Текст книги "Формула ЧЧ"

Автор книги: Эмиль Офин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава седьмая
ОПАСНЫЙ УЧАСТОК

Школьный двор ограничен с трех сторон домами, с четвертой – глухой кирпичной стеной. Двор чистый и красивый, но он не всегда был таким. Когда однажды, в памятный день первого сентября, семилетние ребята, будущие форпостовцы, пришли в школу, они со своими мамами еле-еле пробрались через этот двор. В классах уже начались занятия, а снаружи маляры ещё докрашивали стены; повсюду валялись перемазанные в извести доски, битый кирпич, стояли бадьи с раствором, возвышались холмики строительного мусора.

С тех пор прошло восемь «первых сентябрей», и теперь здесь уже совсем не то, что было. Теперь в центре двора – фонтан; вода бьет из пионерского горна, который держит у рта каменный мальчишка. Струя серебрится, шелестит. А ещё шелестят на ветру листья молоденьких тополей. Их с каждым годом становится все больше, потому что в школе есть обычай (кто его установил, – неизвестно, возможно, директор, а может, кто-то из учеников): каждый выпускник, уходя из школы с золотой или серебряной медалью, сажает деревцо и поручает заботу о нем тому, кто пришёл в последний класс за его парту. Вдоль глухой стены разместился спортивный городок – названье немножко громкое. Ведь в городке только площадка для игры в «городки», качели для младшеклассников и пионерская линейка.

Но вот теперь здесь прибавился ещё и гараж. Ребята выкрасили его в светло-зеленый цвет, рядом вкопали в землю одноногий столик, приволокли к нему садовую скамейку и в первое же воскресенье устроили заседание форпоста.

– Мы в безвыходном положении, мальчики! – сказала Нинка и постучала по свежеоструганному столу карандашом, потому что её выбрали председателем. –

Ну, что ты, Симка, хочешь сказать? Что не в безвыходном, да?

– Ну да – нет! Нам надо пойти в автошколу, к старому учителю Ивану Алексеевичу, вот!

– Открыл Америку, – сказал Игорь. – Думаешь, я не узнавал? На курсы шоферов, кому нет восемнадцати, не принимают. И права не выдают.

– Это несправедливо, – сказала Лера.

– Таков порядок, – сказал Славка.

А Клим ничего не сказал. Что ему говорить, когда даже Славке не дадут прав – такому умному, а главное – длинноногому? У Клима ноги только чуть-чуть достают до педалей, и то если он садится на самый краешек сиденья.

Тут на школьном дворе появилась Инна Андреевна. В этот теплый воскресный день она оделась совсем по-летнему: вместо всегдашнего коричневого, как у школьницы, платья, на ней был легкий жакет и пестрая юбка колоколом, а на ногах – светлые остроносые туфли. Ростом Инна Андреевна едва достает Славке до плеча, и если б у неё не были немножко подкрашены губы, никто бы со стороны и не сказал, что это учительница, – просто ученица десятого класса.

– Здравствуйте, ребята. Торжественное заседание? А скажите, почему в такое чудесное утро вы повесили носы? Особенно разнесчастный вид у Клима.

Сама Инна Андреевна улыбалась. Ей-то хорошо: ей давно исполнилось восемнадцать, а Климу надо ждать ещё целых шесть лет и четыре месяца.

– Мы все про «Кузнечика» обсуждаем, – сказала Нинка-председатель. – Тут нам не в силах помочь даже Сергей Павлович.

Инна Андреевна опять улыбнулась, на этот раз загадочно.

– А я как раз о нем хотела вам рассказать что-то очень интересное.

Пионеры насторожились. Симка заерзал на скамейке, толкнул под бока Игоря и Славку; Лера с Нинкой переглянулись, а Клим даже потянул Инну Андреевну за рукав – скорее, мол, скажите!

Инна Андреевна весело оглядела нетерпеливые лица ребят, достала из сумочки газету и развернула её. С газетной полосы на пионеров смотрел Щепкин: такой знакомый, веселый, и на лице у него никакого шрама нет.

– Это давнишняя газета, – объяснила Инна Андреевна. – Мне её прислал директор автошколы Иван Алексеевич. Газета эта – из подшивки парткома Управления милиции. Иван Алексеевич просил вернуть её в целости и сохранности. Хотите почитать сейчас же?

