Текст книги "Ножи Императора (ЛП)"

Автор книги: Энтони Ричес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, воцарившейся в комнате.

– Собаки, хотя и менее эффективная в качестве орудия казни, чем львы,  но представляют собой гораздо более устрашающее зрелище, когда их используют стаей.  Все, что нужно сделать для действительно хорошего зрелища, – это обмазать самые чувствительные части тела жертвы  свежей густой кровью и натравить на них полдюжины ненасытно голодных зверей. Нужно ли мне описывать невыносимые муки, которые будут испытывать члены ваших семей, когда их беспомощные извивающиеся тела будут разрывать на части при таких отвратительных обстоятельствах? Я думаю, что вам особенно понравилась ирония, связанная с картиной, которую я обрисовал вам, сенатор Пилиний.

Преторианец, сенатор и предводитель городских бандитов  были все у него кармане, это было очевидно по их ошеломленным выражениям лиц, хотя гладиатор просто откинулся назад на стуле,  не сводя свой злобный взгляд с распорядителя.  Клеандр улыбнулся ему в ответ.

– Я тебе вот что скажу Мортиферум, раз твое имя в переводе на варварские языки означает Несущий Смерть? Чтобы контролировать  жестоких мужчин, необходимо просто пообещать им применение еще большей жестокости к ним самим И никто не проявляет жестокость так, как римское государство, что делает все довольно простым. Но для тебя этого мало? У тебя нет семьи, кроме твоего брата, не так ли? Мне некому угрожать самой унизительной из смертей? Ты считаешь себя неуязвим ? Но тебе, главный чемпион Арены, я могу подарить и другую судьбу. Ты и твой брат будете распяты не надолго, а затем вы будете сняты со своих крестов, прежде чем задохнетесь насмерть, чтобы в последствии наблюдать за тем,  что произойдет дальше. Вас будут разрезать на кусочки очень, очень медленно, отрезая по одному тоненькому ломтику каждый час в течение нескольких месяцев. Представь себе, сначала пальцы рук, по одной фаланге за раз, затем пальцы ног, а затем, одно за другим, все ваши конечности, при этом каждая рана быстро прижигается, чтобы вы не истекли кровью. Я предполагаю, что все это может продлиться  лучшую часть года, чтобы умереть, и все это время ты будешь проклинать себя за то, что поддался моменту гнева. Так, что не кричи в гневе, как безумный, а поразмышляй над  услышанном

Он приподнял бровь и ждал, сохраняя лицо совершенно неподвижным, пока гладиатор  с минуту смотрел в ответ, прежде чем медленно кивнуть.

– Ну, вот и хорошо. Я рад, что мы поняли друг друга. Поймите, господа, если какая-то загадочная судьба постигнет меня, какими бы невинными вы ни казались в этом вопросе, наказания, которые я описал, будут применены быстро и жестоко. Можете назвать это моим последним желанием.

Он встал, скатывая свиток с описью.

– Ну так как, взаимных обвинений не будет, а? Недостающих предметов более чем достаточно, чтобы покрыть ваши доли, так что разберитесь между собой сами  и приготовьтесь к следующему вызову императора, когда понадобятся ваши услуги. .  В конце концов, я думаю, что могу с некоторой уверенностью сказать императору, что на самом деле вы работаете не за деньги, а за верность долгу.

– Итак, центурион, мой сын умер достойной смертью?

Сигилис подождала, пока история битвы на льду будет полностью пересказана, прежде чем быстро повернуться к Марку, чувствуя, что Скавр попытается  скрыть некоторые неприятные факты. Хорошо понимая, что он, вероятно, столкнется с этим вопросом в какой-то момент, Марк давно придумал ответ, который скрыл  бы то, что сын сенатора погиб от  копья в спину.

– Он погиб в бою с подавляющим числом врагов, сенатор, окруженный со всех сторон. Ваши предки с гордостью  примут его в свою компанию.

Сигилис пристально посмотрел на него, и молодой римлянин порывшись внутри своей тоги, вынул тяжелый золотой медальон, который он протянул сенатору.

