Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)
– Я так счастлива, – выдавила я между рыданиями.
– Хм-м, – задумался Эмерсон. – Не припомню, чтобы ты реагировала подобным образом на моё предложение о браке или… м-м… в памятных мне некоторых других случаях с такой же силой чувств, хотя и уверяла обратное.
– Эмерсон, это совсем не одно и то же.
– В самом деле? Ну что ж, обсудим вопрос в другое время. Выпрямись, поправь шляпу, высморкайся и скажи мне, что ты довольна.
Рамзес предложил мне платок. Грязный и противный, как и все платки Рамзеса, поэтому я с благодарностью отказалась и вытащила свой.
– Потерять дар речи от восторга – вот самое точное определение, Эмерсон. Это действительно милая старая «Филы»?
– Уже нет. Теперь она – «Амелия Пибоди Эмерсон», твоя по имени и по сути.
Я с трудом овладела своими чувствами.
– Исключительно благородный жест, любимый мой. И удивительное самопожертвование – уж я-то знаю, как тебе не нравится путешествовать таким образом…
– Это самый разумный ход действий, – прервал Эмерсон. – Ты же помнишь, что мы ещё не решили, где планируем раскопки в течение следующих нескольких лет, и пока не остановимся на определённом участке, не сможем построить постоянное жилище. Так что лодка послужит нам убежищем до того, как мы определимся. Адское неудобство – ежегодно упаковывать книги и бумаги, и теперь нам не придётся останавливаться в этом прок… процветающем отеле.
– Да, Эмерсон, конечно, – пробормотала я, чувствуя слабую дрожь. – Но знаешь, дорогой, потребуется некоторое время, чтобы привести в порядок наши каюты.
– Всё готово, – просиял Эмерсон, с трудом скрывая самодовольство. – Я несколько месяцев занимался этим, Пибоди. Я начал искать лодку прошлой весной, перед тем, как мы покинули Египет, и когда увидел «Филы», то понял: это именно то, что нужно. Конечно, она пребывала в печальном состоянии, но я приказал сделать надлежащий ремонт, и, как видишь, он завершён.
– Постельные принадлежности, – начала я. – Бельё, посуда…
– Всё в наличии. Прошлым летом я отправил несколько посылок. Но почему мы сидим здесь и разговариваем? Иди и осматривай своё новое владение, Пибоди. – Он легко выпрыгнул из коляски и подал мне руку. – Без сомнения, тебе захочется кое-что изменить, как и любой женщине – поторопись, Рамзес, протяни Нефрет руку, берег дьявольски скользкий, – но я уверен, что всё, что ты обнаружишь, тебе понравится.
Дьявольски скользкий берег был завален множеством мерзких предметов – от гниющих фруктов до мёртвых крыс. Я вцепилась в руку Эмерсона и нервничала, ибо хотела задать вопрос и страшилась получить ответ.
– Кто обустраивал судно, Эмерсон? Это был… Конечно, это был не...
– Абдулла, конечно, кто же ещё, – ответил Эмерсон, поддержав меня, когда я пошатнулась. – Смотри, куда ты ступаешь, Пибоди.
– Абдулла, – слабо повторила я. – Конечно…
Он ждал на вершине трапа, и когда я увидела знакомую фигуру в белоснежных одеяниях и тюрбане, соперничавшем по белизне с бородой, любовь преодолела мой страх перед тем, что он совершил – или, точнее, скорее всего, не совершил. Абдулла уже много лет был нашим реисом (главным мастером). Эмерсон обучил научным методам раскопок и его самого, и членов его обширной семьи, и эти родственники стали не только незаменимыми и ценными помощниками, но и надёжными друзьями. Жаловаться на тот факт, что, как и все мужчины, Абдулла не имел ни малейшего представления о том, что представляет собой надлежащее ведение домашнего хозяйства, было бы неразумно.
Поэтому я почтительно обратилась к нему, как к «моему отцу» и знала, что это доставляет ему удовольствие, хотя собственное достоинство и наблюдавшая аудитория – вышеупомянутые члены его семьи, подпрыгивавшие и выкрикивавшие приветствия – не позволили ему проявить какие-либо чувства. Официальные арабские поздравления могут занять довольно много времени. К моему вящему удивлению, Абдулла оборвал их и бросил на Эмерсона странный взгляд:
– Здесь находится некто, желающий увидеть тебя, Отец Проклятий.
