Текст книги "Формула ЧЧ"

Автор книги: Эмиль Офин

Глава семнадцатая
ОБЩИЙ РЕБЕНОК

У Леры в каждой руке было по яблоку: одно – для Славки, другое – для себя. Она шла по двору и тихонько посмеивалась. Чудные все-таки мальчишки! Им бы только заниматься чем-то смелым, отчаянным, чтобы опасность была. А коснётся самого простого, и они вдруг делаются нерешительными, глупыми какими-то. Вот, например, Славка сегодня на сборе. Как будто она, Лера, не видела, что он все время хочет ей что-то сказать. Ну и сказал бы сразу: «Пошли в кино» – чего проще? Так нет, мнется, поглядывает искоса и никак не может решиться. Наверно, ничего и не сказал бы, если б она сама, когда начали рассматривать пропуска, нарочно не подошла к нему поближе. Ничего, в другой раз она его проучит. А может, сейчас подразнить? Сказать, что уже поздно, что ей чего-то не хочется гулять, пусть поуговаривает.

Довольная своей выдумкой, Лера с удовольствием надкусила яблоко, ускорила шаги и выбежала из ворот.

Вот тебе и на! А где же Славка? Улица была пустынной, никого. Только мимо прогрохотал грузовик с углем. Неужели ушел, не дождался? Не может этого быть! Лера ещё огляделась, даже наверх посмотрела, будто Славка мог оказаться на крыше.

Над её головой в окне первого этажа метнулась тень, послышался стук чего-то опрокинутого. В окно высунулась растрепанная седая женщина, заголосила на всю улицу:

– Помогите, спасите! Проглотил, проглотил, помирает…

Женщина кричала так страшно, что у Леры захолонуло сердце. Откуда-то появились усатый управхоз и дворник, от проспекта, придерживая на боку кобуру пистолета, бежал милиционер. А женщина в окне вопила истошным голосом:

– Спасите, милые! Задыхается, помирает…

Управхоз и милиционер бросились в парадную, взбежали по ступенькам, и Лера за ними. Дверь квартиры была раскрыта, в комнате поперек кровати лежал ребенок; его тело в короткой рубашонке выгибалось и подпрыгивало, словно в него была вставлена пружина, пальцы на ручонках растопырены, лицо посинело.

– Что он проглотил? – быстро спросил милиционер.

– Игрушечку! Шарик такой пластмассовый, беленький…

– Черт с ним, что он беленький! – гаркнул управхоз. – «Скорую» надо. Телефон есть?

– Есть вон в той комнате!..

– Так чего ж сразу не вызвали? Эх, вы…

Бабка бестолково металась у кровати, причитала, захлебываясь слезами.

Лера не могла отвести взгляд от ребенка; он бился уже слабее, пальчики на руках вздрагивали, глаза закатывались…

В соседней комнате милиционер яростно щелкал телефонным диском, кричал в трубку, зычно повторял адрес. Наконец они с управхозом вернулись в первую комнату и… не нашли там никого.

На кровати белела смятая простыня, подушка валялась на ковре…

Веселый шофер Гриша Бубликов гнал свой самосвал с углем в последний рейс. Стрелка спидометра на щитке приборов показывала 50 – наивысшая разрешенная для грузовиков скорость, а стрелки часов – всего ещё только четверть одиннадцатого. Как тут не веселиться? На целый час раньше вернется домой к жене и дочурке. И между прочим, две ездки сверх плана сделаны.

Город наплывал ровными рядами фонарей, шурша проносились встречные автомобили, мелькали неоновые вывески магазинов. Оживленный проспект остался в стороне; Гриша свернул в пустынную боковую улицу. Прибавить скорость, что ли? А вдруг автоинспектор вынырнет, откуда ни возьмись? Нет, пожалуй, не стоит…

И хорошо, что Гриша не прибавил скорости: внезапно в свете фар мелькнули старуха и девочка с поднятой рукой. Гриша едва успел бросить педаль газа и давнуть на тормоз. Тяжелый самосвал споткнулся, завизжал резиной по асфальту, дернулся вперед-назад и застыл, отдуваясь компрессорным воздухом.

