Текст книги "Золотые рельсы"
Автор книги: Эрин Боумен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава девятнадцатая
Шарлотта
Я стою, прижавшись ухом к двери спальни. Это моя новая клетка, куда посадил меня дядя. Когда я слышу, что он зашел в соседнюю комнату и разговаривает с мамой, я выхожу за дверь и крадусь к его кабинету.
Он заперт, но мне это никогда не мешало, если нужно было попасть в папину контору, чтобы прочесть его переписку с дядей по поводу моих статей для «Курьера». Я вынимаю из волос шпильку и принимаюсь за работу, через секунду замок поддается.
Я подбегаю к столу и обнаруживаю, что дядя унес завещание и договор или спрятал их в сейфе. Он не настолько глуп, чтобы оставить их на видном месте, но конторские книги по-прежнему на столе. Я просматриваю столбцы доходов, в одной бухгалтерской книге – доходы прииска «Лощина», в другой – личные финансы дяди. Суммы выглядят неправильными. Я вновь пробегаю глазами колонки, думая, что ошиблась в спешке. Но нет, выработка меди за неделю на прииске «Лощина» выше, чем данные, что он посылал в Юму, откуда медь отправлялась пароходом закупщикам. Разница в суммах регулярно перечислялась на дядин банковский счет. И это немалые деньги. Я в третий раз сверяю колонки цифр, не веря своим глазам. Просматриваю цифры за прошлые месяцы, и там вижу то же самое.
Дядя воровал у папы, у нашей семьи, и у закупщиков, с которыми отец с таким трудом налаживал отношения в Калифорнии и на Мексиканском заливе. Воровал даже у горняков, которым отец выплачивал премии в хорошие месяцы. Согласно бухгалтерским книгам, только за последние полгода было два таких месяца, когда рабочие должны были получить дополнительные суммы, но вместо этого прибыль оказалась в дядином кармане.
Я смотрю книги за прошлый год. Именно тогда все началось, годом раньше, по крайней мере, в заметных масштабах. Тогда болезнь отца серьезно обострилась, и он не мог вести дела на прииске, и дядя начал действовать, пока мы с мамой ожидали неизбежного у постели отца.
Я вырываю страницы за ноябрь и декабрь прошлого года из обеих книг, зная, что дядя не заметит пропажи за такие давние сроки. Сложив бумаги, я заталкиваю их в свой дневник и складываю гроссбухи так, как они лежали до моего прихода.
Затем стрелой лечу к себе в комнату. Когда слышу, что дядя выходит от мамы, открываю дверцу шкафа и начинаю обдумывать свой план.
* * *
Лишь к вечером у меня появляется возможность поговорить с мамой наедине.
Я выскальзываю из своей спальни, на цыпочках пробираюсь к ее двери и стучу. Дверь чуть приоткрывается.
– Шарлотта! – мама быстро впускает меня и закрывает дверь на замок.
– Нам надо бежать, – я бросаю самодельную сумку на кровать. Это скорее мешок из простыни, снятой с кровати и скрепленной завязками для штор. Туда я сложила все, что мне удалось найти в спальне и что могло оказаться полезным: пару свечей вместе с золочеными подсвечниками, спички, шерстяное одеяло, деревянную миску из-под всякой всячины, нож для мяса, припрятанный во время обеда, немного хлеба, завернутого в салфетку. Мой дневник и украденные страницы из бухгалтерских книг тоже спрятаны там.
– И куда мы пойдем? У нас нет ни денег, ни подходящей одежды. – Она выразительно смотрит на меня. На мне слишком просторное коричневое платье. Оно явно принадлежало покойной тете Марте, но это был единственный женский наряд, который мне удалось найти в шкафу, и к тому же оно гораздо чище, чем мое, испачканное и рваное. Вокруг талии у меня повязан фартук – для тепла, – сверху надет халат, ведь все зимние вещи висят в шкафу в прихожей, и у меня не получится достать оттуда пальто и мышью выскользнуть за дверь, помахав рукой дяде Джеральду. Куда важнее, что у меня опять есть обувь – пара ботинок. Как и платье, они мне великоваты, и я наверняка натру ими ноги, но что толку об этом говорить. Мне нужно, чтобы мама согласилась, а не искала оправдания, чтобы остаться здесь.
