Текст книги "Золотые рельсы"
Автор книги: Эрин Боумен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава сорок шестая
Шарлотта
Я беру Сильвер и скачу во весь опор.
С трупами мы разберемся позже, с грязным бельем и беспорядком – тоже. Кэти уверяет, что ей хватит сил погасить пожар, если пламя достигнет дома. Пусть конюшня догорает, ее не сложно построить заново. Всё, почти всё можно исправить. Только Риза с Джесси не вернуть, если их план разнесла в клочья фатальная ошибка.
Лошади обоих бандитов бегут за мной, но я слишком тороплюсь, чтобы отгонять их. До железной дороги примерно час езды, и мне нужно спешить. Наскоро перевязанная ладонь саднит, когда я натягиваю поводья, а порванное на плече платье развевается на ветру. Нужно было переодеться или набросить пальто и прихватить побольше оружия. Многое нужно было сделать, но я слишком спешу, меня подгоняет страх. Я взяла только винчестер и небольшой запас патронов. Горный пейзаж вокруг сливается воедино, превращаясь в туннель из земли, скал и зелени сосен. И вдруг посреди тропы, недалеко от того места, где она выходит на равнину, я вижу Джесси. Он едет, склонившись к шее Ребел.
– Джесси! – я устремляюсь к нему, ужасаясь увиденному: его одежда порвана и перепачкана, рукав куртки от плеча пропитан кровью. Джесси вскидывает голову и силится поднять набрякшие веки, чтобы взглянуть на меня. Его глаза затянуты поволокой – должно быть, болевой шок. Как ему удается сохранять сознание, ведомо одному богу.
– Что случилось? Где Риз?
– Кэти… – с трудом выговаривает он. – Ребенок.
– С ними все хорошо.
– Бандиты. В доме. Риз сказал…
– Мы разобрались с ними. С Кэти все в порядке, с Уильямом тоже.
– Уилл… – Джесси произносит имя сына с благоговением.
– Где Риз?
– С Роузом.
С ним? Этого не может быть. Нет, нет, Риз не мог нас предать!
– Оставайся здесь, – говорю я Джесси. – Или поезжай дальше, если сможешь. Я догоню.
Я опять пришпориваю Сильвер, и мы летим вперед.
Глава сорок седьмая
Риз
Роуз медленно откидывает полу куртки и заправляет ее за пояс. Правая кобура пуста – Босс выронил пистолет, когда я выстрелил в него, и поднимать не стал. Рукоятка кольта в левой кобуре блестит на солнце.
Я потерял шляпу в грузовом вагоне и теперь щурюсь на солнце. Лицо Роуза – безмятежно и невыразительно, словно чистый холст; рот и нос ярко освещены, глаза и лоб скрыты в тени полей шляпы. Стоит мертвая тишина – ни ветерка, ни малейшего дуновения. Высокая сухая трава замерла в неподвижности, кочки – как могильные холмики. Наши куртки закрывают колени, словно железные щиты.
Хотя я сжимаю пистолет в руке, а кольт Роуза по-прежнему покоится в кобуре, я знаю, Босс может опередить меня, и готовлюсь вскинуть дуло. Но он начинает двигаться неожиданно медленно и осторожно, как проделывали это пленники банды: опускает левую руку, пока рукоять кольта не оказывается между его большим и указательным пальцами, и легко касается ее ладонью. Ствол пистолета по-прежнему смотрит в землю. Он сдается?
Никто никогда не видел, чтобы Лютер Роуз сдавался. Но сейчас он собирается отдать мне оружие.
Неужели за минуту искреннего раскаяния даже закоренелый злодей способен так сильно измениться!
Над прерией проносится легкий ветерок. Он треплет мне волосы. Колышет куртку Лютера. И так же внезапно стихает. Мимолетное ощущение покоя исчезает вместе с ним. Воздух вокруг Босса сгущается от напряжения.
– Прости, – говорит он, и я понимаю, что ошибся.
Он молниеносно смыкает пальцы на рукоятке кольта и выхватывает его из кобуры.
