Текст книги "Золотые рельсы"

Автор книги: Эрин Боумен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава тридцать первая
Риз

С наступлением сумерек нас всполошил звук приближающихся копыт. Кэти начала заниматься ужином, я вожусь с огнем в очаге, так что Джесси первым бросается к окну с винчестером, ожидая худшего.

– Это всего лишь Шарлотта, – похоже, он удивлен не меньше, чем я.

Ее неожиданный утренний отъезд был вполне объясним, Кэти даже почувствовала некоторое облегчение.

– Пусть едет домой. Дорогу обратно ей не найти, да она и не захочет.

То, что Вон появляется вновь, кажется какой-то бессмыслицей.

Я откладываю кочергу, поднимаюсь и выхожу вслед за Колтонами.

Вон останавливает лошадь близ конюшни и спрыгивает. С первого взгляда на нее я понимаю: что-то случилось. У нее такой же напуганный вид, какой был в дилижансе, и ее руки дрожат.

– Мы не думали, что ты вернешься, – говорит Джесси, явно не замечая, в каком Вон состоянии.

– Что-то не так, – говорю я, обхожу его и выбегаю на поляну. На Вон все то же бежевое платье Кэти, и на юбке темнеет кровь, словно подол в нее окунули, верх платья тоже забрызган.

– Боже, что случилось?

– Я поехала в Б-бангартс, – губы у нее трясутся, руки тоже. – Мой дядя об-бъявил меня в розыск. Он заявил, что у меня не все дома после того, как я побывала у тебя в заложниках, и он хочет вернуть меня домой.

– Тебя узнали?

Она кивает.

– Я думала, что нашла наемного убийцу, но это оказался охотник за головами, и вместо того, чтобы предложить ему работу, я… мне пришлось…

Она прижимает руку ко рту. В ее глазах блестят слезы, но она их смахивает.

– Я не собиралась убивать его. Просто ударила, чтобы выбраться, но крови было так много…

– Это кто-нибудь видел? – спрашивает Кэти.

– Женщина в гостинице. За мной не гнались.

– Если твой дядя упомянул, что тебя похитил Малыш Роуза, – я рассуждаю вслух, – неважно, почему и как ты одна отправилась в Бангартс. Парни из банды услышат наши имена и поймут, что я, скорее всего, прячусь где-то неподалеку.

– Боже правый, только этого нам не хватало, – говорит Джесси. – Они начнут искать, прочесывать долину. – Вон трет пятно на юбке, не поднимая на него глаз. – Мы собирались найти «Всадников розы», когда нам это будет удобно, но теперь придется иметь дело с ними, когда они отыщут нас! – Она трет сильнее. – С тем же успехом ты могла объявить во всеуслышание о наших планах! – Она чуть не до крови стирает руки. – Написать про нас большими буквами на стенах! Послать телеграмму…

– Может, хватит? – окорачиваю я Джесси. – Не сейчас!

Он застывает с открытым ртом.

– Дело сделано. Внушениями ничего не изменить. Кэти бросает многозначительный взгляд на Джесси, словно говоря: «Тут я согласна с Ризом». Потом ободряюще трогает Вон за плечо.

– Пойду вскипячу воды для чая. – И вперевалку удаляется в дом.

С минуту все тихо, на поляне все молчат, слышно только хрюканье свиней у пруда.

– Прости, – наконец, говорит Джесси Вон. – Просто… просто сейчас совсем не кстати, что они нас будут искать.

– Боже всемогущий, я понимаю! – взрывается Вон. – Я все испортила! Ясно, ясно, ясно! – И она убегает к пруду.

– «Прости» было достаточно, – говорю я Джесси.

– Кэти говорит, я вечно не знаю, когда надо заткнуться.

– Она наблюдательна.

Он ерошит рукой волосы, хмурится, потом берет гнедую под уздцы и ведет в конюшню. Я прихватываю одеяло и иду за Вон. Она стоит на коленях в мелком пруду, оттирая подол платья, и дрожит от холода.

– Вылезай оттуда, пока не окоченела.

Она оборачивается и видит меня с одеялом под мышкой. Руки у нее стерты до крови от стирки, костяшки пальцев посинели. Услышав мои слова, она вылезает из воды, словно только сейчас почувствовала холод, и тяжело садится прямо в грязь, я набрасываю ей на плечи одеяло.