– Это неважно. Нам надо немедленно бежать, пока все не стало еще хуже. Мы можем добраться до прииска, рабочие нам помогут. Дядя прикарманивал прибыль, – я вкратце рассказываю ей о приписках в бухгалтерских книгах. Ее потрясенный вид говорит мне, что для нее это неожиданность. Хотя мы всегда знали, что дядя жаден и хитер, подобного вероломства она от него не ожидала. – Рабочие возьмутся за оружие, – продолжаю я. – Они нам помогут. Напишем в Питтсбург твоей сестре и адвокату в Юму. Надо действовать.
– Но как, Шарлотта? Мы не сможем отправить телеграммы до рассвета, а ночью просто замерзнем.
– Я же не замерзла в дилижансе Малыша Роуза.
– Дилижанс все же какая-никакая защита, это не ночь под открытым небом.
Раздается стук в дверь. «Лилиан!» – зовет дядя Джеральд.
Я в отчаянии хватаю маму за руку.
– Если мы будем вдвоем и сможем выбраться из города, мы продадим подсвечники и купим билеты на юг. Нам нужно только вернуться в Юму, и все это закончится.
Дверная ручка дергается. «Лилиан, отопри дверь!»
Мама рывком распахивает окно. «Беги!» – шепчет она и тянет меня к окну.
– Но он тебя убьет. Он сам сказал.
– Ему нужен прииск, он его получит, только женившись на мне. Хотя мистер Дуглас игнорирует завещание, но оно еще действительно. Свадьба позволит Джеральду получить право собственности на прииск, не вызывая подозрения у тех, кого он еще не купил.
– Но потом?
– Я буду тянуть как можно дольше. Беги за помощью. Люди в городе подкуплены дядей, возможно, кое-кто на прииске тоже у него в кармане. Нет гарантий, что он не заплатил кому-то за молчание. У нас уже есть пример мистера Дугласа. Найди честного и справедливого человека.
– Лилиан! – рычит в прихожей дядя и колотит в дверь кулаком.
– Иди! – велит мама. – Пожалуйста! Я задержу его, поговорю о свадебных приготовлениях, сделаю все возможное, чтобы он не заходил в твою комнату, и у тебя будет время исчезнуть.
Она хватает мой мешок и выбрасывает в окно. Тот падает с глухим стуком. Я оглядываюсь на дверь, дрожащую под ударами дядиного кулака, затем на маму, которая смотрит на меня умоляющим взглядом.
Мне это не нравится. Оставлять ее здесь не входило в мои планы. Но, возможно, она права. И впрямь, далеко ли мы убежим вдвоем? Дядя заметит наше отсутствие, как только сломает дверь, и сразу потребует начать прочесывать улицы, прибегнет к помощи горожан и властей.
Но если мама сможет его отвлечь и я ускользну из дома и скроюсь, у меня есть шанс.
Я перебрасываю ногу через подоконник.
– Секунду, Джеральд! – кричит мама. – Я не одета! – И добавляет, повернувшись ко мне: – Я люблю тебя, Шарлотта!
Я спрыгиваю, глядя вверх на маму. Если не считать паники в ее глазах, она выглядит как ангел, с волосами, рассыпавшимися по плечам, в свете ламп, льющемся из комнаты.
Она закрывает окно и, не оглядываясь, идет к двери.
– И я тебя, – шепчу я. Хватаю мешок, вскидываю на плечо и бегу в конюшню.
* * *
Там я краду, точнее, одалживаю на время одну из дядиных гнедых. Я верну ее, когда приеду обратно и приведу помощь.
Я радуюсь, что меня скрывает темнота. Вдруг кто-нибудь узнает кобылу дяди и меня примут за конокрада… Случалось, за такое вешали людей. Вот как, оказывается, это бывает. Один неверный шаг, один поступок, вызванный отчаянием, и ты – преступник? Я прогоняю эту мысль и седлаю лошадь. Когда все готово, сажусь в седло, не обращая внимания, что у меня задрана юбка и видны панталоны, что меня насквозь продувает холодным ветром. Я выезжаю из конюшни во двор и на улицу, прочь из дядиных владений,
Проехав около двух кварталов, я понимаю, что не представляю, что делать дальше. Куда мне ехать? У меня нет припасов, чтобы осилить не только дорогу до Викенберга, где у меня есть союзник – помощник шерифа Монтгомери, но и дорогу до ближайшего поселка горняков. Как верно заметила мама, в Прескотте доверять никому нельзя. Я смотрю на север. Там, всего в нескольких милях, жилище девушки по фамилии Томпсон. Преступники забрали жизнь ее отца.
