шарлотта! – окликает ее заместитель шерифа. Она не останавливается. – Мисс Вон, у меня связаны руки!
– Да пусть идет, – говорит кто-то из мужчин, – эта девушка не знает, где ее место.
– Не знает, – соглашается Босс. – Но она права.
Помощник шерифа и его команда уже слишком далеко, чтобы услышать этот комментарий, они спешат обсудить нашу перевозку и казнь и не видят волчьего оскала Босса.
– Ребята придут, верно. Босс? – спрашивает Хоббс.
– Надеюсь, сегодня ночью, ведь горожане ждут, что они появятся во время нашей перевозки.
«А если нет? – хочу спросить я. – Если они сбегут и бросят нас?»
– Мне показалось, я видел кого-то в красной куртке. Он ехал к реке, когда они нас тут приковывали, – добавляет Диас.
Босс уверенно кивает.
Мне кажется, петля, которую я уже чувствую вокруг шеи, немного ослабла. Если Кроуфорд или кто-то еще побывал здесь, а потом быстро убрался из города, помощник шерифа попадет впросак: ему невдомек, как много знают наши парни. Они соберутся в безопасном месте и разработают план. У нас есть шанс уйти живыми.
– Возьми, приложи к губе, – Босс протягивает мне платок. Я хватаю его связанными руками, прикладываю ко рту. На платке кровь. Когда нас задерживали, наверное, лопнула кожа. Отряд шерифа не слишком аккуратно орудовал локтями.
– Отдыхай, пока можно, Мерфи, – говорит Босс, – потом не будет времени.
Глава восьмая
Шарлотта
Я иду прочь, молча проклиная глупый план помощника шерифа, как вдруг меня осеняет. Я знаю, как попасть в Прескотт. Разворачиваюсь на каблуках и бегу за Монтгомери.
– Сэр, прошу вас, подумайте, – кричу я. Он как раз начал подниматься на крыльцо дома, должно быть, его собственного. Ступенька скрипнула, он остановился. Когда он оборачивается, всем своим видом показывая, как я ему надоела, его взгляд скользит над моим плечом к позорному столбу. В этом взгляде тревога. Он хочет убедиться, что «Всадники розы» не сбежали. Он понимает, что в моих доводах есть резон.
– Умоляю, – продолжаю я. – Если бы была арестована вся банда – это одно дело. Но нынешняя затея обречена на неудачу. Вам нужно придумать что-то другое.
– Да неужели? – он спускается с лестницы и смотрит на меня, с сомнением подняв брови. Я бы много отдала, чтобы быть на фут повыше и иметь возможность посмотреть этому человеку прямо в глаза. – У меня пять стрелков. Судья будет ждать дилижанс с арестованными бандитами. Вам сколько, пятнадцать? Прошу прощения, что не принимаю советов от детей, у которых недостаточно жизненного опыта.
– Мне шестнадцать! – парирую я. – И я – репортер.
– Правда?
Я киваю.
– Я ехала в Прескотт, чтобы освещать открытие Прескоттской и Аризонской Центральной дороги, и, разумеется, напишу о вашей провальной затее, когда все пойдет не так. Однако, если вы поступите неожиданно, например, отправите преступников ночью или перед рассветом, может, все обернется не так плохо. И тогда я смогу рассказать о вашем успехе.
Выражение лица Монтгомери меняется с презрительного на заинтересованное.
– Хорошая идея, – вслух размышляет он. – Среди ночи будет слишком темно, чтобы везти их. От месяца свету чуть, а фонари дилижанса заметны за несколько миль. Но перед рассветом… Наверное, стоит выехать пораньше, за час до восхода. Остатки их шайки еще будут спать, ожидая, что мы тронемся позже. – Он потирает подбородок. – А когда они решат напасть, мы окажемся далеко от Викенберга, поднимемся в горы и сможем отстреливать их с верхнего витка дороги.
