Текст книги "Формула ЧЧ"

Автор книги: Эмиль Офин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава девятая
КТО-ТО ИДЕТ ВПЕРЕДИ

Прошли, наконец, экзамены, кончился восьмой класс. Конечно, это очень важное и радостное событие, – недаром все поздравляют, даже подарки приносят. Инна Андреевна подарила Славке логарифмическую линейку – свою собственную, по которой сама училась когда-то. Игорю купили новые боксерские перчатки, Симке – двухтомник «Стихотворения и поэмы» Александра Твардовского. Лерин брат Федя и тот ради такого случая раскошелился, подарил своей сестре серебристый капроновый купальник и желтую резиновую шапочку. А для Нинки Логиновой форпостовцы купили в складчину за два семьдесят потрясающую иллюстрированную книгу «Приготовление вкусной и здоровой пищи»; там на чудесной бумаге отпечатаны в красках такие вкусные вещи, что всю книжку хочется тут же съесть вместе с переплетом. Пусть Нинка повышает свою квалификацию, ведь она будет главной поварихой в барсовском походе.

Подарки, поздравления – все это так радостно! А если вдуматься, станет чуть-чуть грустно: и дома – родители, и в школе – учителя, да все кругом твердят, что кончилось детство, начинается новая пора – юношество.

Наверное, детство у людей кончается в разное время Вот Игорь ещё в седьмом классе, когда начал учиться в мастерских Энергостроя, принес домой первую получку: две пятерки, одну трехрублевку, четыре серебрушки по пятнадцати и ещё восемь копеек. Очень легко сосчитать. Но мама долго пересчитывала эти деньги, а потом вдруг заплакала: «Боже мой, Игорь!.. Когда же ты успел стать взрослым?..»

Или вот Славка – ведь ему пятнадцать лет исполнится только в сентябре, а он уже так много знает, что даже противно иной раз становится. К нему из домкома приходят седые пенсионеры: что-то, мол, телевизор барахлит. И Славка чинит и телевизоры и радиоприемники, как вполне квалифицированный мастер. Что дальше с ним будет, – даже представить себе невозможно!

А у Леры детство, наверное, кончилось, когда она защитила первый разряд по плаванью. Разряд юношеский.

Клим спрашивал даже: «Значит, Лера – юноша?» А когда несколько восьмиклассниц пришли на торжественное собрание за табелями в новых туфлях на высоком каблуке, гардеробщица тетя Нюся и уборщица тетя Катя тут же в раздевалке заметили это, ахнули в один голос и сказали:

– Смотри пожалуйста! Вчера были девчонками, а сегодня уже невесты!

Вот так невесты! Нинка Логинова, как только появится свободная минута, с удовольствием шьет всякую одежду для своей старой куклы. Когда ребята поднимают Нинку на смех, она очень сердится и доказывает, что это вовсе не детство, а просто она учится шить. В самом деле, она хорошо шьет. Вот для барсовского похода сшила себе и Лере широкие ситцевые юбки – очень красиво!..

Конечно, много хорошего позади, потому и грустно. Но зато впереди – чего только нет впереди! Клим, правда, ужаснулся, когда подсчитал: через три года он доучится до восьмого класса, а в школе уже не будет ни Игоря, ни Симки, вообще никого из форпостовцев!.. Конечно, будут другие и, может быть, он, Клим, уже сам станет командиром форпоста. Нет, все-таки было бы лучше поскорее вырасти, хотя бы для того чтобы доставать ногами до педалей «Кузнечика». Что хорошего в том, что тебя всегда выделяют: он ещё маленький. Другое дело, когда ты наравне со всеми участвуешь в сборах, спорах и разговорах.

А сколько сборов, споров и разговоров было перед тем, как отправиться в поход! Взять хоть историю с вещами и продуктами: мамы понатащили их столько, что в зеленом брюхе «Кузнечика» почти не осталось места для членов экипажа. Хорошо, что тут вступил в силу «железный» список, составленный Сергеем Павловичем: ничего лишнего, только самое необходимое. Действительно, зачем брать с собой, например, шесть кастрюль? Или, того не легче, ватное одеяло, да ещё розовое? Пусть мама унесет его немедленно и не позорит Леру перед коллективом! Ну, Славкин ящичек консервов – другое дело, молочная сгущенка для похода в самый раз; боксерские перчатки Игоря, хотя они и занимают много места, тоже придется взять – пусть себе тренируется.