Вот вопрос! Ещё бы не хотеть. Руки так и потянулись к газете, но учительница отдала её Лере.

– Ты читаешь вслух очень хорошо.

Все облепили скамейку вокруг Инны Андреевны, а Лера взяла газету, встала у одноногого столика и принялась читать – ну так, как она умеет, – выразительно, с чувством:

«Опасный участок. Очерк. Сразу же за городской чертой начинается длинная дамба. Она тянется на четыре километра; ширина дороги здесь едва позволяет разойтись встречным машинам – ни кювета, ни обочины. С одной стороны – топкие луга, с другой – болото, постепенно переходящее в залив. Весь участок окаймлен столбиками, выкрашенными в белый цвет, – это облегчает водителям ориентировку ночью и в дождливую или туманную погоду.

Сергей Щепкин всегда думал, что на всем шоссе нет опаснее участка. Это его настораживало, он с особенным вниманием следил за проносящимися автомобилями. Сегодня, едва выехав на пост, он сразу же остановил продуктовую машину: ещё издали наметанный глаз Щепкина определил вилянье передних колес.

– Товарищ водитель, вы сегодня перед выездом осматривали ваш автомобиль?

– Да… – неуверенно ответил шофер. – А что?

– Плохо осматривали. – Щепкин нагнулся, заглянул под крыло машины. – Нет шплинтов на шаровых соединениях рулевой трапеции. Давно так ездите?

– Да знаете, товарищ инспектор, горячее время, все торопимся… Сегодня же вечером поставлю. Тут дела-то на пять минут.

– Если на пять, так сейчас и сделайте. При мне. Шофер пожал плечами, нехотя достал плоскогубцы и проволоку. Щепкин подождал, пока он окончит работу, и вернул документы.

Шофер сильно хлопнул дверкой кабины.

– Я этого не оставлю. Молоды ещё бюрократизм разводить. Я до вашего начальства дойду!..

Щепкин с горечью смотрел вслед удаляющейся машине. Эх, все-таки многие ещё не понимают, что их беззаботность может вызвать тяжелые последствия.

Вдали показалась «победа». Шофер явно вел машину с недозволенной скоростью. Увидев на шоссе инспектора, он притормозил, но Щепкин заметил этот маневр, остановил машину и проколол талон.

Водитель сказал сквозь зубы:

– Делать вам нечего, товарищ лейтенант. Стоите здесь и людям нервы портите. Бездушный вы человек…

Щепкин ничего на это не сказал, сел на свой мотоцикл и двинулся в объезд участка. Подъехав к отделению милиции, расположенному на площади, откуда начиналось шоссе, он пошел в дежурную комнату.

– Хорошо, что вы заглянули, Сергей Павлович, – сказал дежурный офицер. – Звонил загородный пост. Сообщили, что идут два автобуса с пионерами – ребята из лагеря возвращаются. Надо обеспечить безопасность.

Щепкин кивнул и сразу же вышел на улицу. Около своего мотоцикла он столкнулся с человеком в синем комбинезоне. Человек этот был крайне взволнован.

– Товарищ лейтенант! – закричал он. – Скорее, скорее! Нужно догнать вон ту машину…

Далеко на набережной виднелся быстро удаляющийся грузовик.

– Я шофер… Я виноват: остановился у ларька выпить воды и не выключил мотор. Откуда ни возьмись какой-то гад вскочил в кабину и погнал!..

Конец фразы едва долетел до ушей Щепкина; он толкнул педаль стартера, прыгнул в седло мотоцикла. Площадь вместе с шофером сразу оказалась далеко позади…

Набережная кончилась. В этом месте асфальтовое шоссе плавно закруглялось. Щепкин вышел на вираж, не снижая скорости. Если бы асфальт был мокрым, это был бы последний вираж в его жизни…

Машину – самосвал, нагруженный песком, – Щепкин настиг у начала дамбы. Он сразу понял, что ни справа, ни слева подходить к самосвалу нельзя: преступник может прижать мотоцикл к столбикам. Значит, оставался только один путь – сзади. Но и этот выход был крайне опасен: нужно подойти к автомобилю постепенно, на скорости, превышающей его скорость на почти неуловимую долю времени; только в этом случае могла произойти пересадка. Риск был велик, но выбора не оставалось. И Щепкин дал газ. Интервал сокращался убийственно медленно. Щепкин видел только бешено вращающиеся задние колеса грузовика. Если бы преступник вздумал уменьшить скорость, Щепкина расплющило бы о задний борт. Наконец переднее колесо мотоцикла вошло под кузов самосвала. Единственный возможный момент наступил. Щепкин бросил руль, выпрямился во весь рост и уцепился за борт. Где-то позади раздался скрежет искалеченного мотоцикла. В следующее мгновенье Щепкин уже лежал в кузове самосвала.