– Что? – Эмерсон высвободился из нежных объятий Дауда, племянника Абдуллы, и направил грозный хмурый взор на реиса. – Здесь? О чём, чёрт побери, ты думал, позволяя чужаку подняться на борт, когда ожидается празднество в узком семейном кругу? Вышвырни его.
– Он настаивал… – начал Абдулла.
Грубая ошибка, и кому, как не Абдулле, знать об этом? От рёва Эмерсона у меня зазвенело в ушах.
– Настаивал? Ах, он настаивал, вот как? Где он? Ко всем чертям, я сам выброшу его за борт!
Бородатые губы Абдуллы задрожали.
– Этот подвиг не под силу даже тебе, Эмерсон. Он на верхней палубе.
Эмерсон рванулся к лестнице. Я последовала за ним по пятам, потому что не рискнула позволить Эмерсону, в очередной раз пришедшему в ярость, встретиться с посетителем. Мне пришло в голову – как, вероятно, и вам, читатель – что на сцене снова появился «мистер Салех», но я тут же отвергла эту идею. Только исключительно важная персона могла убедить Абдуллу нарушить приказы моего мужа. Хедив[48]? Генеральный консул Великобритании? Лорд Китченер[49]? В своём нынешнем состоянии Эмерсон вполне мог выбросить любого из этих выдающихся персонажей за борт, а то и всех сразу.
Верхняя палуба, образовывавшая крышу кают, была оборудована стульями и шезлонгами, навесами и столиками для создания приятной гостиной на открытом воздухе. Мой хозяйский взгляд не мог не заметить, что навесы провисали и что ковры совершенно не соответствовали обивке стульев, но сейчас внимание полностью сосредоточилось на человеке, который растянулся на самом большом из диванов – и, как я опасалась, едва ли достаточно большом, чтобы устоять под такой ношей.
Мужчина занимал всю длину дивана, его голова и плечи покоились на куче подушек, а невероятная тучность простиралась от подбородка до ног, маленьких, как у женщины. На стопах красовались изящные домашние туфли, так сильно расшитые золотом и блёстками, что под ними не было видно ткани. Изумруд размером с куриное яйцо украшал сверкавший золотом тюрбан. И, по контрасту, халат был пуританским, простого покроя и без тесьмы; светло-серый и объёмный, как палатка, он ловил свет, откликаясь богатым отблеском бархата. За спиной непрошеного гостя сидели на корточках, неподвижные, как статуи, двое мужчин в ливреях, состоявших из свободных брюк, жилетов им в тон и тюрбанов того же серого цвета без каких-либо украшений.
Эмерсон резко остановился.
– Так-так, – протянул он. – Вы до сих пор живы. А я-то надеялся, что один из ваших бесчисленных врагов прикончил вас.
Хотя огромное тело напоминало кита, лицо посетителя было тяжёлым, а не толстым, особенно в области чисто выбритых челюстей и подбородка. Они выступали вперёд, как морда животного, и когда широкие губы разошлись, на свет появились жёлтые зубы, похожие на старую слоновую кость.
– Отец Проклятий учтив и любезен, как и всегда, – произнёс он по-английски почти так же чисто, как и Эмерсон. – Разве вы не представите меня уважаемой Ситт[50], вашей жене и вашим красивым и талантливым детям?
Красивые и талантливые дети, как я и ожидала, последовали за нами. Казалось, они поразили нашего гостя – особенно Нефрет. Он пялился на неё, открыто и грубо, пока Эмерсон не встал перед девушкой, будто пытаясь защитить её от этого пристального взгляда.
– Нет, не намерен, – ответил он. – Нефрет, мы скоро присоединимся к вам в салоне. Иди с ней, Рамзес.
Когда Эмерсон говорит таким тоном, даже Рамзес не смеет его ослушаться. Посетитель рассмеялся.
– Тогда я назовусь сам. Вы не нуждаетесь в представлении, Ситт Хаким; ваша слава гремит на улицах, на суках[51] и во дворцах. Я Джованни Риччетти.