Мы оба нажимаем на курки. Два выстрела сотрясают тишину долины.
Лютер Роуз падает в грязь.
Я чувствую себя победителем.
Глава сорок восьмая
Шарлотта
Они стоят недалеко от выезда с тайной тропы, ведущей к убежищу Колтонов, напротив друг друга, и их, словно две бусины, связывает нить железнодорожных путей. Я натягиваю поводья и, изумленная, замираю.
У Риза в руке кольт, у Роуза – нет, и он, кажется, собирается сдаться. Но я чую подвох. Дьявол может рядиться и в белоснежные крылья, но стоит поверить, что перед тобой ангел, и он сбросит их.
Не верь ему, Риз! Что бы он ни говорил, не верь.
Риз чуть опускает дуло пистолета – неужели надеется на раскаяние дьявола? И тут рука Роуза дергается.
Стрелки молниеносно вскидывают оружие. Гремят два выстрела, два тела валятся в сухую траву.
Глава сорок девятая
Риз
Ноги подгибаются, и я падаю на колени, ощущая обжигающе-ледяную боль.
Карман куртки разодран пулей. Сквозь дыру видна глубокая рана. Но крови куда меньше, чем боли.
Я падаю набок и поворачиваюсь на спину, чтобы взглянуть на небо. Оно словно огромное одеяло, словно бескрайнее море покоя.
Подо мной холодная земля.
Ты это сделал, Риз. Ты сделал это.
Малыш Роуза мертв.
Риз Мерфи свободен.
Глава пятидесятая
Шарлотта
Сильвер несет меня в долину через заросли колючей травы и кусты. Через добрых пять минут езды я останавливаю лошадь около Роуза и убеждаюсь, что тот мертв. Никогда больше не совершу ошибки, не проверив это. Пуля пробила грудь бандита прямо над сердцем, и, похоже, он не страдал и доли секунды: лицо безмятежно, губы чуть приоткрыты. Одна из лошадей, что бежала за Сильвер, тычется в Роуза мордой. Может, он был ее хозяином.
Я бегу к Ризу, зову его по имени. Его глаза устремлены в небо, черты заострились от боли. Роуз совершил столько чудовищных преступлений, а умер легко: раз – и погасла свеча. Почему же Риз должен мучиться и страдать? Риз, которого жизнь столько терзала! Это несправедливо.
– Это ты? – говорит он удивленно. И, осмотрев меня с ног до головы, видимо, начинает понимать, что произошло. – А Джесси… Я отправил его…
– Нет, не успел. Я встретила его по дороге. Но Кэти в порядке. С Джесси тоже все будет хорошо.
– Ты ранена?
Он спрашивает так озабоченно, словно только что стреляли не в него, а в меня. Его куртка внизу живота пропитана кровью. Я отгибаю полу с пробитым карманом, раздвигаю дыру на рубашке и вижу, куда вошла пуля. Кровь из разорванных сосудов вытекает толчками, с каждым дыханием.
– Со мной все хорошо, – улыбаюсь я, хотя это и не совсем правда, и, накрыв рану курткой, беру его руку и помогаю ему зажать рану. – Где остальные?
– Мертвы, – хрипит он. – Мы с Джесси позаботились.
– Можешь встать? Надо добраться до дома.
– Думаю, нет. Оставь меня здесь
– Это несправедливо – сделать так много и сдаться теперь, когда «Всадников» больше нет и ты сможешь жить спокойно. Ты не должен умереть сегодня.
– Может, и должен. – Его глаза закатываются. – Шарлотта? Прости меня за все. – Я ничего не могу с собой поделать и начинаю плакать. Он прав, ему есть за что просить прощения, но слышать это невыносимо. Не сейчас, когда самое страшное позади. – Как думаешь, – продолжает он, – мы могли бы стать друзьями в другой жизни? Ты и я?
– Мы уже друзья. Здесь и сейчас.
Он с трудом улыбается.
