Текст книги "Формула ЧЧ"

Автор книги: Эмиль Офин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава десятая
ОПЕРАЦИЯ "ЧЕЛОВЕК О ПОДВЯЗАННОЙ ЩЕКОЙ"

– Извиняюсь, кто здесь будет Петров?

– Я – Петров. Гражданин Новиков? Подойдите, пожалуйста.

Однако посетитель остался на пороге, теребя в руках форменную фуражку.

Петров смотрел на него выжидательно. У его стола сидел мужчина в модном сером костюме. Вид у этого мужчины был унылый, правая щека подвязана.

Поколебавшись с минуту, Новиков вдруг решительно подошел к столу, положил перед Петровым повестку, пришлепнул её ладонью и заговорил наглым, повышенным тоном:

– А позвольте спросить, какое вы имели право прийти на квартиру, когда не было взрослых, и морочить голову ребенку? Я буду жаловаться! У меня, извиняюсь, нет времени ходить по вашим детским комнатам. Зачем вызывали?

– Я постараюсь отпустить вас побыстрее, – сдержанно сказал Петров. – Вот только закончу разговор. Присядьте пока. – Он кивнул ему на тот самый табурет у окна, на котором совсем недавно сидел усталый и избитый Федя Новиков.

Потом повернулся к человеку с подвязанной щекой.

– Продолжим гражданин Сидоренко. Итак, сколько лет вашей старшей дочери Тане?

– Скоро четырнадцать.

– Она у вас от первой жены?

Сидоренко потрогал марлевую повязку на своей щеке, прищурился.

– А какое это имеет значение, товарищ лейтенант?

– Очень большое. Четырнадцать лет – это уже почти девушка. Вы хорошо зарабатываете, а она ходит в дрянных обносках вашей молодой жены. Ваша младшая дочь получает всё – игрушки, книжки, нарядные платья. Вы с женой заласкали ребенка. А от старшей даже конфеты запираете на ключ. Обижаете её на каждом шагу. Немудрено, что девочка плохо учится, уходит из дому, бродит по улицам, попадает под влияние всяких темных элементов.

– Мне об этом ничего не известно, – пряча глаза, лживым голосом сказал Сидоренко.

– А избивать Таню за то, что она сломала иголку в швейной машине вашей жены, – это вам известно? А где ваша дочь находилась целые сутки после того, как убежала из дому? Это вам тоже не известно? Так я скажу: её приютила на ночь одна сердобольная старушка, а утром потащила в какую-то молельню. Это вместо школы! Черт знает, что такое.

– Позвольте, позвольте…

– Не позволю.

Петров вышел из-за стола, открыл дверь в соседнее помещение и позвал:

– Таня!

В комнату вошла худая голенастая девочка в потертом, перепачканном известкой платье, в рваных чулках и в стоптанных туфлишках на непомерно высоком каблуке. Выражение лица у неё было какое-то тупое, отсутствующее.

Сидоренко вскочил было со стула, но Петров жестом приказал ему сидеть и спросил у девочки: – Скажи, бьет тебя отец?

Девочка молитвенно сложила руки ладонями вместе, закатила к потолку пустые синие глаза.

– Господь бог простит ему, – сказала она бесцветным вялым голосом.

– Что?.. Что она говорит? Где её так обработали?.. – в ужасе воскликнул Сидоренко. – Да ведь я её не бил, товарищ лейтенант! Только так – приструнил по-отцовски немного…

Петров взял со стола раскрытую папку.

– Вот акт. Здесь подписи свидетелей из вашей же квартиры. Вас надо отдать под суд, но мы этого не делаем, потому что понимаем: от этого вашей дочери будет хуже.

Сидоренко нервно поправил повязку, которая все время сползала у него со щеки, покосился на сидящего с опущенной головой Новикова и сказал недовольно:

– Вы могли бы, товарищ лейтенант, и без посторонних поговорить со мной.

– Ничего. Пусть люди знают, какие у нас ещё попадаются отцы.

В наступившем молчании было слышно, как скрипнул табурет под Новиковым.

– Я вас больше не задерживаю, гражданин Сидоренко. Идите и помните: повторится – не поздоровится вам, будут судить. Как дважды два.