– Святые Небеса! Конечно же, мне известно ваше имя. – Я не солгала. Эмерсон неоднократно рассказывал о нём. В своё время Риччетти был самым известным торговцем древностями в Египте.
– Вы оказываете мне слишком большую честь, Ситт. Я так давно ждал этого момента!
– Ерунда, – прервал Эмерсон. – Что вы здесь делаете? Мне говорили, что вы оставили свою деятельность.
– Так и есть. Я живу в академическом уединении, наслаждаясь скромными плодами моих трудов – цветами и фонтанами, книгами, учёбой, другими безобидными...
– Ха! – фыркнул Эмерсон. – Ваши привычки не всегда были такими безобидными, Риччетти. Перейдём к сути дела. Чего вы хотите?
– Оказать вам услугу. Только уважение, которое я испытываю к такому выдающемуся человеку, могло вырвать меня из моего тихого обиталища, где звенят фонтаны и плывёт аромат роз... – Он умолк и поднял длинную бледную руку, сверкавшую драгоценными камнями. – Так вот, мой друг, удержитесь от проявлений вашего пресловутого характера, это плохо отражается на здоровье. Да и по сукам бродят слухи, которые могут повлиять на ваше здоровье не в меньшей степени. Посетил ли вчера вечером вас некий гость?
Прилив гнева исчез с лица Эмерсона, оставив застывшую маску, непроницаемую, как гранит.
– Вам это и так известно, иначе вы бы не спрашивали.
– Не могли бы вы рассказать мне, что произошло на этой встрече?
– Нет. А не могли бы вы сказать мне, почему набрались наглости спрашивать об этом? Вы знаете этого типа?
– Он пользовался широкой известностью в определённых кругах.
– В тех самых кругах, где когда-то вы достигли столь выдающихся успехов?
– Любые мои связи разорваны давным-давно. Но до меня по-прежнему... доходят слухи… о тех или иных событиях.
Никто из них не обращал на меня ни малейшего внимания. Не отводя глаз, они быстро обменивались вопросами и ответами, как фехтовальщики, наносящие и отражающие удары. Я заподозрила, что они не впервые сталкиваются друг с другом, и что Эмерсону известно: он должен играть по правилам своего противника, если надеется получить какие-либо сведения.
Однако мой муж не отличается терпением. Его следующий вопрос: «О каких событиях?» – был слишком глуп; в ответ последовали лишь слабая улыбка и пожимание плечами.
Эмерсон попробовал ещё раз.
– Он назвал себя Салехом. Как его настоящее имя?
– Леопольд Абдулла Шелмадин. Его отец был англичанином. Работал клерком в Министерстве внутренних дел.
Эмерсон умолк. Он не ожидал такого прямого ответа. Прежде чем он успел отреагировать, Риччетти продолжил:
– Вы можете получить его адрес в министерстве, но поиск окажется пустой тратой времени. Он не вернулся домой прошлой ночью, и его не видели с тех пор, как он вошёл в отель.
– Боже мой, Эмерсон! – воскликнула я. – Разве это не подтверждение...
Эмерсон повернулся ко мне, испепеляя взглядом:
– Амелия, я прошу, чтобы ты держалась подальше от этого. Разве ты не видишь, что он пытается вырвать у тебя неосторожное высказывание?
– У меня? – негодующе воскликнула я. – Если он знает меня, то должен знать и то, что подобные попытки никогда не увенчаются успехом.
– Это уж точно. – Эмерсон оскалил зубы так, что я посчитала неизмеримо более разумным воздержаться от дальнейших комментариев, хотя бы временно.
– Это уж точно, – повторил Риччетти. – Ваш муж несправедливо относится к нам обоим, миссис Эмерсон. Я дал ему больше сведений, нежели он – мне, и добавлю ещё одно слово дружеского предупреждения, прежде чем уйду. – Он поднял руки; мужчины, сидевшие сзади, вскочили и помогли ему встать. – Будьте начеку, друзья мои. Есть те, кто намерены помешать вам осуществить свои планы, и те, кто намерены помочь вам, если это будет в их силах. Прежде чем действовать, будьте уверены, что сможете отличить одних от других. Всего хорошего, миссис Эмерсон; для меня было честью встретиться с вами. Прощайте, Эмерсон – до тех пор, пока мы не встретимся снова.
