Текст книги "Золотые рельсы"

Автор книги: Эрин Боумен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава пятьдесят вторая
Шарлотта

«Подлинная история Малыша Роуза» выходит неделю спустя после сообщений о смерти Риза.

Через несколько дней ее печатают все газеты Территории, и телеграф приносит в редакцию «Инквайрер» все новые и новые просьбы о перепечатке. Общественность бурлит. Многие изменили свою точку зрения. А достоверность сведений, представленных людьми шерифа после опознания обезображенного трупа, теперь вызывает сомнения практически у всех. Идея, что Риз Мерфи – Риз, а не «ужасный Малыш Роуза»! – скончался в полном одиночестве в прерии после того, как искупил все свои грехи, находит горячий отклик. Начали циркулировать слухи, что он мог выжить.

Но на каждого благодарного читателя, питающего такую надежду, находится другой – тот, кто считает, что у меня не все дома. Меня называют лгуньей и любительницей сенсаций, сочувствующей ворам и убийцам.

Мои мотивы подвергают сомнению. Я получаю угрозы, призывы прекратить «засорять своими измышлениями газеты» и предложения кропать романы вместо статей. Но отступаться я не намерена. Во-первых, газеты призваны сообщать читателям правдивые сведения, а история Риза именно такова. А во-вторых, после того, как я годами слышала от дяди Джеральда, что женщинам не место в журналистике, идти на поводу солидарных с ним мужчин мне как-то не с руки.

Просьбы о публикациях продолжают поступать, и спустя всего две недели мой очерк выходит в неимоверном количестве газет – я и представить себе не могла, что их так много. Кузина Элиза написала мне, что прочитала «Подлинную историю» в «Питсбургском вестнике» – том самом, где начала свою карьеру Нелли Блай. Я прихожу в восторг и едва не лопаюсь от гордости.

Примерно через месяц после первой публикации, когда шумиха вокруг очерка начала утихать, в редакцию «Инквайрер» на мое имя приходит очередной конверт. Я не без колебаний вскрываю его, ожидая прочесть очередную отповедь негодующего читателя. На листке бумаги внутри всего одна строчка:

Мне понравилось. Спасибо. РМ

Я бросаю письмо на стол и, подскочив к окну, распахиваю его.

Вдали на станции стоит под парами локомотив. Пассажиры заполняют вагоны. По улице едут повозки и экипажи, пешеходы спешат по своим делам. Ну конечно, Риза нигде не видно. Разумеется.

Раскрасневшись от смущения, если не стыда, я захлопываю раму.

Кажется, ничего не изменилось. Душу Риза по-прежнему отягощают боль и неизбывное чувство вины, и он, похоже, считает себя недостойным нормальной жизни, к которой всегда стремился. А я-то думала, что, восстанавливая справедливость, помогу ему избавиться от ощущения собственной никчемности и ущербности, и он, навсегда отринув зловещую тень «ужасного Малыша Роуза», перестанет избегать людей. Но он по-прежнему прячется, все еще бежит от своего прошлого.

Пожалуй, глупо ждать чего-то другого.

Он предпочитает одиночество, и имеет на это полное право. Да и на что я, собственно, надеюсь?

Той ночью, когда у Кэти начались роды, я вернулась к Колтонам, потому что считала, что между мной и Ризом Мерфи есть что-то недоговоренное. Я хотела попрощаться. И вот оно – настоящее прощание – прилетело в конверте. Теперь наши пути расходятся.

Он хотел начать жизнь с чистого листа.

Я хотела спасти семью и получить работу, о которой мечтала с детства.

Теперь мы оба можем заниматься своими делами. Наши имена чисты – благодаря моим статьям.

И с помощью Колтонов я обеспечила себе алиби на время смерти Паркера. Но до сих пор виню себя.

У меня и в мыслях не было убивать старого охотника за головами, хотя его кровь на моих руках. Видимо, мне всю жизнь суждено сожалеть об этом своем поступке. Наверно, Риз испытывает нечто похожее, только в десятки раз сильнее.

Но мы так или иначе осуществляем наши мечты. И они у каждого свои. Справедливость восторжествовала, начало положено… Все так, как должно быть.

Я кладу письмо в ящик стола и больше не притрагиваюсь к нему. Но, несмотря ни на что, я часто оглядываюсь, пытаясь отыскать в толпе деловитых горожан Риза Мерфи.

