Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
– Минутку, – перебил Эмерсон напряжённым и резким голосом. – Ни одного человека, ты говоришь? Никаких чужих людей? – Он использовал множественное число nas, что означает по-арабски «люди».
В моей голове внезапно вспыхнул яркий свет.
– Всемогущий Боже! – воскликнула я.
Глаза Давида округлились.
– Мне говорили – мужчина[203]. – Он использовал английское слово. – Я думал…
– Никто тебя не обвиняет, – перебил Эмерсон. – Значит, была женщина? Чужая женщина?
– Женщины не приходили к Абд эль Хамеду. Он ходил к ним. Но... однажды ночью, не так давно…
– Как она выглядела? – Голос Эмерсона был нежным и ободряющим. Он предусмотрительно воздерживался от того, чтобы бросить на меня взгляд. Я оценила это.
– Она носила чёрное покрывало и вуаль, но не была египтянкой. Нет! Я не могу объяснить, как я знал, они говорили тихо и вдали от меня, я не слышал слов; но они говорили не по-арабски – есть разница в том, как слова поднимаются и опускаются. И она шагала, как мужчина. – Он чуть не задыхался от волнения, его глаза сияли. – Это поможет? Ты знаешь её? Это та самая?
– Это поможет, – кивнул Эмерсон. – Это может быть ключом, который нам нужен. Спасибо, сын мой.
– Мне следовало догадаться, что здесь будет замешана женщина, – заметила я спустя некоторое время после того, как усталость, наконец, заставила нас разойтись.
– Это, – сказал Эмерсон, швыряя рубашку на пол, – было явно неуместным замечанием, Пибоди. После того, как я вежливо избегал указывать, что именно ты, из всех людей, должна была понять…
– Да, дорогой, и я ценю твоё терпение. Тем не менее, ты не можешь отрицать, что мы опять столкнулись с женщиной. Это третий – или четвёртый? – раз подряд. Я не могу избавиться от...
Брызгаясь в умывальнике, Эмерсон не подозревал о моей неспособности закончить предложение. Когда он повернулся (уронив полотенце на пол), его лицо было серьёзным.
– Это важный факт, но его недостаточно. Мы знаем, что таинственная женщина – не Мармадьюк; она была с нами на дахабии. Кто это, чёрт побери? И не уверяй меня, что сэр Эдвард – замаскированная женщина.
– Нет, в его мужественности не может быть никаких сомнений. – Глаза Эмерсона сузились, и я поспешила дальше: – Должно быть, она туристка или притворяется таковой. Завтра мы продолжим расследование.
– Я молил Бога, чтобы это случилось сегодня вечером. – Он сел на край кровати и закрыл лицо руками. – Прости меня, Пибоди. Я пытаюсь храбриться – ты, я знаю, волнуешься не меньше меня – но мысли о девочке, заключённой в тюрьму, подвергающейся угрозам, одержимой страхом... С тем же успехом я могу поехать в Луксор. Я не смогу уснуть.
Я села рядом с ним и обняла его за плечи.
– Ты ничего не можешь сделать сегодня, Эмерсон. Управляющие отелей не позволят тебе вытащить постояльцев из постелей и реветь на них. Ты должен отдохнуть, дорогой, иначе Нефрет от тебя не будет никакого толку. Давай, ложись.
– Я не усну, – пробормотал Эмерсон.
Я знала, что уснёт. Я добавила несколько капель лауданума в его кофе.
Но не себе. Я легла рядом с ним, но вскоре после того, как его глубокое дыхание заверило меня, что он спит, я уставилась в темноту, пытаясь думать не о Нефрет – потому что не могла этого вынести – но о путях её розыска.
Фрагменты мозаики укладывались на места. Побег Давида, значение богини-гиппопотама, странное поведение Гертруды Мармадьюк... Я не говорила Эмерсону; жестоко возродить надежды, которые могут быть разбиты. И, кроме того, он бы сообщил мне: «Эта теория, Пибоди, даже более фантастична, чем твои обычные теории, и это говорит о многом!»
И был бы прав. Более того, не имелось никакой гарантии, что моя подозреваемая продолжит играть свою роль. Возможно, она уже скрылась вместе с пленницей и сообщницей.