Вот он подполз к кабине, заглянул в заднее окошко. Человек сидел, согнувшись над рулевым колесом. Щепкин видел его всклокоченные волосы и сутулую спину. А навстречу далеко впереди плыли один за другим два автобуса – длинные, голубовато-белые…

Щепкин машинально подсчитал вес автомобилей, их встречную скорость и мысленно представил себе силу удара, который может произойти меньше чем через две минуты. Он расстегнул кобуру и спрыгнул на подножку самосвала.

Боковое стекло было опущено. Щепкин приказал:

– Взять вправо, остановить машину!

Револьвер не произвел никакого впечатления. Широко раскрытые оловянные глаза на мгновенье глянули на лейтенанта; в лицо Щепкину пахнуло винным перегаром.

Щепкин просунул левую руку в окно, ухватился за штурвал, пытаясь направить машину по краю дороги.

– Пусти руль, бандит! – закричал он и ударил револьвером по голове преступника.

Тот выпустил руль, упал на сиденье. Но было уже поздно: в нескольких метрах перед собой Щепкин увидел перекошенное ужасом лицо водителя автобуса.

Решение пришло раньше, чем Щепкин успел осознать его. Он резко вывернул руль. Автобус пронесся мимо…

Последним, что увидел лейтенант, были белые столбики, брызгами разлетевшиеся в стороны…»

Лерин голос дрогнул и оборвался так звонко, будто у неё в горле что-то лопнуло. Все молчали.

– Здесь осталось всего несколько строчек, ребята, – сказала Лера и медленно дочитала эти строчки:

– «… Сразу же за городской чертой начинается длинная дамба. Она протянулась на четыре километра; ширина проезжей части здесь едва позволяет разойтись встречным автомобилям. Водители, въезжая на этот участок, держатся правой стороны и снижают скорость. Ночью фонари проходящих машин выхватывают из тьмы силуэт мотоцикла и рядом одинокую фигуру офицера. Порой беззаботный водитель, нарушивший правила, уже готов наговорить обидные, резкие слова, но, рассмотрев молодое, пересеченное глубоким шрамом лицо старшего лейтенанта милиции, смущенно умолкает…»

Умолкла и Лера. Ребята сидели тихо, не шевелясь.

Инна Андреевна хотела что-то сказать, но оглянулась и вдруг приложила палец к губам, поспешно взяла со стола газету и убрала её в сумочку.

По школьному двору шел высокого роста человек в светлых брюках и в ковбойке с короткими рукавами. Человек шагал размашисто и упруго; сразу можно было понять, что он привык ходить на большие расстояния. Его мускулистые руки были загорелыми, и лицо тоже было коричневым, и его нисколечко не портил глубокий белый шрам. Наоборот…

– Здравствуйте, товарищи, – громко сказал Щепкин и осёкся: уж очень пристально смотрели на него пионеры и встали зачем-то, как в классе, когда входит учитель. – Извините, Инна Андреевна, за опоздание. Пешком добирался…

Неожиданно Клим рванулся к Щепкину.

– Сергей Павлович!.. Сергей Павлович, я никогда не буду пить водку и нарушать правила движения!..

– Ну вот и хорошо! – Щепкин усмехнулся, погладил Клима по голове. – Значит, будешь отличным водителем.

– Я буду, как вы! Техником-лейтенантом!

Все засмеялись. Напряжение сразу прошло.

– Ребята, – сказала Инна Андреевна, – сегодня у всех нас выходной день. У Сергея Павловича тоже. Давайте попросим его: пусть прокатит нас на «Кузнечике». – И лукаво посмотрела на Щепкина.

Хитрая Инна Андреевна! Ну ясно, она заранее договорилась с Сергеем Павловичем, а сейчас делает вид, что его надо просить.

Конечно, Щепкина просить не пришлось. Он сразу же сказал:

– Слушать меня внимательно! Что надо сделать перед выездом из гаража? Отвечайте по порядку. Быстро!

