Текст книги "Золотые рельсы"

Автор книги: Эрин Боумен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава шестнадцатая
Риз

Когда Вон побежала в сторону толпы, собравшейся вокруг шумной процессии и движущейся вместе с ней, я понял, что это конец. Слишком много людей, оружия, стражей закона и милиции. Шансов изловить ее в этом скоплении народа никаких. Не хватало еще, чтобы меня самого схватили, когда свобода так близко! Так что пусть бежит. Я не собирался убивать ее с самого начала, а к тому времени, как ей удастся привлечь внимание веселящихся на празднике людей, буду уже далеко. К дьяволу ее историю про стрелка, который мог прикончить брата Босса, к дьяволу все. Я мчусь на север.

Я натягиваю поводья и аккуратно, на хорошей скорости, но не чересчур быстро, чтобы не привлекать внимания, объезжаю площадь с западной стороны. По пути рассматриваю здание суда. Даже с тыла оно, возвышающееся над всем остальным в округе, впечатляет – квадратной формы, кирпичное, крышу венчает высокий шпиль, на каждой стороне – по циферблату. Я щурюсь на солнце. Уже больше половины одиннадцатого. На огороженной но краям площади достаточно места для прогулок праздных горожан, которые приходят поглазеть на казнь бандитов вроде меня, когда суд выносит им смертный приговор.

Если бы Кроуфорд не освободил меня, я был бы сейчас там, внутри этого здания. Он спас мою шкуру, а я убегаю от него. Легко чувствовать свою вину перед парнями, когда я от них так далеко, когда не вижу, как они вершат свои черные дела. Когда Босс не отрабатывает на мне свои уловки и угрозы. «Остановись, Мерфи, – я слышу его голос. – Вернись назад, сынок. Ты нам нужен».

И я останавливаюсь, но только для того, чтобы распрячь лошадей. Потрогав их бока, выбираю ту, что дышит легче других, использую колесо дилижанса как подножку и сажусь верхом. Пришпориваю лошадь, и вот я снова в пути.

В квартале к востоку от площади толпа собралась перед трибуной на станции железной дороги. Два поезда въезжают в город, их тянут гудящие локомотивы, народ неистовствует. Ружья палят, отдаваясь эхом по всей долине, и я благодарю небеса за толику везения, так как никто даже не смотрит в мою сторону.

* * *

Но, не проехав и нескольких миль, я понимаю, что совершил ошибку.

У меня давным-давно не было во рту ни крошки, кроме той опунции, и теперь зверски урчит в животе, а горло пересохло. Хуже того, я так устал, что еле держусь на лошади, мышцы ног сводит. Даже не знаю, кто измучен больше, я или бедная животина.

Правильнее всего было бы украсть в городе коня и захватить еды, но я опасался, что крики Вон пустят по моему следу людей.

Вот почему я никчемный, ни на что не годный тип, а не вожак вроде Лютера Роуза!

Улица на выезде из Прескотта сменилась пыльной тропой, идущей вдоль ручья. Взобравшись на небольшой холмик, что нелегко далось моей лошади, я вижу жилье. Простой дом, амбар, перед ними – большое мескитовое дерево. Похоже, это первый дом от форта Уиппл, а значит, тот, о котором говорила Вон.

«Загляни туда, Мерфи, – шепчет мне на ухо Босс. – Даже если этот дом не принадлежит той девушке, по крайней мере, разживешься хорошей кобылой в сарае и хлебом на кухне, да поедешь себе дальше. Ну а если ты попал куда надо… если она знает, кто убил моего брата…»

Я съезжаю с тропы и спешиваюсь. Медленно приближаюсь к дому. Меня не разносит на куски выстрелом, никто не бежит ко мне, когда я толкаю дверь носком сапога и та со скрипом открывается внутрь. Я достаю из-за пояса кольт Вон и ступаю за порог. На стене слева – вешалки для одежды, полки с книгами и фотоальбомами. Напротив – скромных размеров кухня, прямо впереди – две двери. За каждой из них – спальня, в той, что поменьше, на полу стоит наполовину законченная колыбель и валяются стружки. Во всем доме красивый сосновый пол, но очаг на кухне выглядит вдвое старше, чем стены. Угли в очаге еще теплые с утра. Я осматриваю шкафы и, боже праведный, нахожу хлеб, жадно кусаю его, вижу кувшин с водой и лихорадочно пью, а потом, закатав рукава, умываюсь в раковине.