– Ну же, давай, Риз. Поднимайся. Я приведу лошадь.
– Я даже сесть не могу. – Он смотрит в небо, с трудом втягивая в легкие воздух, затем на ощупь находит мою руку и переплетает свои пальцы с моими. – Шарлотта, расскажи людям эту историю, ладно? О Малыше Роуза, как он умер здесь сегодня. Но сначала о том, как он снова стал Ризом Мерфи. Сможешь?
Я сглатываю слезы.
– Конечно.
Он жмет мне руку, я аккуратно стискиваю его пальцы в ответ.
– Пожалуйста, помоги Джесси, – говорит он, видя, что я неподвижна. – Больше никто не должен погибнуть из-за меня. Никто.
Да, несомненно, Джесси нужна помощь, но пуля в плече – не самая страшная вещь. Главное, чтобы кровью не истек. А вот Риз ранен в живот, и я не понаслышке знаю, насколько это опасно. Учитывая состояние дороги, до убежища Колтонов час езды или чуть меньше, если гнать изо всех сил, да только Риз еле жив. И неизвестно, сколько еще протянет. И все же я кое-как усаживаю его, хотя он ужасно тяжелый, а потом закидываю его руку себе на плечо и пытаюсь встать на ноги, как тогда, в снегу, но не могу сдвинуть его ни на дюйм.
– Я поеду за помощью.
Уверенности, что Кэти сумеет сесть в седло после двенадцатичасовых родов, у меня нет, но об этом мы подумаем с ней вместе, когда я доберусь до дома Колтонов.
– Только продержись до моего возвращения.
– Хорошо, Шарлотта Вон, – с трудом произносит он. – Как скажешь.
* * *
Я безбожно пришпориваю бедную Сильвер, заставляя ее бежать в гору все быстрее. И примерно на полпути нагоняю Джесси. Он сидит в седле, сгорбившись, почти без сознания. Я хватаю Ребел за уздечку и веду ее в поводу.
Когда мы добираемся до дома, Джесси становится еще хуже. Кэти – двигается она пока медленно – старается мне помочь. Вместе мы с трудом затаскиваем раненого в дом и укладываем на кухонный стол. Я укачиваю Уильяма, пока Кэти занимается плечом Джесси. У нее, похоже, немалый опыт: со знанием дела она стерилизует швейную иглу и извлекает с ее помощью пулю. «Часто люди погибают не от пуль, – говорит она, – а от инфекции». И в доказательство вытаскивает из раны крошечный кусочек ткани – клочок не слишком чистой рубашки Джесси, который попал туда с пулей. Потом Кэти промывает плечо мужа виски и накладывает повязку из чистой ткани. Похоже, какое-то время Колтону придется обходиться одной рукой, но он выживет – в этом Кэти уверена.
– Ну, не половит месяц-другой своих быков! Да и к чему это теперь? Железная дорога куда надежнее ковбоев. Глядишь, передохнет дома, подумает, да и бросит поднадоевшее ремесло.
Она вроде шутит, но я вижу боль в ее глазах. На самом деле неважно, что лишает человека источника пропитания – рана или превратности жизни, в любом случае это тяжело.
Мы перетаскиваем Джесси во вторую спальню, и, когда он засыпает, я поворачиваюсь к Кэти.
– Нам нужно съездить за Ризом.
– Он жив?!
Я наскоро рассказываю ей о перестрелке: Риз убил Роуза, но получил пулю в живот.
– Мне одной его не сдвинуть, нужно, чтобы кто-то помог.
Кэти смотрит на Джесси. Теперь они в безопасности, потому что Риз взял на себя Роуза; бояться больше нечего. Риз принес несчастье в их дом, но он и помог с ним справиться. Кэти кивает мне. Верхом ей ехать будет очень трудно, но выбора нет. Она кладет спящего Уильяма рядом с Джесси и безропотно забирается на Сильвер. Я беру лошадь Джесси.
Кэти быстро отстает. Скакать наравне со мной ей слишком сложно. Да это и неважно. Главное, чтобы она смогла добраться до железной дороги.