Гриша открыл дверку, заорал:

– Вы что, обалдели – под машину лезете? Жить надоело?.. Да ещё с ребенком!

Девочка схватила из рук бабки ребенка, стремительно обежала грузовик, вскочила на подножку и плюхнулась прямо на сиденье.

– В больницу! Скорей, скорей! Смотрите, он уже синий…

Гриша не стал задавать вопросов. А чего спрашивать? Одного взгляда достаточно; он дал газ. Бабка осталась где-то позади, навстречу рванулась улица, ветер ударил в окно, грузовик с места набрал ход.

– Товарищ шофер, миленький, скорее, скорее!

Скорее? Спидометр и так уже показывает полных пятьдесят. Но даже сквозь шум мотора слышно прерывистое надсадное дыхание ребенка. Эх… Гриша выругался про себя и нажал на акселлератор до отказа.

Мотор ответил басовым гулом, задрожал, завибрировал под ногами металлический пол; стрелка спидометра мотнулась и пошла вправо – шестьдесят… семьдесят… семьдесят пять…

В окно кабины хлестнул заливистый милицейский свисток, за ним второй, третий. Надвигался перекресток – там люди… Рука нажала кнопку на руле, заревел гудок. Гриша знал: его номер записывают на каждом углу, может, уже гонятся на мотоцикле?..

– Скорее, миленький товарищ шофер! Скорее…

Вот наконец и больница – огромный дом на площади. У подъезда – легковая машина. Из дверей с портфелем в руке выходит человек в шляпе; под ней поблескивают очки. Его провожают люди в белых халатах, он им что-то говорит, а они почтительно слушают.

Неожиданно в их кружок вихрем врывается девочка с ребенком на руках.

– Товарищи! Посмотрите, он уже совсем синий…

Человек в шляпе посмотрел. Бросил портфель, схватил ребенка и вбежал в подъезд быстро, совсем как молодой.

За ним устремились остальные. Торопливое хлопанье дверей, топот ног по гулкому коридору, отрывистые возгласы:

– Халат Борису Григорьевичу!

– Свет в операционную…

И вот уже Лера сидит возле белой двери, на которой светится надпись: «Операция. Не входить!»

Женщина в белом халате трясет Леру за плечо.

– Откуда вы его взяли? Где родители?

– Не знаю. Там одна бабушка. Лера машинально называет адрес. Женщина записывает и уходит.

Минуты текут медленно, настороженно. Вокруг тишина, а в ушах у Леры ещё звучат милицейские свистки и рев сигнала, перед глазами маячит покрытое угольной пылью лицо шофера; она его даже не рассмотрела как следует, не поблагодарила даже…

В гулком больничном коридоре медленно текут минуты. Сколько их прошло – две или двадцать?

Дверь, наконец раскрывается. Выходит Борис Григорьевич, за ним люди в белых халатах.

Можно не спрашивать, чем кончилось. По их лицам все понятно, особенно по улыбке Бориса Григорьевича. Он улыбается и в то же время говорит страшные слова:

– Ещё бы несколько секунд – и было бы поздно. Леру окружают врачи, задают наперебой вопросы, гладят по голове, кто-то дает конфету. Зачем ей конфета, что она, Лера, маленькая?

– Он уже в палате. Будет жить до ста лет, отличные легкие, – говорит Борис Григорьевич и вдруг спохватывается: – Мой портфель? Где он?

– В приемном покое. У дежурной сестры, – отвечает сразу несколько голосов.

Врачи, сестры и санитарки следуют за Борисом Григорьевичем будто на параде. А он идет в развевающемся халате, как генерал в плаще. Ясно, генерал, ведь он только что выиграл сражение. Вот бы такого вожатого!

В приемном покое собралась целая толпа. Это бабка, усатый управдом, Славка, Нина Логинова и какой-то милиционер с мотоциклетными очками на фуражке.

К доктору бросается бабка. Её седые волосы совсем распустились, по щекам текут слезы. Она хватает руку Бориса Григорьевича и норовит поцеловать её.

– Позвольте, позвольте, – сердито говорит Борис Григорьевич и подталкивает вперед Леру. – Вот её благодарите.

Лера смущенно отводит глаза и вдруг замечает в дверях лицо, измазанное угольной пылью.

