Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)
Площадь комнаты пяти футов высотой равнялась приблизительно десяти квадратным футам. Она была переполнена скульптурами. На нас смотрели каменные лица, наброски людей, гротескные симулякры[93] зверей и птиц – соколиной и кошачьей голов, ибиса и крокодила. Полуприкрытые глаза сфинкса с вытянутой мордой испускали отблеск отражённого света от пятнышка слюды в камне.
– Хранилище скульптур, – отметил Эмерсон после того, как Хамед топнул и выругался.
– Да, это копии, – пробормотал Хамед. – В чём тут преступление?
– Ни в чём – если их не продают, как подлинные. – Некоторое время он колебался, а затем качнул головой. – Пойдём, Пибоди.
Я подождала, пока мы не вышли из дома, и только тогда заговорила:
– Честное слово, Эмерсон, совсем неожиданный уход. Почему ты не остался, пока не достиг своей цели? Я не могу поверить...
– Я не достиг своей цели, верно. Но при сложившихся обстоятельствах было бесполезно заниматься этим вопросом. Мне придётся вернуться в другой раз. Без, – добавил Эмерсон, окинув нас беспристрастным взглядом, – всех вас. С тем же успехом я мог бы громко кричать о своих делах всему Гурнеху!
– Чем ты сейчас и занимаешься, – указала я. Пока мы были внутри, у дома собралась группа любопытных бездельников, а Нефрет осадили оборванные мальчишки, требовавшие бакшиш.
– О, проклятье, – выругался Эмерсон. Сунув руку в карман, он вытащил горсть монет и швырнул их.
Для любого другого это стало бы роковой ошибкой: единственный способ избежать повторных требований – не давать ни гроша, но Эмерсон был хорошо известен гурнехцам, даже детям. Подобрав монеты и перессорившись из-за них, зеваки неохотно разошлись, и мы двинулись обратно вниз по склону.
– Итак, Абдулла, – сдержанно прорычал Эмерсон, – о чём, чёрт побери, ты думал, не предупредив меня, что один из твоих потомков служит этому старому негодяю? Если бы я знал, я бы поступил иначе.
– Я не знал, куда ты идёшь, – пробормотал Абдулла. – Я думал, что вы собираетесь посетить наш дом.
– Конечно. Мы туда и идём. Так что же, Абдулла? Кто этот мальчик?
– Сын моей дочери.
– Где его мать? – спросила я.
– Мертва.
– А отец?
– Мёртв.
– Послушай, Абдулла, – раздражённо выпалила я. – Почему мы должны клещами вытягивать из тебя каждое слово? Ну ладно, кажется, я начинаю понимать. Ты назвал его Давидом, а не Даудом. Его отец был христианином? Коптом[94]?
– Он был ничем! – взорвался Абдулла. – Даже христиане являются Людьми Писания[95], но он предался пьянству и безбожию.
– Хм, – задумался Эмерсон. – Звучит очень разумно – ай!
Я ущипнула его. Мнения Эмерсона о религии довольно неортодоксальны. (Пожалуй, точнее будет назвать их еретическими.) Свобода совести – это право каждого человека, и я не собиралась по этому поводу допрашивать Эмерсона, но бывают случаи, когда откровенное выражение мнения не только является грубым, но и приводит к совершенно обратным результатам.
Шагая перед нами, Абдулла бросал фразы через плечо:
– Моя дочь жила здесь со своим дядей. Он устраивал для неё брак – прекрасный брак, который принёс бы счастье любой девушке. Михаэль Тодрос похитил её, и когда мой брат нашёл их, она уже собиралась родить его ребёнка. Кто из мужчин согласился бы взять её? И она... – Слова давались ему тяжело, даже сейчас. – Она отказалась оставить его. Когда она умерла, родив ребёнка, я попытался забрать его, но Тодрос не согласился, а теперь – теперь он тоже мёртв, мёртв из-за пьянства и наркотиков, которыми его снабжал Абд эль Хамед в качестве платы за работу Давида, и всё же мальчик не отказался от следования по пути зла. Тодрос научил его ненавидеть семью своей матери, и нынче он живёт здесь, в деревне своих родственников, заставляя их краснеть от позора.
