Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
Всё чаще и чаще я смотрела на прямоугольное отверстие в дальней стене. Каким бы многообещающим ни казался беспорядок в преддверии, он бледнел перед перспективой того, что могло лежать за пределами этой чёрной дыры. Когда Эмерсон остановил нашу работу, объявив, что выложим сетку для просеивания и начнём очищать комнату завтра, я больше не могла выносить ожидания. Он, как всегда, уходил последним. Я медлила.
– Эмерсон, – прошептала я. – Как ты думаешь… сегодня вечером?
Он понял. Я знала, что так и будет. Его пылкий дух, как и мой, всегда был готов уступить соблазнам приключений и открытий. Он тоже всё чаще бросал взгляды в сторону таинственного входа.
Но продолжал колебаться, и когда заговорил, в голосе прозвучала необычная нерешительность.
– Я не знаю, Пибоди.
– Тебя беспокоят предчувствия, дорогой?
– Меня никогда не беспокоят предчувствия! – Одна из летучих мышей, свисавших с потолка, словно живой фриз[166], зашевелилась, и Эмерсон продолжил более умеренным тоном, но с тем жаром. – Предчувствия, предвидения, пустые фантазии! Держи свои предчувствия при себе, Пибоди, чёрт побери!
– Сейчас я ничего не испытываю, Эмерсон. Только неудержимое любопытство.
– Рад слышать. – Но продолжал колебаться. Я приготовила убедительный аргумент – вернее, собралась его озвучить, потому что Эмерсон не хуже меня был знаком с раздражающей привычкой нашего сына пытаться украсть пальму первенства у родителей.
– Если мы не исследуем туннель, этим займётся Рамзес – один и без надлежащих мер безопасности. Я удивлена, что он до сих пор не попытался.
– Чтоб ему провалиться, – только и ответил Эмерсон.
Эвелина ждала меня у подножия лестницы с чашкой воды и мокрой тряпкой.
– Ты выглядишь измученной, Амелия, – сказала она с тревогой. – Утоли жажду и вытри лицо.
Я поблагодарила её и воспользовалась водой, что, безусловно, было в самый раз.
– Ты, должно быть, устала сидеть здесь в одиночестве, – предположила я. – Потерпи, Эвелина, скоро понадобятся и твои таланты.
– О, я не против. Мне нравится болтать с Давидом. Сначала он немного стеснялся, но теперь, кажется, дело пошло. И, – добавила она с улыбкой, – кошки оказались отличной компанией. Я думала, что они не смогут устоять перед приманкой в виде гробницы с летучими мышами, но они остались со мной.
– Очевидно, всему виной твоё неотразимое очарование, – улыбнулась я. – Бастет любит гробницы и редко далеко отходит от Рамзеса, но сейчас она не появлялась ближе, чем у входа в преддверие.
Мы не сообщали другим о наших замыслах, пока Гертруда и сэр Эдвард – а также Кевин, чьи намёки на то, что его могли бы пригласить на чай, я проигнорировала – не уехали в Луксор. Эмерсон, изложив суть дела, добавил, строго взглянув на меня:
– Мы не будем пытаться проникнуть туда, пока я тщательно не осмотрюсь на месте и не буду лично убеждён, что опасности дальнейшего обвала нет. Только предварительная разведка, и если я не буду полностью удовлетворён, продолжения не последует. Ясно?
Все настаивали на том, чтобы сопровождать нас. Я и не пыталась, как когда-то, отговаривать Эвелину. Турецкие брюки, о которых никто из нас не упоминал напрямую, тронули меня до слёз (или могли бы, если бы я решила расплакаться). Должно быть, она втайне от мужа сшила их, примеряла в редкие моменты уединения, доступного жене и матери, и снова прятала. Болезненная фантазия, заменявшая недоступную ей активную жизнь... Но сейчас она ощущала полноценность жизни, и кто я такая, чтобы препятствовать Эвелине рисковать, если это доставляет ей наслаждение?
Реакция Рамзеса была самой интересной. Он вообще ничего не сказал. Крайне подозрительно само по себе. Я спросила:
– Итак, Рамзес?
Рамзес несколько секунд пытался сопротивляться моему пристальному взгляду, а затем признал поражение.