– Вот кого надо!.. Вот его, это он!

– Виноват, граждане, – говорит шофер. – Я на обратном пути завернул сюда. Как там мальчонка?

Теперь все начинают благодарить шофера, словно ребенок не бабкин, а общий. И тут выясняется, что милиционер с мотоциклетными очками – это автоинспектор, и что он уже во всем разобрался и, конечно же, не будет наказывать Гришу за превышение скорости.

А Нинка тем временем уже успевает рассказать Лере про Славку, как его забрал патруль народных дружинников.

– Понимаешь, – возбужденно шепчет она на ухо подруге, – он не хотел, чтобы ты услышала их всякие слова. Прямо рыцарь без страха и упрека! Подумай, не побоялся связаться с двумя пьяными, абсолютно взрослыми балбесами. А потом, когда до тебя не дозвонились, он первый помчался к твоему дому. Там-то мы и встретили бабку с управхозом; они бежали в больницу… Послушай, Лера, а я тут познакомилась со старшей медсестрой Фаиной Львовной…

Но Лера уже не слушает. Она смотрит на Славку. И правда, он похож на рыцаря Печального Образа – высокий, худой, только Россинанта и пики ему не хватает. С хулиганами не побоялся связаться, а тут смелости не наберется. Как будто она, Лера, не видит, что ему очень хочется сказать ей что-то.

– Понимаешь, Лера, глупо у меня получилось… Я тебе все объясню…

– Не надо объяснять. – Лера смеется и достает из кармана яблоко. – На, возьми.

Глава восемнадцатая
УВАЖАЕМАЯ НИНА

Что в этой главе может происходить, если главное действующее лицо в ней – Нинка Логинова? Ну, какая из неё героиня? Другое дело, например, – Игорь Соломин. Тот станет верхолазом или, может, даже космонавтом; пока ещё он не решил. Клим Горелов будет, наверное, знаменитым фотографом; правда, у него семь пятниц на неделе: то он хочет быть милиционером, как Иван Сергеевич, то начальником штаба народной дружины. Ну, Славка сделается ученым, а Симка – поэтом. Впрочем, он уже опубликованный поэт, – ведь его стихотворение про эскимо написано крупными разноцветными буквами в фойе кинотеатра. Симка при каждом удобном случае напоминает об этом, хвастунишка несчастный! Федя Новиков – будущий электрик, это ясно. А Лера метит в артистки. В общем, все они уже расхватали себе самые лучшие специальности. А что же остается Нинке? Ничего? Ну, это только так кажется!

Во-первых, она в детской больнице хорошо познакомилась со старшей медицинской сестрой – Фаиной Львовной. У неё белый-белый халат с разутюженными складками, которые так накрахмалены, что даже потрескивают, а на голове – косынка с красным крестиком. Фаина Львовна сидит за своим столиком и говорит очень серьезные и абсолютно непреклонные слова. Например, такие:

– Больной Саша Матвеев, почему ты бродишь по коридору, когда уже был отбой? Вот прими этот порошок и немедленно отправляйся в постель.

И Саша Матвеев проглатывает горький порошок и шлепает тапками в свою палату. Попробовал бы он не послушаться Фаины Львовны – ого!

Почему бы не стать медицинской сестрой, а потом врачом-хирургом? Фаина Львовна говорит, что у неё, у Нинки, сильные ловкие руки, которые быстро научатся справляться со шприцем. Вот бы здорово! Допустим, Симка заболел, лежит и охает. Вдруг приходит Нинка и говорит абсолютно непреклонно: «Больной Серафим Воронов, повернитесь вот так, лежите спокойно» – и раз! – иголку ему в одно место!

Нинка уже сейчас кое-чего добилась, сдала на звание пионера-санинструктора. А потом потихоньку от всех сшила себе белый халат и косынку с крестиком. В таком виде однажды после школы она явилась в детскую больницу к Фаине Львовне; та засмеялась и отвела её прямо к Борису Григорьевичу. И профессор, к которому, чтобы попасть на прием, надо ждать очень долго, её, Нинку, принял сразу, посадил в кресло и повел такой разговор:

– У меня есть идея, уважаемая Нина…

Подумать только! «Уважаемая Нина»! Никто её сроду так не называл! Вот бы Симка услышал…

– Идея заключается в том, чтобы познакомить ваш форпост с моими пациентами. Как вы на это смотрите?