Нефрет, шедшая позади, сказала:
– Не грусти, Абдулла. Мы вернём его.
– Совершенно верно, – решительно подтвердила я.
Рамзес хмыкнул.
Абдулла лишь слегка преувеличил, когда заявил (хотя и не такими словами), что его внук-ренегат живёт чуть ли не под нашим носом. Дом, который он снял со своими людьми, находился на окраине деревни; резиденция Хамеда виднелась через дверь. Мы нанесли им короткий визит, чтобы я могла осмотреть жилище, ибо чувствовала себя обязанной (по дружбе и по долгу службы) убедиться, что их разместили достаточно удобно. Поскольку мужчины, наиболее вероятно, измеряют комфорт по степени грязи и беспорядка, я пришла к выводу, что они устроились просто идеально.
После обязательной трапезы, состоявшей из чая и хлеба, мы оседлали ослов.
– Пока мы здесь, можно немного осмотреться, а? – сказал Эмерсон. – И познакомь Нефрет с местностью. Раньше она здесь не бывала.
– Гробницы знати, – предложил Рамзес.
– Нет, нет, день слишком хорош, чтобы проводить его под землёй. – Тон Эмерсона исключал возможность спора. В Западных Фивах есть много достопримечательностей, но я знала, что у него на уме; его взгляд был устремлён на холмы к северу от того места, где мы стояли – коричневые бесплодные склоны Дра-Абу-эль-Нага.
Мы миновали храм Дейр-эль-Бахри, где Эмерсон спешился, чтобы идти рядом с Абдуллой и Даудом, сопровождавшими нас. Уверена, что он всего лишь пытался пощадить бедного осла, но истина в том, что Эмерсон выглядит нелепо, сидя на маленьком осле, и превосходно, когда смело шагает вперёд, расправив плечи и подвергая удару всех стихий непокрытую голову.
Восхищаясь симметрией его фигуры и размышляя, где, чёрт побери, он потерял шляпу, я не обращала внимания на монотонно-ритмичный голос Рамзеса. Он ехал рядом с Нефрет. Похоже, они восстановили дружеские отношения, возможно, потому, что Нефрет так жаждала новых знаний, что была готова мириться со снисходительной лекцией Рамзеса. Однако я не сомневалась, что в должное время мой сын с лихвой заплатит за это снисхождение. У женщин для этого имеются свои маленькие способы.
К тому времени, когда мы остановились, солнце стояло высоко над головой, и я призадумалась, удастся ли сегодня перекусить. Но ничуть не беспокоилась. Прищуренные глаза Эмерсона сапфирово сверкали, и этот блеск указывал на то, что мой муж напал на какой-то горячий археологический след, и потребовалось бы больше, чем просто еда, чтобы отвлечь его. Я убедила Эмерсона позволить остальным немного отдохнуть – сам бы он пренебрёг подобным предложением – и угостила всех холодным чаем из фляги, висевшей у меня на поясе.
Тени было мало. Холмы Дра-Абу-эль-Нага – это не крутые скалы, как иные фиванские горы, они более пологие и достигают высоты около пятисот футов над равниной. Неровные склоны испещрены тёмными проёмами, входы в гробницы нынче пусты и давно заброшены, многие из них заполнены щебнем и разбросанным песком. Бледные ленточки тропинок, что вьются взад-вперёд и вверх-вниз, хорошо видны на фоне тёмно-жёлтых скал. Эмерсон прикрыл глаза рукой.
– Эти колонны к югу отсюда принадлежат храму царя Сети I[96], Нефрет. Мы осмотрим их в другой день; там имеются занимательные детали, но он воздвигнут намного позже интересующего нас периода. А вот там, – он указал на место, где склон спускался к пустынной равнине, – за этим отрогом, лежит дорога в Долину Царей.
– А мы пойдём туда? – нетерпеливо спросила Нефрет. – Я никогда не видела царских гробниц.
– Не сегодня.
Мне удалось подавить вздох облегчения. Я сильно проголодалась, и нескольких глотков чая оказалось явно недостаточно, чтобы утолить мою жажду.
Эмерсон достал из кармана ком бумаги и развернул его. Это была грубая карта или план, и мы собрались вокруг, ожидая объяснений. Вместо того, чтобы приступить к ним, Эмерсон что-то промычал и двинулся дальше.