– Ты не могла иначе.

Она фыркает, продолжая смотреть на воду.

– Значит, вот как с этим поступают? Убеждают себя, что выбора не было, успокаивая свою совесть?

Я сажусь на камень неподалеку.

– В первый раз тяжелее всего. Тебе могут сниться кошмары. Я несколько недель не мог спать.

– Как это случилось?

– Какая тебе разница?

– Есть разница, раз спрашиваю.

Я сжимаю руки в замок. Не уверен, что я хочу вскрывать эти раны снова. Об этом и думать-то тяжело, а говорить и подавно. Пока я был в банде, такого желания не возникало. Но, может, так приходит исцеление. Может, нужно выпустить яд, чтобы обрести прежние силы.

– Когда я пробыл в банде с неделю, – начинаю я, – нас узнали, когда мы проезжали один городок. И помощник шерифа собрал отряд, чтобы нас поймать, но у них не было ни малейшего шанса. Босс велел нам занять позиции на склоне глубокого оврага и открыть огонь, когда преследователи подойдут по руслу высохшей реки поближе. Когда он заметил, что я не стреляю, то велел другим остановиться. К тому моменту в живых оставался лишь один член отряда. Ему было примерно столько же лет, сколько мне сейчас.

Я смотрю на ладонь правой руки, на тонкий шрам на ней.

– И? – спрашивает Вон.

– Парень знал, что ему конец. Он бросил нам свой кольт и сказал: «Уезжайте». Босс подобрал пистолет и велел мне его прикончить. «Я в безоружного не стреляю», – ответил я. Босс пнул меня в спину, я рухнул в овраг и разодрал ладонь, когда пытался удержаться за камни. Остановился в нескольких десятках шагов от парня. Босс проверил его пистолет, защелкнув барабан. «Теперь он вооружен», – крикнул он и бросил к ногам парня пистолет. Парень взглянул на меня, на пистолет и снова на меня. Он понимал, что Босс не даст ему уйти, и, должно быть, решив, что лучше умереть, сражаясь, схватил свой кольт. Когда ствол оказался на уровне моей груди, я принял решение и убил его.

– Ты не мог поступить иначе, – она повторяет мои слова.

Я обернулся к ней.

– Знаешь, что потом случилось, Вон? Босс неторопливо спустился, подобрал пистолет убитого и показал мне, что барабан пуст. Он вынул все пули. Потом хлопнул меня по плечу, улыбнулся и сказал: «Похоже, ты все же стреляешь в безоружных, Мерфи. Теперь ты один из нас».

– Но ведь ты не знал. У тебя не было выбора.

– Разве у нас не всегда есть выбор?

– Но Роуз обманул тебя. Если бы пистолет был заряжен, а ты не выстрелил, что было бы с тобой?

– Отправился бы на тот свет. Как и ты, я сделал тогда то, что должен был сделать. С тех пор это преследует меня. В этом наше наказание. Нам жить с тем, что мы сделали.

Она смотрит прямо на меня, смотрит совсем не так, как раньше. Не с ненавистью и злостью, не оценивающе. Смотрит тепло, почти что с пониманием.

– Риз… – медленно произносит она.

Я вскакиваю на ноги.

Она все так же смотрит, я жду, что она скажет дальше, но она не говорит больше ничего. Только мое имя– не Малыш Роуза, а Риз. У меня такое чувство, словно меня выбили из седла.

– Тебе нужно переодеться, – говорю я. – Простудишься.

И иду к дому, не оглядываясь.

Глава тридцать вторая
Шарлотта

На ужин – жаркое из картошки с кроликом, который попался в силки, и свежеиспеченный хлеб. Все горячее и ароматное, но я почти не ощущаю вкуса.

У меня перед глазами стоит лицо Паркера после удара подсвечником – глаза расширены от ужаса, рот застыл буквой «О».

Риз сказал, что я не могла иначе.

Не могу в это поверить. Я понимаю все его доводы, и все равно это кажется несправедливым. Тогда, в гостинице, Паркер оказался на стороне моих врагов, но это не значит, что он был злодеем. На самом деле, судя по вырезкам на стене, совсем наоборот, этот пожилой человек помог поймать многих преступников. Дядя Джеральд умеет убеждать людей, и Паркер мог считать, что оказывает услугу нам обоим. Я была для него взбалмошной девицей, у которой не все дома, к тому же запуганной Малышом Роуза, которую любящий дядя хочет доставить домой в целости и сохранности. Паркер всего лишь хотел поступить так, как считал справедливым, а я убила его за это.