* * *

Приходит сезон дождей, а за ним – бесконечное засушливое лето. Я тружусь в суматошной редакции «Инквайрер» в компании издательницы Рут Додсон, журналисток и наборщиц – моих новых подруг, если не родственниц – под неумолчный шум печатной машины. Мама остается владелицей прииска «Лощина», но управление доверяет Полу. Племянник еженедельно отчитывается по телеграфу, и, оказывается, человек он честный и порядочный, в отличие от своего отца. Я лишний раз убеждаюсь, что значение наследственности не слишком велико и натура любого из нас зависит не только от происхождения.

Август мы проводим в Прескотте, иногда навещая Пола. Дела на прииске, да и во всем городе идут хорошо благодаря железной дороге. В магазинах полно недорогих, но качественных товаров, которые доставляют в процветающий Прескотт целыми составами. Вновь заработали многочисленные медные рудники, поскольку добытый металл стало гораздо легче перевозить. Несмотря на многочисленные проблемы – задержки поездов, сход селей, проседающие рельсы, – отец мог бы гордиться предприятием, в которое вложил немалые средства. Горожане ласково называют дорогу «Старой доброй железкой» и относятся к ней чуть ли не с обожанием.

Ежедневно в Прескотт прибывают приезжие – те, кто готов поселиться с столице Территории или осесть где-то еще: в старательских городках, на ранчо. Порой я ловлю себя на том, что ищу среди них Риза, но с каждым днем надежды встретить его все меньше.

Через какое-то время многочисленные газеты Территории вновь возвращаются к теме «Всадников розы»: остался ли в живых кто-нибудь из бандитов, и если остался, то куда они подевались. Ограбления на железной дороге ушли в прошлое, людей, подходящих под описание «Всадников», никто не видел ни в городках, ни в старательских поселках Аризоны с самого Нового года. Одновременно вспыхивает интерес к личности Риза. Таинственное исчезновение превратило его чуть ли не в мифического персонажа, в легенду, которая будоражит воображение детей.

– Я буду Малышом Роуза! – кричат они, разыгрывая в лицах знаменитую перестрелку, спуская курок воображаемого пистолета.

Я наблюдаю за ними с улыбкой.

Герой моего очерка перерос реального Риза, стал кем-то, кого люди, как им кажется, знают, хотя на самом деле любой человек слишком сложен, чтобы втиснуть его в рамки газетной статьи. И Малышом Роуза больше не пугают проказливых ребятишек – отношение к нему опасливое, но скорее хорошее, – то, чего Риз и хотел.

В октябре редакция «Инквайрер» гудит – мы обсуждаем очередной материал Нелли Блай, которая сумела проникнуть в сумасшедший дом, провести там под видом пациентки десять дней и сбежать. Теперь в «Нью-Йорк пост» опубликованы свидетельства ненадлежащего лечения пациентов и жестокого обращения с ними. Мы сидим в редакции допоздна, восторгаемся отчаянной журналисткой и, округляя глаза, обсуждаем ее, словно маленькие девочки.

Мои статьи, посвященные повседневной жизни южной части Территории – политические и экономические события, происшествия на рудниках и железной дороге, нововведения, – по контрасту кажутся ужасно пресными, но я усердно работаю и сдаю материалы в срок. Важна правда, и даже мелочи, если писать о них безответственно, могут быть губительны.

Примерно неделю спустя у меня на столе появляется конверт, надписанный знакомым почерком. После стольких месяцев молчания это как гром среди ясного неба. Я так быстро вскрываю его, что умудряюсь порезать палец о край листа бумаги.

Во-первых, я прочел статьи Блай. Твои лучше.

Во-вторых, я купил новую шляпу. Я помню, тебе не нравилась старая, к тому же я потерял ее тогда в поезде, так что пришло время. Еще я подстригся. Наверное, выгляжу теперь по другому, но это все же я, во всяком случае, в самом главном.

Я скучаю по тебе,

РМ

Мои статьи, разумеется, не лучше, и он это знает. Иногда мне кажется, я уже никогда не достигну уровня того своего первого очерка.

Я перечитываю записку Риза с улыбкой. Узнаю его манеру говорить. Прошло несколько месяцев, но я все еще слышу его голос.

Я прячу письмо в ящик стола и больше не ищу Риза в толпе. Похоже, он доволен своим положением и обрел, наконец, покой, а я не могу всю жизнь гоняться за тенью. Меня ждут новые люди и новые места, а легенды – они как ветер, разве их поймаешь?

