Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)
– Эмерсон, ты уловил самую суть, – призналась я. – Утром отправимся на телеграф вместе. Даже если мы не найдём гробницу...
– Мы найдём её, Пибоди.
– Как?
– Уже поздно, дорогая. Идём спать.
Я пробудилась на рассвете, воодушевившись, помимо своей обычной энергии, удивительными событиями, ожидавшими меня. Враги, приближающиеся со всех сторон, страдающий пациент, ожидающий моего внимания, Эвелина, которую нужно убедить – и королевская гробница, которую предстоит найти и спасти. Нам, вероятно, придётся сражаться с половиной населения Гурнеха, если – когда! – мы найдём её. Перспективы вырисовывались поистине восхитительные.
Оставив спящего Эмерсона, я поспешила в комнату Рамзеса, где обнаружила, что мальчишки не спят, и тихим голосом завела беседу – если её можно было назвать беседой, поскольку, по сути, говорил один Рамзес. После осмотра пациента я решила, что первым делом нужно его накормить. И попросила Рамзеса принести поднос. Это, казалось, изрядно удивило Давида. Видимо, он не привык к тому, что его обслуживают. Он ел с хорошим аппетитом, и когда он закончил, я объяснила, как намереваюсь поступить дальше.
После непродолжительной оживлённой дискуссии Рамзес предложил предоставить эту работу ему. Сначала я возражала на том основании, что Рамзесу ещё предстоит продемонстрировать собственную способность мыться, а тем более мыть других, но выражение лица Давида предупредило меня, что он будет драться, как тигр, если я продолжу настаивать. Желательный эффект могли дать только полное погружение в воду и длительное вымачивание, поэтому я предоставила Давида нежной заботе Рамзеса и отправилась завтракать.
Остальные к тому времени уже собрались, и после того, как я доложила о состоянии своего пациента, Гертруда нерешительно промолвила:
– Я хочу извиниться, миссис Эмерсон, за своё трусливое поведение вчера вечером. Я испытала невероятное потрясение, увидев эту ужасную сцену. Но мне следовало бы лучше контролировать себя. Я обещаю, что в следующий раз подобного не произойдёт. Профессор рассказал мне о бедном мальчике. Мне посидеть с ним сегодня, пока вы занимаетесь археологическими делами?
– Не обязательно, – ответил Эмерсон. – Сегодня мне понадобится ваша помощь, мисс Мармадьюк. Собирайте вещи, после завтрака мы переедем в Луксор.
– Подозрительно, – пробормотала я после того, как она ушла. – Очень подозрительно, Эмерсон.
– Тебе всё кажется подозрительным, Пибоди.
– Я не доверяю этой женщине, – заявила Нефрет. – Вечером она поднялась на палубу до меня. Что она там делала?
– Не знаю. А что она делала? – спросил Эмерсон, облокотившись на стол.
– У неё не осталось времени, чтобы что-то сделать – я почти наступала ей на пятки. Как только она увидела меня, сразу же закричала и упала. Но если бы я не пришла в этот момент, кто знает, что могло бы произойти? – Глаза Нефрет сверкнули. – Не оставляйте её одну с Давидом, профессор. Её предложение посидеть с ним крайне подозрительно.
Эмерсон перевёл взгляд с Нефрет на меня и обратно на Нефрет.
– Кажется, я слышу эхо, – пробормотал он. – И начинаю задумываться, достаточно ли я силён, чтобы справиться сразу с двумя. Ну да ладно. Man tut was man kann[116]. Полагаю, Рамзес разделяет ваши сомнения по поводу мисс Мармадьюк? Да, естественно. Ну, о Давиде можете не беспокоиться. Один из наших людей останется на страже, и пока я не буду уверен в мотивах мисс Мармадьюк, не перестану внимательно следить за ней. Для чего, по-вашему, я пригласил чёртову бабу составить нам компанию?
Когда я вернулась в каюту Рамзеса, то застала Давида в постели, одетым в одну из галабей Рамзеса. У него был вид человека, только что подвергшегося самым изощрённым пыткам, и он не возражал, чтобы я его осмотрела – конечно, с должным вниманием к его достоинству. Синяки, порезы и царапины требовали лишь минимального внимания, но нагноившийся палец на ноге после мытья выглядел ещё хуже. Ноготь отсутствовал, и инфекция была глубокой. Пока я чистила и перевязывала его, Эмерсон стучал в дверь, требуя, чтобы я поторопилась.