Опираясь на слуг, он побрёл к лестнице.
Мы молча смотрели, пока вершина золотого тюрбана не скрылась из виду. Затем Эмерсон подвёл меня к перилам. Должно быть, на борт дахабии, хотя я этого и не заметила, подняли носилки; теперь они медленно двигались по трапу, плотно закрытые серыми шёлковыми шторами. Мускулистые руки носильщиков напрягались, чтобы удержать груз на одном уровне. Эмерсон заговорил только тогда, когда носилки достигли берега и скрылись из виду.
– Должно быть, ему что-то очень сильно требовалось, раз он предпринял все эти усилия. Интересно, получил ли он желаемое?
– Он хотел знать, что случилось с мистером Салехом – вернее, с мистером Шелмадином. – Эмерсон кивнул, и я продолжила: – Не стоило так повелительно принуждать меня к молчанию, милый. Я отлично понимала, на что рассчитывает Риччетти, и никогда бы не выдала ничего важного.
Эмерсон отреагировал коротким смешком. По лестнице загремели ноги, идущие вверх, и он обернулся к своему сыну и наследнику:
– Чёрт возьми, Рамзес, я приказал тебе оставаться в салоне.
– При всём моём уважении, сэр, вы не этого сделали. Вы приказали мне, если память не изменяет, а я уверен, что это так, сопровождать Нефрет в ту комнату, что я и сделал, и, поскольку у меня сложилось чёткое впечатление, что вы хотели, чтобы она оставалась там, хотя это распоряжение также не было особо оговорено, я также остался в салоне, поскольку Нефрет явно стремилась покинуть комнату – что, – заключил Рамзес, внезапно задохнувшись и содрогнувшись, – она и осуществила.
Нефрет, чья золотая головка виднелась за спиной Рамзеса на лестнице, очевидно, резко толкнула его, вызвав сбой в дыхании и содрогание. Однако он не двинулся с места и вытянул руки, чтобы она не могла пройти дальше.
– Вернись назад, – распорядился Эмерсон.
– Но, отец, этот джентльмен… – снова начал Рамзес, и тут Нефрет произнесла по-нубийски громкую фразу. Я разобрала только имя Рамзеса, но не питала иллюзий относительно содержания.
– Ад и проклятие! – завопил Эмерсон. – Провалиться мне на этом месте, я приехал сюда, чтобы продемонстрировать твоей дорогой маме сюрприз, приготовленный для неё, и показать ей всё до мелочей – каждый чёртов шкаф, каждый проклятый уголок и каждый дьявольский гвоздь в каждой клятой стене! Убирайтесь с лестницы, вы оба, или я… я…
– Да, отец, конечно. Нефрет должна идти первой. – Рамзес оглянулся через плечо и ухмыльнулся так, что любая здравомыслящая женщина отвесила бы ему пощёчину. Нефрет попыталась. Затем она отправилась вниз, щёлкая каблуками, как кастаньетами, а Рамзес последовал за ней на безопасном расстоянии.
– Такие милые, послушные дети, – невинно бросила я.
– Нормальные, во всяком случае, – усмехнулся Эмерсон. – Ну всё, иди за мной и визжи от восторга через определённые промежутки времени, иначе я… я…
Он выполнил своё обещание – но очень быстро и кратко, так как снизу доносились звуки перепалки.
Я неустанно делала одну заметку за другой во время обхода. Внизу – так памятные мне! – располагались четыре каюты, две с каждой стороны узкого прохода, и ванная комната с наполненной ванной. Салон тоже выглядел так, как я его помнила, с высокими окнами в изогнутой стене; обшивку из слоновой кости недавно покрасили, а позолоченную отделку обновили. С неописуемым взрывом чувств я поняла, что тёмно-красные шторы вполне могут быть теми же, что мы с Эвелиной выбрали много лет назад. Конечно, они поблёкли и истрепались. Несмотря на эмоции, их придётся заменить. Я сделала заметку.