– Это достаточно безопасно, мама, для человека с узкими плечами и тонкой талией. Куча обломков скошена вниз и истончается по мере продвижения.
– Как далеко ты пролез? – спросила я. Многолетний мучительный опыт позволял мне полностью держать себя в руках.
– Всего несколько ярдов. Отец вернулся на лестницу, а я...
– Проклятье! – взревел Эмерсон.
После обсуждения решили, что в туннель полезет Рамзес. Возражения Нефрет были самыми яростными.
– Я не толще Рамзеса! Просто потому, что я девушка...
– Ты отлично знаешь, что я не допускаю такой дискриминационной практики, Нефрет, – прервала я. – Но у Рамзеса гораздо больше опыта, чем у тебя.
– Э-э, да, – согласился Эмерсон. По отношению к нему обвинение Нефрет было слишком точным, хотя он никогда не признал бы этот факт. – Рамзес умеет пробираться через узкие пространства. Ты уверен, что находишься в хорошей форме, мой мальчик?
– Да, отец, полностью.
– Ничего подобного! – Нефрет никогда не спорила с решениями Эмерсона. Она использовала другие, более эффективные методы, чтобы убедить его передумать. О степени её негодования свидетельствовал отказ от этих методов в пользу прямой конфронтации. – Ему придётся ползти на животе, и острые края камней могут снова разорвать рану, а я…
– Будет так, как я сказал, – прервал Эмерсон.
Нефрет знала этот тон, хотя Эмерсон никогда не применял его в разговоре с ней. Губы задрожали, глаза наполнились слезами. Чрезвычайно трогательное выражение. Интересно, не тренировалась ли она перед зеркалом?
Эмерсон выглядел таким виноватым, как будто ударил её, но не отступал ни на йоту.
– Ты беспокоишься за брата, Нефрет, но в этом нет необходимости.
Её беспокойство (если именно оно явилось причиной возражений), возможно, было излишним, но я подумала, что лучше убедиться самой. После обеда, прежде чем переодеться в рабочую одежду, я направилась в комнату Рамзеса.
Рана зажила хорошо. Тем не менее я приняла меры предосторожности, добавив несколько дополнительных слоёв бинтов и надёжно закрепив их.
Мы не пытались незаметно ускользнуть; наш пункт назначения скоро станет известен охранникам. Мы надеялись скрыть только нашу цель – по крайней мере, пока. Когда мы вернулись, рабочие сидели вокруг костра. Громовой рык Эмерсона поднял их на ноги, и Абдулла бросился навстречу нам.
– Это ты, Отец Проклятий?
– Если вы подумали, что это кто-то другой, почему, к дьяволу, не попытались окликнуть его? – разозлился Эмерсон.
– Будь благоразумным, Эмерсон, – вмешалась я, когда Абдулла шаркнул ногами и отвёл взгляд. – Они только что закончили свою первую трапезу за день и впервые выпили воды с момента восхода солнца. Следовало предупредить тебя, что мы приедем, Абдулла.
– Чёртова религия, – пробурчал Эмерсон.
Мы поднялись по ступенькам, держа свечи в руках. Должно быть, снизу это выглядело невероятно красиво – линия мерцающего огня, медленно поднимающаяся в темноту. В последний момент Эмерсон смягчился и позволил Абдулле пойти с нами.
Я думаю, что это было молчаливым извинением за грубые замечания о религии, но наш старый друг пригодился. Сила и острота зрения Абдуллы с годами уменьшились, но он оставался самым опытным реисом в Египте. Вдвоём с Эмерсоном они быстро соорудили из досок, которые захватили с собой, сходни, установив их над завалами щебня до проёма. После того как Абдулла заглянул внутрь, они с Эмерсоном обменялись неразборчивыми фразами, а затем Эмерсон повернулся к Рамзесу.
– Он считает, что безопасно. Вперёд.
Рамзес бросился по сходням и вставил голову и плечи в отверстие.
– Чёрт побери, Рамзес, – прорычал любящий отец, – ты ничего не придумал лучше, чем нырнуть с головой в тёмную дыру? Зажги свечу и, ради Бога, постарайся не поджечь себя или какие-либо легковоспламеняющиеся предметы, с которыми можешь столкнуться.