– Когда нам удалось унести его тело, он все еще висел у него на шее. Я полагаю, он хотел бы, чтобы его вернули вам.

Сенатор посмотрел на желтый диск, лежащий у него на ладони, – изящное изображение бога Марса, стоящего на поле побежденных врагов.  Он сглотнул воздух, медленно покачав головой.

– Этот медальон хранился в моей семье на протяжении поколений, с тех пор, как Траян завоевал даков и  решил ввести их  проклятую землю в состав Империи. Мой дед сделал его из золота, отобранного у  вождя, которого он  убил на поле битвы, и передал его моему отцу, когда тот служил в армии. Я носил его в Кесарии, и в свою очередь передал его Люцию, когда тот присоединился к своему легиону.  Он был моим единственным выжившим сыном после того, как чума с востока забрала у меня обоих его братьев, поэтому в моей семье больше не осталось сыновей, которые могли бы заслужить для него  еще большую честь.  Носи его за меня, и каждый раз, когда ты будешь вспоминаешь о моем сыне, ты как-никак будешь увековечивать его память .

Марк кивнул, обхватив пальцами тяжелый металлический диск.

– Ваш сын  кое-что написал на льду перед своей смертью собственной кровью. И он хотел, чтобы я запомнил ...

Сигилис перебил его, недоверчиво приподняла бровь.

– Своей кровью?

Марк уверенно кивнул.

– Как я уже сказал, сенатор, он был человеком волевым. Он понимал, что умирает, но словами полными решимости,  советовал мне  действовать так, как если бы…

Голос сенатора внезапно стал холодным.

– Это случайно не касалось группы имперских убийц, называющих себя  Ножи Императора?

– Да господин.

Сигилис поджал губы.

– Я не подозревал, чтобы он подслушивал мои дискуссии на тему возрождения этой самой презренной имперской привычки: убийства богатых людей под предлогом их предательства Риму с последующей конфискацией их имущества.  – Его губа скривилась. –  Конфискационное правосудие.  Я боялся – и все еще боюсь, – что мои владения в конечном итоге привлекут внимание людей, стоящих за троном, и я хотел избавить его от необходимости жить под тенью этой угрозы.  Но моему единственного сына каким-то образом удалось убедить меня, что он должен услышать то, что сказал мой информатор ...

– Ваш информатор?   – перебил его Скавр   – Вы что, нанимаете информатора?

Сенатор медленно покачал головой.

– Вы, очевидно, слишком долго не были в Риме, трибун, и, как я подозреваю, слишком мало внимания уделяли урокам истории в молодости. Существует разрушительное положение дел, которое вечно ждет своего часа, чтобы расцветать под абсолютной властью имперского правления. Впервые это произошло при императоре Тиберии, когда Сеян стал править городом. Затем, это произошло еще дважды, при Нероне и Домициане, и теперь мы видим, как тот же кровавый ужас снова поднимает голову под этим распутным глупцом Коммодом. Это сало правилом, господа, правилом, которое терроризирует достойного человека с хорошим характером, который не совершает никакого другого преступления, кроме как желания быть богатым, когда Империя настолько близка к банкротству, насколько это возможно, но фактически  пока не рушится. Мы вторглись в Дакию еще во времена Траяна, и предпринимали неудачные попытки до этого,

Он вздохнул, покачав головой.

– А сейчас? Теперь Империя стала жертвой восточной чумы, и население уменьшилось настолько резко, что налоговые поступления падают слишком быстро, чтобы добыча на рудниках могла их компенсировать. Добавьте к этому императора, который тратит золото на свои удовольствия, как воду, и рецепт почти готов. Все, что требовалось тогда, – это чтобы кто-то наделенный высокой властью осознал, что единственное, что стоит между императором и всем, что он хочет, – это пределы его совести .

Его взгляд метнулся к Марку, на его лице заиграла извиняющаяся гримаса.