Став почище и чувствуя себя не очень хорошо из-за того, что так жадно набросился на еду, я выглядываю из окна. Передо мной прекрасный вид на ручей и равнину. Новая железная дорога выглядит словно темный шрам, прорезанный к югу в направлении Прескотта.

Праздничная пальба прекратилась, и народ, похоже, разошелся по домам, потому что воцарилась почти полная тишина. Я прислушиваюсь и, кажется, улавливаю радостные крики, но, скорее всего, это всего лишь ветер.

Тишина здесь даже немного пугает. Я совсем недалеко от города, но чувствую себя в полном одиночестве.

Одиночество, свобода – разве не этого я хотел все время, пока гнал дилижанс из Викенберга? Но теперь они ощущаются как проклятье. Сейчас мне нужно держаться подальше от людей, потому что любой человек может представлять для меня угрозу – оказаться врагом или охотником за головами. Не знаю, смогу ли я верить хоть кому-то, по крайней мере в ближайшие несколько лет.

Я снова хочу стать Ризом Мерфи, хочу, чтобы меня называли настоящим именем, по праву принадлежащим мне, но судьба мне этого не сулит. Риз Мерфи и Малыш Роуза теперь – одно целое. Я так же злобен и безжалостен, как Лютер Роуз, только вдвое младше его. Таким меня сделал этот мир.

«Я говорил тебе, ты делаешь ошибку, сынок. Давай, возвращайся туда, где ты свой. Твоя лошадь ждет тебя».

– Черта с два, – бормочу я, отворачиваясь от окна, и вышагиваю по маленькой кухне несколько секунд или минут, может быть, даже часов.

Я потерял счет времени, стараясь придумать план, а очнулся, так и не решив, куда мне направляться, перед полкой с книгами. Их тут больше, чем я видел в одном месте за всю жизнь – несколько набитых полок. Я провожу пальцем по корешкам. «Маленькие женщины», «Приключения Гекльберри Финна», «Моби Дик», «Вокруг света за восемьдесят дней», «Гордость и предубеждение»…

Ряд заканчивается, и я вижу свадебную фотографию в простой деревянной рамке. Должно быть, хозяева этого участка. Мужчина обнимает женщину; на нем добротный костюм с галстуком и пара револьверов «Ремингтон» у бедра. И, хотя он здесь не на лошади, ошибиться невозможно. Это тот самый ковбой, что дал мне ту чертову монету. Тот незнакомец, которого я никак не мог показать Боссу. Три года в прериях, все эти богом забытые городки, и вот он здесь, в обычном фермерском доме, смотрит на меня со свадебного фото.

Скрипнула ступенька.

Я оборачиваюсь. В дверях стоит женщина с фотографии и целится мне в голову из винчестера. Ее темные глаза пристально смотрят на меня и вдруг вспыхивают: она меня узнала! Пес у ее ног, старый, с седой мордой, оскалился и рычит.

– Только моргни слишком быстро, – женщина поправляет прицел, – и я всажу тебе пулю между глаз.

Не знаю, слышала ли она о побеге «Всадников розы» из Викенберга или Вон сумела предупредить народ на празднике. Но я вижу: женщина с ружьем узнала меня, и, если я не хочу сейчас умереть, мне придется все-таки выстрелить. Может, я сумею попасть ей в ногу, ранить ее не слишком сильно, но мне нужно выиграть время для побега. Будет непросто выдернуть кольт из кобуры. Он у меня за поясом, а женщина уже целится в меня, приклад ее ружья уперт в плечо, а ствол направлен мне в грудь. И тут, как раз в тот момент, когда я всерьез намереваюсь выхватить кольт и попытать удачи, я замечаю, какой у нее большой выпуклый живот.