– Я огорчён тем, что пренебрёг свечой, сэр. Волнение преодолело мою привычную осторожность.
– Ха, – отозвалась я. – Продвигайся медленно, Рамзес, и не переставай говорить.
– Прошу прощения, мама. Правильно ли я тебя расслышал?
Не думала, что я когда-либо отдам подобный приказ, но сейчас я была не в настроении реагировать на своеобразный юмор Рамзеса.
– Вы слышали меня, молодой человек. Не дальше шести-восьми футов после входа. По мере продвижения детально описываешь, что видишь и как себя чувствуешь.
Держа свечу в вытянутой руке, Рамзес уже залез в туннель почти целиком. Его «Да, мама» отозвался искажённым эхом.
– Минуту, – приказал Эмерсон. Видимая часть Рамзеса – его нижние конечности от колен и до стоп – покорно замерли. Эмерсон обмотал верёвку вокруг левой лодыжки мальчика и натянул её. Комментариев от Рамзеса не последовало. – Давай, – сказал Эмерсон. – И не прекращай говорить или, по крайней мере, шуметь. Если твой голос умолкнет более чем на тридцать секунд, я вытащу тебя оттуда.
Мы собрались вокруг подножия сходней, и отблеск свечей падал на лица, столь же серьёзные и взволнованные, как и моё. Уолтер успокаивающе обнял Эвелину, чьи расширившиеся глаза устремились на отверстие, в котором исчезли ноги Рамзеса.
Последний жест Эмерсона продемонстрировал тем, кто ещё не знал, насколько опасным было это мероприятие. Небрежно вырытый туннель может рухнуть. Воздух в глубинах – чьи масштабы пока неизвестны – оказаться ядовитым. Список возможных опасностей был слишком длинным, чтобы сохранять спокойствие, и верёвка вокруг лодыжки Рамзеса могла стать единственным шансом, если вдруг мальчик столкнётся с одной из них.
Должно быть, даже Рамзесу было трудно постоянно говорить в этом замкнутом пространстве, и пыль забивала рот и горло, но он выполнял приказ. По мере того, как Рамзес продвигался дальше, становилось всё труднее понимать его слова:
– Раскрывается… – одна фраза, затем – саван мумии… – и, громко и ясно – бедренная кость.
– Предполагалось, что он обнаружит кости, – негромко бросила я Эвелине, пытаясь ослабить её очевидную тревогу.
– Мне всё равно, что он говорит, пока продолжает говорить, – прошептала Эвелина. – Как далеко он прошёл, Рэдклифф?
Эмерсон посмотрел на верёвку.
– Менее трёх метров. Медленное продвижение с...
Вырвавшийся из проёма вопль, зловеще усиленный эхом, заставил мужа отшатнуться с ответным возгласом страха и ужаса. Но только на мгновение. Вцепившись в верёвку, он резко дёрнул её. Рамзес продолжал завывать, а Эмерсон – изо всех сил тащить верёвку, пока ноги Рамзеса не оказались снаружи. Отбросив верёвку, Эмерсон схватил ноги и вытащил мальчика, подняв его на руки.
Глаза Рамзеса были плотно закрыты, что неудивительно, поскольку пыль покрывала веки, а кровь из многочисленных порезов и ссадин заливала нос и лоб. Я сорвала крышку с фляги и плеснула содержимым в лицо Рамзеса.
– Спасибо, – сказал Рамзес.
Эвелина, бледная как призрак, достала свой платок и вытерла ему лицо.
– Что это было? Где ты поранился?
– Нигде, – ответил Рамзес. – За исключением порезов и ушибов, которые произошли из-за неосмотрительного извлечения отцом моей персоны из туннеля. Прошу тебя, мама! Здесь дамы.
Я рванула разодранную рубашку так, что пуговицы полетели во все стороны – как обычно поступает Эмерсон. Бинт оставался на месте и не запятнан. Во всяком случае, кровью.
– Он выглядит практически целым, – заметила я.
– Укус змеи, – прохрипел Эмерсон.
– Абсурд, Эмерсон. Что делать кобре в глубине гробницы?