– Но никаких хлорвиниловых мешков, – предупредил Сергей Павлович. – Чтобы я не видел этих пижонских торб, тяжелых и неудобных. У всех все должно быть одинаковым, минимум веса. Простые суконные одеяла и легкие, вместительные рюкзаки.

Это насчёт снаряжения. А из-за маршрута тоже было немало споров.

Пришлось поручить подготовку этого вопроса Славке Оболину. Кому же ещё? И «профессор» Славка зарылся в специальной литературе и сделал настоящий доклад.

Оказывается, Карельским перешейком считается участок суши между Ладожским озером и Финским заливом. С северо-западной стороны проходит граница СССР с Финляндией. (Ух, как интересно! Вдруг удастся задержать нарушителя границы?) Площадь этого участке равна почти пятнадцати тысячам квадратных километров. (Ничего себе участок, есть где попрыгать «Кузнечику»!) По горно-скалистому рельефу, по насыщенности озерами и реками Карельский перешеек не уступает таким живописным северным странам земного шара, как Швеция, Канада, Финляндия.

А потом… Вот, например, поселок Репино. Многие из ребят бывали там в пионерлагерях или просто на даче. И представьте, никто из них не знал, что в 1906–1907 годах в этом поселке находился большевистский центр – редакция газеты «Пролетарий» во главе с Лениным.

– Ведь правда же, никто из нас этого не знал? – заметил Славка и подчеркнул: – Вообще на Карельском перешейке много мест, связанных с Ильичом.

Потом Славка рассказал о таком интересном историческом факте: Петр Первый задумал выращивать мачтовый лес. Вот откуда взялась на реке Рощинке знаменитая Корабельная роща. Лиственницы этой рощи достигали сорокадвухметровой высоты. (Ничего себе! На такую, пожалуй, и верхолаз Игорь не заберется.) А ведь средняя высота ели обычно около двадцати метров.

А «Гром-камень», на котором стоит Медный всадник в нашем Ленинграде! Его доставили в 1770 году из района Лахты. Там остался ещё и другой такой же огромный валун. Тоже интересно посмотреть.

И чем дальше рассказывал Славка, тем яснее становилось, что на Карельском перешейке множество замечательных мест, и всюду хочется побывать. Ну, какое выбрать, как выработать маршрут?

Сергей Павлович вроде бы и не вмешивался в этот спор – молчал и усмехался. А потом вдруг спросил:

– А что если отправиться без определенного маршрута? Положитесь в этом деле на меня, товарищи.

Ребятам сразу пришлось по душе такое предложение: все получится загадочней, таинственней; не знаешь, какие приключения ждут тебя впереди, какие препятствия придется преодолевать…

Так на огненном рассвете долгожданного дня – первого дня путешествия – нагруженный «Кузнечик» присел на задние лапы, разбежался, выпрыгнул из города и пошел без устали глотать километры асфальтово-серых и золотисто-песчаных, солнечно-жарких и тенисто-прохладных, прямых и извилистых безмаршрутных дорог.

А уже к вечеру отряд юных барсовцев очутился за тридевять земель от всякого жилья в глухом девственном лесу, где вперемежку с соснами и пихтами на пути вставали заросли орешника и папоротника; длиннющие сережки кряжистых берез свисали до земли, они с шорохом царапали крылья. «Кузнечика», так и норовили оплести его. Откуда-то сбоку сквозь гирлянды голубых косматых лишайников лучи слабеющего предзакатного солнца с трудом пробивались в эти первобытные джунгли. Из глубины леса доносились вздохи и ещё какие-то непонятные звуки, похожие на всхлипы. Может, это были голоса незнакомых птиц, а может…

Клим невольно придвинулся к Щепкину, пытливо вгляделся в его лицо. Нет, Сергей Павлович совершенно спокоен. Вон как уверенно ведет машину, и глаза у него веселые. А потом, он же наверняка взял с собой револьвер. Пусть только попробует какой-нибудь хищник наброситься на «Кузнечика»!