Черт побери, я не могу сделать это! Лучше умереть, чем выстрелить в беременную тетку.

– Таким, как ты, место в аду, – говорит она, с яростью глядя на меня.

– И ты меня туда отправишь? – Часть меня умоляет ее сделать это. Может, и лучше, чтобы все закончилось. Не нужно будет убегать. Закрыть глаза и не жить так больше.

– Что это такое, черт возьми? – она указывает подбородком на мое предплечье. Там красуется мой шрам, моя роза, только что отмытая от грязи и пота.

– Ты мне все равно не поверишь. Никто не верит.

Что-то промелькнуло на ее лице, возможно, сочувствие. Оно появилось и исчезло так быстро, что я решил, что мне это показалось, к тому же в этот момент она стреляет в меня.

Я отшатываюсь, но пуля пролетает мимо, разбивая дверной косяк за моей спиной.

Она промахнулась, а могла и попасть. Она ведь всего в нескольких футах. Я оборачиваюсь к ней и получаю удар прикладом по лицу. Раздается хруст – это сломан мой нос, – и все проваливается в темноту.

Глава семнадцатая
Шарлотта

Я сообщаю дяде Джеральду о Малыше Роуза и говорю, что мне нужен шериф, но он демонстрирует прискорбное безразличие, что по улицам Прескотта разгуливает кровожадный преступник.

– Думаю, об этом уже повсюду раструбил телеграф, – ухмыляется он, – а у нас есть дома дела поважнее.

Разумеется, набивать свои карманы для него куда важнее безопасности горожан.

Мы спешно едем в семейный особняк, старинное строение, появившееся еще до того, как викторианский стиль завоевал Прескотт. Но когда мы подъезжаем, я вижу, что дома моего детства нет и на его месте стоит импозантное здание явно недавней постройки.

– Что же случилось?..

– Твой дядя решил все изменить, – поясняет мама. – Он сказал, что дом был сырой и продувался насквозь, а теперь, поскольку ему придется заняться делами твоего отца, ему нужно подобающее жилье и контора.

– Но папа с утра до позднего вечера работал на прииске. Нет никакой нужды строить здесь контору.

Мама согласно кивает. Отсюда полдня езды верхом до Джерома, городка, где находится прииск «Лощина» и несколько других. Дядины поступки несуразны. Как он намерен руководить работниками медных рудников, если проводит большую часть времени в Прескотте? Воровство и хищническая выемка руды – последствия того, что горняки работают слишком много, но мало получают за свой труд. Отец это понимал.

– Это, наверно, стоило кучу денег, – говорю я, рассматривая высокую заостренную крышу двухэтажного особняка с детальной отделкой и фигурными карнизами. Парадное крыльцо с затейливыми стойками и колоннами обрамляет выходящий на улицу большой эркер. Единственное, чего дядя не переделал, – старый сарай за домом, который теперь выглядит весьма убого.

– Да, Джеральд явно живет не по средствам, – резко бросает мама.

Двери экипажа открываются, дядя приглашает нас в дом и быстро проводит через прихожую, мимо гостиной в кабинет. В очаге горит огонь, шторы опущены, отчего помещение окутывает полумрак. Дядин письменный стол завален бумагами и конторскими книгами, поверх которых лежат его очки.

Маме и мне велено сесть в обитые бархатом кресла у стола. Не успела я откинуться на спинку кресла, как раздается стук в дверь и входит мистер Дуглас.

– Барти, спасибо, что присоединился к нам, – говорит дядя.

– Мистер Дуглас, – выпаливаю я, – мне нужно переговорить с шерифом. Это дело чрезвычайной важности…

– Сначала поговорим о главном, – перекрывает мой голос дядя, перебирая бумаги на столе, пока не находит нужную и не достает ее из стопки. – Завещание, – он протягивает ее мистеру Дугласу, который внимательно ее читает – один раз, второй, – потом поворачивается к дяде:

– Похоже, все в порядке. Можно перо, Джеральд?

Дядя протягивает ему перо. Мистер Дуглас подписывает документ. Мужчины обмениваются рукопожатием.