Я не надеялась, что мне удастся, но уснула. Когда я проснулась, из окна струился холодный рассвет. И первое, что увидели мои сонные глаза – златоволосая девушка, сидевшая, скрестив ноги, на полу рядом с кроватью.
15.
НЕ СУЩЕСТВУЕТ НЕРАЗРЕШИМЫХ ТАЙН –
ВСЁ ЗАВИСИТ ОТ ТОГО,
СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ И ЭНЕРГИИ
ЧЕЛОВЕК ГОТОВ ПОТРАТИТЬ НА НИХ
– Я ударила её ночным горшком, – сказала Нефрет.
Это были не первые её слова, но первые, которые я хорошо запомнила, пребывая в радостном замешательстве. Пришлось ущипнуть себя; только дотронувшись до неё, я смогла поверить, что она настоящая, а не фантазия, возникшая из-за страха и надежды. Затем я разбудила остальных, и Эмерсону пришлось напомнить, чтобы он надел брюки, а я тем временем известила Нефрет о безопасном возвращении Рамзеса – хотя она уже знала об этом, поскольку первое, что сделала по возвращении – заглянула в его комнату. По крайней мере, так она сказала. И поэтому, конечно, не удивилась, заглянув к нему снова, но лицо Рамзеса, когда он узрел её, было зрелищем, которое я запомню надолго. Не помню, чтобы я когда-нибудь видела это флегматичное лицо таким беззащитным.
Однако некое огорчение смешалось с радостью после того, как мы собрались на верхней палубе, и Нефрет начала свою историю.
– Ты убежала без посторонней помощи? – спросил Рамзес. – Ты не нуждалась в спасении?
– От мисс Мармадьюк? – фыркнула Нефрет. – Она приняла меня за глупую, беспомощную, цивилизованную девушку, и я старалась, как могла, чтобы подтвердить это мнение. Тебе пришлось бы стыдиться за меня, тётя Амелия, если бы ты слышала, как я притворяюсь, что верю всей лжи, которую она на меня обрушила.
– Нет, дорогая, ничуть, и я чрезвычайно горжусь тобой, – тепло улыбнулась я. – Но разве тебе не приходило в голову, что мисс Мармадьюк может заманить тебя в ловушку?
– Да, конечно, – ответила Нефрет, широко раскрыв глаза. – В противном случае не имело бы никакого смысла идти с ней.
И всё же первые действия Гертруды заставили её задуматься, не ошиблась ли она. Мисс Мармадьюк не возражала против того, чтобы Нефрет оставила весточку, и они поехали в отель, не пытаясь скрыть свои передвижения. Однако Гертруда не стала отвечать на вопросы. Она утверждала, что является всего лишь смиренной служанкой той высшей особы, которая и даст все ответы.
Из описания Нефрет я поняла, что комната, в которую её привела Гертруда, была той самой, которую я в своё время заказала для неё самой. Должно быть, она оставила комнату за собой после того, как переехала в замок. Нефрет отметила и одобрила балкон и удобную лозу, вьющуюся рядом. У неё оставался нож, и она была уверена, что сможет сбежать, если ситуация станет опасной.
– Мисс Мармадьюк вела себя довольно странно, – повествовала Нефрет. – Она продолжала что-то смутно болтать о богине и Пути; но самым удивительным было то, как она вела себя со мной – чуть ли не с почтением. Я начала бояться, что она вовсе не шпионка, а всего лишь верующая в какую-то оккультную чушь. Она заказала нам чай...
Первый же глоток подсказал Нефрет, что с чаем что-то не так. Ей следовало принять решение, и она сделала это без колебаний. Продолжила пить.
Эмерсон больше не мог сдерживать себя:
– Боже мой, дитя! Как ты могла?
– А как же иначе? Я не узнала ничего, что могло бы помочь мне найти Рамзеса или разоблачить таинственного хозяина мисс Мармадьюк. Пока они не поверили, что я беспомощна, то не были уверены, что я ничего не осознаю. Я вызвала у себя рвоту, когда мисс Мармадьюк на мгновение вышла из комнаты. Она очень нервничала, – задумчиво протянула Нефрет. – Я заметила, что когда люди нервничают, им нужно выйти...