Да чего тут смотреть? Нинка готова для Бориса Григорьевича сделать все. Только ей что-то не очень понятно: зачем знакомиться?

– А затем, – объяснил профессор, – что для больных ребят это будет замечательным развлечением. Вот, например, у нас лежит такой Сережа Овсянников, уже почти месяц. Сложный перелом голеностопного сустава. Он перебегал улицу и угодил под грузовик. Или Алеша Багрецов. Тот съезжал по лестничным перилам и в результате – сломанная ключица и забинтованная голова. Эти и другие ребята лежат подолгу, им тоскливо. А тут вдруг к ним в гости придут прославленные форпостовцы. Такая встреча безусловно поднимет их жизненный тонус. Это лучше всяких лекарств, уж вы мне поверьте, уважаемая Нина. – И Борис Григорьевич потер свои белые руки. – Ну-с, договорились?

Ещё бы!

Нинка шла на сбор форпоста счастливая, гордая, возбужденная. Какие возможности открываются! Так замечталась, что сама чуть не угодила под трамвай.

Первым делом она спросила у ребят:

– Послушайте-ка, вы знаете, что такое жизненный тонус? Это, например, если происходит сложный перелом голеностопного сустава и приходится долго лежать…

Словом, Нинка рассказала все по порядку и передала разговор с Борисом Григорьевичем.

Идея профессора понравилась. Посыпались предложения, начались жаркие споры. Посоветовались с Инной Андреевной и Иваном Сергеевичем; они тоже подсказали много интересного. Так был составлен план и проведена детальная разработка операции, которую назвали условно «Жизненный тонус».

И вот в один прекрасный день – этот день надолго запомнился Нинке – Игорь сказал:

– Веди нас. В этой операции ты главная.

А к тому же в этот день выдалась удивительная, неповторимая погода. Напрасно некоторые думают, что в Ленинграде осенью постоянно дожди. А знают ли эти некоторые, какие дни бывают в октябре, когда в Летнем саду дошкольники ещё копаются в песке вокруг памятника И. А. Крылову, а над их головами старые липы, про которые Симка сочинил, что они какие-то задумчивые, словно собираются уснуть надолго? А Славка сказал, что это типичное бабье лето. Почему бабье? Женское тогда уж! Все самое красивое пишется именно в женском роде. Например: Нева, Александровская колонна, золотая осень, мечта, верность, дружба и, уж конечно, любовь… Ах, любовь! Симка сочинил такое стихотворение:

 
Я увидал тебя в халате белом,
Ты стала выше, тоньше и милей.
О как прекрасно, благородно, смело —
Лечить и оперировать детей!
 

Да, решено. Нинка будет врачом-хирургом. Начало уже положено; сегодня она ведет ребят в больницу. «В этой операции ты главная», – так сказал Игорь. Пусть эта операция ещё не хирургическая, а только «жизненный тонус», – не беда. Наступит время, и Нинка будет делать настоящие операции.

И вот она идет впереди ребят. Все они уже в пальто и куртках, потому что октябрь, стало холодно, хоть солнце и светит вовсю. А Нинке жарко, как в июле, она волнуется больше, чем на экзаменах.

Глава девятнадцатая
НА ЧТО ЭТО ПОХОЖЕ!

Борис Григорьевич довольно улыбался и, слегка наклонив седоватую голову, подмигивал поверх очков своим пациентам.

– Ну-с, итак, я сдержал слово. Вот к нам пришли обещанные форпостовцы. Встречей поручаю руководить Нине Логиновой, она пионер-инструктор по санитарной части у себя в школе. А я, увы, должен идти. С вами остается старшая медсестра.

