Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)
– Он бы никогда не причинил вред ребёнку, – согласилась я. – И мгновенно расправился бы с таким существом, как Риччетти. Эмерсон, ты же не собираешься бросить поиски Рамзеса? Мы не можем доверять Риччетти. Мы даже не можем быть уверены, что мальчик... по-прежнему жив...
– Я думаю, что можем. Риччетти знает, что я и пальцем не пошевельну без доказательств этого исключительно важного вопроса. Однако твоя оценка его характера верна. Он без колебаний убьёт многих из нас, включая Рамзеса, после того, как мы выполним его требования. Мы будем преследовать собственные цели, но придётся действовать с большой осторожностью. Ублюдок искусно загнал нас в угол.
– Тебе не нужно говорить мне это. О, Эмерсон, что нам делать? Признаюсь, что впервые в жизни я чувствую себя немного – ну… выбитой из седла.
– Это положение не продлится долго, – убеждённо возразил Эмерсон. – Что тебе нужно, моя дорогая, это хорошее крепкое виски с содовой. Заглянем в бар «Луксора»?
– Нет, нам лучше вернуться. Иначе другие места себе не найдут. Но, – добавила я, храбро улыбаясь ему, – я приму к сведению твой совет, когда мы будем на «Амелии».
Я удивилась, увидев, как уже поздно. Когда мы отплыли на Западный берег, солнце низко опустилось над западными скалами. Эмерсон некоторое время молча курил, а потом сказал:
– Пока нам придётся делать именно то, что он приказал. Отсутствие кого-либо из нас на раскопках, несомненно, будет отмечено и сообщено одним из его шпионов. Согласна?
– Мы не можем поступить иначе. Но что скажем остальным?
– Всё. В подобном случае можно доверять даже О’Коннеллу – он будет молчать. Но у него может появиться какая-нибудь мысль. Нельзя упускать ни единой возможности.
– Верно. И кто знает, как всё обернётся!
Читатель может задаться вопросом, почему я не посчитала нужным рассказать мужу о своих действиях относительно мисс Мармадьюк. Не потому, что забыла, и не потому, что ожидала упрёка. Я поняла, что следует изменить стратегию. Если Гертруда находится на содержании у Риччетти, то прямой насильственный допрос, который я намеревалась учинить, мог бы рассматриваться, как нарушение его приказов, и последствия оказались бы ужасающими. Мне пришлось бы действовать с предельной тонкостью, изображая абсолютную уверенность в мисс Мармадьюк, притупляя её бдительность, оставаясь начеку, чтобы уловить малейший промах.
К счастью, я предупредила Эвелину и Нефрет, чтобы они воздерживались от прямых обвинений и вели себя как обычно. Они не обладали моим умением извлекать сведения из свидетеля, не желающего общаться, и когда пришло сообщение Риччетти, я поняла, что мне придётся пересмотреть ситуацию.
Поэтому не было необходимости рассказывать об этом Эмерсону. Возможно, Гертруда уже уйдёт к нашему возвращению.
Она действительно ушла. Как и Нефрет.
Прошло не меньше часа, пока мы это обнаружили. Я задавалась вопросом, почему девушка не ждала нас, тревожась, как Эвелина и Уолтер, но, когда я спросила о Нефрет, Эвелина объяснила, что та ушла в свою комнату, чтобы отдохнуть после завершения беседы с Гертрудой.
– Боюсь, я была слишком груба с бедной женщиной, – призналась Эвелина. – Она без устали плакала, ломала руки и выдвигала бесполезные предложения. Похоже, что для нервов Нефрет это стало бо́льшим испытанием, чем для моих. Мы так волновались за тебя. Я рада, что ты благополучно вернулась, но по вашим лицам вижу, что новости плохие. Что случилось?
Я предоставила слово Эмерсону. Эвелина так расстроилась, что пришлось угостить её стаканом виски в качестве лекарства. Это ей помогло, но её взволнованные расспросы, равно как вопросы Уолтера, заставили меня забыть обо всём, пока я не осознала, что солнце уже почти зашло.
– Где Нефрет? – воскликнула я, стремительно вскочив. – Она должна была уже проснуться. Здесь что-то не так!