Тропа заканчивается. Впереди поблескивают рельсы, за ними до горизонта простирается прерия. Под ветерком покачиваются травы и кусты. Но нет ни тел, ни лошадей бандитов.
Я не верю своим глазам. Вообще-то, конечно, издали трудно отличить неподвижное тело человека от куста или камня. Я спускаюсь в долину и нахожу место, где произошла перестрелка.
Земля там залита кровью. Темной, уже запекшейся. Большое пятно – вероятно, тут лежал труп Роуза. Пятно поменьше – Риз. Между ними – капли крови; судя по ним, тело Риза переместилось ближе к Роузу, а потом исчезло. Кругом следы сапог, лошадиных подков и колес фургона, приехавшего из Прескотта и отправившегося обратно.
Внезапно я понимаю, что тут произошло. Поезд прибыл в город. Пассажиры рассказали о перестрелке. Возможно, кто-то даже видел, как с поезда спрыгнули люди, похожие на главаря «Всадников розы» и Малыша Роуза. Срочно собрали отряд, который выехал на поимку разбойников.
Следов борьбы в траве и на земле не видно.
Риз был слишком слаб, чтобы защищаться. Люди шерифа забрали его. Забрали, и теперь повесят.
Глава пятьдесят первая
Шарлотта
Мне нужно как можно скорее попасть в Прескотт! Я торопливо прощаюсь с подъехавшей Кэти и пришпориваю лошадь, Ребел, умница, несется вперед, словно на скачках.
А я лихорадочно пытаюсь что-нибудь придумать. Вряд ли безвестная девчонка из Юмы – как ни печально, но пока мой авторитет немногим выше нуля – способна несколькими словами переломить предвзятое мнение жителей Территории, но я должна попытаться донести до них правду о Ризе Мерфи.
Час за часом я скачу вдоль путей, безрассудно надеясь обогнать само время, но в город въезжаю уже в сумерках. Спина и ноги одеревенели. Повязка на обожженной руке промокла от крови, что неудивительно – без перчаток, которые я не надела, ободрать ладони поводьями ничего не стоит. Впрочем, это неважно. Я еду прямиком к шерифу. Перед его конторой настоящее столпотворение. Шум голосов перемежается стуком молотка. Недалеко от меня фотограф деловито складывает подставку для штатива.
– Что случилось? – спрашиваю я.
– Трое из банды Роуза убиты, среди них Лютер Роуз и Малыш Роуза.
У меня падает сердце.
– Это точно?
– Надеюсь! Я только что сделал фотографию для газеты. Пришлось гробы на коновязь поднимать, – он тычет пальцем себе за спину. Люди начали расходиться, и теперь можно рассмотреть и крыльцо конторы, и установленные перед ним гробы. Два уже заколочены, над третьим склонился человек, вбивающий в крышку последний гвоздь.
И на одном из гробов я вижу ее – шляпу Риза, широкополую, дорогую, из темного фетра.
– Не может быть, – бормочу я.
– Полгорода так говорит, – усмехается фотограф. – Все уже отчаялись, думали, никому и никогда не загнать этих дьяволов в могилу. Но сегодня закон торжествует. Давно пора было…
Он продолжает разглагольствовать, а я, не слыша ни звука, смотрю на его шевелящиеся губы. Гробы грузят в фургон, видеть это невыносимо.
Риз умер там один.
Я обещала вернуться, но исполнила свое обещание слишком поздно. Некому было утешить его на пороге смерти, да еще и его тело стало частью аттракциона, устроенного властями! Теперь в газетах появятся фотографии Риза и сенсационные статьи с описаниями его ужасных злодеяний и бесславной кончины. И во всех этих историях он будет заодно с Лютером Роузом, прирожденным душегубом, из-под зловещей тени которого так отчаянно пытался выбраться.
Я должна была приехать раньше и забрать тело. Риз заслужил, по крайней мере, достойных похорон.