– Твой отец был человеком с таким безупречным характером, что несколько раз заслуживал достойного перехода в Элизиум, и все же он был одной из первых жертв этой безудержной абсолютной власти, когда Переннис пошел кровавым путем, который завел нас туда, где мы сейчас  и находимся.  Его богатство было хорошо известно, и, кроме того,  Коммод открыто мечтал о своей вилле на Аппиевой дороге. Ведь там были свои бани, водопровод по акведуку, даже ипподром. Что еще мог желать император от загородной резиденции!

Его смех стал горьким.

– И теперь мы, члены сенаторского класса, живем в страхе, что будем следующими, кто столкнется с ложными обвинениями, что мы моргаем в свете факелов посреди ночи, когда наемные убийцы Коммода приходят за нами и нашими семьями.  Да… – Он кивнул, увидев выражение лица Марка. – Ножи.  Итак, ты морщишься, когда я говорю слово – информатор,  трибун, и все же именно по этому Рим все еще жив, благодаря помощи информаторов.  В самом Сенате более чем достаточно мужчин с таким малодушным характером, чтобы я полностью уверен в предсказании, что этот император посеял семена своего собственного падения, создав монстра, который в конечном итоге должен съесть сам себя.  И вот одного такого человека  я подкупил, хорошо подготовленного, который большую часть времени прислушивается к  еле слышным шепотам несогласия, которые можно использовать, чтобы обвинить невиновного гражданина в государственной измене. Во дворце побаиваются  обсуждений дней республики, и боятся появления нового  Октавиана, который объявил себя Цезарем Августа, потому что не видел другого способа освободить Рим от его очевидно бесконечного цикла гражданских войн, кроме как сосредоточив абсолютную власть в своих руках.  Я хорошо плачу своему информатору, а он в ответ гарантирует мне, что я точно узнаю, кому  Ножи нанесут свой следующий визит…

Он сделал знак дворецкому, который, в свою очередь,  подошел к дому  и открыл дверь, за которой ждала фигура в капюшоне. Когда информатор пробирался через сад, Сигилис повернулся к тунгрийцам с извиняющейся гримасой.

– Я не хотел знакомить вас с ним, пока мы не разобрались с остальными делами. Он сказал мне, что вы расстались не на идеальных условиях, когда встречались в последний раз .

Глаза Марка подозрительно сузились, когда информатор остановился перед ними, его лица почти не было видно в тени под капюшоном.

– Ты?

Арминий вздрогнул, когда понял, кто этот человек сенатора, с рычанием спрыгнул со скамейки, оказался лицом к лицу со Скавром.

– Ты гость в доме этого человека, Арминий, и по-прежнему мой подчиненный! Так, что уважай гостеприимство!

Мужчина в капюшоне тихо рассмеялся.

– Вы, оказывается, порядочный человек, трибун Скавр. Похоже, доверие сенатора к вашему пониманию римских манер было оправдано ...

Голос был безошибочно узнаваем в его ленивом протяжном произношении, и Марк был потрясен, обнаружив, что его мысли вернулись к лесной поляне два года назад, после победы над грозным племенем вениконов. Он недоверчиво посмотрел на информатора, когда тот протянул руку и откинул капюшон, открывая лицо, которое Марк никогда не ожидал увидеть снова.

– Итак, центурион, вы сегодня Трибул Корв или Валерий Аквила?

Молодой центурион выплюнул  его имя сквозь оскаленные зубы и закипел  внутри при виде этого человека.

– Эксцингус!

– Давайте прежде  проясним одну вещь, ладно?

Гладиатор крепко прижал палец к груди Брута,  толкнув его так сильно, что тот нахмурился.

– Убери от меня свою гребаную руку!  И, вообще, веди себя осторожней, ты, что не знаешь с кем разговариваешь ...

– Прекрасно знаю.  –   Мортиферум наклонился ближе к Бруту, его голос был таким низким, что его слова были едва слышны, а  в то же  время преторианец взял сенатора под руку и увел его прочь, пока они не оказались за пределами слышимости.  –   Ты думаешь если  твои головорезы напугали нескольких лавочников и сутенеров, они справятся со мной,  да я пройду как горячая кочерга  через масло через вас всех вместе взятых. –  Он снова ткнул лидера банды в грудь так, что тело того дергалось от силы его жеста.  –  Давай, испытай меня и узнай, сколько из твоих людей готовы противостоять мне и моим болельщикам.  Жители этого города молятся на меня и моего  брата, и я считаю, что они разорвут  любого на куски только за то, что кто-то поднимет  на нас не только клинок, но и просто руку..  Конечно, я могу ошибаться, но как хочешь, так и считай,. Вы двое, идите сюда!