– Ты слышишь, Шарлотта?

– Что? – я поднимаю голову от тарелки.

– Снова уезжать тебе небезопасно, – повторяет Кэти. – После того, что случилось в Бангартсе. Вести о смерти этого человека приведут сюда еще больше охотников за головами, так что тебе лучше пока не высовываться.

Я провожу рукой по лбу, у меня кружится голова. Она права, я знаю. Я мало чем помогу маме, если меня обвинят в убийстве и посадят в тюрьму. Но у мамы не так много времени в запасе. Своим бездействием я, быть может, подписываю ей смертный приговор.

– По крайней мере, в этом есть хоть что-то хорошее, – говорит Риз. – Банда прибудет в Бангартс.

– Я сказал уже, от этого одни неприятности, – спорит с ним Джесси. – Они начнут искать нас.

– Поэтому я поеду им навстречу.

– Тебя убьют, – говорит Кэти. – А если не тебя, то твою мать.

– Не убьют, если получат то, что им нужно.

В комнате повисло напряжение, за столом неожиданно воцарилась тишина.

– Я сам тебя пристрелю раньше, чем ты выдашь нас Роузу, – рычит Джесси.

– Ты меня не понял. Видишь ли, я тут подумал… Скажем, я поеду вдоль железной дороги, и когда они появятся, скажу им, что ищу их и что я нашел того, кого Босс хочет прикончить, – стрелка, повинного в смерти его брата. Они захотят отправиться прямиком сюда, но я скажу, что вы тут хорошо окопались: слишком много оружия, охраняемый узкий проход в горах. Я предложу им сесть на поезд, идущий на юг от Селигмана, пообещав, что обязательно доставлю тебя. Они будут думать, что я выдаю тебя им, но на самом деле мы устроим засаду и перестреляем их по одному.

– Да зачем ждать поезда? Я поеду за тобой на встречу с ними. Спрячусь за деревьями и перестреляю их, пока ты будешь им предлагать план с поездом.

Риз качает головой.

В лучшем случае ты успеешь выстрелить лишь один раз, прежде чем Босс сообразит, что я провел его и меня прикончат. Что, если там не будет деревьев, чтобы укрыться, или приедет только часть банды и, пока я договариваюсь с Боссом, кто-то из них обнаружит тебя в кустах? Как только они поймут, что я их обманываю, – нам конец. План с поездом неплох, у меня должно получиться, если ты позволишь мне взять это на себя.

– Тут только одна загвоздка, – замечает Кэти, – Помнишь своего приятеля, который удрал в Прескотт, того, в которого мы стреляли с крыльца? Он знает, что ты их предал.

На лице Риза появляется улыбка.

– Да, он думает, что я предатель, но он не видел, как я кого-то убивал. И с крыльца мы палили ему в спину – он ведь очень шустро удирал! Все случилось так быстро. Мне нужно лишь посеять зерно сомнений, заставить Диаса взглянуть по-другому на то, что он тогда видел. А Босс мне поверит.

Все кажется слишком простым, но Колтоны отнеслись к плану серьезно. Пока я снова принимаюсь за жаркое, они обмениваются многозначительными взглядами, словно ведут неслышную беседу.

Риз смотрит на нас, убежденный в своей правоте.

– Понимаете, Лютер Роуз не хочет верить в то, что я его предал. Он хочет думать, что я верен ему. Если мой рассказ будет похож на правду, он поверит и сядет на поезд. Его ослепляет жажда крови и мести, из-за этого он теряет осторожность.

– Да, скорее всего, так и есть, – говорит Кэти.

Ну а если он не поведется на это? – спрашиваю я. – Если не захочет тебя слушать и пристрелит, не дав и слова сказать? Тем, кто идет прямо в логово льва, редко удается выйти невредимыми.

Риз морщится.

– Об этом я тоже думал, Вон, но это риск, на который стоит пойти. Сколько я ни прикидываю, что может пойти не так, все же это дело мне кажется стоящим. – Он смотрит на меня своим непроницаемым взглядом. – Я должен это сделать. Для себя и для Кол тонов, – Риз смотрит на Кэти и Джесси. – Для всей Территории. Так я исправлю то зло, которое совершил. Так будет правильно.