Я велела ему войти.
– Я почти готова, Эмерсон. Давид, я хочу, чтобы ты принял это лекарство.
– Лауданум? – Положив руки на бёдра, Эмерсон косо посмотрел на меня. – Ты уверена, что это разумно, Пибоди?
– Он испытывает сильную боль, хотя и не признаётся в этом, – ответила я. – Ему нужно отдохнуть.
– Нет! Не нужно… – Давиду пришлось замолчать, так как я пальцами зажала ему нос и аккуратно залила жидкость в глотку.
– Не волнуйся, – улыбнулся Эмерсон. – Один из твоих дядей, или двоюродных братьев, или, к дьяволу, ещё кто-то, будет начеку. Здесь ты в безопасности. Есть что-нибудь ещё, что ты хочешь мне сказать?
– Нет, Отец Проклятий. Не знаю…
– Мы поговорим позже, – сказал Эмерсон. – Пошли, Пибоди. Рамзес?
– Уверен, – сказал Рамзес, как только я закрыла дверь, – что ты дала ему лекарство не потому, что подозреваешь, будто он попытается убежать, мама. Этого не случится.
– Полагаю, он дал тебе слово, – саркастически хмыкнула я.
– Да. И, – продолжил Рамзес, – я обещал, что, если он останется с нами, я научу его читать иероглифы.
Времени для продолжения разговора не оставалось. Гертруда и Нефрет уже ждали, и Эмерсон столкнул нас всех в шлюпку.
Рамзес начал читать лекции ещё в храмах Луксора и во время путешествия разговаривал без перерыва. Это дало мне возможность собраться с мыслями, которые следовало упорядочить. Как мы были заняты, и сколько дел предстояло сделать! Выявление потенциального убийцы Давида имело первостепенное значение не только для предотвращения дальнейших нападений, но и для выяснения, почему кто-то так намеревался заставить его замолчать. Эти сведения можно было получить от самого мальчика, если он захочет говорить – и если он знает.
Прежде всего мы отправили телеграммы Эвелине и Уолтеру. Читая через плечо Эмерсона написанные им строки, я шёпотом пробормотала:
– Эмерсон, ты действительно считаешь разумным сообщать, что мы нашли неизвестную королевскую гробницу? Я не сомневаюсь, что содержание этого послания молниеносно разлетится по всему Луксору и чуть ли не сразу же окажется в Каире. Каждый вор из Гурнеха встанет у нас на пути, а месье Масперо очень рассердится на нас за то, что мы немедленно не сообщили ему, и кроме того...
– Составь телеграмму собственноручно, Пибоди, и оставь меня в покое, – властно нахмурился Эмерсон.
Так я и сделала. Меня осенила мысль, объяснявшая его поведение. Я бы и раньше подумала об этом, если бы считала, что Эмерсон способен на такую невероятную утончённость.
Телеграфная контора находилась рядом с отелем «Луксор», и Эмерсон предложил выпить кофе в саду отеля. Подобная неторопливость была настолько ему не свойственна, что я поняла: он что-то замышляет – как оказалось, многое.
– В этот час здесь не так много людей, – заметил он, разглядывая одиноких туристов, сидевших за другими столами.
– Большинство из них уже отправились в Карнак или на Западный берег, – объяснила я, устраивая зонтик на спинке стула. – Только лентяи, которые больше заинтересованы в бесцельном времяпрепровождении, чем в новых впечатлениях, просыпаются так поздно.
– Прекрасное место, – мечтательно произнесла Гертруда. – Что это за пурпурные цветы, вьющиеся каскадом по стене позади нас, миссис Эмерсон?
– Бугенвиллия, – ответила я (ботаника – моё любимое занятие). – Климат тропический; это позволяет выращивать и такие экзотические цветы, и цветы, знакомые нам по английским садам.
Эмерсон наблюдал за появлявшимися и уходившими людьми. Затем нетерпеливо перебил меня:
– Ты не возражаешь, Пибоди? Настало время рассказать мисс Мармадьюк и детям о наших планах.
– Продолжай, дорогой, – согласилась я, размышляя, какими окажутся «наши» планы с двойным дном.