– Нет-нет… Даю слово! Пойдём, Таня, – сказал Сидоренко и схватил дочь за руку.

Девочка безучастным взглядом обвела комнату и вдруг остановила ожившие глаза на лице Новикова. Тот вздрогнул, испуганно отодвинулся, невпопад пробормотал: «Извиняюсь…».

– Идите, идите, – повторил Петров.

Сидоренко тоже вдруг заспешил. Но, уходя, не забыл попросить:

– Вы уж, товарищ лейтенант, пожалуйста, не сообщайте ничего на службу.

Петров подождал, пока отец с дочерью вышли, вернулся за стол и сказал Новикову:

– Ну, теперь ваша очередь. Простите, что заставил ждать.

– Ничего, ничего, товарищ начальник… – Новиков мял лежащую на коленях форменную фуражку. Пальцы его вздрагивали.

Петров, казалось, не замечал настроения посетителя. Он очень долго протирал очки – сначала носовым платком, затем кусочком замши; потом перебирал какие-то бумаги на столе. Тишина в комнате становилась гнетущей.

Наконец он сказал:

– Жалуются на вашего сына: говорят, болтается по улицам черт знает с кем, пропускает уроки в школе. А жаль. Ведь ваш Федор любознательный, даже талантливый мальчик. У него способности к электротехнике. Конечно, это не дело – портить хорошие вещи, например дорогую куклу. Но и мальчика надо понять, направить его. Вот я и решил поговорить с вами.

Новиков поднял голову и недоверчиво глянул на лейтенанта. Но лицо у того было спокойно, глаза смотрели прямо.

– Я потолковал с одним товарищем; он руководит кружком юных электриков в Доме пионеров нашго района. Согласен взять Федю в кружок – пусть ходит, занимается. Кто знает, может быть, наступит время, и вы станете гордиться сыном. Как вы думаете?

– Да я что… Я, извиняюсь, рад. – Новиков упорно избегал встретиться глазами с Петровым.

А тот словно не замечал этого.

– Простите, вы, кажется, работаете начальником отделения связи? Работа ответственная; наверно, отдаете ей много времени, пользуетесь у сотрудников авторитетом? Это хорошо. – Петрову наконец удалось поймать взгляд Новикова. – Так берегите вашего сына. У него сейчас переломный возраст, – легко попасть под дурное влияние. Ему необходимо спокойно проучиться в школе ещё год хотя бы. А потом он сможет поступить в ремесленное училище, и мальчик войдет в колею. Вот всё, что я вам хотел сказать.

Петров встал. Новиков тоже поднялся с табурета. Он помялся и вдруг подозрительно спросил:

– А этот, как его… Вы и вправду не будете сообщать к нему на службу?

– Вы про этого мерзавца Сидоренко спрашиваете? Если он не изменит отношения к дочери, обязательно сообщу, и не только на службу. Напишу статью в газету и фотографию его вывесим в витрине народных дружинников. Как раз его тут недавно ребята из пионерского форпоста сфотографировали.

Новиков испуганно моргнул, побледнел. Хотел было ещё о чем-то спросить, но не решился. Только пробормотал:

– До свиданья, товарищ лейтенант… – и как-то боком, неловко выскользнул из комнаты.

Петров постоял у окна, пока Новиков не скрылся под аркой ворот, потом вернулся к столу, не присаживаясь, снял телефонную трубку.

– Форпост? Здравствуй, Игорь. Ну, все хорошо.

Поднимись к Гореловым и скажи Феде, пусть спокойно идет домой. Теперь можно. Только сначала подружи его с вашими ребятами.

Окончив разговор, Петров вышел в коридор и запер «Детскую комнату». Весело пощелкивая на ходу пальцами, он поднялся во второй этаж и открыл дверь с табличкой «Начальник оперативного отдела».

Там за письменным столом сидел мужчина в модном сером костюме. На подоконнике валялась снятая со щеки марлевая повязка, а рядом в кресле, поджав ноги в стоптанных туфлишках, устроилась девочка. Она щурила свои синие глаза и, показывая на свое платье, оживленно говорила:

– Уж такое старенькое – заплата на заплатке! Знаете, Антон Дмитриевич, мы с Нинкой Логиновой все перерыли, пока догадались – у девчат на стройке выпросили!