Клим отодвинулся от Щепкина, постарался принять небрежную позу, даже в окно высунулся и сорвал на ходу лист ольшаника. Чего, дурак, испугался? Другие-то ведь не боятся…

Только Нинка и Лера почему-то перестали петь и выглядывают из-под тента, будто ожидают чего-то.

– Какая чаща… – сказала Нинка.

– Здесь, наверно, ещё не ступала нога человека… – сказала Лера.

А Щепкин сказал:

– Смотрите.

И показал на сосну, к которой была прилажена фанерка с надписью:

„Из одного дерева можно сделать миллион спичем, но одна спичка может погубить миллион деревьев».

Лера и Нинка разом облегченно вздохнули, переглянулись и засмеялись.

Но Клим не находил здесь ничего смешного. Он подумал: «Надо учесть это, когда будем разводить костер».

Игорь, Симка и Славка шли впереди – разведывали дорогу, оттаскивали в сторону бурелом, прощупывали посохами почву. Порой «Кузнечику» приходилось продираться сквозь заросли, объезжать завалы, огромные валуны или топкие места.

Чаща смыкалась все плотнее. А тут ещё подступили сумерки, небо заволокло тучами, посыпался дождик; он зашуршал по листве, затарахтел по кабине.

Щепкин включил фары; в их свете на фоне ярко-зеленых кустов орешника засверкали косые струи воды и Клим увидел растрепанного Славку.

Славка махал рукой:

– Сюда! Правьте сюда, Сергей Павлович!

За кустами проходила более широкая и наезженная дорога. Здесь поджидали промокшие Игорь и Симка все трое следопытов вскочили в кузов, фыркая и отряхиваясь. «Кузнечик» ускорил ход, миновал большую по ляну, прогромыхал колесами по бревенчатому мосту через бурливый ручей (уж если мост, – значит, дорога настоящая).

– Куда же она ведет? – спросила Нинка. А Лера вздохнула:

– Хоть бы там оказался какой-нибудь дом с кроватью.

– И с ватным розовым одеялом? – спросил Славка Лера надулась и ничего не ответила.

Дорога привела к озеру. Никакого дома там не оказалось, зато на высоком песчаном берегу под разлапистой сосной стоял шалаш.

Сразу было видно, что он построен на совесть: жерди глубоко вбиты в землю и связаны на концах гибкими прутьями, ветви густо переплетены – никакой дождик не страшен. А рядом, неподалеку от входа, устроен из камней небольшой очаг.

Людей в шалаше не было, но там нашелся запас дров и сухого хвороста для растопки.

– А ну-ка, бортмеханик, наладить, согласно инструкции, освещение, – приказал Щепкин.

Клим быстро размотал шнур переносной лампочки и присоединил концы к аккумулятору «Кузнечика». При ярком электрическом свете в шалаше обнаружили соль, спички, лукошко с картофелем и ещё фанерку с надписью:

„Товарищ! Это мы оставили для тебя. Уходя, не забудь оставить, что сможешь, для других».

– Смотрите, – сказал Игорь, – фанерка такая же, какую мы только что видели в лесу: новенькая, и надпись свежая. Кто-то идет впереди нас, ребята.

– И этот кто-то, совершенно очевидно, действует по формуле че-че, – заметил Щепкин.

Ребята засмеялись. Только Клим не засмеялся, – что тут смешного? Это дело серьезное. Что бы такое оставить вкусное, питательное для других путешественников?..

«Насобираю это лукошко полное грибов. Завтра же!» – решил он.

Щепкин между тем продолжал отдавать распоряжения. Под его руководством все получалось складно и здорово. В песок воткнули колья и устроили над очагом брезентовый навес. Весело затрещал огонь, забулькала в котле чистая озерная вода, запахло картофельным супом – луковым, наперченным! Это Нинка Логинова постаралась.

Сергей Павлович снял пробу и щелкнул языком.

– Отличная похлебка! А ну, навались! Повторять команду не пришлось. Сразу смолкли смешки и разговоры. Теперь на берегу был слышен только стук ложек-поварешек да по временам раздавались короткие возгласы:

– Нина, налей!

– Нина, долей!

– И мне….

– И мне ещё!