Не зная, куда податься, я отправляюсь в дом дяди Джеральда. Мама, должно быть, вернулась в Юму, а Пол либо еще на прииске, либо остался у друга, потому что в доме тихо, слишком тихо.
У меня в ушах звучат мои последние слова Ризу: «Я поеду за помощью, только продержись до моего возвращения». И тихий ответ: «Хорошо, Шарлотта Вон. Как скажешь».
Сумерки сгустились до темноты. Возвращаться к Колтонам будет непросто, но не сидеть же здесь в одиночестве! Да к тому же мне доводилось скакать по той лесной дороге в кромешном мраке.
* * *
Кэти еще не спит – похоже, только кончила кормить Уильяма. Заслышав шум, она выскакивает на крыльцо.
– А Риз?
Я мотаю головой.
– Мне так жаль! – говорит она.
– Ты не посылала его на смерть.
– Нет, но так больно терять тех, кто тебе небезразличен. Я сожалею о твоей потере.
Она намекает на мое особое отношение к Ризу и, по-моему, ошибается. Зияющая дыра у меня в груди появилась вовсе не потому. Просто я представляла, что все закончится по-другому. Торжеством справедливости. Только в реальности это крайне редко случается. И я ничего, ничего не могу изменить. Ощущение собственного бессилия настолько острое, что даже плакать бессмысленно. Наверное, именно из-за этого взгляд Риза часто был таким пустым.
Кэти зовет меня в дом.
Говорит, что на дворе холодно и уже поздно, надо поспать.
Кэти повторяет раз за разом:
– Шарлотта, слышишь, Шарлотта? Пожалуйста, иди в дом.
– Хорошо, – бормочу я, но остаюсь у крыльца еще ненадолго, глядя на тропу, представляя, что вижу ее всю до той пустынной поляны за рельсами, где Риз Мерфи стоял лицом к лицу со своим демоном.
Возможно, он и вправду мне небезразличен, и, дай нам судьба побольше времени, мы смогли бы это проверить. Только теперь это уже не узнать.
* * *
Какой долгий суетный вечер!
Конюшня выгорела почти дотла, и я привязываю Ребел на ночь к кусту, как сделала Кэти с Сильвер. Я привела и вторую лошадь, дядину, на которой намереваюсь вернуться домой. В доме мы все размещаемся во второй спальне – убираться в первой нет сил. Колтоны занимают кровать, а я укладываюсь на одеяла рядом с колыбелью Уильяма.
Каждый раз, когда младенец просыпается и плачет, Кэти кормит его, а я осматриваю рану Джесси и меняю, если нужно, повязку. Мне почти не удается поспать, но я рада, что это занятие отвлекает меня от тягостных, печальных мыслей. А в тихие минуты, когда Уильям спит, меня мучают кошмары… Паркер, дядя Джеральд, «Всадник розы» в красной куртке, его руки, хватающие меня за бедра, мое голое незащищенное плечо, боль в обожженной ладони.
И, наконец, Риз.
Риз говорит со мной, превозмогая боль.
Риз велит мне уезжать.
Риз жмет мне на прощанье руку, и я оставляю его умирать.
Из глаз начинают течь слезы.
Я плачу тихо, повернувшись спиной к кровати Кол – тонов, надеясь, что эти слезы хоть немного облегчат мою боль, но тщетно.
Наутро Джесси приходит в себя и спрашивает про Риза. Кэти сообщает ему неутешительные новости. Лицо Колтона кривится в болезненной гримасе, но она достает из колыбели Уильяма и сажает к нему на руки. И лицо Джесси озаряется светом, печали как не бывало. Он держит ребенка так, словно тот хрустальный. Отец и сын смотрят Друг на друга, а Кэти, сияя, словно рассветное солнце, “ на них обоих. Воздух а комнате пропитан теплом, радостью и обещанием счастья
Кэти приподнимает одеяло и забирается в кровать. Джесси целует ее в лоб. Сцена настолько интимная. что я смущаюсь, тихонько сворачиваю одеяла и направляюсь к двери. Пожалуй, мне пора. Не стоит подсматривать за тем, что принадлежит только им троим.