Мужчина взглянул на Петрова, усмехнулся.

– Ну, Ваня, посидел я в шкуре Сидоренко, хватит. Чего тебе ещё от меня надо?

– Пока ничего, Антон Дмитрии. Пойдём перекусим чего-нибудь. Смотри, сколько уж времени. А тебе, Лера Дружинина, большое спасибо. Между прочим, я слыхал от Инны Андреевны, что ты после школы собираешься подавать в театральный? По-моему, тебе это очень подходит.

Глава одиннадцатая
МАСТЕР

В светлой кухне за накрытым клеенкой столом сидели Федя Новиков и Клим с фотоаппаратом через плечо. Перед мальчиками стояли чистые стаканы, а на газовой плите постукивал крышкой чайник. Вера Васильевна в полосатом бумазейном халате возилась в углу возле открытого холодильника. Её румяное лицо выражало крайнее удивление:

– Что с ним сделалось? Ему бы студить, а он греть начал! Поглядите-ка, все масло растаяло.

Федя привстал несмело.

– Можно, я починю?

– А ты разве понимаешь? Федя оживился.

– Он так просто испортиться не может! Видите? Вот здесь пломбочка и здесь. Они на заводе поставлены, чтобы никто зря не ковырялся. Да и лампочка не горит. Скорее всего в проводе получилось… Можно, теть Вера?

– Гляди не доломай.

Вера Васильевна сняла с плиты чайник, достала из шкафчика сахар, принялась нарезать батон, колбасу. А Федя начал ощупывать электрошнур, идущий от штепселя к холодильнику.

Клим вертелся тут же – чем бы помочь?

– Федя, может, нам сфотографировать холодильник?

– Это ещё зачем?

– Ну… Крупно увеличим, найдем повреждение.

– Да я и так нашел. Гляди, оплетка цела, а провод в серединке лопнул. Давай ножницы!

Клим метнулся в комнату, принес ножницы. Федя быстро и ловко сделал все, что полагалось.

– Можно, теперь я включу, Федя?

– Давай.

Клим с опаской сунул вилку в штепсельную розетку. Лампочка в холодильнике зажглась.

– Вот здорово, мама!

Вера Васильевна взъерошила Федины светлые волосы, подтолкнула его к столу.

– А ты, однако, мастер. Спасибо. Теперь монтера вызывать не надо.

– Теть Вера, может, ещё чего починить? Может, пробки барахлят или радио?

– Полно тебе. Садись чай пить, бери хлеб, колбасу. Да не стесняйся, ты сейчас это честно заработал.

Федя вздрогнул, а Вера Васильевна прикусила свою яркую губу. «Дура безмозглая!» – обругала она мысленно себя. Разливая по стаканам чай, быстро заговорила, стараясь рассеять неловкость.

– Да… Так на чем мы остановились? Про кого я вам начала, рассказывать?

– Про шофера, мама. Как его в прошлом году привезли к вам в больницу, на нервной почве. Он испугался, да?

– Нет, Климочка, не испугался. Он был очень смелый человек. С ним произошло нервное потрясение. Этого шофера вызвали с его пожарной лестницей на одно строительство. Там у сварщика лопнуло предохранительное приспособление на поясе, но он зацепился курткой за какой-то выступ и повис. Понимаете, ребята, высоко над землей!.. Ну вот, пожарные примчались, подняли свою лестницу – и, оказывается, она не достает, метра, что ли, не хватало. Тогда шофер взял деревянную лесенку – рабочие дали её, – полез наверх, приспособил как-то эту лесенку к пожарной и держал руками, пока пожарник снимал сварщика. Этот шофер не был верхолазом, его дело – управлять машиной. А тут он стоял на большой высоте на конце лестницы, она ещё раскачивается, – представляете? – и знал, что от него зависит жизнь двух людей. Какие нервы иметь надо!

Мальчики слушали с горящими глазами, напряженно; чай в стаканах остывал.

Федя вдруг спросил:

– А этот шофер, тетя Вера, такой худой, в синей фуражке, да?