– Абсолютно верно, – согласилась я. – Как ты…
– С балкона. Когда она вернулась, я пожаловалась на головокружение. Она помогла мне лечь, а я сделала вид, что заснула.
Но, должно быть, не полностью избавилась от дурмана, потому что её последующие воспоминания были туманными и запутанными. С помощью другой женщины мисс Мармадьюк сняла с девушки верхнюю одежду и забрала нож. Нефрет не могла вспомнить, как выглядела другая женщина, за исключением того, что она носила суровое тёмное платье европейского образца и была дородной и сильной. Облачив девушку в длинную одежду с капюшоном, женщины положили её в большой дорожный сундук и аккуратно устроили рядом подушки и одеяла, прежде чем закрыть крышку. Пребывая в полудрёме, Нефрет осознавала, что сундук поднимается, переносится и, наконец, опускается. Последовавшее нежное колыхание подсказало ей, что она находится на лодке, и девушка пришла к выводу, что они возвращаются на Западный берег. Наконец лодка остановилась; крышку сундука открыли, и Нефрет увидела звёзды, сиявшие на тёмном небе. Кто-то склонился над ней. Не мисс Мармадьюк, потому что она услышала взволнованный голос последней:
– С ней всё в порядке?
– Да. – Другой голос был женским, более глубоким и жёстким. – Она будет спать ещё час.
Исходя из этого, Нефрет оставалась обмякшей и неподвижной, пока её перетаскивали из сундука на носилки. Женщина накрыла её плащом или покрывалом, закрыв даже лицо, что немало расстроило Нефрет. Её быстро куда-то понесли; она ничего не видела, но другие органы чувств поведали ей, когда закончились обрабатываемые поля: запах влажной растительности сменился более сухим воздухом пустыни, а затем звуками и запахами жилья. Кто-то забрал её с носилок, поднял по лестнице и положил на твёрдую поверхность. Последовал обмен репликами, шёпотом и на арабском языке, дверь закрыли, а затем убрали плащ. Нефрет не осмелилась открыть глаза, но узнала руки, разглаживавшие ей волосы и поправлявшие одежду ещё до того, как мисс Мармадьюк заговорила:
– Она всё ещё спит.
– Она скоро проснётся. Заставь её выпить ещё чаю.
– Но вы сказали…
– Здесь больше не безопасно. Как только госпожа придёт, мы отправимся дальше.
– Она не согласится взять чай. У неё нет причин доверять мне.
– Есть и другие способы. – Голос женщины стал ледяным, в нём появились нетерпение и презрение. – Так для неё будет проще всего, но если ты не справишься…
– О, как скверно, – простонала мисс Мармадьюк. – Мне сказали, что это случится сегодня вечером. Конечно, если я объясню ей...
– Что она возродилась в Тетишери, и что ей нужно противостоять остаткам тела, в котором некогда обитала, чтобы продвинуться по Пути? – Презрительный смех. – Ладно, оставим в покое чай. Я сама ей займусь.
Дверь закрылась, и ключ повернулся в замке. Нефрет решилась открыть глаза. Первое, что она увидела – свою бывшую гувернантку, расхаживавшую по комнате и ломавшую руки. Комнату освещала единственная лампа. Стены – из оштукатуренного кирпича, единственное окно закрыто. Обстановка была скудной – несколько предметов мебели, несколько корзин, несколько глиняных сосудов.
Её сердце колотилось, Нефрет знала, что сейчас необходимо думать так быстро, как никогда раньше в жизни не приходилось. Контуры заговора обрисовались вполне чётко. Мисс Мармадьюк была именно той, кем казалась – простодушной приверженкой оккультной религии, и её обманули... Кто? Возглавлять банду должна женщина, таинственная «госпожа», о которой говорила другая женщина. И ей, Нефрет, предстояло стать заложницей, пока Эмерсон не добудет мумию и сокровища гробницы.
Мысли стремительно проносились у Нефрет в голове, пока она пыталась решить, как поступить. Она может узнать больше, в том числе личность неизвестной атаманши, если останется; но опасности в этом случае перевешивали любые возможные преимущества. У бандитов не оставалось причин продолжать притворство, которое предало девушку в их руки. Её одурманят или свяжут и увезут в другое место, из которого бежать будет невозможно. И если следует действовать, то немедленно, прежде чем другая женщина вернётся, чтобы «заняться ей».