Эмерсон всё больше унывал по мере удлинения моего списка, поэтому мне пришлось увеличить частоту и интенсивность восторженных воплей. Что оказало аналогичное успокаивающее воздействие на Абдуллу. Его взгляд, полный мрачных предчувствий (поскольку у него и у меня имелись небольшие разногласия в вопросе о надлежащем обустройстве), вскоре сменился улыбкой; и действительно, у меня не хватало духу жаловаться. Я поняла, что мне нужно изобрести какую-то уловку, чтобы совершить необходимые покупки, так как и Абдулла, и Эмерсон абсолютно не осознавали наличие каких бы то ни было недостатков.
– Что ж, до завтра, – объявил Эмерсон. – Мы приедем рано, Абдулла. Всё должно быть готово.
– Э-э… возможно, нам следует поговорить с капитаном, Эмерсон, – предложила я.
Он вместе со всей командой уже ждал нас; бурный обмен приветствиями с Абдуллой и яростная реакция Эмерсона на новости о посетителе помешали нам приветствовать их, как полагалось бы. Я поспешила компенсировать эту неучтивость избыточной приветливостью. Реис[52], высокий, мощный малый с аккуратной чёрной бородой, был исключительно похож на моего бывшего капитана Хасана, и я не удивилась, узнав, что он – сын последнего.
– Я слышал множество историй о вас, Ситт Хаким, – сообщил он; в спокойных чёрных глазах сверкали те же весёлые искорки, с которыми его отец часто смотрел на меня.
– Держу пари, так и есть, – согласился Эмерсон. – Надеюсь, ваш уважаемый отец здоров? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Итак, Хасан, мы отправляемся завтра.
Египтяне давно привыкли к манерам Эмерсона, которые по арабским меркам были чрезвычайно неуместны. Хасан улыбнулся и сообщил с максимально возможной вежливостью, что мы не сможем отплыть на следующий день. Повар не смог раздобыть овощи надлежащего качества, рулевой повредил спину и так далее. Я ожидала этого, потому и не спорила с Эмерсоном о времени отъезда. После некоторого обсуждения и (со стороны Эмерсона) ряда ругательств удалось достичь компромисса. Отбытие назначили на четверг, через два дня.
Мы вытащили кошку, Нефрет и Рамзеса из салона, где они осматривали библиотеку, и вернулись в наш экипаж. При выезде из гостиницы у Рамзеса была шляпа. Когда я спросила его, что с ней случилось, он ответил ещё бесстрастнее, чем обычно:
– С сожалением признаюсь, что не знаю, мама. – И, не переводя дыхание, продолжил: – Кто был этот тучный джентльмен и чего он хотел?
– Надеюсь, он не твой друг, – подхватила Нефрет. – Какой ужасный человек! Он похож на статуэтку Таурт[53].
Меня поразили неожиданность и точность сравнения. Богиня Таурт часто изображалась как гиппопотам, стоявший на задних лапах. По внешнему виду она являлась, безусловно, одним из самых гротескных среди всех египетских божеств, но производила благоприятное впечатление, поскольку была покровительницей деторождения. Я автоматически отреагировала:
– Не суди людей по их внешности, Нефрет.
– Но Нефрет права, – заявил Эмерсон. – Он ужасный человек. Его зовут Риччетти. Несколько лет назад он был австрийским консульским агентом в Луксоре и одним из самых успешных торговцев антиквариатом в стране.
– Ах, – вмешался Рамзес. – Под словом «успешный», как я полагаю, подразумевается «бесчестный».
– Это зависит от определения нечестности, – уточнил Эмерсон. – В большинстве случаев консульские агенты фактически не нарушали закон, поскольку сами законы о продаже предметов старины были слишком расплывчаты, чтобы чрезмерно ограничивать чью-либо деятельность. Они действовали, как и любые другие торговцы, в рамках более-менее дружеской конкуренции. Риччетти кардинально отличался от них. Ходили слухи, что он был членом «Красной руки»[54] или какого-то иного тайного террористического общества, и, безусловно, его методы поддерживали это предположение.
– Всемогущий Боже! – охнул Рамзес. – Как же он действовал?
– Не бери в голову, – отрезал Эмерсон.
Рамзес снова охнул.
Эмерсон улыбнулся Нефрет, чьи широко раскрытые глаза не отрывались от его лица.