– Ну, уж этого я не знаю.

В коридоре звякнул два раза колокольчик. Клим побежал открывать. Из прихожей донесся его четкий голос:

– Разрешите доложить, товарищ начальник форпоста, Федя находится под моей охраной. Происшествий никаких нет, только холодильник забарахлил, да мы его починили… Игорь, я на пустыре за лесным складом высмотрел одно место. Там крышки должны быть!

– Молодец! – сказал Игорь, входя в кухню. – Здравствуйте, Вера Васильевна. Здорово, Федя!

– Здравствуй, Игорек. Садись с нами чай пить.

– Спасибо, не могу. Я только на минутку – вот за ним.

Федя с готовностью встал, подтянул свой солдатский ремень, преданными глазами посмотрел на Игоря. Даже не спросил, куда и зачем идти.

Глава двенадцатая
ПАРАДОКС

– Что же мне – теперь совсем не сочинять стихи, что ли?

– Ну уж это твое дело, смотри сам.

– Послушай, Славка, будь я проклят! Вовсе не такое плохое это стихотворение: «Нас трое, но грудью одною мы дышим…» Помоги его поправить, а?

Славка сделал скучное лицо, зевнул. В помещение форпоста вошли девочки.

– А где Игорь? – спросила Лера.

Она уже успела переодеться; на ней были красные туфли, синее платье и шерстяная кофточка. Славка даже старался не смотреть в сторону Леры, такой она показалась ему красивой.

Нинка тоже разрядилась: надела плиссированную юбку, прицепила на косу бант. Под мышкой она держала какой-то пакет. Оттянув двумя пальцами кончик юбки, Нинка так и завертелась, чтобы показать, сколько на ней складок. Но Симка не обратил на это никакого внимания: у него было совсем другое в голове.

– Послушайте, девчата, воздействуйте на него! Пусть он поправит мое стихотворенье. Что тут такого? Каждый поэт имел своего редактора. Даже А. С. Пушкина редактировал В. А. Жуковский.

– Никогда он его не редактировал. Просто они соревновались. И, между прочим, В. А. восхищался стихами А. С., а я твоими при всем желании восхищаться не могу.

– Неправда! – вступилась Нинка. – Нечего тебе задаваться, профессор. У Симы есть абсолютно хорошие стихи.

– Какие же хорошие? Может, эти, например? Славка встал в позу и продекламировал, подвывая в конце каждой строки:

 
Там, где набережных грани-ит
Поступь пушкинскую храни-ит,
Хорошо с тобой, Нина, гуля-ать:
И стихи его повторя-ать…
 

Симка шагнул к Славке, сжал кулаки, но Нинка взглядом усмирила его. Сама она нисколько не смутилась. Наоборот, ещё тряхнула бантом.

– Да, эти. А что же в них плохого?

– Действительно, почему бы тебе не помочь Симке? – спросила Лера. – Ведь ты же редактор школьной стенгазеты, Славик.

Славка сразу сдался.

– Хорошо, давайте попробуем. Только предупреждаю: это Симкино «одногрудое» стихотворение… – Он сосредоточенно погрыз ноготь большого пальца. – Ну, оно что-то вроде необратимого процесса: можно подправить, подчистить, заменить строчку, наконец, но сделать так, чтобы оно чувства добрые лирой пробуждало, – это невозможно. Это…

– Ладно, ближе к делу, – прервала Нинка. Славка пожал плечами.

– Пожалуйста. Берем первую строчку: «Нас трое, но грудью одною мы дышим». Почему трое? Нас же, много.

– Ну, значит, так и надо написать, – снова вмешалась Нинка: «Нас много, но грудью одною мы дышим». Очень хорошо получается! Давай вторую строчку: «Не легок наш путь и не прост».

– Пожалуйста. Но здесь я не знаю, что и делать. «Не прост» взято явно для рифмы, вопреки смыслу. Ведь нам никто не мешает. Наоборот, все помогают: Инна Андреевна, Петров и даже Климкина мама. Выходит, что наш путь очень ясен и прост…

– Ну, значит, так и надо написать! – с торжеством воскликнула Нинка. – И опять хорошо получается:

 
Нас много, но грудью одною мы дышим,
Наш путь очень ясен и прост…
 

– Постойте, у меня идея! – вмешалась Лера. – Ведь наступает знаменательная дата. Давайте все вместе напишем стихи к двадцать девятому сентября.