– Поэтому я ударила мисс Мармадьюк горшком, – сказала Нефрет. – Она даже не глядела на меня – просто стояла у окна и бормотала про себя.
Когда Нефрет выглянула наружу, она узнала дома и заборы деревни. За жилищами, посеребрёнными лунным светом, возвышались скалы пустыни. Комната была на верхнем этаже; Нефрет призадумалась, как ей лучше справиться со спуском, и тут услышала приближавшиеся тяжёлые шаги. Она мгновенно вылезла из окна, уцепившись руками, и приземлилась на твёрдую землю, обсыпанную помётом животных.
– Значит, ты сможешь привести нас туда! – воскликнул я. – Это был дом Абд эль Хамеда?
– Не знаю. Деревня – Гурнех, но я не видела фасад дома. Окно находилось сзади, а я, после того, как вылезла, думала только о возможности побега, и не глазела по сторонам. Если бы я не раздобыла осла, меня могли бы поймать.
Рамзес старался не демонстрировать удовольствие при виде этого упущения. Я думала, что ему это вполне удалось, но Нефрет перехватила взгляд:
– Там лабиринт – ни улиц, ни даже переулков! Я была там только один раз, и... Понятно, ты думаешь, что управился бы лучше!
– Нет, – замотал головой Рамзес. – В целом, я думаю, что управился бы намного хуже. Я... – Он прочистил горло. – Я очень рад, что ты вернулась, и теперь в безопасности.
Утром Эмерсон отправился прямо в Луксор – вряд ли стоит упоминать, что все мы его сопровождали. К своему крайнему раздражению, он обнаружил, что стервятник улетел. Дом был заброшен, и дальнейшие расследования позволили получить сведения о том, что человек, по описанию похожий на Риччетти, рано утром сел на поезд в Каир – самый быстрый доступный способ передвижения, и готовность негодяя пожертвовать комфортом ради скорости указывала на то, что он с некоторым запозданием осознал: его недавние неосторожные действия могут привести к серьёзным неприятностям. Мы отправили властям в Каире послания, в которых говорилось, что они должны перехватить и арестовать злодея, а затем я убедила Эмерсона вернуться на Западный берег.
– Можно и так, – согласился он, успокаиваясь. – Риччетти выскользнул из рук, чтоб его черти взяли, но если я смогу сграбастать Абд эль Хамеда...
Моего бедного Эмерсона постигло ещё одно разочарование. Когда мы добрались до Гурнеха, деревня гудела от новостей. Абд эль Хамеда нашли в ирригационной канаве два крестьянина, шедшие на свои поля. Его опознали не сразу, так как несколько частей тела пропали без вести.
– Что ж, Эмерсон, теперь можно успокоиться, – улыбнулась я. – Ты постоянно высказываешь мне возмущение тем, что твоя работа прерывается криминальными приключениями, но с ними покончено – так почему бы тебе не перестать ругаться и не вернуться к гробнице?
В действительности покончено не было. Существовала ещё одна нить, и я решила потянуть за неё в тот же день, пока Эмерсон занят в погребальной камере. Если бы он знал о моих намерениях, то запретил бы мне идти или настоял бы на том, чтобы пойти со мной; а в том (маловероятном) случае, если моя теория оказалась бы неверной, он никогда бы не дал мне возможности наблюдать, чем всё закончится.
Единственным человеком, заметившим мой отъезд, оказался сэр Эдвард. Представьте, у него хватило дерзости спрашивать, куда я иду. Я сообщила ему, что у меня есть небольшое дело в Гурнехе, и что я скоро вернусь. Когда он принялся настойчиво заявлять, что будет сопровождать меня, пришлось ответить довольно грубо:
– Я подбиваю итоги, сэр Эдвард. Это личное дело, и я предпочитаю справиться с ним самостоятельно.
Я и не рассчитывала, что меня не заметят. Когда я открыла резную дверь, Лейла уже ждала меня – те же серебряные обручи на лбу и на тонких коричневых запястьях. Браслеты тихо звякнули, когда она поднесла сигарету к губам.