Она уж точно знает это чувство одиночества и бессилия, она меня не выдаст. А если она назовет мне имя человека, которого наняла…
«Вот он, выход!» – понимаю я.
Мне нужно нанять головореза, но не для того, чтобы убить дядю, а чтобы только припугнуть его как следует. Мне нужен кто-то достаточно страшный и опасный, чтобы дядя его послушал и поверил, что тот вернется и довершит свое дело, как и положено наемному убийце, если договор будет нарушен.
Я направляю лошадь на север.
Глава двадцатая
Риз
Я пытаюсь освободиться от пут и, наконец, сбрасываю ботинок. Но ножа в нем нет. Должно быть, Колтон нашла его прежде, чем связала меня.
Я продолжаю бороться с веревками, бормоча все известные мне проклятия. Сбрасываю другой ботинок, все еще надеясь, что сунул лезвие в него, после того как резал на веревки штору в дилижансе. Ничего. Я связан, безоружен, беспомощен. Должно быть, так чувствовала себя Вон в том дилижансе. Это чертовски неприятно.
Я в гневе отбрасываю в сторону ботинки и на миг затихаю. Без обуви веревки не слишком крепко держат мои лодыжки. Я извиваюсь, изгибая ноги до тех пор, пока не освобождаюсь, хватаю ботинки и надеваю. С руками разберусь потом. Прихватив веревку, я выбегаю из амбара. Около дома стоит лошадь, на которой я ехал сюда без седла из Прескотта, она так и ждет у входа. А рядом еще две. Слишком темно, чтобы рассмотреть масть и понять, принадлежат ли они парням из банды. Я подбираюсь ближе, молясь про себя, чтобы это были лошади людей шерифа. И в этот момент замечаю человека у крыльца. Он стоит спиной ко мне и смотрит, что происходит в доме. А я узнаю его по кривой спине – одно плечо выше другого. Это Хоббс.
Значит, он тоже шел за мной по пятам, ехал вместе с Кроуфордом.
Из дома раздается громкий крик Колтон, и на секунду я представляю свою мать, умоляющую о пощаде. В тот первый и единственный раз, когда я попытался сбежать, Босс велел Диасу нанести ей визит. И тот привез ее палец, будто это была безделица или какая-нибудь монетка. Вот так Босс держит меня на крючке. Так они действуют со всеми: угрозы, насилие, страх. Так они получат то, что хотят, и от этой Колтон, и бесполезно отрицать, что это я привел их сюда.
Я смотрю на лошадей, на темное пространство земли к северу. Если я сейчас сбегу, ее кровь будет на моих руках. Я подбираюсь к Хоббсу чертовски медленно и бесшумно. В доме все еще рычит пес, но не так громко, чтобы мне не расслышать второй голос – Джонса.
– Если его здесь нет, почему ты не даешь нам обыскать дом? – Она отвечает что-то неразборчиво, затем ясно слышится звук удара. Он бьет ее по лицу.
До Хоббса еще три шага. Два шага. Один.
Он слышит звук от движения моих взметнувшихся по-прежнему связанных рук, но слишком поздно. Я накидываю веревку ему на шею и тяну на себя, оттаскивая его от крыльца.
Он хватается за веревку, задыхаясь и брызгая слюной. Я затягиваю крепче, падая в грязь и роняя его, и весом своего тела помогаю веревке натянуться. Хоббс брыкается, возит ногами в грязи, ища опоры, пытаясь перевернуть нас. Он сильнее меня, но мы оба устали, и на моей стороне эффект неожиданности. Я чувствую, как силы оставляют его, он дергается все меньше и, наконец, затихает. Его руки отпускают веревку.