– Правильно!

– Молодец, Лера!

– Давайте бумагу, карандаш! Ребята сразу воодушевились, сблизили головы над тетрадкой.

Дверь раскрылась. Вошел Игорь и с ним Федя. Федя задержался на пороге, несмело оглядел ребят. Но Игорь легонько подтолкнул его вперед.

– Знакомься, Федя. Это – Лера Дружинина, а это – Нина Логинова. Остальных ты знаешь. Кстати, Нинка, ты выполнила задание?

– Ещё бы! Целый вечер вчера возилась. Даже запасные сделала.

Нинка развернула пакет. В нем оказались голубые повязки с нашитыми из белых тесемок буквами ПФ, что означало «пионерский форпост».

Повязки мгновенно расхватали, обернули их вокруг правой руки. Все, кроме Феди.

Наступило неловкое молчание.

– Бери и ты, Федя, – неуверенно сказала Нинка. Но Лера одернула её.

– Погоди! А понимает ли Федя, что значит стать членом пионерского форпоста?

Федя ответил негромко, но твердо:

– Я больше не буду. Никогда не буду… воровать.

– Пусть он кровью поклянется! Будь я…

– Отстань ты, Симка, со своей кровью, – сердито перебил Игорь. – Здесь не до глупостей. Надо говорить по-серьёзному. Кто хочет, ребята?

Лера посмотрела на Славку, но тот пробормотал насмешливо:

– Оказывается, не так уж ясен и прост наш путь, – и отвернулся к окну, задумчиво грызя ноготь.

Симка и Нина усиленно зашептались. Игорь ждал. Тогда Лера сказала:

– Я буду говорить прямо. Не обижайся, Федя. Или обижайся, как хочешь. Но твои поступки… Ну, ты сам понимаешь! В общем, ребята, нельзя. Мы пока ещё не имеем права принять его!

Федя стоял отдельно от всех и, опустив голову, теребил конец солдатского ремня.

Славка резко повернулся.

– Интересное дело, Лера… Ведь ты же сама боролась за Федю, правда? И вдруг – не принимать. Значит, пусть опять болтается в одиночку, начинает все сначала? – Славка развел руками. – Парадокс какой-то получается!

– А если он сорвется, опозорит форпост, что тогда? Ты можешь поручиться за него?

– Что такое «парадокс», Сима? – шепотом спросила Нинка.

– Это, это… это….

– Не надо ломать голову, – сказал Игорь. – Я тоже не знаю, что означает это Славкино словечко, но я – за парадокс. – Он подошел к Феде. – Я поручусь. Мы назначим тебе испытательный срок. И смотри у меня!.. Нинка, дай ему повязку.

Глава тринадцатая
РАВНОВЕСИЕ СИЛ

Ученики встали все, как один, бесшумно и торжественно.

– Здравствуйте, ребята. Садитесь.

Инна Андреевна смотрит на них, потом на учительский столик. Там в пузатом глиняном кувшинчике стоит букет цветов – её любимые осенние гвоздики. Из букета выглядывает листок бумаги. Она берет листок, улыбаясь, разворачивает, читает вслух:

 
Нас много, но грудью одною мы дышим,
И эти стихи коллективно мы пишем;
Мы вас с днем рожденья опять поздравляем,
Успеха и радости в жизни желаем.
Желаем сердечно, желаем душевно!
Примите цветы эти, Инна Андревна!
 

Примерно такая история повторяется ежегодно 29 сентября, но Инна Андреевна все равно растрогана. Она прячет лицо в гвоздиках, мечтательно говорит:

– А я помню, ребята, как вы меня поздравляли во втором классе. Сима Воронов тогда ещё сочинил считалку:

 
Мы вас дружно поздравляли,
Поздравленье сочиняли…
 

И класс подхватывает нестройным хором:

 
Целый вечер сочиняли,
Две тетрадки исписали.
Сочиняли – сочинили,
Про уроки позабыли.
Про уроки позабыли,
Все по двойке получили.
Раз, два, три, четыре, пять,
Серафиму отвечать!
 