– Мархаба, Ситт Хаким, – выдула она облако дыма. – Очень мило с вашей стороны навестить меня. Вы пришли, чтобы выразить сочувствие по поводу смерти моего мужа?
– Нет, полагаю, что поздравления будут более уместны. – Она засмеялась, и я продолжила: – Я удивлялась, почему ты вышла за него замуж.
– А теперь вы знаете?
– Думаю, да. Я пришла не к тебе. Где она?
– Она? – её глаза расширились от притворного удивления.
– Ты знаешь, кого я имею в виду. Ты позовёшь её, или мне пойти искать самой?
Шторы в задней части комнаты открылись, и появилась женщина. Она была одета в то же строгое, похожее на униформу платье, которое носила в отеле, когда опекала «вдову» – и когда помогала Гертруде похитить Нефрет.
– Что вам угодно от меня, миссис Эмерсон?
– Не тебя, – ответила я.
Она подошла ко мне. Действительно крупная женщина, на несколько дюймов выше меня, с широкими плечами и крепкая, как мужчина.
– Здесь больше никого нет. Вы уйдёте добровольно или мне придётся...
– Нет, Матильда. – Тот самый голос, который я и ожидала услышать. Он донёсся из комнаты за занавесом. – Приведи её сюда.
Пожав плечами – при этом на руках заиграли мускулы – «сиделка» отодвинула передо мной штору.
В комнате было темно, ставни – плотно закрыты. Она стояла в дверном проёме напротив того, через который я вошла. В длинной чёрной одежде египетской женщины, странно похожей по цвету и покрою на траурное одеяние вдовы, которое она носила в Каире и в Луксоре, но теперь тонкая вуаль, которая скрывала светлые волосы и размывала черты, исчезла. Я хорошо знала это лицо, хотя не видела его почти год – с того дня в Амарне, когда Сети встретил свой конец[204].
– Добрый день, Берта, – сказала я.
«Сиделка» последовала за мной. Вместо ответа на приветствие Берта приказала:
– Обыщи её. Она обычно – ходячий арсенал, поэтому ничего не пропусти.
Я не сопротивлялась, когда руки женщины скользили по мне, забирая пистолет и нож. Сопротивление было бы бесполезным и недостойным. И это – не то оружие, которым я намеревалась воспользоваться.
– Теперь ты предложишь мне стул? – спросила я.
– Значит, ты меня узнала? Я считала, что приняла все возможные меры предосторожности.
– Нет, я пришла к логическому выводу, – ответила я. – Ты хочешь услышать объяснение?
Она изучала меня с подозрением.
– Должна признаться, что ты пробудила моё любопытство, но если это уловка, чтобы задержать меня, пока не появятся твои друзья…
– Ничего подобного. Я пришла одна. Не хочешь сесть? В твоём положении не следует долго стоять.
– И об этом догадалась? – Она рассмеялась коротко и резко, но последовала моему предложению, одёрнув чёрную ткань на животе, что подтвердило мой диагноз. – Как?
– Таурт. Она была покровительницей родов. Сначала я этого не уловила, – призналась я. – Была уверена, что богиня-гиппопотам имеет совсем другое значение. Однако я пришла к выводу, что один из туристов, вероятно, был неизвестным врагом, которого мы опасались, и когда я увидела бедную вдову в «Луксоре»... Существует определённая походка, характерная для женщины, которая находится на поздней стадии беременности. Шесть или семь месяцев, не так ли? Во имя небес, Берта, как ты можешь рисковать своей жизнью и жизнью ребёнка в этом отчаянном предприятии?
– Очень мило с твоей стороны беспокоиться, – усмехнулась она. – Но я ничем не рисковала. Я ожидала завершить дело и вернуться в Европу ещё до конца месяца, но если я задержусь… что ж, Египет – известный курорт, а у доктора Уиллоуби отличная репутация. Разве ты не собираешься спрашивать имя отца – или ты тоже вычислила его логически?
– Это не моё дело, – ответила я.
– Поскольку это не твой муж? – Ещё один взрыв резкого смеха. – Я хотела бы заставить тебя поверить в это, но не выйдет, не так ли?
– Нет.