Центурион стражников подошел к ним, сенатор медленно последовал за ним, и гладиатор  оглядел всех троих.

– Меня лишили  моей доле за туночьночи, потому что вы трое не могли сдержать свои липкие пальцы при себе, разве не так, Дорсо?

Он  указал пальцем на преторианца, который спокойно ответил на его взгляд.

– Ты, почти, не участвовал в деле, но даже ты получил свою долю. Ты и те двое гвардейцев, которые ходят за тобой повсюду, вы ведь  унесли столько  антиквариата  от Перенниса, что  с лихвой  можно  было выручить все наши отработанные деньги , если  его продать.

Офицер кивнул.

– Да, это так.

Обвиняющий палец повернулся к сенатору, который надулся в ответ с выражением высокомерного равнодушия.

– А ты, Пилиний. Я насчитал тридцать или больше рабов, увезенных твоими людьми, не говоря уже о жене и детях префекта. Меня не волнует,  в какие извращенные игры ты с ними будешь играть, но за них ь можно было получить много золота. Фактически,  даже больше, чем вся твоя доля.

Патриций пожал плечами.

– Я думаю, ты понимаешь, что здесь главным принципом является преимущество, друг мой.

Гладиатор злобно ухмыльнулся, протянул руку и взял в  пригоршню тогу сенатора, чтобы притянуть его к себе.

– И я думаю, ты вскоре обнаружшь, что главным принципом на самом деле является острый железный нож, если ты не будешь осторожен, сенатор. Подумай об этом .

Он оттолкнул от себя внезапно побледневшего Пилиния с гримасой отвращения, повернувшись назад, чтобы ткнуть пальцем в лицо Бруту.

– А, ты, дурак, самый тупой ублюдок из вашей троицы. Только ты мог взять  самое простое задание, которое нам поручили, и превратить его в массовое ограбление!

– Что?

Гладиатор ткнул его еще сильнее, оглядывая троих со злым рычанием.

– Вы думаете, что я идиот только потому, что предпочитаю жить в камере лудуса, вместо того, чтобы выкупить свой контракт и потратить деньги на большой дом и дюжину рабов?   Да, я самый умный из всех вас, придурки, потому что я не высовываюсь и не привлекаю к себе внимания, что вам, возможно, не мешало бы учесть. Тебе ...  Он ткнул  пальцем гвардейца.  –   С твоей коллекцией антиквариата, спрятанной в твоем музее, о котором никто не должен знать.  И, тебе, ...–  Он повернулся к сенатору. – Истребителю семей знати ради забавы банды извращенцев вельможного класса!   И тебе!  – Он  снова набросился на главаря городской банды с таким свирепым выражением лица, что тот не смог удержаться и отпрянул. – Ты , тупой ублюдок, прокрался обратно, как только мы все ушли, и подкупил охранников, которые были приставлены охранять дом Переннисов, чтобы они смотрели в другую сторону. С каких это пор ты заинтересовался искусством?

Он оглядел их с отвращением.

– В общем, я предлагаю вам, господа, порыться в своих кошельках и найти мою долю, или вы все пожалеете об этом. Разбирайтесь с этим как хотите, но чтобы золото было у меня  до завтрашнего вечера, иначе  вам не поздоровится. Мне кажется, вы предпочтете, чтобы  ваши жизни оставались такими же скучными.

Он повернулся и вышел прочь, оставив  всех троих в недоумении смотреть друг на друга.

Информатор улыбнулся и поклонился, поприветствовав их рукой.