Инна Андреевна смеется. Она садится за стол, поправляет привычным движением узенькие белые манжеты на рукавах и раскрывает классный журнал.

– Вот и посчитались. Получилось, что отвечать Воронову. Иди же, Серафим.

Симка плетется к доске. Долго вытирает её. Наконец берет мел.

– Итак, на прошлом уроке мы установили: если на тело действуют несколько сил, то может случиться, что они вместе не изменят его скорость, то есть не вызовут ускорения. Такой случай называется… Ну?..

– Равновесием сил, – неуверенно отвечает Симка.

– Молодец, Серафим. Вот и напиши формулу, приведи пример.

В классе тихо. Через приоткрытое окно доносится с улицы шипение троллейбуса, потом гудок буксира с Невы. Инна Андреевна ждет.

– Ну, что же ты? Положи тряпку на место. Доска же совершенно чистая. Итак?

Симка переступает с ноги на ногу, оглядывается на сидящую ближе всех Леру. Но та смотрит куда-то в сторону.

Инна Андреевна огорченно одергивает свои белые манжеты.

– Не знаешь. Ну, садись, пусть другие отвечают. Нина Логинова, иди к доске.

Нинка встает, но из-за парты не выходит. Она стоит вся красная, как букет гвоздики. Инна Андреевна мрачнеет.

– Как!.. И ты не приготовила домашнего задания?

Нинка молчит. Краснеть дальше уж некуда, похоже на то, что она сейчас разревётся.

– Ну, а ты, Соломин?

Игорь тоже не знает урока. Но он не мнется, как Симка, а прямо говорит об этом Инне Андреевне, хотя ему должно быть стыднее всех, ведь он начальник форпоста.

– Кажется, я начинаю понимать, в чем здесь дело. Леру Дружинину спрашивать, как видно, тоже незачем. Но ты, Вячеслав, ты, надеюсь, приготовил задание?

Первый ученик стоит длинный и тощий, неловко ссутулив плечи. Он усердно грызет ноготь большого пальца, смотрит на учительницу, на ребят и в конце концов решительно заявляет:

– Извините, Инна Андреевна, я не могу отвечать.

– Так… – Инна Андреевна отодвигает от себя на край стола глиняный кувшинчик таким движением, словно это не её любимые цветы, а пучок крапивы.

Как хорошо начался этот день, и вот, пожалуйста! Контакт доверия и дружбы нарушен. Между учениками и учительницей физики проскочила искра, как между электродами индукционной катушки. Сейчас будет разнос.

Но разноса не последовало. Инна Андреевна спрашивает совершенно спокойно, только немножко сухо:

– Что нужно сделать, чтобы проверить правильность гипотезы?

Ребята оживились – обыкновенный вопрос! Неужели Инна Андреевна простила и продолжает урок? Симка поспешно поднял руку, обрадовался: наконец-то он сумеет блеснуть.

– Надо поставить опыт.

– Вот и поставим. – Инна Андреевна скользит глазами по рядам учеников и останавливает взгляд на девочке с огромным капроновым бантом в кудрявых волосах. – Рита Галкина, ты, кажется, не принимаешь участия в делах форпоста?

– Нет, Инна Андреевна. Мама не позволяет…

– А ты приготовила домашнее задание?

– Да, Инна Андреевна. Идти к доске?

– Не надо. Я верю тебе, Рита. Садись. И ты садись, Воронов.

Симка глупо открыл рот и сел. А Инна Андреевна встала. В классе наступила зловещая тишина.

Но разноса все-таки не последовало.

Инна Андреевна заговорила ровно и отчетливо, словно продолжала вести обычный урок.