– Мистер Дуглас? – мама поднимает руку, но он уже набросил на плечи куртку. – Мистер Дуглас!

– Рад был вновь увидеться, Лилиан, отвечает он и выходит из кабинета.

Мы с мамой в недоумении смотрим на захлопнувшуюся дверь.

– Я попросил адвоката просмотреть документы, как ты хотела, Лилиан, – говорит дядя, опершись локтями о стол. – Надеюсь, ты довольна.

– Что он подписал?

– Всю жизнь я работал на брата, а чем он мне отплатил? Не дал мне возможности унаследовать то, что принадлежит мне по праву, – дядя скрестил ноги и задумчиво потирает подбородок, словно мы обсуждаем отличную погоду или веселье на недавнем празднике. – Так что я был вынужден взять дело в свои руки и найти кого-то, кто готов был закрыть глаза на некоторые формальности. Это то, чего мой брат никогда не понимал, – все можно продать и купить.

У меня холодеет внутри, когда я понимаю, о чем он. Дядя заплатил мистеру Дугласу, чтобы тот не принимал во внимание завещание. Не удивлюсь, если они только что подписали контракт, по которому мистер Дуглас отказывается исполнять завещание в обмен на… что-то от дяди.

– У вас нет на это никаких прав, – говорю я. – Вы не вкладывали средства в прииск «Лощина» и никогда по-настоящему не работали. Вы заинтересовались, когда увидели, что папа занялся чем-то новым, когда золотые жилы Территории истощились и все увлеклись добычей меди и серебра. И тогда вы засели за конторские книги, пока отец чинил плавильные печи, закладывал динамит и ел со старателями в дешевых харчевнях. Потом, когда мы переехали, вы наняли для этого новых людей и выстроили себе здесь дом, чтобы прохлаждаться, пока другие трудяги занимались делами в Джероме. Да как вы смеете утверждать, что можете претендовать на папины деньги, заработанные тяжким трудом?

– Ты закончила? – спокойно спросил дядя.

– Шарлотта, пожалуйста, – говорит мама, – попридержи язык.

– Послушайся мать, Шарлотта. А еще лучше меня, твоего будущего отца.

Теперь настала мамина очередь повысить голос:

– Джеральд, это невозможно, ты прекрасно это знаешь

– Я ожидал такого ответа. В таком случае, Шарлотта, – он поворачивается ко мне, – ты выйдешь за Пола.

– Но он мой кузен!

– Верное замечание. Но это не первый случай, такие браки уже заключались не раз, когда это требовалось, чтобы деньги оставались в семье. Это разумный и достойный выбор.

– Но он же мой кузен! – повторяю я. – И мне всего шестнадцать. Мне рано выходить замуж.

– Ты слишком молода, чтобы стать журналистом, впрочем, ты им никогда не станешь. – Он складывает руки на груди. – Ты должна быть подле моего сына, а не играть в репортера, занимая место, предназначенное образованному человеку.

Я готова накинуться на него с кулаками, но сдерживаюсь и говорю как можно спокойнее:

– Я не выйду замуж за Пола. А теперь, прошу меня извинить, мне нужно найти шерифа.

Когда я встаю, дядя Джеральд достает пистолет и направляет на маму. Время словно останавливается. Мир сжимается.

– Я заставлю тебя передумать, – говорит он.

– Хорошо, – немедленно отвечаю я. Мне не нужно время на раздумья, другим мой ответ быть не может. – Я сделаю это.

Я чувствую себя так, словно мне дали пощечину, словно подо мной провалился пол. Я предполагала, что дядя может использовать меня в игре против мамы. Не знаю, почему мне не пришло в голову, что он может взять ее в заложницы и манипулировать мной. Мы так надеялись этого избежать! Мне надо было оставаться в Юме, как велела мама. Если бы я послушалась, сейчас все было бы иначе.

– Достаточно, Джеральд. – резко говорит мама. – У Шарлотты впереди вся жизнь, не надо лишать ее планов и того, чего ей удастся добиться в нашем обществе. Пусть это будем мы.