– Выбрось из головы Риччетти, моя дорогая, он навестил нас только для того, чтобы… м-м… поздороваться. Он удалился от дел несколько лет назад, скопив достаточно денег, чтобы хватило на всю жизнь. Торговля хорошо окупается, особенно в районе Фив. Я рассказывал вам о деревне Гурнех, построенной посреди древнего кладбища. Жители этой дружелюбной небольшой общины – опытные грабители гробниц и создатели подделок, некоторые из которых достаточно хороши, чтобы обмануть даже экспертов. Бадж из Британского музея…
– Прошу прощения, отец, – прервал Рамзес, – но Нефрет знает всё это. Я рассказывал ей.
В данном случае я не обвиняла Рамзеса в неучтивости. Когда Эмерсон начинает рассказывать о мистере Бадже из Британского музея, он склонен использовать нецензурную лексику и не обращать внимания на то, что именно говорит.
Эмерсон сердито посмотрел на сына.
– О, действительно? Ну, никому из вас не повредит услышать это снова. Если ты избавишь меня от критики, Рамзес, я перейду к вопросам, с которыми даже ты не знаком, а именно – к карьере Джованни Риччетти.
Рамзес утих, дрожа от нетерпения, а Эмерсон тем временем неторопливо набивал и зажигал свою трубку. Я знала, чем вызвана эта задержка; он не хотел обсуждать причины появления Риччетти у нас.
– Говорят, – наконец продолжил Эмерсон, – что добыча из тайника королевских мумий в Дейр-эль-Бахри попала в руки Риччетти и была продана им. Некоторые из погребальных папирусов и ушебти[55] оказались в европейских коллекциях, что в конечном итоге привело к аресту воров и обнаружению властями могилы, но я подозреваю, что наиболее ценные предметы достались богатым коллекционерам, которые предпочитают не выставлять свои экспонаты. Мания коллекционирования... – И продолжал болтать, вспоминая историю, которую мы все знали наизусть, пока вдруг не прервал повествование фальшиво-весёлым тоном: – А, вот мы и вернулись в гостиницу!
– Ещё один вопрос, отец, если можно, – сказал Рамзес.
Эмерсон, считавший себя в безопасности, насторожился:
– Да, сын мой?
– Все ли торговцы антиквариатом такие жирные? Помнишь Абд эль-Атти[56]?
Эмерсон вздохнул с облегчением.
– Только те, кто практикует турецкие привычки, Рамзес. Полагаю, они могут считаться профессиональным риском для людей с чрезмерным богатством и отсутствием самоконтроля.
– Турецкие привычки, отец? Ты имеешь в виду, что синьор Риччетти любит...
– Еду, – громко перебил Эмерсон, бросив на меня страдальческий взгляд. – Еду, напитки, сладости, вино, спиртные напитки всех видов...
– Злоупотребление всем этим и недостаточные физические нагрузки, – похватила я, отвечая на невысказанную мольбу. – Mens sana in corpore sano[57], Рамзес, как я постоянно повторяла.
– Да, мама. Но…
– Время обедать, – заявил Эмерсон, вытаскивая часы. – Прямо сейчас, мои дорогие, согласны? Я голоден. Пибоди, позволь помочь тебе спуститься. Нефрет, милая...
Он чуть ли не втолкнул нас в столовую. Рамзес, похоже, понял намёк, ибо я отнюдь не предполагала, что он забыл предмет обсуждения. Я пообещала себе побеседовать с ним о целесообразности обсуждения определённых тем в присутствии его сестры. Однако у меня оставалось неприятное ощущение, что Нефрет, вероятно, гораздо лучше, чем Рамзес, разбирается в подобных вещах. Пожалуй, не помешает побеседовать и с Нефрет…
После завтрака Эмерсон рассыпался в извинениях:
– Несколько важных дел, мои дорогие. Я не задержусь. Э-э, Пибоди, почему бы тебе не устроить для нас один из этих восхитительных званых вечеров? Встречаться с друзьями по прибытии в Египет уже давно стало нашей отрадной традицией.
– Отрадной традицией? – недоверчиво повторила я. – Восхитительных званых вечеров? Эмерсон, ты презираешь официальные званые ужины и не устаёшь рассыпаться в куче горьких жалоб по этому поводу.