– Физика, как и все, что мы изучаем в школе, не есть наука сама по себе. Она была бы мертвой, если б мы её оторвали от жизни. В жизни тоже необходимо, равновесие сил. Я не буду напоминать вам, как распределяли свое время и силы Владимир Ильич, Ломоносов, Дзержинский, Горький. Вы сами отлично знаете, как эти люди работали, как умели сделать за день многое и ничего не забыть. Приведу один простой пример. В нашем районе на Судостроительном заводе есть бригадир кузнечного цеха – товарищ Бондаренко. Ежедневно он выполняет свою главную обязанность – работает. Кроме того, Бондаренко – гроза всех хулиганов и других бездельников, мешающих людям жить, потому что он является начальником районного штаба народной дружины. А ещё Бондаренко ведет два раза в неделю кружок молодых кузнецов, повышает их квалификацию.

Инна Андреевна помолчала. Класс слушал внимательно, настороженно.

– Теперь представьте себе, что в одно прекрасное утро Бондаренко приходит на завод и вдруг не знает, как правильно расставить своих рабочих, кому дать какую операцию, за что взяться самому; ведь дневное задание бригады нужно предварительно изучить, тщательно продумать и подготовиться, чтобы перевыполнить норму. А иначе какая же это коммунистическая бригада? Или, скажем, пришёл Бондаренко вести кружок, но не подготовился дома к занятиям… Может ли служить оправданием то, что он накануне хорошо потрудился в народной дружине? Да и вообще, может ли быть дружинником человек, который не выполнил план на производстве или сорвал занятия кружка? Я тебя спрашиваю, Игорь Соломин.

Игорь стоял молча – чего говорить, когда учительница кругом права? Эх, как скверно все получилось! А Славка тоже хорош. Не мог хоть он выучить урок! Выручил бы всех, а то… – Так вот, товарищи, нам по программе пора изучать условия равновесия тел на наклонной плоскости…

Неожиданно Инна Андреевна повернулась к доске, взяла мел и принялась чертить, поясняя:

– Одну силу Р можно заменить двумя силами, где против силы Г1 скатывающей тело по наклонной плоскости, будет действовать сила Г2, удерживающая его….

Застучали крышки парт, зашелестели тетради.

– Не надо пока записывать. Мы это потом разберем как следует. – Инна Андреевна повернулась и внимательно оглядела весь класс. – Я думаю, участвовать в рейдах форпоста надо не всем сразу. Если поразмыслить, рассчитать свои силы, то что-нибудь обязательно придумаете. Можно, например, так: сегодня дежурит одно звено, скажем, из двух человек, завтра другое, и так далее. Тогда останется время и для приготовления уроков. А если не будет равновесия сил, то ваша работа в форпосте окажется наклонной плоскостью, по которой можно скатиться к двойкам. Как ты считаешь, Соломин?

Игорь встал весь красный, не хуже Нинки Логиновой. К счастью, тут раздался звонок.

– Больше так никогда не будет, Инна Андреевна… Но Инна Андреевна даже не улыбнулась, как всегда, на прощанье. Просто взяла со стола журнал и вышла из класса.

Что тут началось! Все заспорили, зашумели. Какая обида! День начался так хорошо, а теперь все испорчено. Больше всех ругали Славку: не мог выучить урок!

– Хоть бы один из всех ответил. Все же не так было бы позорно! – в сердцах воскликнула Лера. – Не сумел объяснить какое-то равновесие сил. А ещё профессором называется!

И тут Славка первый раз в жизни нагрубил Лере.

– Дура! – сказал он и схватил мел. – Смотри: вот груз висит на веревке. На него действует сила Р, притягивает его к земле, но груз не падает. Это происходит потому, что на него действуют две силы, понимаешь? Сила Р тянет груз вниз, а натянутая веревка с такой же силой Q – вверх. В результате действия этих сил груз остается в состоянии покоя, ускорение его равно нулю.

И Славка, кроша о доску мел, со стуком написал формулу.

Все так и ахнули, вот это номер!

– Чего же ты не пошел отвечать? – растерянно спросила Лера.

– Что ж, ты хотела, чтобы я один оказался пай-мальчиком, получил пятерку? А вам всем – колы? Если бы меня первым вызвали, – другое дело…

В наступившей тишине кто-то сзади негромко кашлянул.

Все повернули головы. В дверях стояла Инна Андреевна.

– Я забыла свои цветы.

Больше она ничего не сказала. Взяла со стола букет и пошла к дверям.

Но Симка Воронов потом клялся, что, нюхая на ходу гвоздики, учительница улыбалась.