Мы следовали за ним, Абдулла вёл в поводу ослов. Через некоторое время Эмерсон остановился и снова что-то промычал.
– Эмерсон, хватит ворчать! Начни уже рассказывать, – воскликнула я.
– Хм-м? – Эмерсон тупо уставился на меня. И продолжил, как будто разговаривая сам с собой. – Это неверная карта. Почему, к дьяволу, не начертить хотя бы одну правильную?
– Эмерсон!
– Не нужно кричать, Пибоди, у меня отличный слух, – укоризненно произнёс Эмерсон. – Я пытаюсь отыскать то место, где Мариетт нашёл гроб королевы Аххотеп. Но боюсь, ничего не выйдет, так как этот клятый идиот…
– Дама с великолепными украшениями? – спросила Нефрет. – Их обнаружили в её гробу?
Она и так прекрасно это знала, но пыталась вернуть Эмерсона в нужное русло, и должна признать, что ей это удалось лучше, чем мне.
– Совершенно верно, моя дорогая. Ты, конечно, помнишь, что случилось? – Не дожидаясь ответа, он приступил к рассказу. – Это действительно один из самых любопытных случаев в истории археологии. Мариетт, этот убл... ну, хорошо, Пибоди, я признаю, что этот тип заслуживает похвалы за создание Ведомства древностей, но беда в том, что его больше интересовала возможность произвести впечатление на знатных посетителей, чем проведение раскопок по всем правилам. Он щеголял по каирским улицам, а тем временем его рабочие, за которыми никто не наблюдал, наткнулись на гроб с мумией и украшениями. Даже когда его уведомили об открытии, он не бросился в Луксор, а просто написал письмо, проклятый дурак, а пока оно шло к адресату, местный губернатор прибрал к своим рукам гроб и вскрыл его. Мумия, вероятно, была в плохом состоянии, как и другие тела того периода, поэтому губернатор просто раздробил кости, разорвал бинты и отправил украшения хедиву в Каир. К тому времени до Мариетта, наконец, дошло, что он может упустить добычу из рук; ему удалось перехватить судно и спасти драгоценности.
– Это чудо, что их не украли! – воскликнула Нефрет. – Как мог Мариетт быть таким глупым? И всё-таки он – один из великих египтологов.
– Подобные вещи были широко распространены пятьдесят лет назад, – ответил Эмерсон. – Пибоди, вероятно, сказала бы, что следует отдать должное своим предшественникам за то, что они совершили, но как человек, вне зависимости от времени, мог быть настолько слабоумным, чтобы предполагать, что группа неимущих, неграмотных рабочих может противостоять искушению... Ну ладно. Самым интересным моментом в отношении гроба королевы и гроба короля Камосе[97], обнаруженного при сходных обстоятельствах несколькими годами ранее, является то, что оба были обнаружены не в надлежащих гробницах или камерах гробниц, а похоронены под обломками и рыхлой осыпью у основания холмов. Где-то в этом районе. – Он вытянул руку. Там, конечно, не было ни малейших признаков каких-либо раскопок; тот же обрушившийся камень, те же голые коричневые склоны, тянувшиеся в обе стороны.
– Благодаря глупости Мариетта, мы можем только догадываться о точном местоположении, – продолжил Эмерсон. – Мумии и погребальная экипировка всё ещё находились в гробах. Почему их оставили здесь, а не поместили в тайник с королевскими мумиями, такой, как в Дейр-эль-Бахри, мы никогда не узнаем; но здесь они оставались в безопасности и забвении три тысячи лет. До этого кретина Мариетта...
– Ты ясно выказал свои чувства по отношению к джентльмену, Эмерсон, – перебила я. – Значит, ты считаешь, что настоящие гробницы должны быть рядом?
– Не обязательно.
– Тогда почему... Нет, не отвечай мне. Не вернуться ли нам на судно, чтобы продолжить обсуждение там?
– Чепуха, Пибоди. Сейчас только половина первого.
Дальнейшие дебаты прервало появление человека верхом на лошади. Я была рада, хотя и не удивилась, узнав Говарда Картера.