Борис Григорьевич ушел. А Нинка оглянулась на Фаину Львовну, расправила складки своего белого халата и, стараясь, чтобы её голос звучал как можно непреклоннее, обратилась к больным:

– Товарищи, во-первых, мы принесли разные интересные книжки. Их собрали наши школьники специально для вас. Сима и Клим, раздавайте книжки. Во-вторых, наступают длинные осенние вечера, и читать с верхним освещением вам будет трудно. Вот в этой картонной коробке лежат маленькие настольные лампы системы «гриб». Их дал завхоз больницы, а наш электрик Федя Новиков сейчас проверит эти лампы и установит каждому на тумбочку. Приступай, Федя. А мы будем знакомиться.

Мальчик с забинтованной головой приподнялся на койке.

– Пускай ваш Игорь Соломин расскажет про форпост.

– Да-да, – попросили больные, – пусть расскажет. Нинка посмотрела на Игоря: «Что же ты молчишь?»

А тот посмотрел на Славку.

– Я не умею говорить, ребята. Не сердитесь. Вот если бы Славка…

– Это наш первый ученик, товарищи. Вячеслав, расскажи за Игоря.

И Славка принялся рассказывать про чердак, про Ивана Сергеевича, про то, как отвоевали домик для форпоста, и про разные другие дела.

Больные ребята слушали затаив дыхание, стараясь не пропустить ни одной подробности. Особенно когда Славка красочно расписывал, как самый маленький форпостовец Клим Горелов на безлюдном глухом пустыре, в трудных условиях пересеченной местности, сфотографировал опасного преступника в клетчатой кепке.

– А если бы этот Клетчатая Кепка поймал вашего Клима и проломил бы чему башку? – спросил Забинтованная Голова. – Его бы так же ругали родители и доктора, как меня, да?

– Сравнил, – строго сказала Нинка и торжественно добавила: – Клим ведь рисковал для Родины! А для кого рисковал ты, когда катался по перилам? Что я, не знаю, что ли? Я смотрела твою историю болезни, не думай!

И Нинка многозначительно посмотрела на Фаину Львовну.

Забинтованная Голова обиженно засопел и скрылся под одеялом, – подумаешь, косынку с крестиком, нацепила! Маленькая, а уже вредная, вроде Фаины Львовны.

Дальше Славка начал показывать свой номер. Он решал устно любые упражнения на трехзначные цифры. Больные задавали, а он отвечал очень быстро. Когда потом проверяли на бумаге, оказывалось тютелька в тютельку. Ясно, этот парень всегда будет хватать только пятерки! Ему-то что!

Но самый «гвоздь программы» Нинка приберегла под конец.

– Сейчас выступит участница нашего школьного драмкружка – Валерия Дружинина. Вы, наверно, слыхали про неё?

Ещё бы не слыхали! Ведь здесь же, в больнице, лежал ребенок, которого эта Лера Дружинина спасла от смерти.

Мальчишки даже привстали на койках, чтобы получше разглядеть Леру.

А она вышла на середину палаты и звонким, уверенным голосом сказала:

– Во-первых, спасла не я, а шофер Гриша Бубликов и Борис Григорьевич. А во-вторых, я прочту вам стихотворение Серафима Воронова «На что это похоже».

 
Здесь хорошо, но дома ведь
Гораздо лучше все же.
Зачем, ребята, вам болеть?
На что это похоже!
Здесь надо целый день лежать.
Ни поиграть,
Ни погулять,
Пить горькие лекарства —
Ужасные мытарства!
Вот забинтованный лежит
Овсянников Сережа.
Он потому здесь и лежит,
Что все по улицам бежит,
Ходить, как все, не может;
Под носом у грузовика
Перебегал дорогу,
А грузовик, хоть и слегка,
Задел Сереже ногу,
Но грузовик, ведь он,
Как слон —
Уж налетит,
Так не простит…
И вот лежит
Сережа.
На что это похоже!
А вот Алеша Багрецов:
Он, удалец из удальцов,
Катался по перилам.
Ох, здорово же было!
Он словно ласточка летит,
Скользит,
Летит…
И вот – лежит,
Как и Сережа,
Тоже.
В бинтах рука и голова,
Хрипит,
Кряхтит
Едва-едва.
На что это похоже!
А рядом с вами за стеной,
В соседнем помещенье,
Болеет Яша Гаевой
Нелегким воспаленьем.
А почему?
Да потому —
Купаться вздумалось ему.
Занятие негодное, —
Когда
Вода
Холодная.
Хоть воспаленье легких, но
Ох и тяжелое оно!
Совсем вставать не может.
Лежит,
Грустит,
Глядит
В окно.
На что это похоже!
 