Не успел Клим доесть вторую порцию, как глаза у него начали закрываться сами собой – не хочешь, а все равно слипаются, – и с каждым разом их все труднее открывать. О чем это там ребята говорят? Нет, это не ребята, это Сергей Павлович говорит:

– Перед самым отъездом я получил письмо от Николая Курочкина. Пишет, что его командировали вместе с самосвалом на строительство новой дороги. Вот здесь есть его адрес. Послушайте…

Клим пытается открыть глаза, напрягает слух. Но в уши ему будто кто-то засунул вату: едва-едва слышно, как Сергей Павлович читает:

– «… и моя семья всегда будем вам благодарны! Обнимаю всю мою бывшую бригаду и кланяюсь. Поцелуйте Клима…»

И вдруг откуда-то издалека, словно с другого берега озера, доносится Славкин голос:

– Глядите-ка, наш бортмеханик уже отчалил. «Откуда отчалил? Куда?..» Клим силится поднять веки и не может. Какой позор! «Он на первом же марше выдохнется». Сейчас же будут смеяться…

Но смеха не слышно. Клима поднимают, несут куда-то и опускают на что-то очень приятное, пружинисто-мягкое. Над самым ухом раздается голос Сергея Павловича:

– Приказываю немедленно спать!

Чего там приказывать? Клим уже спит. Последнее, что он слышит, – это звук захлопнувшейся дверцы кабины «Кузнечика»…

Глава десятая
МАРСИАНИН

Михаил Николаевич Еремин принадлежал к той особенной породе людей, которым не дает покоя ветер, путешествий и отдаленный гул морского прибоя. Нет, он не только читал в редкие свободные часы приключенческие книжки, взятые у своего сына Пети. Он сам всю жизнь неустанно осваивал космические трассы – блуждал по ущельям и кратерам мертвой Луны, перелетал с Венеры на Марс, гонялся в безднах галактики за Гончими Псами, неоднократно навещал царицу северного неба, прекрасную голубую Вегу, и мог без особых затруднений в течение одной ночи побывать на всех семи звездах Большой Медведицы.

Но все это он делал, увы, не отходя от новейшего электронного телескопа. В настоящие космонавты Михаил Николаевич уже не годился. Ему стукнуло пятьдесят три, – одышка, бессонница и другие неполадки. А так хотелось реального всамделишного путешествия, чтобы самому ощутимо держать в руках штурвал! Как решить такую сложнейшую нематематическую задачу? Что бы такое придумать?..

И Михаил Николаевич придумал.

Но прежде всего надо было овладеть необходимыми знаниями и навыками. Ну что ж, ему не привыкать учиться. И доктор физико-математических наук сел за парту вместе с безусыми юнцами, смешливыми девушками, рабочими, артистами, поэтами – самыми разными представителями самых разных профессий. Три месяца он добросовестно изучал все, что положено: проходил испытания в «камере правил движения», познакомился с противным чувством невесомости – оно неизменно возникало в груди, когда казалось, что вот-вот врежешься в трамвай или в фонарный столб, – покорно выслушивал ворчанье инструктора и преодолевал ещё всякие другие многоступенчатые препятствия, пока, наконец, не получил заветную книжечку водителя-любителя.

Покончив с этим, Михаил Николаевич приобрел голубую Вегу, то есть, простите, голубую «Волгу». Затем произвел необходимые расчеты: получил на службе зарплату и отпускные, уплатил вперед за квартиру и телефон. А на следующее утро в 7 часов по московскому времени стартовал в рейс вместе со своей верной подругой жизни, перепуганной насмерть Зоей Романовной Ереминой.

Путь угрожающе пересекали несущиеся, подобно метеоритам, такси, мотоциклеты, инвалидные коляски; Зоя Романовна вскрикивала: «Куда ты, Мика?!» – и закрывала глаза. Но Михаил Николаевич отвечал словами известного космонавта: «Прежде всего – спокойствие!» Он твердо держал штурвал и благополучно, в соответствии с расчетными данными, вывел голубую «Волгу» за городскую черту, на орбиту Карельского перешейка. Здесь, на пустынном туманно-утреннем «Млечном Пути», он развил наивысшую допустимую правилами скорость и, на мгновенье повернув к жене счастливое вспотевшее лицо, воскликнул:

– Вот видишь! Все бортовые приборы и устройства работают нормально! А ты боялась…

Так астроном Михаил Николаевич Еремин спустился с заоблачных высот на свою родную планету и впервые увидел и понял, как она непередаваемо прекрасна.