Её не было ни в своей комнате, ни на дахабии. Мы обыскали судно от носа до кормы, прежде чем один из членов экипажа вызвался сообщить о том, что молодая ситт уехала в экипаже с другой леди.
– Она уехала добровольно? – спросил Эмерсон.
– Разве мы позволили бы кому-либо забрать её силой? – Бедняга почувствовал, что что-то неладно. Его руки поднялись в знак протеста. – Она улыбнулась мне, Отец Проклятий, и сказала, что скоро вернётся, и побежала к коляске, которая стояла на дороге. Там никого не было, кроме другой леди, а слуга Вандергельта-эффенди управлял экипажем... Я и не думал об этом. Что я наделал?
– Ничего, – ответил Эмерсон. – Ты не виноват. Пибоди, не навестить ли нашего друга Вандергельта?
– Я пойду с вами, – заявила Эвелина. – И ты не помешаешь мне, Эмерсон, я настаиваю.
– Конечно, – согласился Эмерсон. – Мы идём все вместе.
Сайрус не переоделся к ужину. Он поспешил нам навстречу в пыльной рабочей одежде.
– Я как раз собирался отправляться к вам, друзья. Какие новости?
– Что вы за хозяин, Вандергельт – держите нас в холле? – спросил Эмерсон. – Идём в библиотеку. Это самая приятная комната в доме, и я хотел бы посмотреть, как мисс Мармадьюк справляется с моей рукописью.
И направился вперёд. Сайрус был настолько ошеломлён, что забыл предложить мне руку.
– Я никогда не слышал, чтобы мой старый приятель так говорил! – воскликнул он. – Что случилось, миссис Амелия? Господи Вседержитель, только не говорите мне, что мальчик...
– Всё скверно, – ответила я. – И вряд ли ухудшится. Мы потеряли их обоих, Сайрус. Нефрет тоже ушла. Гертруда, как я понимаю, не вернулась в замок сегодня днём?
– Ну, я не знаю. Я сам вернулся почти только что. Вы хотите сказать мне, что её тоже похитили?
Он открыл передо мной дверь в библиотеку. Мистер Амхерст вежливо поднялся со стула, на котором сидел с книгой в руке. Эмерсон стоял у стола, за которым якобы работала Гертруда.
– Скопировано полдюжины страниц, – заметил он, указывая на рукопись своей книги. – Любой удивится, чем эта женщина была занята. Где её комната?
На этот раз процессию возглавил Сайрус. Эмерсон молчал, а я изложила нашему другу и его помощнику, робко следовавшему за нами, краткий обзор произошедшего. Сайрус принялся раздавать приказы, преодолевая тревогу и переживания с истинно американской готовностью, чего я и ожидала от него.
– Уилли, приведи кучера сюда. И домработницу. Чёрт возьми, тащи сюда весь персонал. Шевелись.
Он лично помог нам обыскать комнату. Мы ничего не пропустили – даже карманы одежды, висевшей в гардеробе.
– Отсутствуют её туалетные принадлежности, – тихо сказала Эвелина.
– И одна из дорожных сумок, – добавила я.
– Хорошо, что вы, дамы, здесь, – кивнул Сайрус. – Не думаю, что я бы это заметил. Она оставила бо́льшую часть своей одежды.
– И её книги. – Я бросила «Разоблачённую Исиду» на стол. – Благовоний и горелки уже нет. И кольца.
– Взяла самое необходимое, – пробормотал Эмерсон. – И всё, что помогло бы нам выследить её. Давайте послушаем, что говорят слуги.
Кучер, нервно дрожавший под испытующими вопросами Эмерсона, оказался единственным, кто смог сообщить что-то полезное. Эффенди приказал ему отвезти даму навестить своих друзей на дахабии. Он ждал её, как она приказала, и затем снова ждал молодую ситт.
– А потом? – перебила я, не в силах больше терпеть неизвестность. – Куда ты их отвёз?
– На пристань для посадки на паром, Ситт Хаким. Я спросил, должен ли я подождать или вернуться за ними, но женщина ответила – «нет».
– Они сказали, куда направляются? – Я знала, каким будет ответ, но вопрос нужно было задать.
– Они говорили по-английски, Ситт Хаким. – Наблюдая за нашими унылыми лицами, он добавил с очевидным желанием помочь: – Молодая ситт отдала мне записку для эффенди.