 
Чтоб вам сюда не попадать,
Не надо вниз с перил съезжать,
Перед машиной пробегать
И в воду осенью нырять.
 
 
Совет понятен мой и прост:
Скорее поправляйтесь
И в пионерский наш форпост
Веселыми являйтесь.
 
 
Мы приглашаем в гости вас,
Но только заявляем:
Здоровым надо быть у нас!
Больных не приглашаем!
 

Ох, и захлопали же Валерии Дружининой! Да и Симке пришлось кланяться. Аплодировали даже те ребята, которых продернули, даже Забинтованная Голова – Алеша Багрецов. Он колотил по тумбочке одною рукой – другая-то в гипсе. Фаине Львовне пришлось усмирять их, но они все кричали:

– Не уходите, не уходите! Приходите ещё! Обязательно! Слышите?

На прощанье Клим Горелов сфотографировал всю палату. После этого Нинка сказала важно:

– Теперь лежите спокойно. Сейчас вам будут измерять температуру. До свиданья.

И вот уже форпостовцы идут по предвечерней набережной. Странное дело, ведь кажется, не случилось сегодня ничего особенного: никого не спасли, ни с кем не боролись, в общем, никаких героических приключений не произошло, а настроение такое, словно выполнили важное задание, сделали большое дело. И на душе как-то хорошо.

Симка начинает бормотать стихи, но Игорь говорит сурово:

– Хватит лирики. Забыли, что ли, про равновесие сил? Пошли по домам, надо готовить уроки. А завтра у нас опять ответственная операция. Кажется, её смело можно будет назвать хирургической.

Глава двадцатая
СИЛА, О КОТОРОЙ НЕ СКАЗАНО В УЧЕБНИКЕ

– Рита Галкина, иди к доске.

Рита встает не сразу. Возится, перекладывает в парте что-то с места на место; на пол падает носовой платок с кружевной оборочкой и учебник физики; из него вываливается открытка с алыми розочками. Рита суетливо подбирает свои пожитки. Капроновый бант тревожно вздрагивает на её голове.

В классе улыбаются, раздаются смешки – ну и копуша-растеряха!

Не улыбается только Инна Андреевна. Глазами воспитателя она видит больше, чем ребята.

Подождав немного, Инна Андреевна говорит уверенно:

– Ты не приготовила домашнего задания, Рита. Почему?

Рита молчит. Стоит и дергает кружевную оборку платочка.

Симка Воронов ерзает за партой. И как это все учителя всегда ухитряются спросить именно того, кто не знает урока? Небось его, Симку, не вызвала сегодня, когда он мог бы блеснуть. Нет, упускать момент нельзя, надо срочно обратить на себя внимание.

– Инна Андреевна, как правильно пишется: блеснуть или блестнуть?

– Странный вопрос для ученика восьмого класса, Серафим. И к тому же неуместный. Спросишь потом у кого-нибудь из ребят. Итак, Рита, почему ты не приготовила урока? Ведь ты одна у папы с мамой и времени у тебя сколько угодно.

Рита упорно молчит. За неё отвечает староста насмешливо:

– Ей некогда, Инна Андреевна. Её тело находится в состоянии покоя на горизонтальной плоскости: она все вечера лежит на тахте.

А Нинка подхватывает:

– Или крутится перед зеркалом, прически себе разные изобретает, вроде «бабетты».

Тут Риту прорывает:

– А тебе какое дело? – шипит она Нинке. – Сама в плиссированной юбке ходишь!

– Ты Нину Логинову не укоряй, – вмешивается Симка; он все ещё пытается обратить на себя внимание. – Подумаешь – плиссированная юбка! Зато Нинка активно работает в форпосте. Вчера провела операцию «Жизненный тонус» и уроки успела выучить… Вот вызовите её, Инна Андреевна… Или меня. Все равно.

– Будь по-твоему, Серафим, отвечай. Даю возможность тебе «блестнуть».