– Проверить тормоза, – сказал Игорь.

– Рулевое управление, – сказал Симка.

– Масло и бензин, – сказал Славка.

– Воду, – сказала Лера.

– Машина должна иметь чистый и опрятный вид, – сказала Нинка.

А Климу не осталось что сказать. Но он подумал немножко и сказал:

– Надо проверить, чтобы шофер был трезвый.

– Молодцы! – сказал Щепкин. – Выполняйте!

И вот по широкой солнечной набережной, взлетая на горбатых мостиках, уже несется автомашина – самая лучшая, самая быстроходная, самая красивая! Ровно поет мотор, шелестят покрышки по асфальту, шелестят деревья на бульваре, шелестит, развевается на ветру шарфик Инны Андреевны. Она обняла за плечи девочек, а мальчишкам то и дело напоминает:

– Держитесь же! Ещё вывалитесь!

Клим сидит рядом с водителем, смотрит на его руки. Эти сильные загорелые руки спасли целых два автобуса пионеров, не побоялись повернуть руль самосвала тогда, там…

– Сергей Павлович, мы сейчас поедем туда… На опасный участок, правда?

Щепкин скашивает удивленные глаза на Клима.

– Вот ещё! Зачем нам нужны опасные участки? Мы поедем в самое безопасное место…

Машину подбрасывает на горбатом мостике. Из кузова доносится визг девчонок, а потом песня:

 
Скорее в путь,
Смелее в путь,
Ударит ветер в грудь.
Улыбку взять с собою в путь,
Товарищ, не забудь!
Летят сады навстречу,
И улицы летят.
И прыгает «Кузнечик»
Коленками назад!
 

«Кузнечик» несется, как стрела, навстречу ветру и сверкающему солнцем заливу. Лера осматривается.

– Инна Андреевна, ребята, глядите-ка – Дорога чемпионов. Мы приехали на Острова!

Глава восьмая
ДОРОГА ЧЕМПИОНОВ

Наверное, в некоторых городах тоже есть острова, – это вполне возможно. Но таких островов, как в Ленинграде, нет нигде! Так же, как нигде нет таких белых ночей; недаром же их красоту увековечил Александр Блок. У него в одном стихотворении сказано:

 
Сожжено и раздвинуто бледное небо,
И на желтой заре – фонари…
 

Славка говорит, что островов в Ленинграде сто один, а мостов свыше трехсот пятидесяти. Впрочем, дело не в количестве. Конечно, не каждому удается увидеть (в особенности если мама и папа заставляют рано ложиться спать), как разводят в белую ночь, например, Дворцовый мост на Неве.

Шестикрылый и Нинка – счастливцы! Вот им уже удалось увидеть фонари, взлетевшие на поднятых пролетах моста. Симка два дня рассказывал, как четко выделяются кружевные перила моста на фоне светлой полоски зари, которая все ярче разгорается над заливом над плавучими кранами и силуэтами кораблей.

Они ещё спят у причалов, а золотой кораблик на Адмиралтейском шпиле – тот уже плывет по огненному предрассветному небу, задевает за прозрачные облачка.

И хочется долго стоять у ещё теплого гранитного парапета набережной и слушать протяжные гудки буксиров, смотреть, как они тянут за собою баржи…

Обо всем этом рассказывал захлебываясь Шестикрылый. Он и Нинка недавно ухитрились даже побывать в ЦПКиО на карнавале «Встреча белых ночей». Правда, им обоим за это здорово всыпали дома, зато Симка вдохновился и сочинил для Нинки очередное стихотворение:

 
По вечерам под Ленинградом
Кипят весельем Острова.
И шепчем мы, гуляя рядом,
Друг другу разные слова.
 

Нинка, ясно, не вытерпела и показала это стихотворение всему классу.

А Славка сразу же навел критику:

– Что значит «разные слова»? Можно подумать невесть что! Поэтический образ должен быть точным. Лучше бы уж прямо написал «нежные».

И тогда Шестикрылый признался Нинке, что он с самого начала так и хотел написать, да постеснялся.

А чего стесняться? Непонятно. Грубых слов, вроде «дурак», «черт», или там «прохвост», никто почему-то не стесняется, а хороших слов, таких, как «милая» или «дорогая», стыдятся. Глупо! Нинка все равно знает, что для Симки она и милая и дорогая, и никто её в этом не разубедит! И гулять с Симкой на Островах она все равно будет. Подумать только, что до сих пор они ещё не были на большом стадионе!