Колтоны согласно кивают и после обсуждения предлагают Ризу выждать денек, прежде чем выезжать в прерии. «Всадники розы», конечно, узнают о случае с Паркером, но, чтобы вести дошли до бандитов, потребуется некоторое время. А потом им придется довольно далеко проехать на север.

Все это время я молчу и думаю, как же просчиталась относительно парня, сидящего рядом со мной. Да, он не безгрешен и на его руках кровь, но ведь и на моих теперь тоже. Меня не пугает больше его отсутствующий взгляд. Это не оттого, что у него нет души, скорее, это доказывает, что она у него есть, – душа, что видела зло и творила его сама и теперь каждый божий день старается загладить свою вину.

Там, снаружи, я назвала его по имени, сама не знаю толком почему. Вероятно, мне просто хотелось услышать, как это прозвучит. Но теперь я знаю правду. Он – не Малыш Роуза, возможно даже и не был им никогда. Он просто обычный парень, Риз Мерфи. Вот так вот просто и так сложно одновременно.

* * *

Как он и предсказывал, мне снятся кошмары. В основном – про Паркера, который не умирает, а ползет за мной через комнату, цепляясь рукой за мою юбку, и кровь заливает ему глаза.

Я просыпаюсь в третий раз, вся в поту, тяжело дыша. Риз на полу не шевелится. Я вылезаю из кровати и иду на кухню, где сидит Кэти и читает книгу при мягком свете очага. Она, наверно, добавила дров, потому что в нем уже не угольки, а языки пламени.

– Не спится? – спрашивает она, но, очевидно, прекрасно знает, что выгнало меня из постели. Мне кажется, ей знакомы кошмары, преследующие тех, кто творит кровавые дела.

Я киваю.

– Мне тоже. – Она кивает на живот. – Решила, что могу немного развлечься, раз мелкий вредитель не дает мне спать.

– Что ты читаешь?

– Мою любимую, – она поднимает книгу, и тисненное серебром название «Маленькие женщины» поблескивает в свете пламени. – Кажется, я ее уже сто раз перечитывала. Хочешь? – она протягивает ее мне.

– Нет, не хочу.

– Есть и другие, – она указывает на полку позади меня. Я оборачиваюсь и вижу множество книг, которые раньше стояли в Прескотте. – Их привез Джесси, – поясняет она.

Я провожу пальцем по корешкам, выбирая, что бы почитать.

– Твой папа ведь помогал со строительством поезда? – спрашивает Кэти.

– Да, он немало вложил в это.

– Тогда «Вокруг света за восемьдесят дней», там есть про поезда и не только.

Я снимаю книгу с полки и сажусь читать рядом с ней. Главный герой, господин Филеас Фогг, кажется мне эксцентричным до невозможности, но его приключения занимательны, а энтузиазм вызывает симпатию, и вот я уже листаю страницы, словно зачарованная. Вдруг Кэти выводит меня из этого транса.

– Шарлотта! Ох, Шарлотта, пощупай! – она хватает мою руку и прижимает к животу. Жизнь внутри нее перекатывается под моей ладонью и вдруг толкается то ли рукой, то ли ногой. Кэти широко улыбается, и отблески огня отражаются на ее зубах.

Я убираю руку.

– Что будет, если Ризу не удастся встретиться с бандой, Кэти? Вы здесь вечно будете прятаться? Разве ты не хочешь вернуться к нормальной жизни?

– Не будет никакой нормальной жизни, по крайней мере у меня. Она закончилась, когда погиб мой отец. Я не уверена, что она была нормальной, даже когда он был жив, потому что мы все время прятались.

– От кого, от банды?

Она сжимает губы, вздыхая через нос.

– Все мы от чего-то бежим, – говорит она, наконец. – Даже ты. Ты ведь убегаешь?

– Похоже.

– Правильно. Так что можно всю жизнь трястись от страха, а можно постараться радоваться жизни. Я за второе. Иначе не успеешь оглянуться, как ты – старая развалина, на пороге смерти сожалеющая, что провела свои годы в страхе и тревоге. – Она откладывает книгу. – Что тебе действительно хочется делать, Шарлотта? Начни прямо сейчас. Не жди, пока все это, – она обводит рукой комнату, – пройдет, потому что сам Господь не даст тебе никаких гарантий.