– Отличная стратегия, сэр. – Я улыбаюсь самой очаровательной улыбкой, на какую только способна. Пусть думает, что это его план. Пусть считает себя героем-спасителем. Я привыкла, что мужчины присваивают мои идеи и мое авторство, и мне просто нужно, чтобы он выслушал меня благосклонно. Я напускаю на себя уверенный вид и говорю: – Я поеду на козлах с кучером.
Монтгомери едва не падает от удивления.
– Что, простите?
– На козлах. Или на крыше.
Он глядит на меня в смятении.
– Подумайте сами, сэр: я буду сидеть тихо, незаметно, и, когда вы пригоните дилижанс на станцию в Прескотт, у меня будет готова летопись ваших героических действий. В газете напечатают, как доблестные жители Викенберга во главе с помощником шерифа Монтгомери поймали четверых бандитов из шайки «Всадники розы», включая Лютера и Малыша Роуза. И о том, какую храбрость вы проявили, доставляя их к месту суда, что вы достойны знака, который носите на груди.
Монтгомери расправляет плечи и одобрительно поднимает брови, невольно поглаживая бляху на куртке большим пальцем.
Разумеется, ему понятна важность такой публикации, а уж мне и подавно. Отчет свидетеля о перевозке пленных бандитов Роуза из Викенберга в Прескотт даст верный шанс моей журналистской карьере. И с этим не поспорят ни мистер Мэрион, ни дядя Джеральд, ни даже Рут Додсон из «Юма инквайрер». Она отправила меня восвояси в начале лета, когда я пришла поинтересоваться, есть ли вакансии в ее новом издании. В нем работают исключительно женщины, и мне оно представлялось раем на земле. Но мне ответили, что бюджет весьма ограничен, а штат полностью укомплектован. Что ж, я не роптала. Но теперь-то я увижу статьи, опубликованные под моим именем в Юме, Прескотте и где угодно по всей Территории.
– Я не скажу об этом своим людям, – подумав, решает Монтгомери. – Им не понравится, что леди замешана в таком деле. Мне и самому это не по душе. Но если вы появитесь на стоянке дилижансов за час до рассвета и будете готовы пуститься в путь, я не отправлю вас восвояси.
Итак, я доберусь бесплатно до Прескотта, да еще напишу сенсационный репортаж.
Изо всех сил я удерживаюсь от дурацкой улыбки.
* * *
Я на последние деньги снимаю комнату в месте под названием «Пансион “У мамы”». Чья это мама, становится понятно довольно быстро, так как плату с меня берет молодой человек. Он представляется Джейком. Могу поспорить, он на пару лет младше меня. Он выше меня ростом, тощий и долговязый. На нем новая шерстяная кепка и уже видавшая виды светлая накрахмаленная рубашка на линялых подтяжках, заправленная в слишком широкие брюки. Он настаивает на том, чтобы донести мой чемодан, хотя я и уверяю, что вполне могу сделать это сама.
Пансион невелик и неказист. На первом этаже – длинный коридор, двери из которого ведут в комнаты. Ковер на полу протерт ногами постояльцев, свечи в подсвечниках на стенах между дверей скупо освещают помещение.
– На втором этаже мы с мамой, – поясняет Джейк, и я догадываюсь, что это и есть та самая мама. Он указывает рукой за лестницу, по узкому коридору:
– Туалет – первая дверь направо, кухня – налево. Ваша комната – последняя в конце коридора. Ужин через полчаса.
Я иду вслед за ним. Большинство дверей открыты – этим вечером постояльцев мало, и в кухне, откуда уже доносится запах свежего хлеба и жаркого, не слышно разговоров. Половицы громко протестуют, когда мы наступаем на них, идя по коридору.
– У вас всегда так тихо?
– Раньше было куда больше людей с прииска, но теперь на Грифовом прииске хорошо с жильем, плюс есть харчевня и бордель Риты. – Последнее он произносит несколько взволнованно. – Я здесь только в те дни, когда не работаю, маме лишняя пара рук не помешает.