Я вылезаю из-под мертвого тела. Когда его голова свешивается набок, мертвые глаза смотрят на меня – на убийцу, которого он даже не успел рассмотреть. Я забираю его шестизарядник, проверяю барабан. «Лучше сунь его в кобуру, сынок, – рычит мне в ухо Босс. – Ты убил одного из моих людей, но за это я еще могу тебя простить. Он был так глуп, что потерял бдительность. А вот если убьешь и второго, тебе не отвертеться. Ты заплатишь своей кровью».
Я взвожу курок и поднимаюсь на крыльцо.
Подо мной скрипит половица, и Джонс замирает.
– Слава богу, это ты, Мерфи, – на его лице облегчение. – Мы уже начали беспокоиться. Где там Хоббс?
Колтон пристально смотрит на меня. Бьюсь об заклад, она все поняла. Она знает, что я собираюсь сделать.
Ее ружье на столе, скорее всего, его туда положил Джонс, а она сидит рядом в кресле, пес, привязанный к ножке стола, сердито рычит. Руки у нее свободны, и она не привязана к стулу, но мне ясно как день, почему она не затеяла стрельбу. Ее ладони закрывают живот, словно в попытке защитить от опасности маленькое сердечко, бьющееся там внутри.
У нее на щеке кровь. Джонс до сих пор держит нож, которым ее порезал.
Я молчу, но Джонс почуял перемену.
– Мерфи? – говорит он осторожно.
Он в нескольких шагах от женщины. Я могу пристрелить его прямо сейчас, не подвергая ее опасности..
И все же я колеблюсь.
Это Джонс. Он всего на три года старше меня. Самый близкий мне человек в банде, почти как родной брат. Мы прикрывали друг друга во время налетов, шутили, говорили о том, чем займемся, когда бросим грабить поезда. Он – единственный, кто задумывался о непреступном будущем. Мне казалось, в нас есть что-то общее, что он тоже намеревался стать честным человеком, и это произойдет, когда все это закончится.
Но у него в руке нож, а женщина сидит и держится за живот, и кровь течет у нее по щеке. Я знаю, что не хочу иметь с этим ничего общего. Ничего и никогда!
– Прости, – говорю я.
Это похоже на предательство. Он понял, что будет дальше, боже, он знает, что его ждет. Это видно по его расширившимся зрачкам и открытому рту. Потом он сжимает губы и хмурит брови.
Он смотрит на меня, я на него, и это длится бесконечно.
Вдруг с бешеной скоростью гремучей змеи он выхватывает пистолет.
Я стреляю.
Кларк Джонс не успевает выстрелить в ответ. Его голова откидывается, и он валится назад, роняя нож и кольт. Колтон смотрит на меня, словно видит впервые. На лице смесь благодарности и шока, восхищения и ужаса, это приводит меня в чувство.
Я его застрелил. Мать честная, я прикончил Джонса и задушил Хоббса, убил их обоих. Я не просто злодей Малыш Роуза, я – трус, который предал своих.
Все в порядке, говорю я себе. Так надо было сделать. Никто не узнает, ни Босс, ни другие. Они никогда ничего не узнают.
– Джонс, какого черта ты тут палишь? – слышу я голос снаружи. Это Диас. – В амбаре его нет. Возможно, она говорит правду, и нам надо… – Диас замолкает, и я понимаю, что он наткнулся на тело Хоббса. Видимо, ходил искать меня. Единственная причина, по которой мы не столкнулись – то, что он осматривал задворки дома и подошел к сараю, когда меня там уже не было.
– Джонс? – кричит Диас. – У тебя все в порядке?
Он появляется в дверном проеме верхом на лошади и в красной куртке Кроуфорда. Значит, это он сидел у меня на хвосте. Ну конечно! Диас – наш лучший следопыт, он знает, по какому следу колес надо двигаться в прерии, где эти следы наезжают один на другой, он знает, где нужный след свернул в сторону, когда все прочие ведут вперед, он помнит каждый камень на пути. Кроуфорд, вероятно, отстал из-за раны и отдал Диасу куртку, чтобы тот использовал ее как сигнал, что помощь близко и что облако пыли у меня за спиной оставил друг, а не враг.
На лице Диаса застыло выражение шока, который он испытал из-за того, что его предал самый близкий друг. Он словно пытается осознать то, что увидел – меня, стоящего над мертвым телом Джонса, Хоббса, который лежит задушенный на мерзлой земле. Но я жив, и женщина тоже, а двое из банды Роуза мертвы.