Она уходит в свою спальню, прежде чем я вновь завожу речь о наемном головорезе, необходимом, чтобы приструнить злобного негодяя дядю Джеральда. Но мне нужно залечь на дно, затаиться. Я не сумею помочь маме, спасти ее и себя, если меня поймают. Так что я принимаю совет Кэти в том смысле, что вспоминаю о своих репортерских амбициях. Приношу из спальни дневник и, чтобы хоть как-то отвлечься, пишу при свете огня. Пишу, словно я уже журналистка, которой мечтаю стать, пишу обо всем, что того заслуживает, – о пустых глазах Риза и снедающей его вине, о большом животе Кэти и перестрелке Джесси с Уэйланом Роузом, о жадности и вымогательстве дяди Джеральда и его махинациях с бухгалтерией. Обо всем, даже о погоде: о морозных утрах и сухих прохладных днях, о пейзажах, горных соснах и железнодорожных путях, пересекающих долину. Когда веки начинают слипаться, я неслышно пробираюсь в спальню. Мой мозг так занят поиском подходящих эпитетов для бесчисленного числа деталей, что события недавнего прошлого, мешавшие мне заснуть, растворяются во всем этом без следа.

Глава тридцать третья
Риз

С утра у Кэти начинается то, что Вон называет ложными схватками. То есть ее тело готовится к предстоящим родам. То, что мать Вон – повитуха, да и сама она кое-что в этом понимает, может оказаться полезным, раз Колтоны так далеко от своего дома в Прескотте и настоящая повитуха не доберется сюда, когда в ней появится необходимость. Вон утверждает, что не умеет помогать при родах, но, судя по тому, сколько она знает о ложных схватках, мы с Джесси считаем, что от нее толку будет куда больше, чем от нас обоих.

Чтобы Кэти могла отдохнуть, Вон берет на себя ее обязанности от дойки коров до сбора куриных яиц и пахтания молока на масло. Она занята весь день, и я рад этому, потому что вчера она назвала меня по имени, моему настоящему имени, и теперь я не знаю, что и думать. То ли это из чувства вины, то ли она оговорилась из-за шока после того, что случилось с Паркером. Причина может быть какая угодно, но я надеюсь, что Вон увидела во мне что-то человеческое, а не чудовище, которое из меня сделали.

Я проверяю силки, которые расставил, радуясь возможности отвлечься. Рискованная вылазка к железной дороге намечена на завтрашнее раннее утро. Я не кривил душой ни когда предложил Колтонам свой план, ни когда отстаивал его, утверждая, что лучше не придумаешь. Но это не значит, что будет просто, и ожидание меня изводит. В силки попались два зайца, но я по-прежнему нервничаю, когда иду обратно.

Вон ведром набирает воду из пруда. Она выпрямляется и машет мне, заслоняя другой рукой глаза от солнца, и улыбается. Я чувствую, что мой желудок скрутило, как выжатое кухонное полотенце, и ныряю в дом, даже не помахав в ответ.

* * *

За обедом Колтоны и Вон атакуют меня вопросами, притворяясь Боссом, а я должен отвечать как можно быстрее и убедительнее. Толку от этого мало, они заставляют меня слишком много об этом думать, а я не хочу ничего репетировать. Завтра я должен выглядеть убежденным и искренним, абсолютно уверенным в себе. Я рано ложусь спать, хоть они и протестуют, и решительно закрываю за собой дверь спальни.

Я не слышу, как позже входит Вон, а когда просыпаюсь за час до рассвета, она еще спит.

Я пробираюсь в конюшню и седлаю Сильвер, соловую лошадь Кэти, ту самую, что чуть не откусила мне пальцы в день нашего прибытия сюда. Кэти говорит, что животина станет послушной под седлом. Я подтягиваю подпругу и сажусь верхом.

Утро выдалось холодным. В небе висят тяжелые тучи, того и гляди пойдет снег, колючий ветер дует мне в спину. Я поднимаю ворот куртки. На высокой сосне пугающе ухает филин, когда я проезжаю мимо.