– Мама, нет!

– Да, я это сделаю. Не говори мне, как я должна поступать.

– Итак, ты принимаешь мое предложение, – говорит, улыбаясь, дядя Джеральд.

Мама кивает.

– Чудесно! Я немедленно отдам распоряжения. – Он убирает пистолет в кобуру.

Мама встает с кресла и направляется в прихожую. – Лилиан? – В тоне дяди звучит предупреждение.

– Я иду повидать мистера Дугласа по деловым вопросам, – с нажимом говорит она.

– Тебе будет небезынтересно узнать, что бизнес мистера Дугласа теперь принадлежит мне. Мы с ним заключили сделку. Пятнадцать процентов в прииске «Лощина» в обмен на его лояльность. Видишь ли, я выразил сомнения в твоем душевном здоровье, и он подготовил документы, подтверждающие твой диагноз. Если ты решишь действовать необдуманно, например, приплетешь к делу шерифа, будет очень жаль. Мне будет очень неприятно сообщить властям, что твое безумие заставило тебя выстрелить в собственного ребенка.

Мама стоит на месте целую вечность, замерев словно статуя, не сводя с меня глаз.

Наконец, она моргнула и, подняв подбородок, обратилась к дяде:

– Спасибо, Джеральд, за то, что так ясно объяснил; почему мой муж был так мудр, что не сделал тебя партнером в своих начинаниях. Мне очень больно, что на его проницательность я отвечу тем, что выйду за тебя и допущу то, чего он так стремился избежать. А теперь простите, мне нужно на воздух, освежить голову.

Она захлопывает дверь громче, чем нужно. Картина на стене сотрясается.

– Все сказанное выше работает и в обратном направлении, Шарлотта. Например, никого не удивит, если твоя мать прострелит себе голову. Так что будь осмотрительна. Будет жаль, если ты внезапно лишишься обоих родителей.

Он произносит все это словно воскресную проповедь, горячо и непреклонно. Так все и будет. Он убьет либо меня, либо ее. Неважно кого, главное, что он получит свое.

Как глупо верить, что злодеи открыто проявляют перед окружающим свою суть. До смешного наивно полагать, что лица у них всегда закрыты платками и они ездят в компании таких же негодяев. Некоторые, подобно моему дяде, носят дорогие костюмы и шелковые шарфы и пользуются уважением в обществе.

– Тебе стоит привести себя в порядок, – продолжает он. – Безумие, похоже, передается в вашем роду по женской линии, и твой расхристанный босоногий вид тебе отнюдь не на руку.

Глава восемнадцатая
Риз

Я прихожу в себя в амбаре, сильно болит голова. Нос распух и частично заслоняет обзор, но он не настолько поврежден, чтобы я не чувствовал запахи сена и навоза.

– Расскажи мне, откуда это у тебя.

Я ищу глазами источник голоса. Напротив, привалившись к стене, сидит беременная женщина, к ее плечу прислонен ствол ружья. Снаружи садится солнце, и сумерки своим покровом окутывают ее владения. Я пытаюсь подняться и обнаруживаю, что мои лодыжки связаны веревкой, запястья тоже.

– Шрам, – продолжает она. – Расскажи о нем.

– А зачем? Ты не уверена, что поймала того самого? Хочешь точно убедиться, что не продешевишь с наградой за мою голову?

– Парень, мне не нужны деньги, а тебе, видимо, не хватает немного здравого смысла. Тебя оставили в живых, хотя знают точно, что ты в бегах, а ты отказываешься отвечать на простой вопрос? Ты хочешь на тот свет?

– Бывает иногда.

Она хрипло смеется, потом кладет руку на спину, чтобы уравновесить свой живот. Ребенок должен родиться совсем скоро, через несколько дней, а может, пару недель. Ну и мамаша из нее получится. Я знаком с ней едва ли пару минут, но уже уверен, что у нее нет материнского инстинкта. Вот и сейчас в ее полуприкрытых темных глазах я вижу беспокойство, словно она не доверяет никому на этом проклятом свете.