* * *
Я заканчиваю седлать дядину лошадь, когда ко мне подходит Кэти.
– Эй, Шарлотта, ты ведь станешь известной журналисткой?
– Хотелось бы надеяться.
– Если когда-нибудь станешь писать о банде и о Ризе, пожалуйста, сделай одолжение, не упоминай наших с Джесси имен. И про спрятанное нами золото – что за ним гонялся Роуз – тоже не надо рассказывать. Золото превращает людей в чудовищ – они ни перед чем не остановятся, чтобы им завладеть. Добавь чуток неправды, если можешь. Или напиши правду, но не всю, хорошо?
Всего пару недель назад я ни за что бы не согласилась. Я бы ответила, что настоящий журналист должен сообщать читателям все добытые им факты и что нет ничего более святого, чем правда. Собственно, так оно и есть. Но в некоторых случаях… Я понимаю, что правда, которая нужна людям, и правда, которую они хотят услышать, – разные вещи.
– Хорошо. Я не буду упоминать о вас. Ни в статьях, ни в заметках. Честное слово.
– Мы – твои должники, Шарлотта. Я серьезно. Мы можем предложить не так много, но если тебе что-то понадобится, только напиши.
– Пиши, даже если ничего не нужно! – кричит Джесси. Он стоит в дверях, опираясь на косяк, держа Уильяма здоровой рукой. – Кэти любит письма не меньше, чем свои книжки!
– Вы вернетесь в Прескотт?
– Там слишком много народу, – вздыхает Кэти, – но и тут растить ребенка – не лучший выбор. Место уж больно уединенное. А я не хочу, чтобы Уильям вырос дикарем и невеждой. Думаю, мы двинемся домой, как только Джесси поправится.
– Тогда я буду писать на тот адрес.
– Счастливого пути! – говорит Кэти, когда я сажусь в седло.
Я машу Колтонам на прощание и покидаю их тайное убежище навсегда.
* * *
В районе полудня, направляясь на стоянку дилижансов, я прохожу мимо конторы «Курьера». Мальчишка-газетчик выкрикивает:
– Бандит Лютер Роуз убит! Ужасный Малыш Роуза мертв!
Я нашла у дяди под матрасом немного денег и теперь могу заплатить за газету. В ней есть фотография открытых гробов у конторы шерифа; вокруг стоят слуги закона, гордо заложив пальцы за ремни. В гробу посередине – Лютер Роуз, его руки сложены на груди. В левом гробу – незнакомый мне человек, но третий гроб – Риза – закрыт. На коновязи висит его шляпа.
В статье рассказывалось, что пассажиры поезда узнали Лютера Роуза, когда в вагоне-ресторане вспыхнула драка. Представители закона предполагают, что в банде начались разногласия и кто-то из под чиненных, возможно даже Малыш Роуза, попытался захватить власть. Позже в депо Прескотта в грузовом вагоне нашли обезображенное до неузнаваемости тело одного из бандитов. Но поскольку в том же вагоне валялась весьма примечательная шляпа Малыша, опознать останки не составило труда.
В ходе опроса пассажиров выяснилось, что один мужчина видел, как кто-то спрыгнул с поезда. Это произошло на пустынном участке долины Чино. И отряд шерифа, двигаясь вдоль путей, выехал к месту происшествия, где представителям закона якобы пришлось вступить в перестрелку с самим Лютером Роузом.
Этот рассказ – беспардонная ложь. Я видела своими глазами, как Риз застрелил главаря «Всадников». И вокруг не было ни единой живой души!
А «Морнинг курьер» печатает историю, возвеличивающую людей с бляхами, которым всего-то и оставалось, что забрать тела мертвых бандитов. Я не могу слишком строго судить мистера Мэриона, ведь он, должно быть, напечатал рассказ шерифа, чьи люди выставили себя героями, участвовавшими в опасной перестрелке. Редактор поверил представителю закона на слово, поскольку не ожидал, что тот способен солгать.