– Не представляю, с чего тебе взбрела в голову такая ерунда, – абсолютно искренне заявил Эмерсон. – Вандергельт ещё не приехал, но некоторые из наших знакомых археологов должны быть в городе; Ньюберри, Сейс и... э-э… Ньюберри.
– С удовольствием, Эмерсон, – ответила я, побеждая своё изумление и удивляясь, что, чёрт побери, с ним стряслось. Вообще-то его предложение отлично соответствовало моим собственным целям.
– Отлично, отлично. Я с нетерпением жду встречи с Ньюберри и… э-э… другими. До чаепития[58], мои дорогие.
И он исчез, не дав никому из нас возможности спросить, куда он идёт. Впрочем, мне казалось, что я знала ответ. Я бы настояла на том, чтобы сопровождать его, если бы его отсутствие не предоставило мне возможность начать покупки. Кроме того, я обещала себе, что вытащу из него правду попозже – и не ставя в известность детей.
Но почему, чёрт возьми, он так хотел увидеть мистера Ньюберри?
Я поспешно набросала несколько записок и отправила их, а затем мы пошли на Хан-эль-Халили[59]. Нефрет была в Каире только один раз, и всего три дня. Всё для неё было новым и захватывающим. С широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы, она без устали вертела головой, озирая ювелирные изделия и шелка на прилавках. Естественно, я реагировала на это со своим обычным добродушием. Рамзес бродил по всему рынку, что уже вошло в привычку. Как и отец, он обзавёлся знакомыми повсюду, и я смирилась с тем, что его приветствуют карманники, нищие и продавцы поддельных древностей.
Нашей последней остановкой стал торговый дом «Пашаль и Компания» в Эзбекие[60], где я раздобыла ряд предметов домашнего обихода, забытых Эмерсоном. Взглянув сначала на мой список, который оказался ещё далёк от завершения, а затем на солнце, я пришла к выводу, что для одного дня вполне достаточно, и повела своё окружение обратно в отель.
Бурный всплеск воды и ревущее немелодичное пение из ванной комнаты сообщили мне, что Эмерсон уже вернулся. Я приводила себя в порядок, когда муж появился в нашей комнате, и, к моему удовольствию, в отличном настроении. Первое, что Эмерсон потребовал – чтобы я возблагодарила его должным образом за доброту, к чему я и приступила, но голоса в соседней гостиной заставили меня прервать выражение благодарности.
– Дети уже готовы, – сказала я. – Просто потрясающе! Я сказала им спуститься к чаю через пятнадцать минут, но даже не ожидала, что Рамзес так быстро управится. Поторопись, Эмерсон; так, дай-ка я завяжу тебе галстук. Где твоя шляпа?
– Я не буду носить клятую шляпу, – спокойно ответил Эмерсон. – Какие новости от друзей, Пибоди? Ты устроила ужин?
– Я не проверяла, почту, Эмерсон, но сделаю это сейчас.
На столе не было ни писем, ни записок; я искала суфраги, но не нашла его на своём посту. Сделав вывод, что он, должно быть, выполняет поручения какого-то другого гостя, я двинулась вниз. Несколько сообщений ожидали нас на стойке регистрации; забрав их, мы вышли на террасу и выбрали столик.
Должна сказать, что мы представляли собой красивую группу. Внушительная фигура Эмерсона всегда привлекает внимание, особенно женское. Белое платье Нефрет было сшито по последней моде, с высоким воротником и длинными плотно прилегавшими рукавами. Волосы стекали по спине волнами красного золота, а шляпу, опущенную на один глаз, сплели из тонкой белой соломки, отделанной шёлковыми бантами и цветами. Рамзес выглядел удивительно нарядным. В последнее время я наблюдала у него признаки франтовства; он находился в той неудобной промежуточной стадии между ребёнком и мужчиной, когда мальчик способен мгновенно превратиться из настоящего молодого джентльмена в грязного ежа. Тем больше оснований, подумала я, ценить юного джентльмена. Я одарила его одобрительной улыбкой.
Но он не смотрел на меня. А наблюдал за Нефрет, которая привлекла наше внимание, вытянув руку и воскликнув:
– Смотри, тётя Амелия! Разве не красиво?