Колтон схватила ружье со стола и выстрелила в дверь, попав в руку Диаса. Звук выстрела словно разбудил меня, я тоже стреляю, но «Всадник розы» уже пришпорил лошадь. Он мчится в темноту, пару раз выстрелив через плечо. Его нельзя отпускать.
Я выскакиваю на крыльцо, Колтон – следом за мной. Мы стреляем до тех пор, пока хватает патронов. Пес рычит и заливисто лает за спиной. Перезаряжать нет смысла. Диас скрылся в темноте, его невозможно разглядеть, и он уже недостижим для пуль.
Я теряю его из виду намного раньше, чем затихает стук копыт, удаляющийся на юг.
Он вернется. Когда и сколько их будет, я не знаю, но он обязательно вернется с подкреплением. Парни захотят справедливости, и теперь у меня нет никаких шансов как-то оправдать себя.
Мне конец.
Босс меня убьет. Даже имя Джесси Колтона меня не спасет. Босса оно, конечно, заинтересует. Он будет мстить за брата, но сначала дорежет розу на моем предплечье и прикончит меня самым жестоким образом, какой только может придумать.
«Заплатишь за это кровью».
– Почему ты соврала ради меня?
Колтон вытирает кровь со щеки.
– Почему ты убил своих?
– У меня не было выбора.
– Был. Выбор всегда есть, и ты его уже сделал, ты – не один из них. Я это заподозрила, как только увидела твой шрам, помнишь? То, что ты не убил ту девушку, Вон, которая оказалась у тебя на дороге, это только подтверждает. Поэтому я решила тебя не выдавать тем, от кого ты скрываешься.
– Спасибо.
– Не надо. Я бы выдала тебя, если бы меня заставили, – она опять придерживает живот. На щеке у нее тонкая красная полоска. Она с силой прижимает к ней уголок фартука.
– Они вернутся, – говорю я, глядя туда, куда умчался Диас. – Нужно, чтобы они не застали меня здесь.
Я вспоминаю недоделанную колыбель, и стену с книжными полками, и мужа, которого нет как нет.
– Миссис Кол…
– Кэти, – поправляет она. – Зови меня Кэти.
– Мне жаль, что я привел их сюда. Правда.
– Жизни плевать на наши сожаления. Так что поработай-ка и помоги мне скормить эти трупы свиньям.
* * *
Мы оттаскиваем трупы к задней стене сарая, где устроен свинарник. Кэти развязывает мне руки и дает топор, заявив, что, если хоть на секунду усомнится в моих намерениях, без колебаний отправит меня на тот свет.
Потом она тоже берет топор и при свете лампы начинает расчленять одно из тел.
– Не лучше ли позвать шерифа? – я стараюсь не смотреть. – Они позаботятся о трупах.
– Пойдут слухи, и даже если об их гибели не напечатают газеты, это будет потеря времени. Мне надо, чтобы тела исчезли, чтобы не осталось никаких следов, что они тут были. И тогда я сама уеду отсюда.
– А твой муж?
– Это не твоя забота.
– Раз я тебя во все это втянул, думаю, моя тоже.
Она застывает, топор в руке.
– Мы прекрасно жили, пока ты не привел сюда к нам эту армию дьявола. Так будешь помогать или нет?
Ребята не заслужили нормальных похорон, как и я. В конце концов, это лучше, чем оставить их на растерзание грифам. И все же меня от этого тошнит. Да, я слабак, именно так, как она и сказала тогда в сарае.
– Я перетащу их, – говорю я и берусь за лопату.
Я жду, что она издевательски закатит глаза или выругает меня. Но она просто говорит:
– Понимаю, это необычное занятие для тебя, возможно, ты даже испытываешь раскаяние. Но эти люди не чувствуют ничего, они не знают, что такое жалость, вина или сомнение. Поэтому они вызывают страх. Это настоящие дьяволы. Запомни это.