Но статья вызывает у меня раздражение еще и по другой причине – детали головоломки не складываются. Люди шерифа хотели поставить себе в заслугу «избавление Территории» от Лютера Роуза и подтасовали факты. Это понятно и логично. Но почему же им не пришло в голову приписать себе и убийство «ужасного Малыша Роуза»? Почему они не решились выставить его тело на всеобщее обозрение? К чему было устраивать «опознание по шляпе»? Ведь Риз никак не мог находиться в грузовом вагоне – Роуз смертельно ранил его в прерии, недалеко от железнодорожных путей.
Если только…
Земля уходит у меня из-под ног.
Когда мы с Кэти приехали на место перестрелки, я не нашла никаких следов борьбы и решила, что люди шерифа забрали с собой полумертвого Риза – он едва мог сидеть при нашем расставании. Но что, если он собрался с силами и сумел подняться на ноги? Он мог тогда вскарабкаться на лошадь, которая бежала за мной от дома Колтонов и осталась у трупа Роуза. Что, если Ризу удалось спастись?
Люди шерифа изрядно наследили на поляне и вокруг нее. И я, в расстроенных чувствах, вполне могла не заметить отпечатки копыт лошади, удаляющейся от этого места – в любом направлении. Что, если люди шерифа, вне себя от радости при виде трупа Лютера Роуза, тоже проморгали их? Они могли решить, будто главарь «Всадников» скончался от ран, полученных в поезде, а когда узнали про тело, найденное в грузовом вагоне, приписали его Ризу. На самом деле там встретил свой ужасный конец другой «Всадник», а Мерфи удалось ускользнуть.
Конечно, неясно, почему, взобравшись в седло, он не поехал к Колтонам. Их жилье – ближайшее к железной дороге на много миль вокруг. Может, Риз заблудился или был слишком слаб, чтобы править лошадью? Или услышал приближение людей шерифа и спрятался, а когда отряд отбыл с трупом Роуза, у него не хватило сил, чтобы двигаться дальше. Да, вероятность, что Риз мертв – умер в одиночестве где-то на просторах прерии, – очень велика. Но если он жив…
Если есть хоть маленькая надежда, что он где-то прячется…
Я знаю, что должна сделать. Я обещала это ему.
Я должна рассказать правду о Ризе Мерфи.
* * *
Я еду в тряском дилижансе до Марикопы, потом на поезде на запад, до Юмы.
И в вагоне, разглядывая обложку своего дневника, думаю, что поставила себе невыполнимую задачу. За окном до горизонта простирается прерия. Я прочла газету от корки до корки. Среди прочего нашла материал о самоубийстве дяди Джеральда. Мы с мамой охарактеризованы как «абсолютно здравомыслящие» жертвы «клеветнических нападок ныне мертвого предпринимателя», а дядя назван «нечистым на руку дельцом». Итак, вот оно – напечатано черным по белому – значит, люди поверят, что это правда.
Мой карандаш гораздо эффективнее винчестера. Слова имеют великую власть, невероятное влияние, и об этом нельзя забывать.
Я открываю дневник и начинаю писать. Слова приходят не сразу, сначала они тяжеловесны и неуклюжи, и мне трудно соединять их в предложения. Но спустя какое-то время они начинают течь свободно, потому что идут от сердца, и вскоре я едва успеваю их записывать.
Это будет очерк о человеке, которого я знала как Риза Мерфи. Он не святой, но и не злодей, его терзали чувство вины и призраки прошлого. Ему приходилось жить по чужим бесчеловечным правилам и принимать трудные решения. Но в самом важном он всегда делал правильный выбор, хотя рос и становился мужчиной под бдительным присмотром самого настоящего дьявола, главаря «Всадников розы» Лютера Роуза.
Я пишу историю жизни Риза в вагоне, похожем на тот, в котором самым драматическим образом пересеклись наши жизненные пути. И, когда приезжаю в Юму, сразу после встречи с мамой иду в редакцию «Инквайрер».