– Я скорее тебя прикончу, чем сообщу властям, – говорит она. – Все, на что они способны, натравить на меня остальных твоих дружков, а мне это ни к чему.

– Ну так жми на курок, и дело с концом. Я знаю, ты поняла уже, что я – Малыш Роуза.

– Да, я знаю, кто ты, Риз Мерфи, это точно. Но я знаю и то, что Роуз метит таким знаком только свои жертвы.

– Интересная теория.

– Это не теория, Роуз вырезал это на лбу моего отца. И сделал то же с братом моего мужа. Он не делает этого с теми, кто в его банде. Значит, ты стал бандитом не по своей воле. По крайней мере, сначала ты не хотел этого.

– Ты знаешь Лютера Роуза? – с сомнением говорю я.

– Я знала Уэйлана. Как и все здесь, я не подозревала, что есть еще один Роуз, готовый взять бразды правления в свои руки, пока газеты не начали писать о нападениях на поезда.

Она говорит, что знала Уэйлана Роуза… Этот дом, так похожий на тот, что описывала Вон… Эта женщина – та самая, о ком она говорила.

– А твоя фамилия не Томпсон ли, случайно?

– Колтон. А теперь рассказывай, пока я тебя не пристрелила от скуки.

Она может. Она запросто спустит курок, если я не послушаюсь. Она не поверит ни единому моему слову, но какой у меня выбор?

– Я работал на ферме Ллойдов, – неохотно начинаю я. – Эта часть моей истории – правда. Но однажды нас навестила банда «Всадников розы», – куда мне было против них. Мне тогда было четырнадцать, три месяца оставалось до дня рождения. Мистер Ллойд тем утром как раз продал немалое количество скотины, и они забрали наличность, а потом вздернули всю семью. Я не знаю, вырезал он на них розы до этого или нет. Я в то время пытался не дать им сделать этого со мной.

– А почему же Роуз не доделал твое клеймо? И почему тебя не прикончили с остальными?

– Он сказал, ему нужен мальчишка в банду, – отвечаю я, потому что быть застреленным мне не хочется, а именно это случится, стоит мне упомянуть монету, которую дал мне ее муж.

– Это не похоже на правду. В эту банду не берут кого попало.

– Ну, меня они взяли, и мне показалось, что это лучше, чем болтаться в петле.

– Потому что ты слабак, – говорит она. – Роуз знал, что сможет подчинить тебя своей воле. И он был прав, сколько тебе сейчас – восемнадцать, девятнадцать? А ты все еще не удрал от них.

– Послушай, так ты пристрелишь меня или нет? – Мне, связанному и избитому, еще и читают мораль. Какого черта? – Я не хотел такой жизни. Думаешь, я мечтал об этом? У меня не было выбора.

– За тобой гонятся? – говорит она как ни в чем не бывало, словно у меня только что не сдали нервы.

Не стоит рассказывать ей, что Кроуфорд шел за мной по пятам. Это только разозлит ее и заставит нажать на курок. Кроме того, я уверен, он потерял мой след в Прескотте.

– Не заметил, – отвечаю я.

Она фыркает, качая головой:

– От людей шерифа толку ноль.

– Ты говоришь как Вон.

– Это еще кто?

Я собираюсь ответить, но замолкаю.

Нет ни одной живой души, которая не потащила бы меня сейчас к шерифу. Большинство, впрочем, сначала пристрелили бы, а потом доставили властям труп. Они бы взяли награду и наслаждались похвалами горожан, прочитавших об их геройствах в газете. Но этой женщине все это не нужно. Она не хочет, чтобы ее имя узнали, не хочет прославиться своим героизмом.

Так же было, когда она наняла стрелка, чтобы покончить с Уэйланом Роузом и его ребятами. Все это время я думал, что тот ковбой приведет меня к убийце Уэйлана, а ведь он сам, скорее всего, и есть тот убийца. Он был тем стрелком, а эта Колтон потом вышла за него замуж. Фамилия ее сменилась, когда они обменялись клятвами перед алтарем, но ее прошлое – нет.