– Тиберий Варий Эксцингус,  чтобы напомнить вам мое полное имя. Да, я  бывший центурион в этом вдохновенном отряде шпионов, шантажистов и убийц, который маскируется  под клиента на довольствие сенатора  – и теперь,  учитывая мою довольно резкую и решительную вынужденную отставку с  моей бывшей службы в результате провала операции по  привлечению вас, центурион, к ответственности  – обыкновенный осведомитель.  Забавно, как все обернулось, не правда ли?

Скавр некоторое время смотрел на него, прежде чем повернуться к хозяину с вежливым сомнением

– Я не уверен, что вы вполне понимаете, насколько опасен этот человек, сенатор. В последний раз, когда мы пересекались с ним, он был в компании преторианского центуриона, жестокого убийцы, и они выслеживали моего центуриона по приказу префекта Перенниса. Они похитили его жену, чтобы использовать ее как приманку, для него,  и  отвлечь внимание, чтобы незаметно убить  Марка Корва.  Этот человек, Эксцингус,  угрожал моей семье, живущей  здесь, в Риме, и если бы он не сбежал в суматохе завязавшейся схватки, кто-нибудь из нас, обязательно, вонзил бы меч ему в живот и оставил его истекать в луже собственной крови.

Бывший центурион по заготовке  зернового фуража  пожал плечами и равнодушно кивнул, когда Сигилис ответил.

– Так уж получилось, что он более или менее  является моим  дальним родственником, – Сенатор пристально посмотрел на Скавра. – Я не буду извиняться за его предыдущее поведение, трибун, но и не буду извиняться за то, что использовал его в своих целях.  Варий Эксцингус, без малейшего сомнения, самый аморальный человек, которого я когда-либо встречал, но это полное отсутствие приличия снабжает мне информацией, которая уже спасла несколько жизней.

Марк недоверчиво покачал головой.

– И вы ему доверяете?

Сенатор засмеялся и указал пальцем на Эксцингуса.

– Доверять? Ему? Ты принимаешь меня за сумасшедшего?

Информатор снова пожал плечами и поджал губы, глубокомысленно кивнув.

– Я сам отвечу на этот вопрос, сенатор, если вы позволите мне высказаться?

Сигилис жестом велел ему продолжить, и Эксцингус улыбнулся Марку так широко, как будто их предыдущая встреча закончилась взаимной клятвой снова встретиться за праздничным столом, а не кровавой схваткой людей, посланных, чтобы найти молодого человека и убить его, в то время как офицеру привезшем  зерновое довольствие  удалось спастись лишь  только чудом

– Да, центурион, сенатор действительно поступил бы самым неразумным образом, если бы доверился человеку с моей исключительной беспринципностью. Но я напомню вам разговор, который произошел у нас с вами, когда мы встречались в  последний раз, и когда вы спросили, как мне удается ужиться с тем, что я делаю. Возможно, вы не помните моего ответа, поскольку я представляю, что у вас на уме были  более серьезные вопросы, но я точно знаю, каков был мой ответ, потому что я одинаково отвечаю  всем, когда мне его задают его. Мой единственный принцип, которым я руководствуюсь,  Валерий Аквила, – попытаться улучшить жизнь. И если наш инцидент, в конечном итоге, означает, что мое неофициальное предоставление информации сенатору Сигилису подошло к концу, то пусть так и будет. Хотя на данный момент  щедрые ставки сенатора более чем достаточны, чтобы обеспечить мои полные потребности .

Скавр покачал головой.

– Я бы не стал доверять тебе дольше, чем  тебя видят мои глаза, и даже тогда я бы держал свой меч под рукой. Но если сенатор решил воспользоваться твоими  услугами, я не зайду так далеко и пока ты под его защитой, я воздержусь от расправы с тобой ...  –  Он повернулся и жестко посмотрел на мужчин позади него. –  И никто из моих людей тоже… Однако… –  Он подошел к информатору так близко, что их носы почти соприкоснулись.  –  Если я заподозрю, что ты планируешь нас продать, то я лично прослежу, чтобы ты бесследно исчез.  – Он отвернулся, чтобы занять свое место, недоверчиво покачав головой. –  И я сомневаюсь, что по тебе  кто-то будет скучать.