Ходить вокруг да около не в привычках Эмерсона.
– Я знаю точное местоположение гробницы, – начал он.
Нефрет и Гертруда ответили восхищёнными восклицаниями, которые джентльмен ожидает от женщин, когда ему случается произвести на них впечатление. Рамзес ответил вопросом.
– И как ты узнал это, отец, если мне разрешено задать вопрос?
– У меня свои методы, – ответил Эмерсон, пытаясь выглядеть таинственно. – А вот где она... Узнаете завтра утром, когда я приведу вас к ней. В данный момент, мисс Мармадьюк, я единственный человек, которому известно точное местоположение. Даже миссис Эмерсон не удостоилась моего доверия по той простой причине, что знание может поставить её под угрозу. Вы слишком неопытны и не можете понять, как далеко способны зайти местные воры, чтобы узнать такую тайну.
Гертруда наклонилась вперёд, сложив руки, словно в молитве.
– Но, конечно же, чем больше людей, которые осведомлены…
– Я предпочитаю быть единственным рискующим, – героически заявил Эмерсон. – Вы не можете предполагать, что я подвергну опасности свою жену или невинных малолетних детей, поделившись такими смертельно опасными сведениями.
Ни один человек, знавший меня, не мог бы поверить в такую идиотскую речь, и попытка Рамзеса выглядеть невинно была отнюдь не убедительной. Гертруда, возможно, продолжала бы настаивать, если бы её не отвлекло восклицание Нефрет. Всего лишь сдавленное «О!», но достаточно отчётливо произнесённое, чтобы привлечь внимание к человеку, чья внешность вызвало это восклицание к жизни.
Он заметил нас и приблизился, держа шляпу в руке, на лице сияла улыбка.
– Какое неожиданное удовольствие! – воскликнул он. – Доброе утро, профессор и миссис Эмерсон – мисс Форт – мастер[117] Эмерсон. Не смею надеяться, что вы меня помните…
– Доброе утро, сэр Эдвард, – ответила я, изо всех сил наступив Рамзесу на ногу. Мой удар выбил из него угрюмое: «Сэр» – я и не ожидала такого результата. Приветствие Нефрет состояло из улыбки и ямочки на щеках.
Эмерсон оглядел гостя с макушки до носков блестящих сапог.
– Доброе утро. Кажется, мы встречались в прошлом году. Вы были в экспедиции Нортгемптона.
– Я польщён, сэр, что помните такую мимолётную встречу.
– Вы – археолог? – удивлённо воскликнула я.
Молодой человек добродушно рассмеялся.
– Я не заслуживаю этого почётного титула, миссис Эмерсон, хотя и хотел бы. Лорд Нортгемптон – родственник моей матери, или, другими словами, я прихожусь ему отдалённым родственником. Он был настолько добр, что в прошлом сезоне нанял меня в качестве фотографа.
Как горько я раскаивалась в том, что пощадила заботливого опекуна Нефрет, не осведомив его о скандальном поведении девушки с этим мужчиной! А теперь слишком поздно; расчётливое выражение лица Эмерсона полностью прояснило его намерения. Я задумалась: не пришёл ли он в сад в надежде встретиться с сэром Эдвардом? Он мог бы устроить так, чтобы знать обо всех новоприбывших в Луксор. (Я искренне сожалела, что мне не пришло в голову то же самое. Стервятники слетались...)
Сэр Эдвард остался стоять, держа шляпу в руке. Эмерсон жестом предложил ему присесть.
– Ваш автомобиль… – начал он.
– Не мой, сэр; это собственность друга, который иногда позволяет мне пользоваться им. Мы, бедные родственники…
– Да, да, – перебил Эмерсон. – Как вы думаете, каковы шансы раздобыть такой автомобиль в Луксоре?
– Всемогущий Боже, Эмерсон! – воскликнула я. – Какая нелепая идея! Даже если бы ты мог раздобыть его, что нам с ним здесь делать?
Сэр Эдвард посмотрел на меня. Похоже, он пытался составить ответ, который не оскорбил бы ни одну из сторон.
– Конечно, для путешествий по пустыне понадобятся специальные шины. Но эти автомобили достаточно выносливы. В прошлом году «Стэнли Стимер» поднялся на вершину горы Вашингтон[118].