– Что! – Эмерсон взвился со стула, как стрела, выпущенная из лука. – Да проклянёт тебя Аллах в течение семи вечностей в самой глубокой яме геенны! Почему ты сразу не сказал? Дай её мне!
Вскрикнув, мужчина отшатнулся к стене.
– У меня её нет, Отец Проклятий. Я отдал её... – Он указал на мажордома, который тут же пробормотал:
– Я положил её на стол, сэр, вместе со всей почтой.
Там записка и лежала, наполовину погребённая в куче писем и газет, которые прибыли в тот день – сложенный лист бумаги, явно вырванный из небольшого карманного дневника. Прилив надежды исчез с лица Эмерсона, оставив его напряжённым и осунувшимся.
– Бесполезно, – вздохнул он. – Должно быть, она написала это в присутствии женщины, которая не отрывала от неё глаз, а то и продиктовала текст. Он гласит: «Я поехала в Луксор с мисс Мармадьюк, чтобы встретить кого-то, кто может знать, где находится Рамзес. Мы едем прямо в отель «Луксор». Я вернусь, как только смогу».
– Как она могла оказаться такой доверчивой? – изумился Уолтер. – Я думал о ней лучше.
– Именно этот адский дух соревнования, существовавший между ней и Рамзесом, – ответила я.
– И её любовь к нему, – мягко добавила Эвелина. – Она отчаянно волновалась, Амелия.
– Постойте. – Сайрус просматривал другие бумаги. – А это что, чёрт побери?
Мажордом нервно откашлялся.
– Вы приказали мне, сэр, копировать любое сообщение, которое придёт для леди.
На мгновение все застыли. Предшествовавшее разочарование было таким серьёзным, что мы не смели надеяться снова.
– Прочитайте это вслух, – прохрипел Эмерсон.
Сайрус прочистил горло.
– «Риччетти заполучил мальчика. Это твой шанс; она пойдёт с тобой, если ты пообещаешь привести её к нему. Она должна украсть невидимое, иначе они попытаются остановить тебя, потому что не ходят во свете, как ты. ТА, которая охраняет врата подземного мира, дала нам знак. Не допусти, чтобы ОНА потерпела неудачу».
– О Боже, – вздохнула я. – Опять не то. Очередной эзотерический бред. От него не больше пользы, чем от записки Нефрет.
Эмерсон пригляделся к посланию.
– Здесь больше смысла, чем кажется, – медленно произнёс он. – Ты была права всё это время, Пибоди, и я надеюсь, что у тебя хватит великодушия, и ты воздержишься от упоминания об этом факте более десятка раз в день.
Моё сердце захлестнула волна восхищения и любви. Никто, особенно я, никогда не сомневался в том, что Эмерсон – самый храбрый из людей, но эта тихая стойкость требовала большего мужества, чем энергичные действия, к которым он обычно был склонен. Не менее спокойно и весело я ответила:
– Да, дорогой. И поздравляю тебя с такими быстрыми выводами.
– Вы не могли бы объяснить попроще? – поинтересовался Сайрус, потирая лоб. – Кажется, сегодня вечером я не очень сообразителен.
– Я поняла! – воскликнула Эвелина. – Есть две группы преступников, как ты и думала, Амелия…
– Шакалы и Гиппопотамы! – подхватила я. – А Гертруда – не Гиппопотам!
– Да! – Мы обменялись рукопожатием, и я похлопала её по плечу.
Уолтер уставился на жену, как будто она сошла с ума. Сайрус разинул рот. Эмерсон задумчиво посмотрел на меня.
– Пибоди, – протянул он, – на случай, если я недавно забыл об этом упомянуть: ты – свет моей жизни и радость моего существования. Идём, любимая, мы должны немедленно вернуться на дахабию.
Во время обратной поездки возможности для разговора не представилось; Эмерсон мчался сломя голову, и мы отстали от него на несколько минут. Я тут же поспешила в нашу комнату, где обнаружила, что он завернул несколько предметов одежды в каучуковый лист.
– Сегодня вечером оставайтесь в салоне, – сказал он, бросая свёрток на кровать и принимаясь расшнуровывать ботинки. – Если кто-нибудь следит, будет сложнее определить, сколько человек из нас присутствует.