Солнце выглядывает из-за горизонта, когда самые высокие горы остаются позади. Я осматриваю долину – никаких следов человека. Это радует. Не хочу, чтобы кто-то мог выследить, откуда я спустился к путям, еще до того, когда объявится Босс, если он объявится.

«Я еду, не сомневайся! – звучит у меня в ушах его голос. – Неужто ты правда надеялся, что я тебя отпущу?»

Я беспокойно оглядываюсь. Давненько, с самого Прескотта я не слышал Босса, и его возвращение меня совсем не радует. Я пришпориваю Сильвер и мчусь в долину. Мы движемся на хорошей скорости и до самого Бангартса не встречаем ни одной живой души. Я не стремлюсь в центр городка, опасаясь нарваться на тех, кто узнает меня и предупредит власти, а езжу по окрестностям. Завтракаю на ходу: жую кусок вяленого мяса, которое положил в седельную сумку Сильвер, и запиваю его водой.

Может, они так и не появятся.

Возможно, слухи о происшествии с Вон и охотником за головами так и не дошли до них.

Я смотрю на солнце, которое стоит уже высоко. Если банды здесь нет, мне надо пошевеливаться. Мне вовсе не улыбается искать дорогу обратно к Колтонам ночью в кромешной тьме.

Схватив поводья, я разворачиваю Сильвер обратно, и мы снова мчимся во весь опор.

Примерно в миле или двух от города у меня возникает неприятное чувство, что за мной наблюдают.

Впереди, насколько хватает глаз, белеет под зимним солнцем плоская равнина, словно посыпанная пеплом. На ней близ путей виднеется единственное черное пятнышко, оно движется. Это всадник. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я оглядываюсь, и сердце чуть не уходит в пятки – еще трое всадников появились в полумиле позади меня, слишком далеко для того, чтобы можно было разобрать, кто это, но один из них поднимает руку и свистит, и становится ясно, что окружают меня отнюдь не представители закона. Это они – «Всадники розы». Может, они сидели в Бангартсе, пытаясь разузнать что-нибудь обо мне, или стояли лагерем в прерии. Это неважно, ведь они меня нашли, и, хотя именно на это я надеялся, даже рассчитывал, этот свист все равно вызывает страх.

Три лошади позади меня пускаются вскачь. Они с легкостью меня нагоняют, потому что я иду легкой рысью, чтобы показать, что не намерен бежать.

Они приближаются, и я узнаю их: прямо за мной Диас, Кроуфорд слева, Баррера справа. У каждого в левой руке поводья, в правой – пистолет, лица ощерились в ухмылке. Темный силуэт на юге тоже принимает знакомые очертания – это Лютер Роуз ожидает меня верхом на лошади, его рука лежит на рукояти пистолета.

– Босс! – кричу я. Остальные трое приближаются. – Слава богу, я неделю вас ищу, ребята… – Чьи-то руки хватают меня за ворот куртки и стаскивают с лошади. Я шлепаюсь на землю, надо мной возвышается Диас. Он выхватывает у меня из-за пояса пистолет и отбрасывает в сторону.

– Диас, – начинаю я, поднимая руки, но он бьет мне кулаком между глаз. В глазах у меня искры, а он проделывает это снова и снова. Я отплевываюсь, хватаю ртом воздух, а Диас продолжает. В ход идут кулаки и ботинки, ему все равно куда бить. Я сворачиваюсь калачиком, больше мне никак не защититься, но мое лицо уже мокрое от крови, а Диас останавливаться не намерен. Перед глазами все плывет, и с боков наползает тьма.

– Хватит! – кричит Босс. – Я хочу говорить с человеком, а не с трупом. Тащи его сюда.

Диас рывком поднимает меня на ноги.

– В аду есть специальное место для таких предателей, – он плюет мне в лицо.

Я даже не чувствую плевка. Все тело у меня горит, я едва могу поднять голову. Я считаю до десяти, стараясь не отключиться, спотыкаюсь, пока Диас волочит меня к Боссу.

Пинок, и я падаю на четвереньки перед его лошадью. У меня нет сил, чтобы встать или хотя бы взглянуть на него. Я слышу хруст твердой земли под ногами – значит, он спешился.

– Отойдите все, – говорит он.

– Но, Босс… – возражает Диас.

– Я сказал: назад!

Тот повинуется.