* * *

В конце ноября, когда вечера в Юме становятся холоднее, я получаю радостное известие – меня приглашают в Питсбург в качестве репортера. Кузина Элиза, а точнее, ее мать, любезно предлагает мне остановиться у них, и с маминого благословения я готовлюсь к переезду. Мне предстоит работать в газете, где начала свою карьеру Нелли Блай – моя путеводная звезда и пример для подражания. У меня появляется ощущение, что колесо судьбы наконец пришло в движение.

И вот первого декабря я стою на железнодорожной станции с саквояжем в руке, понимая, что буду очень скучать по Территории, по ее суровой красоте. По сравнению с Питсбургом это просто кое-как заселенная сонная пустошь, но она развивается, становится динамичней, ведь железные дороги теперь связывают самые маленькие удаленные городки. Когда-нибудь я вернусь сюда насовсем – после нескольких лет жизни в большом городе, а может, и раньше. Проработав почти год, я стала сомневаться, что мое призвание – журналистика, по крайней мере, что только она. Ведь даже в «Инквайрер» мне больше нравилось писать о незаметных, незнаковых событиях, а не о политических кампаниях, например. Мне все интереснее оттачивать детали, давать людям ощущение драмы – то, чего нет в их обыденности, – дарить им яркую жизнь, о которой большинство из них отваживается только мечтать. Наверное, мне действительно стоит попробовать писать романы.

«Забавно, – думаю я, глядя на приближающийся поезд, – когда человек проводит так много времени в погоне за фактами только для того, чтобы понять, что любит вымысел ничуть не меньше».

А что, если легенды все же реальны?

Возможно, они выходят из-под нашего пера.

Глава пятьдесят третья
Риз

Я замечаю ее, когда она приезжает на станцию. Она не слишком изменилась за эти одиннадцать месяцев, и все же, когда я вижу ее во плоти, мое сердце бьется сильнее. Я боялся, что ничего не почувствую. Думал, за это время все стало по-другому. Ведь я-то изменился.

В тот день я как-то сумел забраться на лошадь. Я знал, что, когда поезд дойдет до Прескотта, сюда прибудут люди шерифа, это был лишь вопрос времени.

Шарлотты все не было, и, опасаясь, что помощь придет слишком поздно, я нашел в себе силы забраться в седло. И на свою беду тут же отключился. А лошадь отправилась к дому, которым считала лагерь «Всадников розы» в долине Чино, а вовсе не к Колтонам. Я очнулся, когда мы оказались у Бангартса. То теряя сознание, то приходя в себя, я сумел доехать до ближайшего дома, где озадаченный старик, хозяин небольшой фермы, встретил меня у двери. Когда он помогал мне войти, меня вырвало прямо на его сапоги.

Он сказал потом, что жизнь мне спасла книга, которая лежала у меня в кармане, и торжественно отдал «Вокруг света за восемьдесят дней». Я и забыл о ней. Забавно, учитывая, как я проклинал эту книгу в поезде из-за того, что она впивалась мне в ребра. Пуля прошила толстый томик насквозь, но благодаря ему настолько замедлилась, что вошла в тело неглубоко и не задела жизненно важные органы. Старик твердил, что я счастливчик, пока вытаскивал пулю и зашивал рану, а я отвечал, что даже счастливчику может быть чертовски больно.

Спустя неделю он положил рядом с моей кроватью газетную вырезку. Название гласило: «Подлинная история Малыша Роуза». Я прочел и набросал записку Шарлотте, но послал ее только через несколько дней, когда ночью незаметно покинул гостеприимный дом. Возможно, старик подозревал, с кем имел дело, и, хотя, похоже, поверил статье Шарлотты, я не хотел задерживаться, чтобы убедиться в обратном. Я оставил ему записку с указанием, как проехать к одному из старых убежищ банды, где он найдет небольшое вознаграждение за хлопоты, и перебрался в другое убежище Роуза.

Там я оставался до марта, пока окончательно не поправился. Подумывал осесть в тех краях насовсем, но там было слишком тихо и чертовски одиноко. Я взял немного денег – ровно столько, чтобы хватило на жизнь, – и уехал.