Мы останавливаемся у дверей моей комнаты, он ставит чемодан.
– Если вам что-то будет нужно, просто крикните. – Джек наклоняется ко мне, понизив голос: – Обычно я не говорю этого гостям, но у нас редко останавливаются такие красотки.
Он так быстро заливается краской, что, похоже, он вправду так думает.
– Спасибо! – кричу я ему вслед. – За то, что донес чемодан и вообще.
Но он уже ушел. В комнате простая обстановка, но довольно чисто. Узкая кровать с четырьмя столбиками, кресло, низкий шкафчик для одежды, на котором лежит сложенное полотенце. Единственное окно напротив двери. Я открываю ставни и наслаждаюсь видом узкого проулка, заваленного ящиками и бочками. Вдалеке видна крыша станции.
Я ставлю чемоданчик на шкаф. У меня с собой запасное траурное платье, но я не собираюсь переодеваться до прибытия в Прескотт. В поездке мои юбки неизбежно запылятся. Однако не стоит ходить в заляпанном кровью платье. Я хватаю полотенце и направляюсь в туалет.
Над раковиной висит зеркало, и я пугаюсь собственного отражения. Выбившиеся из прически пряди висят вокруг лица, и я поправляю заколки, стараясь придать себе пристойный вид. Потом умываю лицо и руки в тазу, тщательно смываю грязь и кровь со своей юбки. А ведь завтра она может оказаться в моей собственной крови. Помощник шерифа и его отряд тоже могут не уцелеть.
«Чем плохо ремесло повитухи? – мягко упрекает меня голос матери. – Это уважаемое дело. Я могу всему тебя научить».
Она предлагает мне это с тех пор, как моя кузина Элиза однажды прислала мне копию первой статьи Нелли Блай и я стала бредить журналистикой. В маминой профессии нет ничего плохого. Ее ценят в обществе. Она очень любит свою работу. Именно поэтому ей трудно понять, как я могла полюбить другую профессию. Она утверждает, что как журналистка я столкнусь с препятствиями и разочарованиями. Надо признать, что она была права. Но я несколько раз помогала ей при родах и поняла, что это дело не для меня. Это здорово, но каждый раз я хотела, чтобы это побыстрее закончилось. Другое дело – писательское ремесло, стоит мне закончить работу, как я хочу поскорее засесть за новую статью.
– Пускай она попробует, Лилиан, – сказал однажды отец. – Она – это не ты, и это не худший выбор для молодой девушки.
Куда хуже без разрешения матери сбежать из дома, путешествовать одной, добровольно сопровождать самую опасную банду на всей Территории, и все это – ради статьи в газете.
Я выуживаю из мутной воды кусок мыла и напоминаю себе, что эта статья поможет нам с матерью. Я не испугаюсь. Именно страх порождает замалчивание, умножает невежество, приводит к тому, что полуправда торжествует над фактами. Это он заставлял меня так долго быть покорной, но с этим покончено.
Если моя карьера репортера не устроится сама, я сделаю все, чтобы поймать за хвост удачу и получить эту работу во что бы то ни стало.
Я тру свое платье с таким упорством, что обдираю пальцы до крови.
Глава девятая
Риз
Первый знак нашего спасения – свист, который мы слышим в ночи.
Немного напоминает кактусового крапивника, который ловит в прериях насекомых, но эта птичка начинает петь только с восходом солнца. Так умеют свистеть наши ребята. Босс учит этому всех, кто вступает в его банду. Этим свистом пользуются в чрезвычайных ситуациях, когда кто-то отстал или нужно сообщить о своем присутствии так, чтобы враг ничего не заподозрил.