– Возможно, названной в честь члена вашей семьи? – спросила я с простительной степенью сарказма.
– Возможно, – последовал спокойный ответ. – Первый американский президент произошёл от…
– Вернёмся к теме автомобиля, – снова перебил Эмерсон.
– Эмерсон, – резко заметила я, – ты забыл правила приличия. Кажется, мисс Мармадьюк ещё не представлена джентльмену.
Знакомство состоялось с заметным отсутствием взаимного интереса. Весьма подозрительно – или нет? Мисс Мармадьюк не относилась к дамам, способным привлечь интерес неимущего младшего сына[119]. Сэр Эдвард, однако, относился к тем джентльменам, которые могли заинтересовать любую женщину. Я пришла к выводу, что подозрительна только реакция Гертруды.
– Значит, вы были в Дра-Абу-эль-Нага с мистером Ньюберри, – продолжила я, надеясь отвлечь Эмерсона от машины.
Мне удалось – на мгновение.
– Вы присутствовали, когда произошёл смертельный несчастный случай? – спросил Эмерсон.
– Несчастный случай? – Сэр Эдвард выглядел изумлённым не меньше меня. Я впервые слышала об этом. – Не было серьёзных несчастных случаев, профессор. Нам очень повезло в этом отношении.
– Один из ваших рабочих упал со скалы и разбился, – заметил Эмерсон. – Я бы назвал это несчастным случаем со смертельным исходом.
– Ах, это. – Лицо молодого человека прояснилось. – Да, конечно. Но такое случается. Нет, всё верно, но в тот день меня там не было, и точную дату я не помню. Это правда, сэр, что в этом году вы планируете работать в том же месте?
– Как вы узнали об этом? – спросил Эмерсон.
– От мистера Ньюберри, – последовал быстрый и лёгкий ответ. – Он был очень добр ко мне в прошлом году, и я позвонил ему, прежде чем покинуть Каир. Видите ли, я ищу работу, и надеялся, что он даст мне рекомендации.
Эмерсон открыл рот. Я поспешно вмешалась:
– Как долго вы останетесь в Луксоре, сэр Эдвард?
– На всю зиму, если мне повезёт найти работу. Мы, бедные родственники, должны зарабатывать на жизнь.
На этот раз я не смогла опередить Эмерсона, поскольку его рот оставался открытым:
– Да, я планирую работать в Дра-Абу-эль-Нага. Если завтра вечером вы пообедаете с нами на нашей дахабии, возможно, нам найдётся, что обсудить.
Сэр Эдвард восторженно рассыпался в благодарностях, и я посмотрела на Эмерсона:
– Нам пора идти, Эмерсон. Если ты не собираешься впустую потратить утро. Вам тоже, сэр Эдвард, не следовало бы тратить время попусту.
– Но моя дорогая миссис Эмерсон, я встал на рассвете. – Он не удосужился скрыть веселье. – И уже обошёл магазины антиквариата; как вы знаете, его светлость является коллекционером, и я надеялся найти что-то, что его заинтересует. Однако лавка лучшего из торговцев была закрыта – как мне сказали, на неопределённый срок.
– Что?! – вскочил Эмерсон, опрокинув стул. – Вы говорите об Али Мураде?
– Ну да.
– Будь оно всё проклято! – завопил Эмерсон. Бедные цветы задрожали и обсыпали нас фиолетовыми лепестками. – Вперёд, Пибоди. Пошевеливайся!
– Вы должны извинить нас, сэр Эдвард, – вздохнула я.
– Надеюсь, я не сказал ничего лишнего?
– Ну, да, это так, но вам не следовало ожидать от него ответа, – призналась я.
Сэр Эдвард галантно помог Нефрет подняться со стула. Она была достаточно осторожна, чтобы не встречаться с ним взглядом, даже когда он с улыбкой вытащил из её волос упавший цветок и пробормотал извинения. Я успела заметить, как он нежно сунул крошечный цветок в карман жилета. И убедился, что Нефрет тоже это видела.
К счастью, я знал, куда направляется Эмерсон, так как он уже успел скрыться из вида. Догнав его, мы обнаружили, что он пинает закрытую дверь дома Али Мурада.
– Продолжай, Эмерсон, если таким образом ты успокаиваешь нервы, – заметила я. – А с иной целью в дверь стучать бессмысленно. Нам следовало предвидеть события.