Намеревался навестить Колтонов и поблагодарить их, а потом решил, что ни к чему напоминать о себе – я доставил им немало неприятностей. И направился на запад, думая о Шарлотте. Мысли о ней преследовали меня, словно мотив, который невозможно выкинуть из головы, но вместо того, чтобы свернуть в Юму, я ехал и ехал прямо, пока не достиг реки Колорадо.

Под чужим именем заглянул в Ла-Пас узнать про своих. Отец благополучно отправился в могилу, а мама сбежала с каким-то банкиром из Калифорнии. Этого было достаточно: мама в безопасности, отца больше нет. Но я все никак не мог успокоиться и где-нибудь осесть, а продолжил свое бесконечно бегство.

Я читал все статьи Шарлотты, читал все газеты, которые только мне попадались, и заодно прочел «Вокруг света за восемьдесят дней». Купил себе простую шляпу и побрил голову. И, взглянув после преображения в зеркало, впервые не увидел в нем отражения своего отца. Не осталось ничего, что напоминало бы мне о Малыше, о Роузе и его «Всадниках», словно я стал другим человеком.

И тогда я написал ей снова, хотя только спустя несколько дней понял, что было тому причиной. Все просто – я хотел ее увидеть, должен был ее увидеть. Не потому, что ждал чего-то, а потому что она одна знала меня и тем и другим – сначала имела дело с Малышом Роуза, а потом видела, как стоял перед лицом смерти Риз Мерфи. Чтобы жить дальше – по-настоящему, а не бесцельно скитаясь по городам и весям, – мне нужно было принять это в себе. И в этом она одна могла мне помочь. Если бы захотела.

Я добрался до Юмы и зашел в «Инквайрер», но она уже уволилась. Наборщица из типографии сказала, что она едет на восток и поезд отправляется сегодня. Я не мог заставить себя искать ее дом, вскрывать старые раны, если ей этого не нужно или она не готова. Так что я пошел на станцию и стал ждать там.

Решать ей.

Возможно, я мог бы стать человеком-невидимкой, если бы еще немного попрактиковался. Я занимался этим все последние одиннадцать месяцев, и с каждым днем у меня получалось все лучше. Весь мир может считать меня мертвецом или героем из какой-то легенды, но я должен знать, узнает ли меня она.

Вот она смотрит, как поезд приближается к перрону.

Двери пассажирского вагона открываются. Народ начинает входить, она идет вместе со всеми, а я немного задерживаюсь.

Я хорошо знаком с этими вагонами Южно-Тихоокеанской, с ними связаны неприятные воспоминания о скверных делах. Хотя я уже не тот человек, шрамы от ужасного прошлого остаются навсегда.

Я заскакиваю в вагон последним.

Она сидит в дальнем конце и смотрит в окно напряженно и печально, словно не уверена, что сделала правильный выбор. Или, возможно, сожалеет о своей потере. Я иду в ее сторону. Она смотрит на проход, ее взгляд скользит надо мной, сквозь меня, дальше… Но быстро возвращается. Она улавливает что-то под моей новой шляпой, что-то знакомое, и тут ее взгляд встречается с моим.

Она резко выпрямляется, прижав пальцы к губам, пытаясь скрыть расцветающую улыбку, затем медленно кивает на сиденье рядом, словно приглашая: «Садись».

И я отвечаю:

– Хорошо, Шарлотта Вон. Как скажешь.

От автора

События этой книги разворачиваются десятью годами позже, чем в «Пути отмщения». За десятилетие ландшафт Аризоны разительно изменился. Большую часть Территории пересекли железнодорожные линии, связавшие между собой поселения и изменившие жизнь их обитателей.

Во многих отношениях это было хорошо. Стало легче доставлять грузы в города и поселки. Цены на перевозки снизились. На западе стали появляться новые производства и рабочие места. Однако плата за развитие оказалась непомерно высокой. При прокладке путей пострадали коренные американцы – они были изгнаны с исконно принадлежавших им земель, загнаны в резервации или хладнокровно истреблены. Дороги строились в основном руками представителей аризонских этнических меньшинств – китайцев и мексиканцев, которые получали за свой труд гораздо меньше, чем белые бригадиры и рабочие.

А когда дороги были выстроены, это принесло убытки другим группам населения. Убавилось работы у ковбоев и других работников на ранчо. Если раньше скот приходилось перегонять по прерии несколько месяцев, теперь его можно было перевезти за несколько дней. Часто дороги даже пересекали традиционные пути перегонщиков скота. Все расширяющаяся железнодорожная сеть вкупе с необычно снежной зимой 1887 года практически уничтожили скотоводческую отрасль, которая так до конца и не оправилась.