Эксцингус равнодушно кивнул.

– Как я и ожидал. Ладно, попробую немного разрядить обстановку?  –  Он порылся в мешочке, прикрепленном к своему поясу, и протянул Марку железный ключ. – Возьмите!

Молодой центурион какое-то время смотрел на него, не пытаясь ничего забирать.

– Это что, ключ? От чего?

Информатор улыбнулся ему в ответ, взял его руку и вдавил ключ в ладонь.

– Спросите у своей жены. А теперь, господа, если вы пришли  за информацией, возможно, нам удастся преодолеть первоначальную неловкость и перейти сразу  к делу.  А, сенатор?

Он протянул руку, и пожилой мужчина кивнул, еще раз подав знак своему дворецкому. Раб сунул руку в деревянный ящик, который был спрятан в кустарнике, и достал оттуда нечто, похожее на кошелек. Пересекая сад с той же невозмутимостью, которую он демонстрировал раньше, он с поклоном вложил его в руку своего хозяина. Сигилис приветствовал его серьезным наклоном головы.

– Спасибо. Я полагаю, у тебя есть неотложные дела в доме?  Так, что иди и завершай свои обязанности.

Дворецкий снова поклонился, и Марку показалось, что он облегченно вздохнул, когда повернулся, чтобы через сад вернуться обратно в дом.

 Эксцингус протянул руку.

– Бедняга. Он более чем умен, чтобы понять, с каким огнем я играю, прибегая к твоим довольно сомнительным услугам, не так ли?

Сенатор с покорным выражением лица уронил кошелек на протянутую ладонь.

– Я подозреваю, что он с подозрением смотрит на то, что ему приходится отдавать тебе деньги   еще и за предоставление информации этим людям, за которую ты уже получил значительную сумму.

Юлий нахмурился, глядя на информатора, далеко не довольный таким неожиданным поворотом событий.

– Ты берешь  деньги просто за то, чтобы просто рассказать нам что-то?

– Да, я так и  делаю. И вы бы тоже сделали точно так же на моем месте. Каждый дополнительный человек, с которым я делюсь своей  информацией, представляет  для меня еще один рискованный шанс, что меня предадут…

Примипил рассмеялся.

– Как бы это было бы иронично!

Эксцингус просто продолжал говорить, игнорируя колкость.

– «... пытали до тех пор, пока я мог терпеть боль, не впадая в безумие, независимо от того, какую правду и ложь я лепетал в крайнем случае, затем казнили без суда и следствия и бросили в глубокую яму гнить, всеми забытого и уж точно не оплакиваемого ..»

Сигилис кашлянул, словно прочищая горло.

– Итак, ты получив плату…?

Информатор кивнул.

– Извините, сенатор, я был на грани того, чтобы стать сентиментальным. Как вы говорите, перейдем к делу.  – Он повернулся к тунгрийцам. – Я предлагаю вам отказаться от своих предрассудков, господа, и особенно внимательно проследить за тем, что я собираюсь вам сказать, поскольку я сомневаюсь, что у кого-то еще в Риме есть достаточно знаний или смелости, чтобы предоставить вам эту информацию. Четыре человека составляют суть политики императора по поддержанию своей казны с помощью – конфискационного правосудия ...

Он сделал паузу, ожидая, пока кто-нибудь из них прокомментирует, но никто из сидящих вокруг него мужчин не шевельнулся.