– Тогда почему он кричал? – Лицо Эмерсона вновь приобрело нормальный цвет. – Я в жизни не слышал, чтобы он издавал такие звуки.
– Первоначальный вскрик, – огорчённо произнёс Рамзес, – был вызван шоком и удивлением. Затем я продолжал кричать, потому что пытался заставить тебя перестать тащить меня с такой болезненной стремительностью. Ты можешь опустить меня, отец, уверяю тебя, я вполне способен стоять без поддержки, и это очень унизительно, когда тебя держат, как…
– Почему ты кричал? – Зубы Эмерсона были сжаты – как и руки, державшие Рамзеса.
– Не от страха, поверьте мне. – Рамзес бросил взгляд на Нефрет. – Я не столкнулся ни с чем, что могло бы вызвать тревогу. В действительности там довольно легко продвигаться после первых нескольких шагов. Ступеньки крутые и разрушенные, но в нижней части нет мусора и кобр. Очевидно, нынешние воры сняли крышку саркофага для мумии, чтобы найти амулеты и украшения... Мама! Останови её, отец, физической опасности нет, но выглядит это... О, ко всем чертям!
Я добралась до сходней за долю секунды до Нефрет и оказалась в туннеле прежде, чем Эмерсон смог мне помешать. Я достаточно хорошо знала стиль объяснений моего сына, чтобы быть уверенной: он продолжит болтать, намеренно нагнетая неопределённость и беспокойство, пока не доведёт меня до недостойных словесных или физических возражений. Мне следовало лично выяснить, что же произошло.
Рука схватила меня за ногу, но я вырвалась. (У меня не меньше опыта в преодолении сужающегося пространства, чем у Рамзеса, хотя мне и не доверяют.)
Воздух в глубинах египетских гробниц отнюдь не является ароматом, но по мере продвижения я почувствовала неприятный запах, совершенно не похожий на то, с чем сталкивалась раньше. Как и говорил Рамзес, обломки покрывали только самые верхние ступени, и сердце забилось быстрее, когда крошечное пламя свечи высветило внизу безошибочно узнанную мной форму футляра для мумии. Воздух был спёртым, свеча горела скверно. Я поползла чуть ли не вплотную, прежде чем поняла, что это не тот гроб, который я надеялась увидеть. Ни блеска золота, ни сияния вставленных камней, ни каких-либо признаков надписи. Пыль покрывала только ровную белую поверхность окрашенного дерева.
Значит, не королевский гроб. Разочарованная, но по-прежнему любопытствующая, я поднялась на колени. Крышка была снята и откинута в сторону. Моим глазам предстал обитатель гроба во всей своей красе.
Следует понимать буквально. Тело было полностью обнажено, без единой пелены. И – к сожалению – отлично сохранилось. Голова откинута назад, рот отвратительно искажён в застывшем крике агонии и отчаяния. Я отвернулась, прижав ладони ко рту, чтобы сдержать тошноту. Отвратительный, тошнотворный запах от гроба и сам по себе был достаточно плох. Но ещё хуже было осознание, поразившее меня, когда я увидела верёвки, связывавшие когтистые руки и окостеневшие ноги.
Человек был похоронен заживо.
10.
МУЖЧИН МОГУТ СИЛЬНО ПРИВЛЕКАТЬ КАЧЕСТВА,
КОТОРЫЕ НЕ СРАЗУ БРОСАЮТСЯ В ГЛАЗА
Хотя мне никогда особенно не нравились мумии, я за свою профессиональную карьеру научилась эффективно и беспрепятственно справляться с неприятными моментами. Но на сей раз пришлось достаточно быстро изменить своим принципам. Был поздний час, когда мы вернулись на «Амелию», но я признала необходимость обсуждения и целительных возлияний. После случившегося невозможно было попросту спокойно отойти ко сну.