Во многих городах, конечно, есть прекрасные стадионы, но такого, как в Ленинграде, наверное, нет нигде. Очень давно, когда только-только окончилась война, на Крестовском острове тоже ещё ничего не было. То есть были, конечно, стадионы – «Динамо» там, «Пищевик» и другие, – но разве это стадионы по сравнению с новым, который выстроили в 1950 году! Лерин инструктор по плаванью рассказывал: пришлось перевернуть миллионы кубометров земли, осушить огромные болота, уложить сотни тысяч тонн асфальта; только одна аллея, которая ведет через парк к трибунам, прямо к памятнику Кирова, имеет двадцать метров в ширину!

Когда Лера впервые шагала по этой аллее со своим чемоданчиком, где лежали резиновая шапочка и купальник, она мысленно прозвала эту аллею Дорогой чемпионов. И пусть это покажется кому-нибудь смешным – пожалуйста! – но Лера, подойдя к памятнику, дала Сергею Мироновичу честное пионерское, что будет чемпионом. И вот она уже почти сдержала слово – защитила первый юношеский разряд. Правда, она ещё не чемпион, но добьется! Недаром же в «Советском спорте» написали, что у неё руки и ноги работают, «как гребные винты»…

Стадион окружает залив и ещё «асфальтовые озера». Так Игорь Соломин назвал огромные стоянки для автомашин. В дни спортивных праздников и большого футбола здесь полно автомобилей, а в такое утро, как например сегодня, стоянки пусты и действительно похожи на озера. Здесь зеленый «Кузнечик» кажется совсем крохотным.

– Зато ему будет привольно прыгать, – сказал Щепкин. – Никто нам не помешает.

И тогда Клим вдруг понял:

– Я знаю! Знаю, Сергей Павлович, зачем вы привезли нас сюда!

Щепкин подмигнул Климу, переглянулся с Инной Андреевной и сказал:

– Я думаю, все уже догадались зачем. Начнём с тебя, Игорь. Садись за руль.

Игорь немножко побледнел, но не растерялся. Включил зажигание, потом стартер, потом первую передачу, дал газ и отпустил педаль сцепления.

«Кузнечик» прыгнул, как настоящий кузнечик. Споткнулся, дернулся туда-сюда, и мотор заглох. А Игорь треснулся сначала затылком о заднюю стенку кабины, потом лбом в переднее стекло.

– Так не годится, – сказал Щепкин. – Движения водителя должны быть быстрыми, но плавными. Вспомни, как при сварке ты колеблешь кистью руки, когда держишь горелку. Так же мягко надо отпускать ногой педаль сцепления. Попробуем ещё раз.

Попробовали. Получилось ничего себе: Игорь самостоятельно объехал целый круг. Потом наступила очередь Леры. У той дело сразу наладилось. Она ловко, без треска переключала передачи, давала в меру газку; «Кузнечик» охотно её слушался.

– Это потому, что Лера – отличный пловец, – сказал Щепкин. – У неё точные, слаженные движения. Как это называется?

– Это называется координация, – сказал Славка. Инна Андреевна одобрительно кивнула и улыбнулась так, будто собиралась поставить ему очередную пятерку.

Впрочем, Славке теория давалась явно лучше практики. Он все забывал бросать газ, когда тормозил, и бедный «Кузнечик» дергался и сердито рычал. Славка краснел от злости, потому что Лера без всякого стеснения насмехалась над ним. Ей-то что? Ей хорошо с такой координацией!

Клим волновался: вот уж и Нинка отъездила, и Симка… За руль опять садится Игорь. Что же это такое?

– Сергей Павлович! А как же… А когда же я? Щепкин сказал очень серьезно:

– Ты будешь бортмехаником, Клим. Это самое ответственное дело. Ездить-то каждый может, а вот чинить… Кстати, видишь, у Игоря мотор никак не хочет заводиться? Мотор исправный. В чем же дело, товарищи?