– Я думал, что вы, должно быть, сейчас проходите мимо Дейр-эль-Бахри, – громогласно возвестил он, спешившись и пожимая руки. – Только сегодня утром узнал о вашем прибытии. Поскольку вы не остались на месте, я отправился выслеживать вас.
– Я рада, что вы так решили, – ответила я. – Мы собирались вернуться на дахабию. Вы не пообедаете с нами?
Его не пришлось долго уговаривать, а Нефрет – чтобы та уселась на его коня – пришлось уговаривать и того меньше. Она научилась ездить верхом в прошлом году и сейчас выглядела, как изящная картинка; тонкие коричневые руки держали поводья, рыжевато-золотые волосы курчавились на висках. Говард настоял на том, чтобы идти рядом с ней, хотя я заверила его, что это не нужно. Нефрет обладала сверхъестественной способностью общаться с животными всех видов, включая человека. Говард, ранее встречавшийся с ней лишь один раз, в её присутствии чувствовал себя абсолютно непринуждённо.
– С первого января я приступил к своим обязанностям, – объяснил он после того, как я поздравила его с назначением. – Но мой новый дом ещё не готов, поэтому месье Навилль[98] любезно разрешил мне устроиться в доме экспедиций Фонда исследования Египта.
Эмерсон, чьи отношения с месье Навиллем (как и с большинством археологов) были не самыми сердечными, что-то промычал. Прежде чем он смог подробно изложить своё мнение о джентльмене, я вмешалась:
– На вас ляжет большая ответственность, Говард, и у вас будет много дел.
– Боюсь, больше, чем способен выдержать один человек, – признался Говард. – Но месье Масперо был так добр, что выразил мне полное доверие и обещал всемерную поддержку. Знаете, он только что находился здесь. Как жаль – вы разминулись всего на несколько дней.
– Не очень, – буркнул Эмерсон.
– Территория огромна, – заметила я. – И ваши обязанности включают, я полагаю, не только сохранение и защиту памятников, но и раскопки, а также наблюдение за другими раскопками.
– Не вашими, – улыбнулся Говард. – Вы, безусловно, не нуждаетесь ни в чьём наблюдении, особенно в моём. Но, пожалуйста, дайте мне знать, если я могу чем-нибудь помочь. В этом сезоне вы займётесь кладбищем Семнадцатой династии?
Предмет занимал нас, пока мы не достигли «Амелии», где Абдулла и Дауд оставили нас. Эмерсон прервал лекцию лишь для того, чтобы представить Картеру мисс Мармадьюк, ожидавшую в салоне. Она закончила сортировку документов Эмерсона и спросила, что ей делать дальше.
– Если у вас сегодня днём больше нет для меня никаких поручений, я подумала, что могу немного прогуляться, – нерешительно протянула она. – Мне так хочется увидеть замечательные храмы и колоссов.
– Вы бывали здесь раньше, так ведь? – спросила я. – В туре Кука?
– Да – да, конечно. Я имела в виду, что хочу увидеть их снова. Когда я путешествовала, на это выделялось не так уж много времени.
– Боже мой, Эмерсон, да вы просто эксплуататор, – рассмеялся Говард. – Ярая приверженка Египта, которой не разрешают заниматься изысканиями? Настаивайте на своих правах, мисс Мармадьюк. И вы обнаружите сильнейшую поддержку со стороны миссис Эмерсон.
– Прекратите подбивать моих сотрудников на мятеж, Картер, – прорычал Эмерсон.
Говард, хорошо его знавший, только улыбнулся, но Гертруда закричала:
– О, сэр, я вовсе не хотела сказать…
– Тогда вам следует научиться точно выражать свои мысли. Среди нас вы не добьётесь своей цели, ходя вокруг да около. – Но неотразимая улыбка и мягкий взгляд пронзительных голубых глаз вызвали ответную улыбку на лице Гертруды и ещё более мягкий взгляд. Дьявол, подумала я, если Эмерсон продолжит в том же духе, то может оказаться в крайне неловком положении.
Не думай, Читатель, что я ревновала. Ревность – это чувство, которое я презираю, и в любом случае было очевидно, что Эмерсон не проявлял ни малейшего интереса к бедной Гертруде.