И это действительно было красиво. Прелестный браслет из мелкой золотой сетки сиял на тонком запястье. Несколько часов назад Нефрет восхищалась им в магазине Сулеймана-паши.
– Откуда он у тебя? – резко спросила я.
Она поняла, о чём я думаю. Её губы скромно изогнулись:
– Как откуда? От Рамзеса, тётя Амелия. Разве неправильно принимать подарок от брата? Я уже поблагодарила его.
Чарующая улыбка, подаренная моему сыну, была бы достаточной благодарностью для большинства мужчин. Я ни разу не видела, чтобы Рамзес краснел, но сейчас его высокие скулы потемнели.
– Для тебя, мама, – протянул он мне пакет, завёрнутый в ткань.
Это была маленькая фигурка сидящего кота из сине-зелёного фаянса. В ухе виднелась крошечная золотая серёжка, а петелька из золотой проволоки на шее позволяла повесить фигурку на цепочку.
– О, Рамзес! – воскликнула я. – Как заботливо с твоей стороны! И... должно быть, чрезвычайно дорого.
Вежливость – качество, которого заслуживают даже дети – помешала мне поставить вопрос более откровенно, а именно: «Где ты взял деньги?»
– Позаимствовал у отца, – ответил Рамзес. – Однако я намерен выплатить долг при первой же возможности, частично из моих сбережений и частично из карманных денег.
– Спасибо, Рамзес, – улыбнулась я, затем с помощью Нефрет сняла цепочку с шеи и добавила кота Рамзеса к скарабею – свадебному подарку Эмерсона. – Попозже я повешу его на отдельную цепочку.
Моя признательность была искренней, но не уменьшала существенные сомнения относительно истинных мотивов Рамзеса. Не так давно я улучила минуту и немного побеседовала с ним, указав, среди прочего, что, хотя я могу только одобрить его братскую заботу о репутации Нефрет, маловероятно, что он сумеет повлиять на неё с помощью брани и запугивания.
– Запугивание только придаст ей решительности, – объяснила я. – И так отреагирует любая женщина с характером.
– Ага, – кивнул Рамзес. – Чрезвычайно интересно. Признаюсь, я не рассматривал этот аспект. И не в силах представить, как я мог оказаться настолько тупым, поскольку у меня имелось достаточно возможностей увидеть достоверность произведённого тобой анализа на твоём собственном... Хм-м. Спасибо тебе, мама. Больше можешь ничего не говорить. Я надеюсь, что смогу научиться на представленном мне примере, и намереваюсь поступать так, что это одобрите и ты, и папа.
Но я совсем не была уверена, что одобряю случившееся. Женщина всегда оценит маленький подарок, но при нынешнем уровне дохода Рамзес погрязнет в долгах на много месяцев. Он был опытным махинатором, но подарки должны стоить немалых денег, особенно браслет. Неужели Рамзес думал, что сможет добиться покорности от Нефрет, подкупив её?
Она поворачивала руку, восхищаясь искрами солнечного света на золоте, и счастливо улыбалась.
Возможно, ему и удастся…
Прочитав послания, я сообщила Эмерсону, что ужин назначен на вечер пятницы.
– Но мы отплываем в четверг, Пибоди.
– Нам придётся отложить отъезд до субботы, вот и всё. Именно ты попросил меня устроить званый вечер, Эмерсон; подобные мероприятия не могут быть осуществлены мгновенно, у людей назначены и другие встречи.
– А, ерунда, – отмахнулся Эмерсон.
Как я и ожидала, он не спросил, присоединится ли к нам мистер Ньюберри. В тот момент я ещё не получила от него известий. Лишь поздним вечером мне доставили записку с согласием, и я должным образом сообщила об этом Эмерсону.
Но казалось, он потерял интерес к этому вопросу. Он не отрывался от бумаг, в которые зарылся после того, как мы вернулись с обеда, и просто что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Только когда я начала готовиться ко сну, он отвлёкся от своих трудов.
Я чувствовала, что лучше потерпеть, пока у Эмерсона не пройдёт период наиболее уязвимого настроения, прежде чем расспрашивать о его передвижениях.
– Что ты узнал о мистере Шелмадине? – спросила я.