Никто не мог сказать, в чем дело. Игорь правильно тащил на себя рычажок воздушной заслонки, стартер выл, но мотор не заводился. Тогда Щепкин сказал:

– А ну, понюхаем-ка воздух. Чувствуете, как пахнет бензином? Воздушной заслонкой карбюратора нужно пользоваться только при пуске холодного двигателя. А сейчас двигатель горячий. Вот и получилась так называемая «богатая смесь». «Кузнечик» захлебнулся бензином.

– Что же теперь делать?.. – спросил Игорь.

– Пусть бортмеханик починит, – сказал Щепкин и кивнул Климу. – Садись в кабину, нажми до отказа на акселлератор и включай стартер.

Клим устроился на краешке сиденья, сопя дотянулся ногой до педальки газа, потом с бьющимся сердцем включил стартер. «Кузнечик» дрогнул, зачихал, закашлял и вдруг – о чудо! – заработал хорошо и ровно.

Пусть теперь Игорь ездит. Пожалуйста! Клим, гордый, вылез из кабины.

Но все-таки быть бортмехаником оказалось скучно: «Кузнечик» больше не портился, и Климу пока что нечем было заняться. Он огляделся и увидел: по соседней площадке кто-то гоняет на мотоцикле.

Клим немедленно направился туда.

На асфальте был начерчен мелом большой прямоугольник с двумя точками посередине. Мотоциклист, переваливаясь с боку на бок, старался объезжать эти точки – получалась восьмерка.

Клим постоял немножко, посмотрел и крикнул мотоциклисту:

– На черту наехал!

Мотоциклист остановился, растопырил ноги.

– А ты что за указчик нашелся? Сам вижу, что наехал.

Он снял очки и сдвинул на затылок кожаный шлем; под ним так и вспыхнули рыжие волосы…

Да ведь это Виктор! Виктор, который отдал тогда Климу свое мороженое.

Виктор тоже узнал Клима.

– А, это ты, дьявольский моряк! Как поживает твоя голова, выздоровела? А что ты здесь делаешь?

– Да я – бортмехаником. Вон они там ездят. Ездить-то каждый может, а вот если что испортится…

– Ого, – сказал Виктор, – значит, ты разбираешься?

– Ну да, разбираюсь. Воздушной заслонкой карбюратора нужно пользоваться только при пуске холодного двигателя.

– Ого!.. – сказал Виктор.

– А зачем ты надел очки и шлем, да ещё перчатки? – спросил Клим. – Ведь жарко же.

На это Виктор ничего не сказал. Он предложил:

– Знаешь что, садись-ка, прокатимся. Заложим парочку настоящих виражей.

Клим немедленно забрался на сиденье позади Виктора, но тут подоспела Инна Андреевна.

– Сейчас же слезь!

– Не беспокойтесь! – сказал Виктор. – Цел будет ваш бортмеханик, честное мотоциклетное! Я опытный водитель, член спортивно-туристской мотосекции. Вот мои права и зачетная книжка.

И хотя Инна Андреевна не просила, Виктор горделиво сунул ей в руки свои документы.

И права, и книжка были совсем новенькими. Да и мотоцикл Виктора и его кожаная куртка тоже были новыми – так и блестели на солнце.

Инна Андреевна заколебалась.

– Только, пожалуйста, не быстро.

Какое там – не быстро! Виктор пулей вылетел со стоянки на кольцевую дорогу и помчался, «закладывая» крутые виражи.

Клим сидел, крепко обхватив руками Виктора, смотрел на несущийся совсем близко серый асфальт и думал: «Если бы асфальт был мокрым, это был бы последний вираж в моей жизни…» Не успел он опомниться, как Виктор уже облетел стадион, ворвался на стоянку и возле самого «Кузнечика» лихо затормозил, так, что даже покрышки пискнули.

– Вот ваш бортмеханик. Цел и невредим. Щепкин неодобрительно покачал головой.

– Разве можно на таком ходу резко тормозить? Виктор поглядел на красивую Леру и сказал самодовольно:

– Что, напугал я вас?

– Это пустяки в сравнении с тем, как бы я мог вас напугать, молодой человек, – ответил Щепкин.

Ребята засмеялись, а звонче всех Лера. Рыжий Виктор обиделся.

Он сказал Щепкину с достоинством:

– Имейте в виду, товарищ, что автомобиль – это одно, а мотоцикл – совсем другое: он требует особого умения. Вам этого не понять.

Так сказал Щепкину рыжий Виктор. Потом взглянул ещё раз на Леру, крутнул ручку газа и вихрем унесся со стоянки.