Эти четверо мужчин привносят особую комбинацию навыков и опыта в службу, которую они выполняют, не говоря уже об их общем нечеловечном пренебрежении к  своим жертвам. Они, по-разному, умные, целеустремленные и успешные в своих областях, а в одном случае даже  положительно обаятельные, и ни один из них не проявляет никаких явных признаков мании, но все же все они, по-своему, самые   опасные люди в городе. Переннис собрал их вокруг себя, когда стало ясно, что трон не выживет без финансовой помощи, рассуждая, что его собственная преторианская гвардия может подвести черту, получив приказ ликвидировать его самого, а затем либо убить, либо поработить и его семью. Он дал им то, что, по его мнению, могло их мотивировать, но мы упростим это до двух вещей. Сначала он предложил им деньги. Много денег при относительно небольших усилиях. А во-вторых, он предоставил им возможность поступать так, как им заблагорассудится, с некоторыми из самых уважаемых семей в Риме. Подумайте об этом на мгновение, а затем спросите себя, сколько мужчин в городе воспользуется шансом бесплатно побаловаться с женщинами из таких семей.  Не говоря уже о новизне эмоций  –  овладеть хозяйкой дома силой, пока труп ее мужа все еще остывает на полу, подумайте о возможностях мужчин с такими склонностями.  Дочери, рабыни… более чем достаточно беспомощной женской плоти на всех, а?

Он встретил ненавистный взгляд Марка столь же откровенным взглядом.

– Я не буду просить у вас прощения за акцент на очевидном, центурион, поскольку я знаю, что ваша собственная семья была одной из первых, кто претерпел такой катастрофический конец,  я просто объясняю мотивацию этих людей. Возненавидьте меня за то, что я так поступаю, если хотите, но хотя бы осознавайте реальность того, с чем имеете дело.  Вы можете найти в этом понимании некоторую ценность, когда преодолеете свое отвращение к тому, что  узнали.

Он пожал плечами, встретив пристальный взгляд молодого центуриона.

Во всяком случае, как я уже говорил, их четверо. Итак, с кого мы начнем? Он задумался на секунду. –  Возможно, с самого опасного из них, гладиатора, по говорящему имени Мортиферум или Несущий Смерть…

Компания тунгрийцев  покинула дом сенатора ближе к вечеру, Эксцингус вышел через хорошо скрытую и прочную дверь в садовой стене, которая открывалась в складское помещение магазина по другую сторону стены. Сенатор Сигилис смотрел в спину уходящего осведомителя с выражением лица человека, которому срочно нужно было вымыть руки.

– Я почти за бесценок сдал владельцу магазина это помещение при условии, что кто-нибудь будет приходить и уходить сюда через него  более незамечено, чем стучаться в мою дверь. Конечно, впускать и выпускать  оттуда  человека означает, что я могу рассчитывать на то, что он сам незаметно скроется,  если возникнет  такая необходимость, но это  и не единственный тайный выход отсюда, как, я уверен, вы и сами догадались.

Когда тунгрийцы прощались с ним, им было о чем подумать, и даже Дубн  был непривычно притихшим, когда они возвращались к Остийским воротам. Менее чем в сотне шагов от массивной арки ворот на булыжной мостовой им перегородили дорогу  двое мужчин, в одном из которых сразу можно было узнать сенатора Альбинуса, бывшего командира Скавра в Дакии, с которым они не виделись после столкновения в тронном зале императора, закончившегося смертью префекта претории.  Другим был Котта,  мускулистый человек   с обветренным лицом и командир личной охраны Альбинуса.  Бывший центурион, который  собрал  небольшую, но эффективную команду телохранителей, состоящую из отборных солдат-ветеранов, своего бывшего легиона.

 Трибун шагнул им навстречу, подняв руку, останавливая своих людей.

– Сенатор Альбинус, центурион, чем мы обязаны столь  неожиданному удовольствию?

Крупный мужчина некоторое время молча смотрел на него в ответ, прежде чем махнуть рукой и отдать команду, которая разнеслась по опустевшей улице.

– Выходите !

Когда он зашагал по переулку, десяток или около того мужчин вышли из лавок по обе стороны улицы   позади тунгрийцев,  и еще полдюжины вышли на улицу позади Котты и преградили дорогу к воротам. У каждого из них в руках был рулон  плотной ткани, и Юлий, подняв руку до пояса, махнул ею вниз, давая этим  четкий сигнал своим людям не тянуться за своими ножами

.  Котта слегка улыбнулся Скавру, указывая на переулок.

– Лучше всего, вам пойти с нами, трибун. Сенатор хочет поговорить с вами, и, наверное,  будет лучше, если плебеи не станут таращиться на нас, пока он будет это делать, а?