Мгновение спустя ствол пистолета приподнимает мне подбородок, и вот я гляжу прямо в глаза Лютеру Роузу. Они зелено-голубые, словно небо, отраженное в воде, и холодные как лед.

– Сядь, Мерфи, – велит он.

Меня мутит, голова кружится. Правый глаз так заплыл, что ничего не видит.

– Пей, – он протягивает мне флягу. Половина воды проливается на рубаху, наверно, мои губы тоже все разбиты и распухли.

– Извини за прием, но как-то нелегко поверить, что ты нас искал. Скорее похоже на то, что ты удирал от нас – сначала из Викенберга, потом из Прескотта, теперь отсюда, где эта девица Вон раскроила башку какому-то бедолаге.

– Нет, у меня был план. Ведь я нашел его, Босс, того ковбоя, за которым ты охотишься, того самого, что дал мне монету твоего брата. Я нашел его.

Он заинтересованно поднимает бровь.

– Мне пришлось бежать из Викенберга – меня окружили, я был без оружия, но потом напал на след того ковбоя и шел по нему до Прескотта. Я решил, что сначала найду его, потом тебя. Но его не оказалось дома, а его жена оказалась проворнее меня, она вырубила меня и связала в амбаре. Думаю, хотела получить деньги за мою голову, но тут появились ребята, и…

– И ты решил прикончить Джонса и Хоббса, – рычит Босс.

– Нет, это…

– Не пытайся меня обмануть, Мерфи! Диас сказал, это сделал ты!

– Диас ничего не знает, – отмахиваюсь я. – Их прикончила та женщина. Я слышал шум, а когда мне удалось освободиться и попасть в дом, Джонс и Хоббс были уже мертвы. Диас объявился через минуту, та женщина выстрелила в него быстрее, чем я мог слово сказать. Он умчался, думая, что я вас предал. А я постарался заслужить доверие женщины и ее мужа. Они не имеют ни малейшего представления о моих истинных намерениях.

Босс хмурит брови, обдумывая сказанное мной.

– Мне нужен только ковбой. Почему ты сразу не пристрелил женщину?

– Я подумал, мне легче будет втереться к нему в доверие, если я сделаю вид, что помог его жене, – цежу я сквозь зубы. – И потом, она беременна.

– Ты всегда был слишком добрым, – замечает Босс, – и это не так плохо. Совсем нет. Чтобы управляться с такой компанией, совесть необходима, и из тебя мог бы однажды получиться отличный главарь.

– Совесть? – я едва сдерживаю смешок. – Вы убиваете женщин и детей!

– Я не убил ни одной женщины. И ни единого ребенка, – рычит он. – И тебя ни разу не заставлял!

Я хочу возразить и понимаю, что это правда. Все время, что я провел в банде, я ни разу не видел, чтобы Лютер Роуз стрелял в кого-то, кроме взрослых мужчин. Он оставлял женщин и детей другим. А сам только смотрел. Будто то, что он не расправлялся с ними собственноручно, делало его благороднее.

– Я часто спорил насчет этого с братом, – продолжает он. – Говорил, что нет необходимости убивать невинных, но он считал, что это удовлетворяет жажду крови парней и держит их под контролем. Настоящие злодеи – это те, кто стоит ниже босса. Понимаешь, о чем я говорю, Мерфи? Мы с тобой похожи, ты и я. Мы оба видим, что зло – это зло, а это нужно понимать, если хочешь стать боссом. Надо уметь отличать добро от зла, чтобы управлять бандой, и знать, что можно простить ребятам, а за что они немедленно схлопочут пулю между глаз.

Я не верю своим ушам.

Лютер Роуз кладет руку мне на плечо.

– Я хочу тебя простить, Мерфи. И зная, что ты отыскал ковбоя и все это время хотел найти меня, чтобы сдать его, я могу это сделать. Давай выпустим ему кишки, чтобы ты мог когда-нибудь вернуться домой и занять мое место. Ты – единственный из оставшихся у меня ребят, кто способен на это. Что скажешь, сынок?

То, как он называет меня сынком, переворачивает мне душу. Его теплая и сильная рука на моем плече, он смотрит на меня и видит кого-то, достойного любви. Он говорит так, словно гордится мной, словно я достоин того, чтобы стоять рядом с ним. Он поднимет меня, вылечит мои раны, позаботится обо мне и станет мне отцом, если я позволю ему.