«Сиделка» в начале разговора выскользнула из комнаты. Теперь она вернулась и кивнула Берте, которая подтвердила этот кивок своим собственным.
– Ты сказала правду: никто не следил за тобой. Что ж, рассказывайте, миссис Эмерсон. Полагаю, вам не терпится доказать, насколько вы умны.
– У меня нет привычки хвалиться, – ответила я, усаживаясь поудобнее. – Я искала тебя, потому что моё внимание привлекли несколько мелких деталей. Я знала, что другие преступники попытаются завладеть прибыльным бизнесом Сети, как только появятся новости о его смерти. Кто мог узнать об этом раньше всех, кто был с нами в прошлом году, когда Сети погиб? Ты увидела эту возможность, и с быстротой и смелостью, которыми я бы восхищалась, если бы они были посвящены более благородной цели, решила воспользоваться ею. Но ни одна женщина не могла бы взять на себя эту главенствующую роль в обществе, ориентированном на мужчин – называя вещи своими именами, в нашем собственном – без мужского авторитета, укрепляющего её. Ты представляла себя посланницей Сети, не так ли? Упоминание о «Гении», которое я услышала однажды ночью, должно было пробудить мои подозрения. Конечно, мне следовало ожидать, что вокруг этой выдающейся личности возникнут легенды, подобные тем, что складывают о других великих – например, о Карле Великом и короле Артуре[205]. Суеверные последователи Сети считали его могущественным магом; нетрудно убедить их, что он выжил и однажды вернётся. И у него, я полагаю, имелась способность добиваться преданности, даже привязанности, своих сообщников. Объявляя себя его представителем, ты можешь завоевать эту верность для себя.
Я ждала комментариев. Но Берта ничего не сказала, только смотрела на меня немигающими голубыми глазами с очень странным выражением лица, поэтому я продолжила:
– Ты нуждалась в любой помощи, которую могла получить в борьбе против такого человека, как Риччетти, но у тебя имелось одно преимущество. Ты знала, где находится могила. Вот моя реконструкция событий: гробница была найдена около десяти лет назад, и из неё изъяли некоторые предметы, такие, как статуэтка Тетишери. После того, как Сети взял на себя торговлю древностями, разграбление могилы Тетишери прекратилось. Я не совсем уверена в причинах, которые в любом случае не имеют отношения к нашей беседе. То ли обнаружение ужасной мумии, то ли таинственные исчезновения некоторых гурнехцев, то ли страх перед Сети. После его смерти гурнехцы решили, что можно без опаски приниматься за старое. Ты узнала об этом благодаря своим связям с последователями Сети, но была не единственной, желавшей заменить Гения Преступлений. Риччетти, лишившись своего положения из-за Сети, решил вернуть утраченное. Он знал о существовании гробницы, но не знал, где она находится. Он послал нам Шелмадина с историей, которая, как он надеялся, пробудит у моего мужа дух соперничества и вдохновит нас найти для него могилу. Уже тогда он вынашивал гениальную идею: позволить нам раскопать гробницу, а затем украсть сокровища. Ты следила за Риччетти. Ты не знала, насколько он осведомлён, и боялись, что Шелмадин сможет направить нас к могиле. Ты остановилась в «Шепарде». Ты послала одного из своих людей – нашу милую Матильду? – убить Шелмадина. Ты отправила суфраги по поручению, а Матильда перенесла тело в вашу комнату.
Она не отвечала ни да, ни нет; немигающие голубые глаза по-прежнему не отрывались от моего лица.