Мы решили, что после обеда проводим Говарда обратно в Дейр-эль-Бахри, а затем покажем Гертруде некоторые достопримечательности Фив. Было бы неразумно отпускать её одну, потому что у неё не хватало сил противостоять нищим, назойливым погонщикам ослов и продавцам антиквариата, а шутливое замечание Говарда заставило меня понять, что мы пренебрегали ей. У меня по-прежнему не имелось доказательств того, что Гертруда была шпионом и врагом; а если мои подозрения ошибочны, нам следует относиться к ней так же учтиво, как и к любому сотруднику.
После этого Эмерсон переключил разговор на тему, которая беспокоила его на самом деле. Он считал, что проявил незаурядную хитрость, но меня обмануть не смог. Как и всегда.
– Уверен, что в ваши планы неизбежно входит искоренение нелегальной торговли древностями, – начал он.
Говард взглянул на меня. Я ободряюще кивнула, и это, по-моему, подтолкнуло его к тому, чтобы высказать мнение, которое, хотя и было правильным, не могло не вызвать раздражение у Эмерсона.
– Профессор, вам известно не хуже, чем мне, что в нынешних условиях это невозможно. Я буду стараться изо всех сил, чтобы помешать расхитителям гробниц и незаконным археологам, вплоть до ареста, но когда украденные предметы старины доходят до торговцев, я становлюсь практически беспомощным. Торговцы постоянно утверждают, будто не знали, что ценности приобретены незаконно, и я вряд ли могу требовать ареста тех, кто является консульскими агентами[99] иностранных правительств.
– Верно, – сочувственно кивнула я. – А также не можете арестовать иностранных коллекционеров, которые покупают у дельцов.
– Арестовать? – Говард пришёл в ужас. – Боже мой, нет; какой скандал может подняться! Среди них – не только частные лица, но и чиновники определённых музеев. Я не называю имён, вы понимаете.
– Почему, к дьяволу, нет? – возмутился Эмерсон. – Мы все знаем, что вы имеете в виду Баджа. Он не единственный преступник, но, безусловно, худший из всех. Преградите путь этой свинье. Скажите ему…
– Эмерсон! – воскликнула я. – Ты не должен так говорить. Говард, не обращайте внимания. Вы попадёте в беду, если последуете примеру моего мужа. Такт, мой дорогой Говард. Вам следует быть тактичным.
– Ну, конечно, – добродушно согласился Эмерсон. – Таков мой метод. Такт, тонкое убеждение.
– Например, называть мистера Баджа негодяем и угрожать ему побоями?
Длинный подбородок Говарда дрожал в попытке подавить веселье, но в его словах звучала полная искренность:
– Профессор, ваши решительные действия и абсолютная честность были вдохновением для всех нас. Человек может поступать и хуже, нежели подражать вам. Я хочу, чтобы вы знали – то есть, мне прекрасно известно, что во многом обязан этим назначением вам с миссис Эмерсон. Ваше влияние на месье Масперо…
– Чепуха, – грубо отрезал Эмерсон.
– Но, сэр...
– Давайте не будем больше об этом. – Эмерсон потянулся за трубкой. – За последнее время на рынке не появилось чего-нибудь необычного?
– Что-то всегда появляется, – поджал губы Говард. – Как правило, я ни о чём не осведомлён, пока это что-то не куплено коллекционером.
Эмерсон нетерпеливо взмахнул рукой.
– Прошу вас, поконкретнее.
– Что ж... Я полагаю, что не существует причин, по которым я не должен говорить вам. Недавно богатый американский турист показал мне несколько предметов, которые купил в Луксоре. Они заставили меня задуматься, не была ли обнаружена какая-то богатая и важная могила. Пожалуйста, – поспешно добавил он, увидев выражение лица Эмерсона, – не спрашивайте у меня имя джентльмена. Я надеюсь привлечь его для поддержки нашей работы и не хотел бы, чтобы он… э-э… оказался в неудобном положении.
– Вы имеете в виду – «под угрозой», – уточнила я, а Эмерсон с негодованием плюнул. – Мы не будем настаивать на том, чтобы узнать имя джентльмена, Говард, но не может иметься никаких возражений против того, чтобы вы сказали нам, где он приобрёл артефакты, разве не так?