– По крайней мере, их следовало предвидеть мне, – процедил Эмерсон. – Старый негодяй хитрее, чем я думал.
– И преступнее, Эмерсон.
– Возможно, Пибоди, возможно.
– Но может ли страх перед нами объяснить его бегство? У нас уже есть фрагмент и необходимые тебе сведения; так почему Мурад решил спрятаться от нас?
Эмерсон громко выругался.
– Господи, Пибоди, ты снова права. Единственным сообщником, которого он назвал, был Абд эль Хамед. Что для Али Мурада не представляло никакой опасности: мы и так подозревали Абд эль Хамеда и могли узнать его имя из любого другого источника. Нет. Если Мурад скрылся, то потому, что он боится кого-то другого. Нам лучше поговорить с Абд эль Хамедом. Если Али Мурад предупредил его, он тоже может скрыться
– Или закрыть рот на замок, – подхватила я.
– Всегда надейся на лучшее, Пибоди. Скорее, нам надо вернуться к лодке.
Я не была бы излишне огорчена, обнаружив Абд эль Хамеда «валяющимся в собственной крови»[120]. Однако, когда мы добрались до его дома, он сидел на скамейке во дворе, наслаждаясь солнцем и куря кальян. Абд эль Хамед так нарочито демонстрировал непринуждённость, что я заподозрила: его предупредили, и он ожидал нашего появления.
Эмерсон быстро оборвал бессмысленные приветствия.
– Ты ещё здесь? Али Мурад мудрее тебя; он скрылся.
Хамед изобразил преувеличенное удивление:
– К чему скрываться, о Отец Проклятий? Без сомнения, Али Мурад наслаждается заслуженным отдыхом. Увы, я не могу позволить себе такую роскошь.
– Тогда я напрасно спешил, чтобы предупредить тебя, – ответил Эмерсон. – Но, может быть, ты не знаешь, что мальчик всё ещё жив.
Удар попал в самый центр мишени. Отвратительное лицо Хамеда было приучено к обману, но стержень кальяна выскользнул из руки.
– Твой слуга проявил небрежность, – продолжал Эмерсон. – Не затрудняй себя отправкой другого. Давид рассказал мне всё, что знал, и я посчитаю личным оскорблением, если на него нападут, когда он находится под моей защитой.
Хамед пришёл в себя.
– Я ничего не знаю об этом. Я никого не посылал за мальчишкой. Он убежал от меня. Он лжец, неблагодарный, вор...
– Хватит, – прервала я. – Эмерсон, мы не будем обыскивать дом?
– Зачем беспокоиться? – Эмерсон улыбнулся Хамеду, который трепыхался, как обезглавленная курица. – Нам предстоит ещё многое сделать, прежде чем завтра утром мы начнём работать над гробницей. – Порывшись в кармане, он швырнул старику монетку. – Отдыхай, Хамед.
Сопровождаемые обычной любопытствующей толпой, в том числе козой и несколькими курицами, мы спустились с холма и направились к дому, где остановились наши люди. Первым нас встретил Селим, тут же нетерпеливо выпаливший вопрос:
– Правда ли, Отец Проклятий, что ты нашёл гробницу? Где она? Когда мы начнём?
Эмерсон нахмурился, но я видела, что он был чрезвычайно доволен собой. Он бросил на меня многозначительный взгляд, прежде чем громко возвестить:
– Это секрет, Селим, известный только мне. Пусть все зайдут в дом. Мудрый человек не станет сообщать о своих тайнах всему свету.
Беседа не заняла много времени, поскольку Эмерсону (как я и подозревала) нечего было сказать. Он поджимал губы, выглядел таинственным и бросал смутные намёки. Однако мужчины были очень впечатлены. После того, как Эмерсон приказал им быть готовыми через день-другой, мы отправились обратно. Задержавшись за дверью, чтобы завязать шнурки, я услышала, как один из рабочих благоговейно произнёс:
– Только Отец Проклятий мог узнать такой секрет.
– Нет, это магия Ситт Хаким, – настаивал Селим.
– Или магия её сына. Всем известно, что он разговаривает с афритами и демонами...
Я не стала повторять этот диалог Эмерсону.
– Что теперь? – спросила я, догнав его.