Ночь очень темная, тонкий серпик месяца почти не освещает окрестности, но Диас вглядывается в улицу, Хоббс садится чуть прямее. У Босса не дрогнет ни один мускул. Он пристально смотрит на одинокого охранника, приставленного к нам помощником шерифа. Бдительный часовой, ничего не скажешь. Интересно, как он может следить за нами, если крепко спит в своем кресле-качалке? Это кресло вынесли из соседнего дома во время обеда и поставили в нескольких шагах от мескита. Местные охраняли нас по очереди. Большинство смотрели в оба, не спуская с нас глаз, будто мы могли выскользнуть из наручников и не спеша направиться к горизонту. Если б мы могли, нас бы уже тут не было.
Но этот спящий охранник… Подбородок упал на грудь, шляпа низко надвинута на глаза. Он плотно завернулся в шерстяное одеяло и не сможет в два счета дотянуться до ружья. Он за это дорого заплатит.
Я слышу, как земля хрустит под чьими-то уверенными быстрыми шагами, и словно вижу, как наши ребята пробираются сюда окольными путями, по переулкам; каждый знает свое место. Словно ковбои, сгоняющие стадо, Кроуфорд и Де Сото, Баррера и Джонс движутся навстречу друг другу. Четыре вооруженных человека способны на многое, учитывая эффект неожиданности.
Их атака начинается тихо – короткой вспышкой где-то неподалеку от лавки, еле заметным мерцанием примерно в половине квартала отсюда. Нас разделяют несколько зданий, но буквально за минуты огоньки превращаются в яркий свет, в пламя, танцующее над крышами и рвущееся в небо. При первых криках «Пожар!» наш охранник вскакивает и тянется к оружию.
– Удачи, приятель! – напутствует его Босс. Я понимаю, что сейчас произойдет, в ту же секунду, что и Диас с Хоббсом. Мы сгибаемся и распластываемся по стволу мескита. Раздается выстрел из дробовика.
От кресла-качалки летят щепки, охранник опрокидывается назад и замертво валится на землю.
– Рад тебя видеть, Босс, – говорит Кроуфорд, появляясь из темноты. Он перехватывает дробовик, бросается к охраннику, переворачивает его и достает из-за пояса ключи. Он освобождает Босса, затем Хоббса.
К этому моменту в окнах зажигаются огни, повсюду слышны тревожные крики.
– Быстрее, – требует Диас.
Но при таком скудном свете трудно орудовать ключом. Через дорогу распахивается дверь дома помощника шерифа. Он выбегает в одном белье, в поднятой руке пистолет; я знаю это, даже не видя его.
Пуля с визгом летит в нашу сторону, к счастью, мимо. Кроуфорд отвлекается от наручников Диаса и стреляет в помощника шерифа. Начинается пальба, от нашего дерева отлетают щепки. Пуля впивается в ствол над моим ухом, я чертыхаюсь и нагибаюсь, дергая свои цепи.
– Черт побери, Мерфи! – кричит Диас. – Стой смирно!
Я понимаю, что ключи у него. Кроуфорд, видимо, отдал их ему, расстегнув наручники, когда решил заняться шерифом. Было бы неплохо, если бы он смог раздобыть наши стволы в помощь. Без оружия от нас мало проку.
Мою шею обжигает пролетевшая пуля. Слава богу, парни устроили пожар там, дальше по улице, – народу есть чем заняться. От пули меня спасла только неважная видимость – здесь, у чертова дерева, довольно темно. Что мешает Кроуфорду пристрелить помощника шерифа, а Диасу – попасть ключом в замок моих наручников. Не помогает делу и то, что руки у нас заледенели. Ночи в декабре бывают дьявольски холодными, похоже, в последние часы температура упала почти до нуля.
Наконец, ключ попадает в замок и со щелчком поворачивается. Я с облегчением кручу запястьями, и тут перестрелка стихает. Через дорогу я вижу, как помощник шерифа ползет посреди улицы за пистолетом, который выронил, когда Кроуфорд наконец попал в цель.
– Лошади готовы? – кричит Босс Кроуфорду.
– Как и все снаряжение.
Он отдает Боссу свой пистолет и, перезарядив ружье, кричит:
– За мной!