– Твои замыслы были менее изящны, чем у Риччетти, – продолжила я. – Сначала ты намеревалась ограбить могилу. Мы отбили несколько таких вторжений, а затем у тебя хватило ума, чтобы пересмотреть планы. У тебя появился шпион в лагере Риччетти – Абд эль Хамед. Его желание отомстить – и способы убеждения, которые применила женщина в соседней комнате – превратили его в деятельного союзника. Ты знала, где в Луксоре обосновался Риччетти и чем занимался, но мудро воздерживалась от прямого вызова. С поистине змеиным терпением ты выжидала, и, наконец, Риччетти совершил ошибку, о которой ты молилась – похищение Рамзеса. Именно твои люди, наблюдавшие за домом Риччетти, захватили Давида. Риччетти (будучи мужчиной) предположил, что нам плевать на судьбу мальчика. Ты знала нас лучше. И у тебя возникла мысль. Ты воспользовалась исчезновением Рамзеса, чтобы заполучить Нефрет, и, как только она оказалась в твоих руках, тебе больше не понадобился Давид. Поэтому ты освободила его, надеясь, что он сможет привести нас в штаб-квартиру Риччетти, и таким образом мы избавим тебя от самого опасного соперника. Блестящая импровизация, достойная превосходящего интеллекта женщины. Риччетти узнал о предательстве Абд эль Хамеда и…
Я запнулась. Берта всего лишь бросила мимолётный взгляд на штору-дверь позади меня и слабо улыбнулась, но что-то в этой улыбке оледенило мою кровь. Абд эль Хамед был ужасно изуродован. Конечно, ни одна женщина не сможет...
Прочистив горло, я продолжила:
– Твой самый умный поступок – использование бедной глупой мисс Мармадьюк. Надеясь заручиться шпионом в нашем лагере, ты беседовала с ней в «Шепарде»; ты знала о её вере в реинкарнацию. Скрываясь на балконе, Матильда услышала историю, рассказанную нам Шелмадином. Тогда она забрала кольцо без каких-либо скрытых мотивов, исключительно из-за ценности золота. Позже, когда она повторила тебе историю Шелмадина, ты поняла, как её можно использовать, чтобы заручиться помощью Гертруды. Ты – не единственная, кто заметил сходство Нефрет с Тетишери, и Гертруда стала твоей добровольной помощницей, когда ты превратила это сходство в нечто большее.
Берта наконец нарушила молчание.
– Это всё?
– Да, кажется. Впрочем, ещё одно. В саду отеля «Луксор» той ночью с сэром Эдвардом была ты, не так ли? Мне следовало понять, что с ним была не мисс Мармадьюк, но ты говорила так тихо и отрывисто, что я не узнала твой голос.
– Это всё? – снова спросила Берта.
Я кивнула. Она наклонилась вперёд, её глаза засверкали.
– Очень умно, миссис Эмерсон. Настолько умно, что я поражена, как ты умудрилась совершить роковую ошибку, придя сюда в одиночестве.
– Что ты выиграешь, попытавшись причинить мне вред? – спокойно поинтересовалась я. – Игра окончена, Берта. Ты не можешь держать меня в плену – не здесь, в сердце Гурнеха.
– Патовая ситуация, вот как? И ты не отправила бы меня в тюрьму? В моём состоянии? – Она выплюнула последнее слово мне в лицо, а затем расхохоталась. – Карьера для женщин! Кажется, это твоя любимая тема? Что ж, тогда тебе следует отдать должное моим усилиям, потому что я обеспечила оплачиваемой работой женщин – забитых, угнетённых женщин этой и других стран, женщин, которые работают не на мужчин, а на себя – и на меня. Преступная организация женщин! Возглавить такую организацию – гораздо более интересная и прибыльная карьера, чем та, которую ты когда-то предлагала мне. Ты считала, что я могла бы выучиться на медсестру – если бы преодолела свою брезгливость. Я преодолела её, миссис Эмерсон – и скоро ты в этом убедишься.
Прежде чем я смогла ответить, её лицо жутко исказилось, а голос упал до шёпота:
– Как ты можешь быть такой слепо самодовольной? Разве ты не знаешь, как сильно я тебя ненавижу – и почему? Ночь за ночью я не могла заснуть, воображая способы, которыми убила бы тебя. Некоторые из них были поистине гениальными, миссис Эмерсон – о, поистине гениальными! К сожалению, сейчас у меня нет времени, и придётся осуществить это быстрее и безболезненнее, чем хотелось бы. Матильда!
Я помнила о силе женщины, но просто не смогла предвидеть подобное развитие событий. Мысли спутались в полной неразберихе, когда мускулистая рука «сиделки» подняла меня со стула и пальцы сжали мне горло. Сжали быстро, грубо и умело; перед глазами всё плыло, и мои попытки освободиться были такими же слабыми, как у младенца.