– Обед, – ответил Эмерсон. – Позвольте мне помочь вам усесться на осла, мисс Мармадьюк.
Воодушевлённая его любезностью, мисс Мармадьюк призналась:
– Я очарована, но сбита с толку вашей деятельностью сегодня утром, профессор. Не могли бы вы объяснить мне, почему так поспешно отправились в тот дом в Луксоре и что сказали этому отвратительному старику?
Эмерсон приступил к объяснениям. Мне никогда не приходилось слышать такой неубедительной смеси лжи и полуправды, но я знала Эмерсона лучше, чем Гертруда. После бессмысленной болтовни о грабителях гробниц, королевском тайнике в Дейр-эль-Бахри и других не связанных с этим делах, он мельком проронил:
– Я подозревал, что именно Хамед послал убийцу к Давиду. Мальчик знал слишком много – и теперь он рассказал мне всё, что знал.
– Значит, вы войдёте в гробницу завтра утром? Как захватывающе! Не могу дождаться. – Она подняла сияющие глаза на Эмерсона.
Нефрет, трусившая за мной, пробормотала что-то себе под нос. Я решила не обращать внимания.
Мне казалось, что Эмерсон упустил из виду одну потенциальную опасность, но когда я осмотрела своего пациента, то обнаружила, что беспокоиться по этому поводу, к сожалению, не требуется. За обеденным столом я честно известила всех, что Давид слишком болен, чтобы его допрашивать.
– Я опасалась, что так случится. Здесь в воздухе витает инфекция, а нога мальчика гноится уже несколько недель. Его лихорадит, он в полубессознательном состоянии. Я намерена постоянно усыплять его, прерываясь только на приём жидкости.
После обеда я поспешила к мальчику, потому что была искренне обеспокоена его состоянием. Вскоре Эмерсон присоединился ко мне:
– Молодец, Пибоди. Мармадьюк не побеспокоит его, если считает... О, тысяча чертей! Ты говорила правду. Он не на шутку разболелся.
Отжав ткань, я протёрла лицо и костлявую грудь мальчишки.
– Уверена, что он выкарабкается, Эмерсон. Я успешно справлялась и с более безнадёжными случаями.
– Мне ли это не знать, Пибоди? – Эмерсон положил мне руку на плечо. – Хотя я всегда придерживался мнения, что твои успехи обусловлены не столько медицинским мастерством, сколько упорной решимостью. Ни у кого не хватит смелости умереть, когда ты их лечишь.
Я собиралась столь же любезно ответить ему, но тут в комнату проскользнул Рамзес.
– Теперь мы можем поговорить, – прошептал он. – У Нефрет – урок литературы с мисс Мармадьюк.
– Как предусмотрительно со стороны Нефрет подумать об этом, – одобрила я.
– Это было моё предложение, – возразил Рамзес. – Составленное таким образом, что никто не мог отказаться. Отец…
– О Господи! – воскликнула я. – Теперь она будет планировать, как отомстить тебе. Рамзес, я бы хотела, чтобы ты попытался поладить с Нефрет. Сестра и брат…
– Нет, – прервал Рамзес, – она – не моя сестра. – И, не давая мне времени ответить, повернулся к Эмерсону. – Отец, ты пока что не соизволил почтить меня своим доверием, но, полагаю, я разгадал твои намерения. На самом деле ты не нашёл гробницу. А надеешься сделать это сегодня вечером, следуя за ворами, которым известно её местонахождение.
– Я собирался сказать тебе, – смиренно согласился Эмерсон. – Поскольку я считал само собой разумеющимся, что ты всё равно всё узнаешь. Вот мой план...
Низкий стон моего пациента привлёк к нему всеобщее внимание. Он слабо шевелился, его глаза были полуоткрыты, но когда я заговорила с ним, ответа не последовало, а вода, которую я поднесла к его губам, потекла по подбородку.
– Он должен выпить воду, – пробормотала я. – Обезвоживание – самая большая опасность. Эмерсон, держи...
– Дай мне попробовать, мама. – Рамзес взял у меня чашку.
Он что-то прошептал Давиду на ухо. Результат потряс всех. В тусклых глазах зажёгся проблеск разума, опухшие губы послушно раздвинулись. И Давид начал пить, поддерживаемый сильной рукой Эмерсона.