– Я не могу вам отказать, миссис Эмерсон. Он купил их у Али Мурада. Как американский консульский агент, Мурад чувствует себя в безопасности. Вы ничего не добьётесь от него.
– Думаете, нет? – Эмерсон оскалил зубы. Не в улыбке.
После завтрака мы поехали с Говардом в Дейр-эль-Бахри и на некоторое время задержались, любуясь храмом и обсуждая удивительную карьеру его создательницы, королевы Хатшепсут, провозгласившей себя фараоном[100]. Когда я впервые оказалась здесь, то увидела лишь несколько не впечатляющих фрагментов сооружения среди огромных нагромождений песка и скал, а также башню коптского монастыря, давшего название этому месту. («Дейр-эль-Бахри» означает «Монастырь Севера».) Несколько сезонов работы Фонда исследования Египта сняли вековое покрытие, включая монастырь, и открыли нашим взорам один из самых красивых и необычных храмов в Египте – колоннады, поднимавшиеся последовательными шагами к обрамлявшим их хмурым скалам, и скаты, ведущие к святилищу, высеченному в скале.
– По моему мнению, – сказала я, когда мы стояли перед серией рельефов, изображавших рождение королевы, – Хатшепсут должна быть принята движением суфражисток[101] в качестве своего святого покровителя или символа. Хладнокровно и эффективно, без гражданской войны, она вытеснила своего племянника Тутмоса III и провозгласила себя мужчиной и фараоном! Она была первой...
– Извини, мама... – прочистил горло Рамзес.
Я повысила голос:
– … и величайшей среди тех выдающихся королев Восемнадцатой династии, которые произошли непосредственно от самой Тетишери. В то время, как соглашаются все авторитетные учёные, право на власть передавалось по женской линии от матери к дочери. Король не мог законно претендовать на трон, если не был женат на наследной принцессе.
– Отсюда и распространённость брака между братом и сестрой в королевской семье, – заключила Нефрет. – Вполне логично, если подумать.
– Хм-м, – критически отозвался Рамзес.
Нефрет рассмеялась.
– Ах, Рамзес, я и понятия не имела, что ты такой романтик. Любви нет места в королевских браках, мой мальчик, даже в твоих цивилизованных европейских обществах.
Я не знаю, что возмутило Рамзеса больше всего: смех, покровительственное обращение «мой мальчик» или ужасное обвинение в романтизме. Его лицо потемнело.
– Проклятье, я не…
– Достаточно, – резко перебила я. – Нефрет права; и согласно египетской религиозной догме, принцесса имела особую святость, потому что отец её был не царём, а самим богом Амоном, как показывают рельефы, перед которыми мы стоим. Здесь вы видите, как мать Хатшепсут… э-э… приветствует Амона, который пришёл к ней...
Эмерсон проворчал, зажав трубку в зубах:
– Амон имеет поразительное сходство с мужем королевы, Тутмосом II, тебе не кажется?
– Без сомнения, бог воплотил себя в царе, – согласилась я.
– Ему было бы чертовски трудно выполнить работу без тела, – бросил Эмерсон.
Я решила, что мы углубились в обсуждение этой темы сильнее, чем следовало бы. Нефрет старалась не смеяться, а Гертруда выглядела потрясённой.
– Вот здесь, – сказала я, слегка подталкивая остальных, – мы видим доставку гигантских обелисков для храма королевы в Карнаке. Их сотворил Сенмут[102], один из самых талантливых чиновников Хатшепсут, который был Слугой Амона[103]...
– И её любовником, – добавила Нефрет.
– Всемогущий Боже! – воскликнула я. – Кто тебе это сказал?
– Рамзес, – последовал скромный ответ.
– Я не знаю, с какой стати он так решил. – И торопливо добавила, прежде чем Рамзес объяснил, с какой стати: – Королева никогда бы не взяла в любовники низкорождённого человека[104]. Её достоинство и гордость воспротивились бы этому, а знать королевства посчитала бы себя оскорблённой.
– Те же возражения высказывались в отношении слухов о Её Королевском Величестве Виктории и некоем груме[105], – согласился Эмерсон.