Мы все видели мертвеца, кроме Эвелины, утверждавшей, что наших описаний вполне достаточно. Эмерсон, которого тянет к мумиям, как к магниту, был готов ползти по горящим углям ради этой. С помощью Абдуллы ему удалось достаточно расширить пространство, чтобы протиснуться, и он оставался там так долго, что я пожалела, что не обвязала его верёвкой. Пришлось снова заползать в туннель и угрожать собственноручно вытащить его, чтобы он согласился вернуться. Эмерсон не особенно чувствителен к атмосфере, и на меня это подействовало так же, как и всё отвратительное, связанное с мумией: тусклый свет, колышущиеся тени, зловонный запах – и тот факт, что простой белый гроб с его ужасным обитателем охранял погребальную камеру королевы. При поспешном отступлении я заметила за гробом дверной проём, забитый массивными камнями.
Презрительно созерцая принесённый мной стакан тёплого молока, Рамзес заметил:
– Вот и причина отказа кошек войти в гробницу. Их обоняние, гораздо более острое, чем у нас, должно быть, учуяло этот мерзкий запах.
– Рамзес, это слишком фантастическая гипотеза, – возразила я. – Представление кошки о том, что представляет собой мерзкий запах, определённо не совпадает с нашим. Но я подозреваю, что мы должны поблагодарить мумию за то, что воры не вошли в погребальную камеру.
– Удивительно! – воскликнул Уолтер. – Рэдклифф, помнишь историю, которую мы слышали несколько лет назад в Гурнехе? О затерянной гробнице, в которой исчезли три человека, и больше их никто не видел?
– Детские сказки, – нетерпеливо отмахнулся Эмерсон.
– Это случилось совсем недавно, – настаивал Уолтер. – Парень, рассказавший нам об этом, утверждал, что приходится братом одному из пропавших.
– Типичная сказка, без сомнения, – задумчиво откликнулся Рамзес. – Но было бы интересно, не так ли, если бы некоторые кости, раздавленные ногами в преддверии, оказались современными?
– Чушь собачья, – отмахнулся Эмерсон. – Впервые увидев подобное зверство, они могли, конечно, завопить и скрыться, но вообще-то грабители гробниц привыкли ко всяческим кошмарам.
– Я никогда не видела настолько ужасный труп, – пробормотала я.
Эмерсон осторожно подлил виски в мой стакан.
– Я видел. В Королевском тайнике в Дейр-эль-Бахри.
– Эмерсон, этот бедняга был похоронен заживо!
– На сей раз, Пибоди, твоя мелодраматическая интерпретация, судя по всему, верна. У этой мумии те же характеристики, что и у другой, которую мне разрешили изучить несколько лет назад. Фактически, видимые параллели настолько точны, что я могу догадаться, что мы найдём, когда закончу осмотр, который мне не разрешили провести сегодня вечером.
Я проигнорировала это провокационное замечание и сопровождавший его взгляд. Пусть дразнится.
– Да, я помню образец из Дейр-эль-Бахри, – присоединился Уолтер. – Его руки и ноги тоже были связаны.
– Вместо обматывания пеленами его зашили в овечью шкуру, – произнёс Эмерсон. – Внутренние органы были на месте, и не имелось никаких доказательств того, что проводился процесс мумификации. То же самое относится и к нашей мумии. Я отодвинул овчину от обнажённого тела и не увидел никаких следов разреза, через который обычно удаляли внутренности. Выражение мучительной агонии похоже на выражение в том, другом случае, и оно, безусловно, свидетельствует, что оба человека умерли... не самым приятным образом.
– Преступление должно было быть отвратительным, раз его настигла такая участь, – вставила Нефрет.
Я задалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к контрасту: девушка, обладающая изысканной английской чистотой и безмятежностью светлого лица, говорила о вещах, одна лишь мысль о которых заставила бы английскую девицу содрогнуться или упасть в обморок.
– Хорошо подмечено, – кивнул Эмерсон. – Мало того, что метод казни – поскольку это, очевидно, казнь – особенно жесток, но человека лишили имени и личности и завернули в кожу животного, которое считалось ритуально нечистым. И всё же тело было не уничтожено, а захоронено с королевскими мертвецами – к которым, очевидно, принадлежал этот человек. Признаюсь, объяснение ускользает от меня.
– Вот тебе и загадка, Амелия, – усмехнулся Уолтер. – В этом сезоне у вас не было убийства. Почему бы не использовать свои детективные таланты на бедном парне?