Но я никогда не смогу забыть, что именно эти теплые сильные руки вырезали когда-то розу у меня на предплечье, избивали меня бессчетное количество раз, и ни разу не помешали убийствам невинных людей.

– Я – не твой сын и не хочу им быть. Я хочу уйти из банды.

Он хмурится.

– Обидно это слышать, правда, жаль. Я многому мог бы тебя научить. Но я – хозяин своего слова, а ты говоришь, что нашел того ковбоя. Отведи меня к нему, наш уговор в силе. Я отомщу, а ты будешь свободен.

Так трудно не улыбаться, черт возьми. Даже при том, что у меня болит все тело, а пульс словно грохочет в ушах, рот сам растягивается от уха до уха. Я подавляю это желание, сохраняя серьезность на лице.

– Я не могу отвести тебя к нему, – говорю я. – Он отсиживается в лесу и сторожит единственную узкую тропу, которая ведет к его поляне. Она все время под присмотром, так что, если туда сунуться, они перестреляют всех по одному еще в пятидесяти ярдах от дома.

Разумеется, это не так, но откуда Боссу это знать.

– Так как же…

– Я сам приведу его к тебе.

Неважно, что таков наш план. Довольный Босс злобно улыбается, а я чувствую себя крысой, ублюдком, комком грязи на дне лужи. Ведь как бы тщательно мы ни продумывали детали, все предусмотреть нельзя. И я подставлю Джесси Колтона под удар. Это может привести его к смерти.

– Когда? – спрашивает Босс.

– В воскресенье. Садитесь на поезд в южном направлении в Селигмане. Я позабочусь, чтобы ковбой оказался в нем еще до Прескотта. Возьми Диаса и остальных для подкрепления. Встретимся в вагоне-ресторане.

Босс раздумывает с минуту, не сводя глаз с моей окровавленной физиономии. Конечно, он предпочел бы свести счеты с убийцей брата прямо завтра, но отлично понимает: в таком виде пригласить кого-нибудь прокатиться со мной на поезде я не могу. Это будет слишком подозрительно. Он мне верит, не конца, но все же…

– Хорошо, в воскресенье, – говорит Босс наконец. – Но сначала скажи мне, как зовут этого ублюдка. Я не отпущу тебя без залога.

Я надеялся этого избежать и знаю, что Колтоны на это надеются. Но мы понимали – заручиться доверием Босса будет легче, если сказать ему имя. К тому же Диас знает какой участок принадлежит Колтонам в Прескотте. Им ничего не стоит расспросить людей в округе и все узнать самим.

– Того, кто тебе нужен, зовут Джесси Колтон.

– Джесси Колтон, – повторяет Босс, его губы расползаются в ухмылке. Потом он наклоняется ко мне, черты его лица застыли, в глазах злоба, и говорит: – Если надуешь меня, Мерфи, твоя мать заплатит в десять раз дороже. Слышишь? Не приведешь Джесси Колтона в воскресенье, она потеряет палец.

И за каждый следующий день еще по одному, если моя месть будет отложена. После пальцев рук наступит очередь пальцев на ногах. Когда их не останется, твоя мать получит красивые шрамы. Я слышал, за порезанных шлюх неохотно платят, и будет очень жаль, если она не сможет зарабатывать себе на жизнь.

Изрыгая эти угрозы, он дико вращает глазами – этот кровожадный ублюдок, который клялся, что не причиняет вреда женщинам и детям. Но я не могу показать ни испуга, ни огорчения. Я должен выглядеть так, словно меня это мало заботит.

– Я приведу тебе Джесси Колтона в воскресенье, – говорю я.

Мы с минуту смотрим друг на друга, словно два противника, готовых спустить курок. Потом он очень медленно наклоняется и протягивает мне руку в перчатке.

Я пожимаю ее. Прекрасно зная, что мои намерения нечестны, я жму руку этому ублюдку. Ведь я не солгал. Я приведу Джесси Колтона. Просто сделаю это не для того, на что надеется Босс.

Он выпрямляется и машет парням. Они окружают нас, глядя на меня, словно стая голодных койотов. Когда Босс велит им ехать вперед, Диас взрывается.

– Ты веришь этой крысе? – рычит он.

– Я верю, что у него есть вполне годный план.