– И ещё немного лауданума, – сказала я, растворив дозу в оставшейся воде. Давид послушно выпил всё до конца.
– Отлично! – воскликнула я, когда Эмерсон опустил мальчика на подушку. – Как тебе это удалось, Рамзес? И, пожалуйста, не убеждай меня, что ты загипнотизировал его или угрожал ему.
– Я спас ему жизнь, – констатировал Рамзес. – Мы братья по крови. Или будем, как только он сможет сэкономить достаточно этой жидкости, чтобы пройти соответствующую церемонию[121]. Я не считаю, что в настоящее время она целесообразна.
– Совершенно верно, – заметил Эмерсон, наблюдая, как я заменяю на столе бутылку с лауданумом. – Э-э… Пибоди…
– Обязательно возьми бутылку, Эмерсон.
– Я бы предпочёл, чтобы этим занялась ты, Пибоди. Только не переусердствуй, ладно? Мы хотим, чтобы мисс Мармадьюк сегодня хорошо выспалась, а не находилась в ступоре несколько дней. И, Рамзес...
– Да, отец?
– Немедленно выбрось это из головы. Я строго запрещаю.
– Но, отец, если Нефрет проснётся, когда мы соберёмся, она будет настаивать на том, чтобы сопровождать нас! Вы, конечно, не хотите, чтобы женщина... – Он захлебнулся и испуганно взглянул на меня. – Молодая женщина, девушка, вообще-то…
– Это решение твоей матери, – резюмировал Эмерсон. – Но я уверен, что знаю, что она скажет.
– Именно, Эмерсон. Она может быть молодой, может быть женщиной, но, несмотря на эти ужасающие недостатки, она продемонстрировала свою способность позаботиться о себе. И о других. – Удар ниже пояса: Рамзес не любил вспоминать о том случае, когда Нефрет уберегла его от беды[122], но я чувствовала, что его нужно поставить на место. Не обращая внимания на его укоризненный взгляд, я продолжила: – Она – одна из нас.
– Все за одного и один за всех, – оживлённо согласился Эмерсон. – Ты можешь возражать, сколько захочешь, Рамзес; я годами пытался удержать твою мать подальше от подобных дел, и мне ни разу не удавалось. Я думаю, что Нефрет из той же породы. Итак, Пибоди, ты позаботишься о том, чтобы мисс Мармадьюк сегодня вечером уснула покрепче?
– Если ты считаешь это необходимым. Обычно она отходит ко сну довольно рано.
– Я хочу быть уверен, что она уляжется в постель как можно раньше, да там и останется. – Эмерсон провёл пальцем по расщелине в подбородке. – Она действительно может быть такой же глупой и безвредной, какой кажется, но факт остаётся фактом: именно она обратилась к нам, а не наоборот. Хотя в то время у нас не имелось никаких поводов для подозрений.
– Безусловно. Но ситуация изменилась, и я согласна, что мы не должны рисковать. Когда ты хочешь выйти?
– Сразу после наступления темноты, если удастся. Воры поступят точно так же: впереди у них долгая ночная работа.
Я закончила обтирать Давида и накрыла его лёгкой простынёй.
– Ты действительно думаешь, что воры сегодня ночью вернутся к могиле?
– Если нет, мы ничего не потеряем, – ответил Эмерсон. – Но весьма вероятно, что они поверят моему утверждению, будто я знаю местоположение, и они захотят изъять из гробницы как можно больше, прежде чем мы приступим к работе. Мы приложили массу усилий, чтобы разворошить осиное гнездо, Пибоди, угрожая и путая карты. В результате я мог бы узнать правду сразу из нескольких источников.
– Исключительно изобретательно, отец, – заявил Рамзес самым что ни на есть покровительственным образом. – Мама, если у тебя есть другие дела, я немного посижу с Давидом.
Я поблагодарила его. Но захватила с собой бутылку лауданума.
Поскольку время имело первостепенное значение, я решила не подливать лауданум в кофе мисс Мармадьюк, как намеревалась изначально. Для ужина я выбрала изысканное бургундское вино; вязкая чёрная жидкость хорошо растворилась, а вино было достаточно тёмным, чтобы скрыть изменение цвета. Мисс Мармадьюк не хватало знаний, чтобы понять, что никогда нельзя подавать бургундское с курицей, но вино ей, безусловно, понравилось. Мне пришлось поддержать её, когда она встала из-за стола, бессвязно извиняясь за необычайную усталость.