– Сомневаюсь, что даже таланты любимых литературных сыщиков Рамзеса помогли бы им разобраться в подобном случае, – ответила я тем же шутливым тоном. – Столько лет прошло...
– Ха, – вмешался Эмерсон. – Кажется, я когда-то слышал, как ты говорила, что не существует неразрешимых тайн. Вопрос, по твоему мнению, заключается лишь в том, сколько времени и энергии готов потратить дознаватель.
– Я позволила себе прихвастнуть, – призналась я. – Тем не менее...
– О, так у тебя есть теория, да?
– Ещё нет. Какая теория, когда нет полных доказательств? – Улыбка Эмерсона становилась всё шире. Перед вызовом, сверкавшим в насмешливых голубых глазах, было невозможно устоять. Я продолжила: – Прежде чем ты прервал меня, я хотела сказать, что на данном этапе нельзя утверждать, что задача неразрешима. Мне уже пришли в голову одна-две мысли.
Заметив, что Рамзес, никогда не испытывающий нехватку идей, готовится выступить с речью, Эмерсон быстро пробормотал:
– Час уже поздно. Пора спать. Никому ни слова об этом, запомните. Если О’Коннелл узнает об этом, он вытащит на свет Божий старую чепуху о проклятиях, и я не уверен, что мисс Мармадьюк сумеет противостоять его чёртову обаянию.
– Так мистер О’Коннелл обаятелен, вот как? – спросила я, когда мы вышли из салона.
– Совсем нет, – холодно отрезал Эмерсон. – Я имел в виду его влияние на восприимчивых существ женского рода, которое мне довелось наблюдать.
Характер Эмерсона подвергся испытаниям в последующие дни, поскольку «Миррор» прибыла по расписанию, за ней последовала «Таймс», и Кук добавил нас в свой маршрут («пароходы два раза в неделю в разгар сезона»). Лицо Эмерсона, когда он впервые увидел отряд туристов верхом на ослах, с грохотом спускавшихся вниз, представляло поистине выдающееся зрелище. Робкие души отступили, услышав первый рёв, но прочие оказались удивительно настойчивы и не двинулись с места, пока он не ринулся на них с доской.
Мало того, что нас осаждали журналисты и туристы, но приходилось испытывать и предсказанный Эмерсоном археологический натиск. Первым прибыл Сайрус Вандергельт, наш богатый американский друг. Квибелл и Ньюберри «заскочили по пути», Говард Картер провёл с нами столько времени, сколько смог высвободить от других своих обязанностей, и мы были даже почтены кратким визитом месье Масперо, несмотря на усилия Эмерсона прогнать его прочь.
Единственными из наших друзей, которые не явились, были преподобный Сейс, который, как я с огорчением узнала, страдал от приступа ревматизма (о чём Эмерсон совершенно не жалел), и мистер Питри. Чета Питри в тот год пребывала в Абидосе, что сделало их отсутствие ещё более удивительным. Говард объяснял этот факт навязчивыми привычками Питри. Эмерсон приписывал причину злобе и ревности.
– По крайней мере, – кисло заметил он, – нам не нужно бояться вмешательства местных воров. Они не смогут добраться до места, не споткнувшись о журналиста или археолога.
Наши известные и неизвестные враги действительно проявляли исключительное отсутствие интереса. Мы больше ничего не слышали о Риччетти; одна мирная ночь сменяла другую как в гробнице, так и на дахабии. Это было, на мой взгляд, зловещим знаком, но Эмерсон категорически отказался согласиться со мной (равно как вообще обсуждать этот вопрос). Воистину, нет более слепого, чем тот, который видеть не желает![167] Хотя частично это и моя вина. Работа целиком поглотила меня. Я стала самодовольной и беспечной. И со временем заплатила ужасную цену за это самодовольство.
Но какой египтолог мог устоять перед очарованием нашей гробницы! Окрашенные рельефы восхищали, краски едва выцвели, контуры были резко очерчены. Эмерсон и Уолтер потратили немало времени, споря об историческом значении различных сцен и переводах иероглифических надписей, но я избавлю неосведомлённого Читателя от дальнейших подробностей. (Читатель, желающий узнать подробности, найдёт их в нашей предстоящей публикации «Гробница Тетишери в Фивах»: четыре тома и цветные изображения в пятом, in-folio[168]).