Не знаю, к чему она клонит. Может, думает, что меня еще можно спасти, или считает, что во мне добра больше, чем зла, потому что я ее спас. Мне кажется, она сама могла схватить ружье и послать Джонса и Хоббса ко всем чертям в преисподнюю, если бы представилась такая возможность, с моей помощью или без нее. Пусть думает, что хочет. Я помогу ей с трупами, но как только мы закончим, я возьму одну из их оседланных лошадей, и поминай как звали. С меня хватит. От меня одно зло и беды. Мне нужно убираться отсюда и залечь где-нибудь, где меня не найдет ни одна живая душа.
Едва мы покончили с работой, пес опять зарычал.
– Ну что теперь? – проворчала Кэти, беря фонарь. Мы торопливо поднимаемся на горку и видим дом и незнакомую лошадь без всадника, оставленную прямо у крыльца. – Ваш третий? – шепчет она.
– Не думаю. У него буланая, и он бы вернулся с подкреплением.
Я осторожно двигаюсь вперед, держа наготове шестизарядник Хоббса. Кэти прижимает палец к губам, когда мы делаем шаг на крыльцо. Я показываю на дверь и на себя, дескать, вхожу первым.
Она кивает.
Дверь открыта, и лампа, оставленная Кэти на кухне, освещает темное пятно на полу, где пролилась кровь Джонса. Я делаю шаг вперед, переступаю порог и чувствую у своего виска дуло пистолета.
Глава двадцать первая
Шарлотта
– Назови хотя бы одну вескую причину, из-за которой мне нельзя выстрелить, – говорю я.
– Опусти пистолет, – спокойно говорит Малыш Роуза, словно я не вижу красного пятна на полу.
Мне нельзя было с ним ни о чем договариваться, втягивать в эту историю невинных людей. Томпсон мертва по моей вине. Я назвала ее имя Малышу Роуза, и он приехал прямиком сюда. Он получил имя, которое нужно Лютеру Роузу, а потом пристрелил ее. Это ее кровь и ее пистолет у меня в руке, – я подобрала его там, где она выронила.
Мой палец дрожит на спусковом крючке. Это не будет самозащитой, как в поезде. Сейчас я, словно Господь Бог, решаю, кому жить, а кому умереть, выполняю роль судьи и палача. Ни одной живой душе нельзя давать такой власти. Даже если этот ублюдок заслуживает такой участи. А он точно этого заслуживает.
Никто не должен об этом знать, никто кроме меня.
– Ты не сможешь, Вон, – говорит он. – Это факт. Не делай этого, ты этого не хочешь.
– Что ты обо мне знаешь! – кричу я, вжимая пистолет в его висок. – Как ты мог? Ты убил ее!
– Он не убил никого, кроме тех, кто этого заслуживал, – раздается голос с крыльца. – Опусти этот чертов пистолет. У меня была тяжелая ночка и нет времени избавляться от еще одного трупа.
Я опускаю оружие, и мимо Малыша Роуза протискивается женщина с лампой и ружьем в руках.
Это она – та самая Томпсон.
Она лет на двенадцать старше меня. Я видела ее девчонкой, и с той поры она совсем не изменилась, что кажется мне очень странным. У нее суровое неулыбчивое лицо, темные волосы заколоты на затылке. На щеке – свежая рана, и еще старый темно-розовый шрам выделяется на золотистой коже. Однажды я слышала, как мама сказала, что беременные женщины словно светятся изнутри и излучают тепло, но эта Томпсон совсем другая. Жесткий взгляд, гордо поднятый подбородок. Она производит впечатление человека, с которым опасно шутить. Холодное выражение лица, уверенная осанка. Наверно, единственное, что в ней есть мягкого – это очертания ее округлого живота.
Я смотрю на пистолет в своей руке. Если она говорит правду, это оружие принадлежит не ей, а человеку, «который этого заслуживал». Человеку, которого, очевидно, застрелил Малыш Роуза.
– Мне нужно собираться, – говорит женщина, поворачиваясь ко мне спиной.
– Собираться? Стойте, нам надо поговорить. Мне нужен стрелок, которого вы наняли, чтобы отомстить за смерть отца.
Женщина замирает, руки ее лежат на столе. На короткое мгновение в доме становится неестественно тихо. Потом она выпрямляется и идет в спальню с таким видом, что я понимаю: эту паузу вызвал толчок ребенка в животе или острый приступ боли. Она что-то делает в другой комнате, и оттуда раздается шум, но возвращается не с листком бумаги, на котором написано имя, не с рисунком или адресом.