Это и есть решение загадки, как на нее ни взгляни. Мне даже захотелось, чтобы Босс был здесь, чтобы я мог указать пальцем и сказать: «Ее муж – тот, кто тебе нужен», и уйти восвояси. Но его здесь нет, нет и его парней, и пусть так оно и будет. Это – ценная информация, которую я обменяю на свою жизнь, если они меня все же нагонят. Но сейчас мне нужно, чтобы эта женщина отпустила меня. Мне нужна лошадь, и надо спешить.

И тут Вон – благослови ее Господь – мне очень пригодится. И я смотрю на эту Колтон и говорю спокойно:

– Вон – девушка со связями в Прескотте, она пряталась в дилижансе, который я украл, чтобы сбежать из Викенберга.

Лицо женщины приобретает озадаченное выражение:

– И где она сейчас?

– Думаю, в городе. Она сбежала, я ее не задерживал.

– И она знает, что ты – Малыш Роуза?

Я киваю.

– Она знала, в какую я сторону направляюсь. Бьюсь об заклад, она уже разыскала шерифа. Странно, что они до сих пор не пришли сюда, чтобы расспросить обо мне.

Лицо женщины на мгновение искажает страх, она погружается в раздумья. Лучше всего ей меня отпустить и, если в дверь постучат представители закона, заявить, что никогда меня не видела. Очевидно, она не хочет сдавать меня властям, не хочет, чтобы об этом писали в газетах. Просто удивительно, что ей так долго удавалось прятаться от Босса. А может, именно потому и удавалось?

– А почему ты оставил ее в живых? Ты должен был ее прикончить, так поступают такие, как ты, с теми, кто встает у них на пути.

– Я не любитель стрелять в безоружных женщин.

Она хмурится, косится на свое ружье и хмурится еще сильнее и, наконец, говорит:

– Ты мог зайти в любой дом по этой дороге, но выбрал мой. И втянул меня в дела «Всадников розы», хотя я об этом не просила. Если я тебя выдам, ни к чему хорошему это не приведет, если власти приедут сюда разыскивать тебя, тоже.

– Почему ты не пристрелишь меня и не избавишься от тела?

– Мне кажется, что ты не такой уж злодей, каким представляешься. Не то чтоб ты был хорошим человеком, но после того, что я узнала, застрелить тебя будет неправильно. – Она смотрит на мою руку со шрамом. Видимо, я был неправ, есть в ней все-таки материнская жилка.

– Тогда отпусти меня, – предлагаю я.

– Для этого я должна тебе доверять. А это не так. И мне теперь не только о себе надо думать, – ее рука накрывает живот. – Так что я подожду Джесси. Мы вместе решим, что с тобой делать.

– Джесси? Твоего мужа?

Ее губы крепко сжаты. Она и так сказала больше, чем хотела. Она права, что не верит мне. Теперь у меня есть имя, за которое я могу купить себе свободу. Если мне суждено выбраться из этого амбара и Босс все же поймает меня, я с радостью сообщу ему имя «Джесси Колтон» и укажу место, которое он называет своим домом, лишь бы освободиться от банды. Босс – человек слова, и, если он пообещает не трогать женщину и малыша, я выдам ее мужа. Она верно сказала: я не злодей, но и хорошим меня не назовешь.

Ее пес за домом подает голос, что звучит совсем не дружественно. Это низкое рычание, перемежающееся с отрывистым лаем, точно так он отреагировал на меня.

«Какого…» – женщина хватается за ружье.

Это может быть шериф, который выслушал рассказ Вон, но я боюсь, что это кое-кто похуже – Кроуфорд.

Я оставил лошадь перед домом. Она все еще должна быть там, но отсюда, из сарая, ее не видно. Если Кроуфорд проехал через Прескотт, он мог останавливаться у каждого жилья вдоль ручья, выискивая малейший намек на мои следы.

– Постой! – кричу я женщине, направляющейся наружу. – Это небезопасно.

Уже стемнело, по-настоящему светло будет только завтра.

Пес все так же надрывается.

– Я могу понадобиться!

Но она выходит, не оглядываясь.