Очистка преддверия заняла меньше времени, чем я ожидала. Нынешние воры интенсивно потрудились, разбрасывая обломки в поисках сколько-нибудь ценных объектов и нарушая стратиграфию[169] до такой степени, что даже Эмерсон признал: нет никакой надежды восстановить первоначальное расположение. Большинство оставшихся предметов оказались там гораздо позже, чем во времена Тетишери, и были низкого качества. Расхитители гробниц оставили очень мало, расчленяя мумии в поисках амулетов и разбивая хрупкие деревянные гробы. Воры попали в нашу гробницу, расхищая захоронения жреческой семьи Двадцать первой династии, которая использовала преддверие Тетишери в качестве своей семейной гробницы до того, как лавина или землетрясение скрыли вход.
Мы считали работу увлекательной, но журналисты – нет. Выждав некоторое время, в течение которого из гробницы не вынесли ни мумию, ни драгоценности, ни золотые сосуды, они удалились в отели Луксора, где в основном пили и слушали выдумки местных жителей. Наши друзья-археологи также рассеялись; у них имелись свои обязанности, и, как заметил мистер Квибелл с печальной улыбкой, Эмерсону потребовалось больше времени, чем Питри, чтобы очистить гробницу.
Даже коллегам-археологам Эмерсон не признался, что мы вышли за пределы преддверия. Он закрыл входное отверстие и отказался открыть его снова даже по прямому требованию директора Ведомства древностей.
Мы с любопытством наблюдали, как просветлело лицо Масперо, когда он увидел наши красивые деревянные лестницы. Как и Гамлет, бедняга был полноват и одышлив[170]. Осмотрев рельефы, он прервал лекцию Эмерсона о найденных нами артефактах.
– Mon cher colleague[171], я уверен, что вы проводите свои раскопки самым безупречным образом. Но как насчёт мумии королевы?
На лице Эмерсона появилось выражение, часто предшествовавшее бестактному замечанию, и я вмешалась, смягчая ситуацию:
– Мы ещё не исследовали погребальную камеру, месье. Вам известны методы моего мужа.
Масперо кивнул и вытер пот со лба. Беседуя с любым другим археологом, он мог бы настаивать на том, чтобы очистить проход, но Эмерсона он знал слишком хорошо.
– Вы уведомите меня, прежде чем войти в погребальную камеру? – мечтательно произнёс он
– Конечно, месье, – ответил Эмерсон на беглом французском языке, но с издевательски преувеличенным акцентом. – Как вы могли предположить, что я поступлю иначе?
Масперо что-то промычал и, пыхтя, отправился вниз по лестнице.
Единственным гостем, не оставлявшим нас в покое, был Сайрус. Его предложение о помощи было решительно отклонено Эмерсоном, после чего он начал собственные раскопки в Долине Царей; но так как его дом в Луксоре находился у входа в Долину, Сайрус мог «висеть у нас на хвосте днём и ночью», как грубо выразился Эмерсон. Дом, который местные жители называли замком, представлял собой большую элегантную резиденцию, оснащённую всеми современными удобствами. Сайрус пригласил нас на чай, завтрак, обед и ужин, и предложил приютить кого-либо или всех нас.
– Мистера и миссис Уолтер Эмерсон, по крайней мере, – настаивал он. – Они не привыкли мириться с лишениями, как мы, стреляные воробьи, миссис Амелия, и дахабия, должно быть, слишком мала для шестерых.
Я отказалась от приглашения, но учла его. Замок был полностью укомплектован и неприступен, как крепость. Может наступить время...
В тот вечер, когда мы ужинали с Сайрусом в отеле «Луксор», обманчивое спокойствие нашего существования нарушилось первой зловещей рябью, указавшей на присутствие враждебной жизни под поверхностью. Эмерсон неохотно согласился принять приглашение, больше основываясь на том, что следующий день – пятница и, следовательно, выходной для рабочих, чем на моих уверениях в том, что нам всем стоит сменить обстановку. Эвелина выглядела явно уставшей, и даже Нефрет казалась более тихой и поглощённой своими мыслями, чем обычно.