Когда на Эмерсона находит подобное настроение, невозможно заставить его умолкнуть. Отказавшись от карьеры великой королевы Хатшепсут, я повернулась к Говарду.
– Кажется, вы руководили копированием этих картин? У вас имеются какие-нибудь последние наброски, чтобы показать нам?
К счастью, так и случилось. Отдав наброскам дань восхищения, мы позволили Говарду вернуться к работе.
Я ожидала, что Эмерсон отведёт нас обратно в Дра-Абу-эль-Нага, но, очевидно, в тот день он отказался от намерений серьёзно поработать; мы пошли в другом направлении, чтобы посетить Рамессеум и храм Мединет-Абу[106]. Туристов было немного, так как большинство из них предпочитали «трудиться» на Западном берегу утром, но вполне достаточно, чтобы раздражать Эмерсона, и оба места кишели оборванными детьми, требовавшими бакшиша, самозваными «гидами» и продавцами сомнительных древностей. Излишне упоминать, что никто из них даже не приблизился к нам.
Мисс Мармадьюк демонстрировала явное удовольствие. Она держалась рядом с Эмерсоном, за что я не могла её винить: он был не только источником сведений, но его присутствие позволяло ей не беспокоиться о попрошайках. Мне пришлось следить за Рамзесом, который продолжал слоняться там и сям, поскольку мисс Мармадьюк оказалась неспособна справиться с этим.
К тому времени, когда мы вернулись, солнце уже садилось на западе, и я решила, что для чаепития слишком поздно. Вместо этого мы пораньше уселись за ужин. Гертруда, склонившись над тарелкой, в ответ на мой вежливый вопрос призналась, что очень устала.
– И умственно, и физически, миссис Эмерсон. Так много всего приходилось запоминать! Замечательные объяснения профессора по поводу египетской религии дали мне обильную пищу размышлений. С вашего разрешения, я отправлюсь прямо в кровать.
– Скоро вы привыкнете к нашим темпам, – утешил её Эмерсон, но уголки его рта изогнулись – мне было достаточно знакомо это выражение. Он намеренно утомил Гертруду? Но с Рамзесом и Нефрет уловка не удалась: глаза сверкали, беседа не умолкала, и когда Эмерсон предложил удалиться на отдых, Рамзес запротестовал:
– Сейчас только девять часов, отец. Я хотел бы…
Эмерсон отвёл его в сторону. Он думал, что говорит тихо, но даже самый беззвучный шёпот Эмерсона слышен на десять футов вокруг:
– У нас с мамой назначена встреча в Луксоре, Рамзес. Нет, ты не можешь сопровождать нас; мне нужно, чтобы ты оставался на страже. Я знаю, что могу положиться на тебя.
– Что… – начал Рамзес.
– Хотя бы раз, сын мой, не спорь. Я объясню позже.
После ухода Рамзеса я поинтересовалась:
– Ещё одно загадочное свидание, Эмерсон? Предупреждаю: ты собственноручно вызовешь революцию, если и дальше намерен столь же властно себя вести. Разве я не заслужила твоего доверия? Разве я недостойна правды? И не хочешь ли ты…
– Да, да, моя дорогая. Только поторопись, уже поздно.
Я едва успела схватить зонтик, когда Эмерсон вытащил меня из комнаты.
Нас ждала маленькая лодка, где уже сидели Абдулла и Дауд. Как только мы оказались на борту, Дауд оттолкнулся от берега и занял своё место у румпеля.
Лунный свет пролегал серебристым путём по тёмному водному пространству, и огни города, казалось, тысячекратно отражались в звёздном своде неба. Рука Эмерсона обхватила мою талию.
Обстановка была всецело пронизана романтикой. А вот я – нет. Эмерсон доверял Абдулле и Дауду, а меня держал в неведении, и, кроме того, они находились всего в нескольких футах от него. Я сидела неподвижно, как статуя, пока рука Эмерсона не сжалась до такой степени, что дыхание с шумом вырвалось из моих лёгких.
– Пибоди, пожалуйста, перестань хрюкать и корчиться, – прошипел Эмерсон. – Абдулла подумает, что я… м-м… навязываю тебе своё внимание. Я не хочу, чтобы он подслушивал.