Если источником вдохновения для «Пути отмщения» послужила легенда, то для этой книги – сама железная дорога, линии которой нарушили чей-то уклад жизни, но чьи-то жизни, напротив, соединили, – и нововведения, породившие новые отрасли промышленности и убившие старые. Огромные усилия и средства были вложены в развитие американских железных дорог, многие из которых не дожили до наших дней. Так, Прескоттская и Аризонская Центральная была достроена накануне 1886 года и заброшена всего семью годами позже. Эту дорогу, построенную несмотря на крайнюю нехватку средств, все время преследовали неприятности – сходы селей, размытие участков пути, опоздания поездов и так далее. Ее так и не восстановили после того, как в марте 1893 весенним половодьем был размыт большой участок пути.

В книге упоминается много исторически достоверных деталей относительно этой дороги. Первого января 1887 года, когда Риз и Шарлотта приезжают в Прескотт, там действительно праздновали открытие дороги. Та речь, которую Шарлотта слушает из экипажа, принадлежащего ее семье, – это слова одного из ораторов, выступавшего перед тем, как празднование завершил директор Прескоттской и Аризонской Центральной Томас Буллок. Даже грузовой вагон, наполовину превращенный в свинарник, где Риз сражается с Кроуфордом в кульминации романа, действительно существовал. Железнодорожный мастер-умелец понял, что его инструменты занимают лишь часть вагона, и выстроил стойла, чтобы обеспечить бригаду железнодорожников свежей свининой. Правда бывает удивительнее выдумки. Вы можете раздумывать над сценой в вагоне-ресторане, задаваясь вопросом, зачем такой вагон на линии, которая еле сводила концы с концами. Скорее всего, его там и не было. Но тут я вспоминаю про право писателя на художественный вымысел и признаю, что кое-что присочинила.

Вы спросите, есть ли другие авторские вольности? Да! Газета «Юма инквайрер». Ее никогда не существовало, но газеты были востребованы почти во всех приграничных городках, и потому редакция издания, в которой работают одни женщины, не выглядит чересчур неправдоподобно. В конце концов, начать выпускать газету было несложно. Сложнее было сделать ее популярной.

«Прескотт морнинг курьер» – пример такого успеха. Ее редактор Джон Мэрион сначала работал в «Аризона майнер» и даже владел ею какое-то время, а потом в 1882 году основал «Курьер». Он заслуженно имел репутацию человека настойчивого и энергичного. Правда, репортерский стиль Мэриона многие критиковали, называя его обидным, клеветническим и необъективным. Другие же считали газету заслуживающей всяческого доверия, а редактора – прямолинейным и строгим. Как бы то ни было, Мэрион, деятельный приверженец строительства железной дороги, активно пропагандировал в Прескотте это начинание. Трудно сказать, помог бы Шарлотте реальный Джон Мэрион, но если бы существовала газета, где работали бы одни женщины, такая как «Юма инквайрер», я твердо уверена, они непременно проверили бы факты и пришли на помощь девушке так же быстро, как успели бы сверстать номер.

Что до Нелли Блай, она-то уж точно должна была вдохновлять кого-то вроде Шарлотты. До публикации «Десяти дней в сумасшедшем доме» в октябре 1887 года и последующей книги «Вокруг света за семьдесят два дня» в 1890 году мисс Блай не могла похвастаться популярностью, но любая девушка, мечтавшая попасть в мир журналистики, которым управляли мужчины, наверняка следила бы за ее публикациями с восторженным интересом.

Хотя Риз и Шарлотта – вымышленные персонажи, мир, описанный в книге, вполне реален. Несмотря на многие часы, потраченные на его изучение, возможно, я что-то упустила из виду и в книгу все же попала какая-то историческая неточность. Ответственность за такого рода ошибки несу только я. Когда я писала этот роман, то ощущала, что стою на краю пропасти. В каком-то смысле Запад был «Диким» из-за беззакония, но еще и потому, что уклад жизни в нем постоянно менялся. С экспансией железных дорог и распространением современных удобств он постепенно умер. Во многих отношениях его прикончило именно железнодорожное сообщение. Ну а то, к чему придут Риз и Шарлотта в этом странном, изменчивом мире, я оставляю на откуп читателю.