– Не позволяй ей потерять сознание, – пробормотала Берта, скользя ко мне. – Я хочу, чтобы она знала, что её ждёт.
Она извлекла из-под халата кинжал, украшенный драгоценными камнями.
Я пыталась что-то сказать. Из моих губ вырвалось сдавленное шипение, и жёсткие пальцы сжались ещё сильнее. Темнота заволокла мне глаза, и сквозь звон в ушах я услышала проклятие Берты, ругавшей другую женщину за то, что она слишком сильно душила меня. Я планировала симулировать потерю сознания в надежде, что похитительница ослабит хватку, но, видимо, ждала слишком долго.
Моя последняя мысль, как и всегда, была об Эмерсоне. Мне казалось, что я слышу его взволнованный упрёк: «Пибоди, как ты могла оказаться такой дьявольской дурой!»
Я слышала его! Или, по крайней мере... Перед глазами по-прежнему всё плыло, но зрение и осязание вернулись ко мне. Я упала на пол, и голос стал яснее. Не Эмерсона – но мужской голос, взволнованно говорящий по-английски:
– Вы с ума сошли? Дайте мне нож!
Фраза завершилась ворчанием или удушьем. Я решила, что мне стоит выяснить, что происходит, и приподнялась на локтях. Сначала я видела только ботинки, затем его рука схватила меня под руку и подняла на ноги.
– Вы не пострадали, миссис Эмерсон?
– Нет, спасибо, сэр Эдвард, – прохрипела я, потирая горло. – Но почему, чёрт возьми, вы стоите на месте? Спешите за ними!
В комнате никого не было, за исключением нас двоих. Он держал пистолет – мой. Светлые волосы идеально уложены, лицо спокойно, одежда безупречна – за исключением крови, пропитавшей левый рукав.
– Не уверен, что в данный момент это в моих силах, – вежливо ответил он и рухнул на землю у моих ног.
На том всё и завершилось. К тому времени, когда я выяснила глубину раны и остановила кровотечение, не осталось никакой надежды догнать сбежавших. Он пришёл в себя, когда я перевязывала ему руку, и начал извиняться:
– Я был безоружен, как видите. Я нашёл этот пистолет на столе в соседней комнате, но просто не мог заставить себя стрелять, даже после того, как она напала на меня с ножом. Не в женщину.
– Хм-м, – фыркнула я. – Без сомнения, ваши чувства заслуживают уважения, сэр Эдвард, но они чертовски неуместны. Надеюсь, что именно женщина обольстила вас, а не наоборот?
– Обольстила? Боже мой, миссис Эмерсон, о чём вы говорите?
– Я видела вас – скорее слышала – с ней в саду в отеле «Луксор», в ту ночь, когда мы обедали с мистером Вандергельтом.
– Слышали, – медленно повторил он.
– Я думала, что рядом с вами – Гертруда, – призналась я. – Но это была не она, не так ли?
– Нет – Ответ последовал быстро и решительно. – Я не знаю, что вы слышали, миссис Эмерсон, но ваша интерпретация моих отношений с женщиной – какой бы она ни была – полностью ошибочна. Я и не думал мечтать о... э-э... Даже если бы она не была... э-э… Я принял её за одинокую, скорбящую женщину, нуждавшуюся в сочувствии и дружеском общении. Мы поговорили, вот и всё. Уверяю вас, это было всё!
– Но вы предполагали, что это станет чем-то большим.
Его глаза сияли нескрываемым весельем.
– Я никогда не обманывал вас, миссис Эмерсон. Вы знаете, как у нас, младших сыновей: выгодный брак – единственная надежда на успех. Она изображала богатую вдову, была молода, привлекательна и… э-э… восприимчива к сочувствию.
– А Нефрет?
Он громко рассмеялся и покачал головой.
– Вам не стоит бояться за добродетель вашей подопечной, миссис Эмерсон. Я не знал о её родных, когда впервые встретился с ней. Уже потом мне стало известно, что она – наследница лорда Блэктауэра... Ну, стоит подождать, согласны? Через несколько лет она станет ещё красивее и сама станет управлять собственной судьбой.
– Я восхищаюсь вашей искренностью, хотя и не вашими принципами, – кивнула я. – Пожалуй, нам лучше уйти, согласны?