Мы бежим по улице в сторону пожара. Языки пламени вырываются из деревянного здания магазина, угрожая соседним домам. Если народ не поторопится, яростный огонь быстро охватит всю улицу.
Я закрываю рот и нос платком. Без оружия я чувствую себя голым, мои руки и ноги, сведенные судорогой от долгой неподвижности, одеревенели от холода. Я выдергиваю из сапога нож, отлично зная, что он не поможет мне защититься от пуль, но нужно хоть что-то держать в руке.
Мы бежим сквозь плотное облако дыма, быстро минуем пожар. На секунду мне кажется, что нам ничто не помешает выбраться из города и скрыться в прериях, но тут Кроуфорд заворачивает за угол и останавливается как вкопанный, чертыхаясь.
– Джонс должен быть здесь с лошадьми!
В проулке не видно ничего, кроме натянутой пустой веревки для белья.
– Ему, видимо, пришлось убраться отсюда, – говорит Босс. – Где запасное место?
– У реки. Нам нужно к реке. Что-то пошло не так.
Босс, похоже, готов прикончить Кроуфорда за ротозейство, но на это нет времени. Мы разворачиваемся, выбегаем на главную улицу, минуем магазин Эттера и тут становимся мишенью для пары стрелков. Мы мчимся, преследуемые пальбой с крыши – пули со свистом вспарывают дорожную пыль за нами. Одна попадает Кроуфорду в колено. Он тяжело падает, Босс рывком поднимает его, но тот ковыляет с трудом, и если будет тащиться с такой скоростью, нам крышка. Нам не успеть добежать до реки, мы не сможем даже выбраться из города.
Босс разворачивается к дверям гостиницы. На лестнице показалась фигура – человек с фонарем в руке вышел посмотреть, что происходит. Это долговязый парнишка, должно быть, на несколько лет младше меня. Его глаза расширяются от страха, когда он понимает, что не одет и без кобуры. Вместо пистолета он схватил фонарь.
Босс вскидывает пистолет и стреляет. Бедняга падает, как свинцовое грузило. Он кричит от боли, и я чувствую острый укол жалости и мучительное чувство вины. У него даже не было оружия. Что он мог сделать, бросить в нас фонарем? Это нечестно, и я никак этому не помешал.
Босс не добивает его. Времени нет, а бедному мальчишке и так конец. Должно быть, я и впрямь так ужасен, как меня живописуют, потому что не приканчиваю его из милосердия, а просто бегу вслед за Боссом.
Коридор узкий и длинный, по сторонам расположены двери. Босс вламывается в последнюю из них с такой силой, что ставни на окне распахиваются. Щеки мне холодит ночной декабрьский воздух. Постель в беспорядке, но в комнате никого нет. Босс кивает в сторону окна, давая мне молчаливый приказ. Я должен проверить, не поджидают ли нас снаружи.
Я прячу нож, подбираюсь поближе к окну и выглядываю. Окно выходит в тихий переулок. Нам везет. Я перебрасываю ногу через подоконник, но за секунду до приземления улавливаю движение напротив через дорогу и вижу, как блеснул длинный ствол ружья.
– Стрелок! – кричу я, но предостережение запоздало. Тот, кто прячется за бочками, открывает огонь. Вокруг меня летят щепки, пули впиваются в раму. Я падаю ничком в грязь.
– Мерфи! – кричит Босс и яростно машет руками, а Кроуфорд обстреливает из дробовика противоположную сторону переулка. – Мерфи, убирайся к чертям оттуда!
Они вместе с Кроуфордом держат на прицеле стрелка, а я бегу что есть мочи, вернее, удираю на четвереньках, стараясь держаться ближе к земле, пока не упираюсь спиной в стену. Ни черта не видно, но я понимаю, что это не стена, скорее, низкий забор, чтобы бочки и прочее барахло не разваливались. Я перекатываюсь через него и приземляюсь на живот так жестко, что весь воздух выходит из моих легких. Шумно вздыхаю и кашляю, оглядываясь на дорогу. Босса и других не видно. Они в западне в том пансионе, может, уже прижаты к стене. Мне надо к ним вернуться, и… что я могу? Где моя кобура? У меня нет пистолета. Я – покойник, как и они.