– Хвастунишка! – сказала Нинка.

– Смелый! – сказала Лера.

– Ну да! Просто дурак! – сказал Славка. Лера прищурила глаза.

– Смелый, – упрямо повторила она, – лихо ездит. Он с газом умеет обращаться, не то что некоторые.

– Хватит вам спорить, – сказала Инна Андреевна. – Не пора ли вам, товарищи автомобилисты, заправить самих себя? Есть здесь где-нибудь молочный буфет, Лера?

– Есть, Инна Андреевна, и даже очень вкусный, с пончиками. У центральных ворот на Дороге чемпионов.

– На какой дороге? – удивился Щепкин. – Первый раз слышу такое название. – И так как Лера промолчала, он предложил: – Ладно, тогда садись за руль и вези нас в свой «вкусный буфет».

Через несколько минут «Кузнечик» остановился у маленького павильона, свежевыкрашенного в канареечный цвет. И началось веселое самообслуживание.

Игорь и Симка мигом сдвинули под навесом два столика, хозяйственная Нинка расставила стаканы, разложила вилки, даже бумажные салфетки возле каждого положила, – она уже воображала, как будет хозяйничать в походе. А Лера пошла к стойке выбирать бутерброды и свои любимые пончики.

– Клим, иди сюда, – позвала Инна Андреевна, – что ты там делаешь около машины?

Ничего особенного Клим не делал. Он протирал тряпкой переднее стекло – вон как запылилось! Надо ещё проверить уровень воды в радиаторе. Клим проверил. Воды оказалось достаточно. Только после этого он прибежал к столу.

Эх, и хорошо же сидеть всем вместе под навесом и обсуждать план будущего похода. Лера была права: обыкновенная простокваша и пончики здесь необыкновенно вкусные, дома Клим никогда таких не ел. Но он готов питаться одними трухлявыми грибами, горькими лесными орехами и кислой болотной клюквой, только бы его взяли.

– Сергей Павлович, ведь без бортмеханика в дороге нельзя. Ведь правда же? Скажите им…

И тут выяснилась потрясающая новость: у Сергея Павловича скоро отпуск, и Сергей Павлович решил отправиться с пионерами в двухнедельный барсовский поход. На «Кузнечике»! И все ребята будут по очереди вести машину.

А Клим? Как же быть с Климом?

– Ну, я думаю, с таким вожатым, как Сергей Павлович, мама отпустит его, – сказала Инна Андреевна.

А Щепкин сказал:

– Да без Клима я просто не поеду. И все!

– Клим, куда же ты?.. – крикнула Нинка. Никуда. К «Кузнечику» – вот куда. Пусть на столе ещё осталось полстакана простокваши и целый румяный пончик. Клим сейчас не может есть, пусть кто хочет доедает… Он взял тряпку и принялся протирать переднее стекло, хотя оно было уже совсем чистое.

– Оставь его, Нина, – сказала учительница. Ребята продолжали горячо обсуждать план будущего путешествия, только Славка не принимал участия в разговоре. Улучив момент, он дернул Леру за рукав жакетки.

– И никакая это не Дорога чемпионов. Вон смотри, на столбе дощечка: «Главная аллея».

– Нет, Дорога чемпионов, – сказала Лера. – Я лучше знаю.

Славка задумался. Погрыз ноготь и вдруг сказал:

– Я запишусь в мотосекцию и обставлю того рыжего.

– Попробуй, – сказала Лера.

После «заправки» ребята с новыми силами гоняли «Кузнечик» по асфальтовой площадке, пока солнце не ушло за ещё совсем прозрачную молодую листву деревьев.

В город возвращались уже под вечер. На светлом небе появился тоненький месяц; из парка доносились звуки духового оркестра, ритм марша как-то удивительно совпадал с быстрым ходом «Кузнечика». Клим сидел рядом со Щепкиным и прислушивался к песне мотора; в ней звучали отдаленные удары морского прибоя и свистел ветер путешествий…

Ребята обнявшись сидели в кузове, и Симка, как всегда на ходу, сочинил на старый мотив новые слова:

 
Рука крепка,
Лежит рука
У друга на плече.
Не пропадешь,
Пока живешь
По формуле ЧЧ.
 
 
Меж гор, полей и речек
Помчится наш отряд.
Запрыгает «Кузнечик»
Коленками назад!