Всё было готово к путешествию. Дауду и Селиму выпало сопровождать нас, а Абдулле – оставаться на страже на дахабии. Ему не пришлось по вкусу оставаться в стороне от событий, но если мы столкнёмся с неприятностями, лучше, чтобы нам помогали те, кто помоложе и попроворнее. Мы собрались на палубе в ожидании возвращения Дауда из предварительной разведки. Нашему отбытию полагалось остаться незамеченным.
– Всё ясно? – приглушённо произнёс Эмерсон. – Они пройдут одним из двух путей – по горной тропе со стороны Дейр-эль-Бахри или у подножия холма с севера. Рамзес, ты, Нефрет и Дауд пойдёте по северному маршруту. Запомните: не вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Держите их в поле зрения, но не попадайтесь на глаза. Если они войдут в гробницу, отметьте это место и присоединяйтесь к нам. Мы будем…
– Я знаком с местностью не хуже тебя, отец, – перебил Рамзес. – И ты уже три раза объясняешь один и тот же план. Дауд вернулся. Он зовёт нас.
Тесной группой мы спустились по трапу и укрылись в тени пальм. И принялись за маскировку – галабеи, подобные тем, которые носили жители деревни, тряпки, намотанные на головы, и шарфы, закрывающие нижнюю часть лица. Должна признаться, что из Нефрет не вышло убедительной арабки, даже когда она скрыла свои яркие волосы.
Хотя по европейским меркам было ещё слишком рано, жители Западного берега придерживались деревенского распорядка, вставая с солнцем и отправляясь на отдых с закатом. Большинство из них. Те, с которыми мы надеялись встретиться, работали исключительно по ночам.
Мы пересекали зелёные обрабатываемые поля, избегая скоплений убогих хижин и встречая по пути только любопытных коз и тявкающих собак. Луна была полна лишь наполовину, но давала достаточно света, чтобы мы могли видеть дорогу. Сияние звёзд освещало бледные колоннады храма Дейр-эль-Бахри, а в окнах дома экспедиции Фонда исследования Египта, где нынче пребывал наш друг Говард, мерцал свет лампад. Мы старались держаться от этого дома как можно дальше: если бы Говард знал о наших намерениях, он бы, естественно, их не одобрил – прежде всего из-за опасности для нас самих.
А если план Эмерсона удастся, опасности не избежать. Гурнехцы нападали на археологов и раньше, а такие, как Риччетти, отнюдь не отличаются щепетильным отношением к человеческой жизни. После того, как мы пересекли открытый участок пустыни и начали восхождение на утёс, я рискнула заговорить.
– Ты думаешь, что они пойдут по этому пути.
– А как ты считаешь, почему я послал Рамзеса и Нефрет в другом направлении? Тот маршрут слишком далёк для мужчин, за которыми мы охотимся. Они придут из Гурнеха, а гробница должна быть расположена высоко в горах, поскольку нижние склоны уже расчищены археологами – если можно назвать Мариетта археологом…
– Эмерсон!
– Да, да. Дай-ка мне руку, Пибоди; этот участок довольно крутой. – Он вытащил меня на уступ и продолжил: – Как тебе прекрасно известно, Пибоди, я наговорил массу полнейшей чуши. Я действительно уверен, что воры вернутся сегодня вечером к могиле, но территория слишком велика, и без более конкретных сведений, чем заумные научные подсказки, которые я обсуждал с тобой несколько дней назад, мы могли бы бродить по этим холмам всю ночь и никого не найти – тем более, что разыскиваемые будут скрываться от посторонних взоров. К счастью, у меня есть более конкретные сведения. Помнишь, как я расспрашивал сэра Эдварда о гибели рабочего во время прошлогодних раскопок, которые проводил Нортгемптон? К тому времени я уже выяснил правду у Ньюберри. Как и сэр Эдвард – типичный английский сноб, высшей пробы! – Ньюберри не считал роковое падение феллаха важным, но когда я принялся за расспросы, смог приблизительно объяснить мне, где произошёл так называемый несчастный случай. Он до сих пор не знает, почему меня это заинтересовало, – добавил Эмерсон со злобным смешком.