Со своей обычной щедростью Сайрус пригласил весь наш персонал, а также молодого египтолога, которого он нанял, чтобы контролировать собственную работу. В результате получился пышный званый ужин, и морщинистое лицо Сайруса расплылось в улыбке, когда он взглянул на собравшихся со своего места во главе стола.
– Разве это не замечательно? – спросил он у меня (конечно, сидевшей справа от него). – Чем больше, тем лучше, вот мой девиз. И очень красиво, если не принимать во внимание такую подержанную старую развалину, как я.
Пришлось согласиться. Никто так не украшает обеденный стол (или любую другую обстановку), как мой любимый Эмерсон, как всегда, загорелый и подтянутый, с чётко очерченными губами, изогнувшимися в добродушной улыбке, когда он увидел, что Нефрет пытается быть вежливой с Рамзесом. У неё появился талант к утончённому сарказму, который, конечно, Эмерсон не заметил. Заметил Рамзес, но пока не решил, что с этим делать.
Сэр Эдвард решил не рисковать и отказался от вечернего платья в пользу костюма вересковой окраски[172], подчёркивавшего голубые глаза и светлые волосы. Кевин… Что ж, даже лучший друг не мог бы назвать его красавцем, но веснушчатое лицо сияло от удовольствия, поскольку он оказался в такой компании. Раздражение «Таймс», «Миррор» и «Дейли мейл», сидевших за дальним столом, несомненно, лишь усиливало это удовольствие. Уолтер казался помолодевшим на десять лет, его лицо покрылось загаром, а в осанке появилась твёрдость.
Мистер Амхерст, новый помощник Сайруса, был приятным молодым человеком с песчаными волосами и аккуратно подстриженными усами. Никто из нас не встречал его раньше, так как он недавно закончил Оксфорд, где изучал классику. Он болтал с Эвелиной, которая никогда ещё не выглядела такой красавицей.
Однако самое счастливое лицо принадлежало мисс Мармадьюк. Как единственная незамужняя взрослая женщина, она, очевидно, посчитала, что ей выпала отличная возможность, и расцвела от внимания джентльменов. Её чёрное платье изменили так, чтобы демонстрировать руки, горло и плечи, и с помощью какого-то устройства, которое я не могла разглядеть, ей удалось соорудить высокую причёску. Худые щёки покраснели – а может, нарумянены. Метаморфоза была настолько существенна, что мне стало интересно, не собирается ли сэр Эдвард...
– В этом году немало туристов в Луксоре, – прервал Сайрус ход мыслей, не делавших мне чести. – Интересно, скольких из них привлекли новости о могиле.
– Во всяком случае, некоторые пытались её увидеть, – ответила я, узнав несколько знакомых лиц. – Лорд Лоури-Корри и его жена угрожали Эмерсону увольнением, когда он отказался позволить им подняться по лестнице.
– Каким увольнением? – озадаченно улыбнулся Сайрус.
– Одному Богу известно. По-моему, они уверены, что археологов нанимает британское правительство. – Я кивнула леди Лоури-Корри, издалека посылавшей мне убийственные взгляды.
Сайрус, наблюдавший за дуэлью, от души рассмеялся.
– Надеюсь, вы простите меня за такие слова, миссис Амелия, но у демократической формы правления есть свои преимущества. Аристократия может стать помехой.
– Эмерсон согласится с вами. Но, если вы простите меня за такие слова, Сайрус, некоторые американцы совсем не против аристократов – не только наших, но и американской аристократии богатства. Исходя из того, как дамы пресмыкаются перед джентльменом за тем столом, я делаю вывод, что он принадлежит к этой группе, поскольку его внешний вид не настолько приятен, чтобы вызывать подобную степень восхищения.
– Верно, миссис Амелия. – Сайрус нахмурился, глядя на маленького человечка с огромными усами, громко разглагольствовавшего с сильным американским акцентом. – Он житель Нью-Йорка и мой старый деловой конкурент. По-видимому, он очень увлёкся Египтом, потому что набрался невероятной наглости, навестил меня и попытался присоединиться к моим раскопкам. Берегитесь его. В следующий раз он попытается прорваться в вашу гробницу, и я бы за его слова гроша ломаного не дал.