В руках у нее колыбель без ножек, в которой сложены разнообразные предметы: металлический судок, узел одежды, торчащие рукоятки пары одинаковых пистолетов. Она достает с полки одну-единственную книгу и кидает туда же, следом отправляется фото в рамке.
– Кому вы заплатили тогда? – вновь спрашиваю я.
– Тут я ничем тебе не помогу, – просто говорит она.
– Но от этого зависит моя жизнь.
– Тогда иди ищи того, кто сумеет тебе помочь.
Не так я представляла нашу беседу. Не для того я сбежала из дома дяди Джеральда и проехала в ночи эти пять миль. Это было нелегко. Я так волновалась, что в кромешной тьме лошадь может оступиться! А когда навстречу со склона появился всадник, мчащийся в сторону Прескотта, словно гонимый жаждой мести, я решила, что дядя уже выслал за мной людей. Я спряталась за придорожным кустом, который скрыл меня, но отнюдь не украденную лошадь. Но у всадника, видимо, была другая цель, он стремился в город.
– Но вы же были на моем месте. Знаете, каково это, когда некому помочь.
– Я всегда надеялась только на себя, и тебе советую делать то же самое.
От неожиданности я теряю дар речи. Я и представить себе не могла, что моя поездка сюда окажется бесполезной и я не узнаю имени наемного убийцы. Я думала, что она сразу назовет мне его и позволит остаться на ночь. Что же мне теперь делать?
– Вот он неплохо стреляет, – продолжает она, кивая в сторону Малыша. – Может, он согласится помочь.
– Он? – усмехаюсь я. – Это же Малыш Роуза. Надеюсь, вы это знаете? – Она кивает, словно я представила ее местному священнику. – Малыш Роуза, – снова говорю я. – Риз Мерфи, убийца и вор из банды «Всадники розы». За его голову назначено пятьсот долларов. Он ограбил поезд, где я ехала три дня назад, а сегодня утром меня, связанную, привез в дилижансе.
– Это все правда? – спрашивает она, глядя Малышу в глаза.
Он ничего не отрицает.
– Миссис Томпсон, заклинаю вас…
– Нет здесь никакой Томпсон. Так, мне нужно запрячь лошадей в фургон и отправляться.
– Среди ночи?
– Да. Твой товарищ…
– Он мне не товарищ.
– …прикончил только что пару своих приятелей. Третий уехал, но он вернется. Думаю, им также не терпится узнать имя того стрелка, как и тебе, и ради этого они меня на куски порежут. Надеюсь, ты понимаешь, у меня нет времени на пустяки.
Я изумленно смотрю на нее. Ситуация немного проясняется. Эта кровь на полу, всадник, который мчался по дороге в город. Двое «приятелей» мертвы, третий скачет за подмогой. Я смотрю на Малыша. Почему он убил своих людей?
Этот его рассказ про шрам и неподдельный страх, когда он упомянул, что бандиты преследуют дилижанс. Возможно, он действительно хочет сбежать от них и имя стрелка ему нужно в качестве страховки?
Женщина ставит колыбель на крыльцо и спускается.
– Риз, поможешь мне с лошадьми?
– Вы просите его о помощи? Но это же Малыш Роуза!
– Я не глухая, услышала с первого раза. Это не отменяет того, что он едет со мной.
– Я? – спрашивает Малыш.
Она оборачивается к нему.
– Я благодарна за все, что ты сделал, но это не значит, что я тебе доверяю. Вдруг ты переметнешься к тем, кто при случае защитит тебя получше.
– Ни к кому я не переметнусь, – возражает он. – Я хочу исчезнуть.
– То, что ты хочешь исчезнуть, еще не означает, что тебя не найдут. Не хочу, чтобы ты видел, в какую сторону я еду.
– Я не скажу им.
– Я в этом не уверена.
– Я помогу с лошадьми и поеду своей дорогой.
Сверкнув глазами, она мрачно грозит пальцем:
– Они тебя прикончат за все то, что ты здесь натворил, и сделают это с особой жестокостью. Если ты не выдашь меня под пыткой, ладно, это пойдет в зачет твоей черной душонке, но если ты о чем-то проговоришься, моя семья окажется в опасности.