Одно дело пронестись в самолете над еле видной землей куда-нибудь на курорт или смотреть из окна вагона на мелькающие поля, перелески, реки; и совсем другое – вот так, держа руль в собственных руках, колесить по неизведанным дорогам. Никаких маршрутов!

 
Пойду
направо —
очень хорошо.
Надо мною
небо —
синий шелк.
Никогда
не было
так
хорошо!
 

Дымок бивачного костра, вкуснейшая рыбная уха и полное отсутствие ацидофилина, который опостылел до тошноты. Вместо него – парное молоко в любом колхозе. Новые места, новые встречи. Поговоришь с человеком о том, о сём, выкуришь по сигаретке – и снова в путь. А Зоя-то Романовна как помолодела! На щеках румянец, глаза сияют, словно звезды первой величины; ей необычайно к лицу эта оранжевая косынка и ситцевый сарафан в полоску. И она почти перестала пилить мужа за быструю езду. Видно, страх у неё совсем прошел.

– Знаешь, Мика, мне теперь жаль, что мы отправили Петю в пионерлагерь. Ему было бы с нами очень хорошо.

Так сказала на десятый день путешествия во время очередного привала Зоя Романовна и вздохнула: «Как он там живет, мой Петушок?»

Михаил Николаевич лежал на коврике под лиственницей. Не отрывая глаз от книжки, сказал сурово:

– А кто настоял? Ты же уверяла, что мы все трое, во главе с нашим Петушком, свернем себе шею.

– Но ведь я не могла тогда предположить, что ты окажешься таким – ну просто талантливым водителем!

О, эти женщины! Как они ухитряются найти дорогу к сердцу автомобилиста! Ничего более приятного Зоя Романовна не могла бы сейчас сказать.

Михаил Николаевич сразу отбросил суровость, а вместе с ней и книжку.

– Потерпи, дорогая. Через несколько дней мы приедем в лагерь и заберем Петьку.

– Я хотела бы сразу, сейчас.

– Сейчас неразумно. Пусть использует путевку до конца.

– Ну, хотя бы взглянуть на него…

– Послушай, Зоя, сейчас уже за полдень, а до пионерлагеря отсюда около ста километров. Вот карта, взгляни.

– Что значат какие-то сто километров для такого водителя, как ты!

– Гм… Гм… Оно, конечно… – Михаил Николаевич поднялся на ноги, молодцевато погладил лысину, окруженную рыжеватым пушком. – Собирайся. А я пока прогрею мотор.

На лесной поляне началась предотъездная суета. Зоя Романовна мигом сняла с ветки орешника выстиранные в ручье носки, собрала вилки, ложки, тарелки, выплеснула в костерок воду из чайника, быстро постелила на сиденье коврик.

Михаил Николаевич действовал неторопливо. Как подобает умелому водителю, он сначала прогрел мотор, потом заглушил его. Обошел вокруг машины, пиная ногами покрышки, протер чистой ветошью переднее стекло и только после этого сел за руль.

– Ну, с богом.

Но «с богом» не получилось. С первого раза мотор почему-то не завелся. Со второго и с третьего – тоже.

– Что нас задерживает, Мика?

– Одну минутку…

Михаил Николаевич вылез из машины, поднял капот. Черт! Сколько здесь всяких трубок и проводов. Он неуверенно потрогал горячий карбюратор, ощупал свечи. Потом снова сел за руль и включил зажигание.

Повторилась та же история: стартер воет, а двигатель не хочет заводиться.

Вот тебе и талантливый водитель!.. Все сведения насчет возможных неисправностей во всех проводах и трубках как-то разом вылетели из головы. Михаил Николаевич оглядел глухую, затерянную в лесу поляну.

– Гм… Пленники космоса. Вероятность помощи практически равна нулю. Хоть бы какой-нибудь марсианин явился на выручку, что ли!

– Неуместные шутки, – сухо сказала Зоя Романовна.