Все дружно смеются. Но Симка остается необычайно серьезным. Выпучив глаза и уставившись в потолок, он выпаливает, как из пулемета:

– На предыдущих уроках мы ознакомились с двумя видами сил: силой упругости и силой тяжести. Третий вид сил, который изучается в механике, представляет собой силы трения. В чем особенность этих сил? Обратимся к хорошо знакомым примерам…

– Постой, постой, Серафим. Вижу, что знаешь. К хорошо знакомым примерам пусть обратится Нина Логинова.

Симка огорченно умолкает. А Нинка с готовностью вскакивает с места.

– Примеры такие: пустим круглое тело по горизонтальной плоскости…

– Подожди, Нина. Какая это горизонтальная плоскость и что это за круглое тело? Не нужно говорить так строго по учебнику. Приведи примеры, действительно хорошо знакомые. Те, что сама видела.

Нинка задумывается, но ненадолго.

– Хорошо, Инна Андреевна. Вот когда мама шьет, бывает, упадет катушка ниток и покатится по полу. Покатится да и остановится. Или когда на коньках катаешься. Оттолкнешься и поедешь. Пусть каток гладкий-прегладкий, все равно, если не работать ногами, – остановишься. Это потому что трение.

– Вот теперь хорошо, Нина. Вячеслав, обобщи. Славка отвечает, как всегда, неторопливо и складно:

– Во всех случаях при движении одного твердого тела по поверхности другого на движущееся тело действует сила, направленная против движения и противодействующая движению. Эта сила называется силой трения.

– Молодец, Вячеслав. А что такое трение покоя? Лера Дружинина, ты знаешь?

– Знаю, Инна Андреевна. Существует ещё сила трения между соприкасающимися предметами, хотя они и находятся в состоянии покоя. – Лера косится на Риту Галкину и продолжает с невинным видом: – Если тело, например, лежит в состоянии покоя на горизонтальной плоскости. Попробуем его сдвинуть. Для этого потребуется некоторая сила. Если на тело нажать слабо, оно вовсе не двинется с места. Удерживающая его сила называется силой трения покоя.

Инна Андреевна с трудом сдерживает довольную улыбку.

– Очень хорошо, Валерия. Игорь Соломин, приведи нам какой-нибудь производственный пример.

– Могу, Инна Андреевна. Вот на стройке кирпичи удерживаются на наклонной ленте транспортера силой трения покоя. С помощью этой силы и другие материалы подаются строителям. Так же эта сила помогает и кровельщику. Крыша ведь тоже наклонная, а он работает и не скатывается.

– Ещё пример, из жизни.

– Из жизни?.. – Игорь вдруг наклоняет свою стриженую голову, словно собрался кого-то боднуть. – Могу. Вот Ритка Галкина валяется вечерами на тахте или торчит у телевизора, потому что мать не пускает её в форпост. На этой почве между ними происходит трение. А если б она ходила к нам, мы бы у неё быстро установили равновесие сил!

– Каким же образом?

– А таким: мы теперь проводим специальные двадцатиминутки на сборах – проверяем домашние задания. У всех вместе здорово получается. За это отвечает Славка. Он так вчера нас гонял по состоянию покоя, что даже Федя Новиков из шестого класса все выучил наизусть. Даже маленький Клим, наверное, смог бы ответить. А Ритка… Нет, это никуда не годится, Инна Андреевна! Поговорите с её мамой, пусть не думает, что форпост напортит Ритке. Мы её живо подтянем. Ведь мы же знаем, что ей охота к нам.

Рита сидит потупившись. Теперь она уже теребит край своего фартука и говорит чуть слышно:

– Правда, Инна Андреевна, поговорите с моей мамой.

– Хорошо, поговорю…

В классе наступает странная тишина, потому что Инна Андреевна как будто забывает, что ведет урок. Она сидит за своим столиком, и лицо у неё такое, словно случилось что-то очень важное. И никто из ребят не смог бы догадаться, о чем она думает.

А Инна Андреевна с удивлением думает о том, как выросли её ребята и какая это чудесная сила – коллектив. Никакая сила из физики не может сравниться с нею.

Стукнула крышка чьей-то парты. Инна Андреевна спохватывается и говорит совсем просто:

– Спасибо вам, ребята…