– Один побежал в ту сторону! – кричит кто-то. – К станции.
Я вскакиваю и бегу. Передо мной и впрямь стоянка дилижансов, один из них стоит там, запряженный четверкой лошадей. Бессмыслица какая-то. Кто же оставляет лошадей в упряжи на ночь?
Но тут на небе появляются первые проблески света. Сейчас не середина ночи, как я думал, а гораздо ближе к рассвету. Это, должно быть, тот самый дилижанс, в котором помощник шерифа собирался отправить нас в Прескотт. Похоже, он решил выехать пораньше.
За моей спиной раздаются выстрелы. Вряд ли я доживу до восхода солнца – да и относительно ближайших минут у меня большие сомнения, – если буду дожидаться своих. А если попытаюсь пробраться обратно, меня либо пристрелят, либо опять арестуют и отправят на виселицу.
Но дилижанс… Я смотрю на него и не верю своему счастью. Занавески плотно задернуты. На месте кучера никого. Поводья свисают, словно ждут, когда их подхватят. Я забираюсь на сиденье. Лошади оживляются, когда я берусь за поводья, дилижанс трогается с места. Я натягиваю поводья, понукая лошадей, оставляя позади крики, стрельбу и суматоху, которая, кажется, несется за мной по пятам. Раздается пара выстрелов в мою сторону. Я имел дело с упряжкой лошадей, только когда пахал землю у Ллойдов, но это помогает мне справиться с громоздким дилижансом. Я чудом доезжаю до перекрестка, не получив пулю в спину, и, изо всех сил дергая поводья, сворачиваю на север. За моей спиной что-то падает с глухим стуком, наверно, чемоданы и баулы с багажника. Впереди тускло видна пустая улица, мимо меня проносятся смутные силуэты последних домов Викенберга, и вот, наконец, экипаж трясется и подпрыгивает на кочках прерии.
Если «Всадники розы» смогут выбраться из города, они, едва не загоняя лошадей, отъедут на несколько миль и остановятся отдыхать.
Но я не с ними и не имею понятия, где они. Внезапно, словно выстрел, меня осеняет: я не хочу их искать, мне это не нужно.
Я свободен. Свободен!
Это слово – словно удар молота или гулкий взрыв. Я прикидываю: дилижанс может делать добрых пять миль в час, в хорошую погоду даже больше, примерно столько же, сколько мы проезжаем верхом. Если я не буду жалеть лошадей, то увижу Прескотт уже днем. Вот куда Босс точно не поедет! Он не сунется туда, где его ожидает суд. Пока они считают потери и составляют план, я ускользну. Брошу дилижанс в нескольких милях от столицы. Войду туда не как Риз Мерфи, Малыш Роуза, презренный убийца, а под любым другим именем, которое выберу.
Я могу начать сначала.
Господи Иисусе, я свободен!
Сначала меня арестовали… потом чуть не вздернули… Да, но это лучшее, что когда-либо приключалось в моей жизни!
Я дергаю поводья, направляя экипаж на север вдоль Хассаямпы. Через несколько часов я сброшу скорость, возможно, даже сделаю передышку около полудня. Но сейчас я стараюсь побыстрее увеличить расстояние между мной и Викенбергом. Я все еще единственная живая душа, что может узнать ковбоя, которого ищет Босс, и не настолько проворен, чтобы он меня не догнал, если хотя бы заприметит на горизонте. Я почему-то уверен, что он выберется из Викенберга живым – этот дьявол способен выкарабкаться с самого дна преисподней.
Вокруг простирается пересохшая земля прерии. Я не свожу глаз с дороги, изрытой колеями, которые оставили проехавшие до меня экипажи, и молюсь, чтобы не слетело колесо.