– Может, все-таки карбюратор барахлит. А, Зоя?..

– Ну, уж это тебе лучше знать.

Глаза Зои Романовны больше не сияли, как звезды первой величины.

Михаил Николаевич виновато вздохнул и включил стартер ещё разок. Напрасный труд – мотор не заводился.

Наступила, тишина.

И вдруг в этой гнетущей тишине отчетливо прозвучал голос:

– Ну, зачем вы зря разряжаете аккумулятор? Так нельзя!

Михаил Николаевич и Зоя Романовна одновременно повернули головы. В трех шагах от машины, под кустом орешника среди огромных лопухов, сидел на корточках: коричневый гном; на голове у него красовался колпак из газеты, на загорелом теле болтались только красный галстук и узенькие трусы, а в руке он держал лукошко с грибами.

Пока удивленные супруги рассматривали гнома, он оставил в лопухах свои грибы, приблизился к «Волге» и, встав на цыпочки, потрогал двигатель.

– Ого, какой горячий! Чувствуете, как пахнет бензином?

Супруги послушно сморщили носы. Действительно, бензином пахло очень сильно.

А гном между тем смело уселся за руль и попробовал было дотянуться до педалей. Но это ему не удалось: педали поместительной «Волги» были слишком далеки от коротких ног. Однако гном не растерялся, сполз с сиденья, надавил обеими руками на педаль газа и приказал:

– А вы включайте стартер.

Михаил Николаевич, как завороженный, машинально поднял руку и повернул ключ на щитке приборов.

Взвыл стартер, вздрогнула «Волга», мотор вдруг ожил – закашлял, застрелял в глушитель и – о чудо! – взревел оборотами, а потом заработал чисто и ровно.

Гном выпрямился и сказал, как на уроке:

– Воздушной заслонкой карбюратора нужно пользоваться только при пуске холодного двигателя. У вас получилась так называемая богатая смесь.

Супруги молчали.

А коричневый гном смотрел на них и спокойно улыбался, будто совершать такие добрые дела было его прямой обязанностью.

– Откуда ты появился, маленький марсианин? – спросил потрясенный Михаил Николаевич. – Где твой летательный аппарат?

Гном удивленно посмотрел на Михаила Николаевича и как бы даже немножко подозрительно:

– Какой летательный аппарат? Я приехал сюда на «Кузнечике».

Супруги переглянулись,

– Нет, это нереально, – заявила Зоя Романовна. – Чудеса да и только!

– Да какие же чудеса? Что вы, тетя? – серьезно сказал гном. – «Кузнечик» – это такой наш автомобиль. Ну, «пикап». А я вовсе никакой не марсианин. Я – бортмеханик, пионер Клим Горелов из пятого «б».

– Иди-ка сюда, Клим из пятого «б». – Зоя Романовна протянула ему две большие конфеты, из тех, что припасла для своего Пети, – чернослив в шоколаде. – Да знаешь ли ты, как ты нас выручил? На вот, бери!

Клим взял. Однако сказал:

– Я не за конфеты, тетя. Я вас выручил по формуле че-че.

– По какой формуле? – переспросил Михаил Николаевич. – Странно… Я знаю много формул, но о такой что-то не слыхал.

– Это придумал Славка. Наш «профессор».

– Так у вас ещё и профессор есть? Славка? Интересно бы с ним познакомиться. Где остановился ваш «Кузнечик»?

– Да вот по этой дорожке. За мостиком, около озера. Совсем недалеко. Поедемте, дядя!

– Конечно, поедем, – решительно сказала Зоя Романовна. – Клим – наш спаситель, и мы обязаны подвезти его. Это наш долг. Садись-ка сюда, ко мне.

Какая отличная тетя. А конфеты-то какие вкусные! Но все же Клим уселся рядом с водителем – мало ли что. Вдруг опять не станет заводиться.

– Да с таким бортмехаником я готов хоть на Луну отправиться! – сказал Михаил Николаевич и хлопнул Клима по спине. – Это будет понадежнее, чем «с богом».

Голубая «Волга» плавно тронулась с места и скользнула в прохладную лесную глухомань. Уединенная поляна осталась позади. О том, что на ней побывали люди, напоминали обугленные ветки валежника и примятая трава…