– Какая семья? Твоего мужа здесь нет!
– Я слишком рискую, если позволю тебе сбежать! – кричит она в ответ. – Так что ты забираешься в фургон по доброй воле или я заставлю тебя сделать это под прицелом винтовки! Ты меня понял?
Женщина поворачивается и идет к сараю так быстро и уверенно, что очевидно: она проделывала этот путь столько раз, что темнота ей не помеха. Малыш Роуза следует за ней.
– Невероятно, – бормочу я ему в спину. – Ты никого не щадишь, даже своих товарищей.
Он оглядывается через плечо:
– Вообще-то один из них застрелил шерифа, который ехал с тобой в поезде.
– Ты убил его не потому, что он застрелил шерифа, – выпаливаю я. – И не потому, что он гнусный и подлый злодей. Ты это сделал, чтобы спасти свою шкуру.
– И поэтому тоже. К тому же Кэти беременна… – говорит он, указывая рукой на живот. Он поворачивается и идет за хозяйкой дома к сараю. Не могу не признать, что это слегка меняет мое отношение к нему. Я ненавижу себя за то, что радуюсь смерти того ублюдка, который застрелил шерифа. Жаль, что это сделал Малыш Роуза, а не слуги закона. Но хуже всего, что его слова начинают казаться мне правдивыми. Похоже. он старается сбежать из банды, иначе не пристрелил бы тех двоих. Может, у него есть остатки совести, раз судьба Кэти ему небезразлична. И все же, это Малыш Роуза, разбойник, который вполне мог прикончить своих сообщников, чтобы завоевать расположение. Возможно, это часть его плана, рассчитанный ход, призванный ослабить бдительность Кэти. Ему нужно то же, что и мне, и, хотя сейчас Кэти не открыла имени того ковбоя, когда-нибудь она скажет его тому, кто заручится ее доверием.
Вдали раздается скрип колес, и показывается фургон Кэти. Впереди на нем висит фонарь, и в его мягком оранжевом свете я различаю ее фигуру на козлах, в руках у нее поводья. В фургон впряжены две лошади. Малыш сидит позади. Фургон не слишком нагружен. Скорее всего, она едет недалеко или собирается остановиться у друзей. Возможно, и то и другое.
Натянув поводья, Кэти останавливает фургон.
– Ты действительно попала в беду? – обращается она ко мне. – Иногда людям кажется, что им нужен наемный убийца, а на деле им нужно время, чтобы примириться со случившимся. Месть – не всегда выход.
– Это не месть ради кровопролития. Это – необходимая расплата за жадность, и пуля будет крайней мерой. Мой дядя нечестно ведет дела, и он намерен присвоить состояние моего отца, принудив мою мать к замужеству, а если не ее, то меня. В том случае, если одна из нас не согласится, другую убьют, чтобы…
– Ясно, ясно. Можешь не излагать всю эпопею.
– Почему ты не хочешь обратиться к властям, Вон? – Малыш подал голос из фургона. Он прислонился к борту и выглядит довольным тем, как все обернулось, ведь он поедет в комфорте. А я стою здесь, перепуганная, ведь мой мир разваливается на куски. – Это у тебя прекрасно получается.
– Дядя уже подкупил многих, и я не могу рисковать, доверившись не тому человеку. Мне нужен наемный убийца. Кто-то, кто сможет его как следует припугнуть, а если это не сработает, выстрелить и не промахнуться.
Вот любопытно, – продолжает рассуждать Малыш, – почему люди, которым не помог закон, сразу бегут за помощью к преступникам.
– Одинокий стрелок – это не банда воров и мародеров.
– Хватит, – приказывает Кэти. – Полезай в фургон, девочка. Я расскажу вам о том ковбое по дороге.
– Что? – говорим мы с Малышом одновременно.
– Ты едешь или нет? Второго приглашения не будет.
Я не могу вернуться домой, не подвергая опасности мать или себя. И у меня только несколько дней, в лучшем случае недель, чтобы избавить нашу семью от бульдожьей хватки дяди Джеральда. Если Кэти согласна раскрыть имя того ковбоя только в фургоне, у меня нет выбора.
Опять мне приходится путешествовать с Малышом Роуза. По крайней мере, на этот раз у меня есть пистолет.