Моё общеизвестное чувство юмора победило раздражение, потому что мысль действительно была забавной – Эмерсон навязывает мне своё внимание (а Абдулла в этом случае его не одобрит). Оказать физическое сопротивление было бы недостойно, поэтому я поддалась объятиям мужа.
– Куда мы направляемся? – спросила я.
– В лавку древностей Али Мурада.
– Ты договорился о встрече?
– Конечно же, нет. Мы поразим его, как пара молний.
– Удачное сравнение, – согласилась я. – Что ты надеешься найти, Эмерсон?
– Минутку. – Эмерсон отпустил меня и достал трубку. Он отказался от намерения шептать – в любом случае, ему это не удаётся – и я заметила, что Абдулла склонился в нашу сторону, изо всех сил пытаясь услышать наш разговор. Оказывается, он тоже находился в неведении относительно истинной цели Эмерсона.
– Эту гробницу, Пибоди, нашёл один из местных воров, – сказал Эмерсон. – Таково единственно возможное объяснение недавних событий. Кольцо, которое наш полуночный посетитель показал нам, должно быть, изъято из захоронения Тетишери, если только ты не настолько наивна, чтобы поверить, будто оно передавалось из поколения в поколение со второго тысячелетия до нашей эры. Но если в могиле орудуют воры, то они изымут и другие предметы. Которые окажутся на антикварных рынках в Луксоре.
– Вот почему в Гурнехе ты пошёл к Абд эль Хамеду!
– Именно. Он связан с каждым расхитителем гробниц в деревне. Они приносят ему свою воровскую добычу, а он передаёт украденное торговцам древностями. Я хотел заявиться к нему без предупреждения и осмотреться, но к тому времени, когда мы закончили общаться с мальчиком, элемент неожиданности был утерян.
Он остановился, чтобы выругаться. На ветру трудно зажечь трубку.
– Теория логична, – признала я. – Но я вижу одну трудность, Эмерсон. Нет – две. Если гробница уже обнаружена, то скоро будет слишком поздно – если уже не слишком поздно – спасти её. Гурнехцы – мастера грабежа. И второе замечание: если мистер Шелмадин был связан с людьми, которые нашли гробницу, почему он предложил открыть нам её местонахождение?
Эмерсон прекратил попытки зажечь трубку. Сунув её в карман, он ответил:
– Твоя точка зрения чрезмерно пессимистична, Пибоди. В худшем случае мы можем найти саму гробницу, но вряд ли её содержимое успеют полностью изъять. Местные воры-гурнехцы не… не могут работать с эффективностью и открытостью легальной археологической команды; им не только приходиться действовать тайно, но они не осмеливаются наводнять рынок предметами, источник которых в конечном итоге будет поставлен под сомнение. Вспомни братьев Абд эр Расул. Они воровали папирусы и ушебти из тайника с королевской мумией в течение почти десяти лет, прежде чем их поймали, но в гробнице всё равно осталось достаточно древностей.
– Да, – выдохнула я, моё воображение воспламенилось. – Но вторая трудность…
– Я знал, что ты собираешься снова вернуться к этой теме, – сказал Эмерсон. – Временно прервись, Пибоди; мы приехали.
Отказавшись от коляски, мы отправились пешком. На улице было ещё немало людей, потому что приезжие предпочитали отдыхать после полудня и возобновляли прогулки после того, как понизилась температура, а во время Рамадана магазины оставались открытыми до поздней ночи. Дом Али Мурада, который одновременно являлся и его коммерческим предприятием, находился рядом с Карнакским храмом[107]. Один из слуг Мурада стоял у открытой двери, приглашая прохожих войти – хватал их за рукава и тянул в лавку. Когда он узнал Эмерсона, его глаза широко открылись, и он бросился к дверям.
– Не нужно объявлять о нашем приходе, – мягко произнёс Эмерсон, перехватывая мужчину и проводя меня в лавку. – Ах, вот вы где, Али Мурад. Вижу, дела идут хорошо?
Они действительно шли просто отлично. В маленькой комнате было полдюжины клиентов, и лично Мурад оказывал почтительное внимание самой преуспевающей паре – американцам, как я поняла по особенностям их акцента.