Он бросил на Марка понимающий взгляд, а затем вопросительно поднял бровь на Скавра, который оценивающе посмотрел на людей, окружавших его команду.

– Полагаю, ваши люди вооружены, центурион Котта?

Ветеран  отдал лаконичный приказ.

– Мечи!

Каждый из его людей запустил руку в рулон ткани, извлекая оттуда  короткий пехотный гладиус. Скавр пожал плечами, красноречиво взглянув на Марка, затем повернулся и последовал за Альбинусом  вверх по улице. Через тридцать шагов они оказались в тени небольшой площади, окруженной со всех сторон стенами домов, и дородный сенатор молча ждал в ее середине, пока его наемные телохранители  не загнали тунгрийцев в замкнутое пространство, ухмыляясь, когда Юлий и Дубн огляделись вокруг с выражениями, обещающими скорую расправу,  и явно сдерживаемые только  оружием в руках людей , которые окружали их со всех сторон.

– Идеальное место, не правда ли? Разумеется, мне принадлежат  все здания вокруг нас, поэтому из каждого окна не  будут высовываться бездельники!

Скавр огляделся по сторонам с плохо скрываемым весельем

– Вы любитель театральных постановок, не так ли, сенатор?

Крупный мужчина широко улыбнулся ему в ответ, наслаждаясь своей властью в ситуации, которую он так четко спланировал.

– О, я бы не называл это театральными постановками, Рутилий Скавр, я бы использовал термин гладиаторских.

Трибун недоуменно покачал головой.

– Гладиаторских?  Вы что, собираетесь натравить своих людей против нас для какой-нибудь серьезной стычки?  Как вы считаете, что подумают об этом городские когорты?  Ведь я, даже не думаю, а  уверен, что они скоро появятся здесь, учитывая то зрелище, которое вы устроили там, на улице, продемонстрировав такое количество  запрещенного в городе  оружия.

Альбинус покачал головой, его улыбка стала шире.

– О, я сомневаюсь в этом. Местный трибун умудрился влезть в долги гораздо глубже, чем это было разумно, поэтому, как только я выкупил этот долг, было относительно легко убедить его держать своих людей подальше от этого района в течение гораздо большего времени, чем мне нужно для реализации этого тщательно продуманного сценария. Центурион?

Котта шагнул вперед, бросив меч к ногам Марка с лязгом железа о камень, и окинул его еще одним острым взглядом, от которого глаза Юлия сузились от внезапного подозрения. Сенатор указал на оружие, его голос приобрел торжествующий оттенок, когда он выкрикнул приказ.

– Подними меч, Валерий Аквила! Подними меч и приготовься сражаться за свою жизнь!

Скавр шагнул вперед, его лицо стало жестким, но пара телохранителей из бывшего легиона Альбинуса быстро двинулась, чтобы блокировать любую попытку приблизиться к своему хозяину.

– Во что вы, химера вас забери, решили поиграть, Децим?

Альбинус усмехнулся в ответ из-за спин своих защитников.

– Хороший вопрос, Рутилий Скавр, но никакая наглость не отвлечет меня от того, чтобы преподать тебе этот урок.  Возможно, смерть твоего любимого центуриона научит тебя проявлять немного больше уважения по отношению к тем, кто выше тебя по статусу. А теперь возьми меч, парень, или я прикажу своему человеку убить тебя в любом случае, беззащитного или нет

Марк терпеливо улыбнулся, проглотив оскорбление, и наклонился, чтобы взять меч в руки.

– Предупреждаю, римлянин…  –  Мартос шагнул вперед, встав рядом со Скавром и подняв палец на сенатора с убийственным выражением лица. –  Если этому человеку причинят вред, хоть ты и прячешься за этими мечами, я и без меча найду тебя и вырву твое сердце голыми руками!

Альбинус приподнял брови в притворном испуге.

– И как ты это сделаешь, когда по одному моему слову ты будешь валяться мертвым на булыжниках рядом с ним? Кто-нибудь еще хотел бы добровольно занять место в ближайшей мусорной помойке?  Нет?  Тогда приступим к делу!  Центурион!