– Нет смысла подробно объяснять. Эмерсон, ты должен идти?
– Сейчас лучше всего, пока след не остыл. Он может оказаться моим единственным шансом, Пибоди. Завтра в обычное время меня должны увидеть у гробницы. Проклятье, – добавил он, дёргая свою рубашку, – чем ты пришила эти пуговицы, проволокой, что ли?
– Возьми Абдуллу. Или Дауда. Прошу тебя, Эмерсон.
– А также плакат с моим именем, написанным чёрными буквами, – резко ответил муж. – Их лица хорошо известны в Луксоре.
– А твоё – нет?
Эмерсон улыбнулся мне.
– Я одолжил бороду у Рамзеса. Причём хорошую. Я оставлю Дауда с тобой, он тебе может понадобиться, и я не смею рисковать – нас могут увидеть, если он переправит меня. Поцелуй меня на удачу, любимая.
Я и так намеревалась сделать это в любом случае. Я простилась с ним с дружеским напутствием и бодрой улыбкой, но после того, как закрылась дверь... Однако к чему описывать мои эмоции или действия? Они не делают мне чести. Наконец я выпрямилась, снова нацепила улыбку на лицо и пошла искать Уолтера с Эвелиной.
Они ничего не знали о намерениях Эмерсона, как я, и ожидали нас на верхней палубе. Уолтер разозлился на брата за то, что тот оставил его, и на меня – за то, что я позволила ему уйти. Губы Эвелины дрожали, когда она смотрела на свободные стулья за столом. Стюард поставил шесть стульев, как обычно. Шесть – и осталось только трое. Сколько человек из пропавших когда-нибудь вернётся?
Я попросила Махмуда убрать посуду и принести еду в салон. К тому времени Уолтер немного успокоился; он извинился передо мной и согласился, что мы должны выполнять указания Эмерсона. Аппетита ни у кого не было. Однако мы заставили себя есть, чтобы соблюсти приличия.
Часто говорят – и я твёрдо верю в это – что Небеса не посылают нам испытания, превосходящие наши возможности. Едва прошёл час (хотя для меня, Читатель, длившийся умопомрачающе долго) с момента ухода Эмерсона, в течение которого я непрестанно размышляла о способах перенести предстоящие бесконечные часы, как Небеса пришли мне на помощь. Мои нервы были так напряжены, что голоса за пределами салона заставили меня уронить стакан и вскочить, как ошпаренную. Я знала эти голоса. Один из них принадлежал Махмуду, пронзительный и протестующий. Другой...
Я подбежала к двери и распахнула её. Махмуд держал извивающегося и сопротивляющегося мальчика за руку.
– Ты не можешь войти просто так. Иди и умойся, грязнуля, а я скажу Ситт...
Мальчик поднял лицо, искажённое дикой гримасой. Чёрные глаза расширены, смоляные кудри испачканы пылью, галабея изодрана...
– Отпусти его, – приказала я. – Давид, где Рамзес?
Прежде чем Махмуд смог подчиниться или Давид – ответить, Бастет вышла из тени на палубе, обдумала ситуацию и прыгнула на спину Махмуда. Махмуд закричал и отпустил руку Давида. Бастет спрыгнула и прошествовала мимо меня к обеденному столу.
Я втянула мальчика в комнату и закрыла дверь. Сначала я не могла заставить его ни сесть, ни связно говорить. Он без устали тянул меня за руку, требуя, чтобы я шла с ним.
Вмешалась Эвелина, мягко разняв наши руки.
– Перестань его трясти, Амелия. Давид, посиди здесь со мной. Я очень рада, что ты в безопасности.
– Но он – нет? Его нет здесь? – Напряжённое тело Давида расслабилось, когда она обняла его, и он прерывисто выдохнул.
– Расскажи нам, что случилось, – попросила Эвелина. – Расскажи нам, что ты знаешь. Говори по-арабски, это будет быстрее и проще.
Видимо, только она могла получить от мальчика разумный ответ. Он говорил простыми, повествовательными предложениями, с тревогой наблюдая за ней, как будто было жизненно важно, чтобы поняла именно она. Но Эвелина, казалось, понимала его без труда. Возможно, долгие разговоры между ними улучшили и её арабский, и его английский. Между ними, несомненно, возникли узы чего-то более тёплого и сложного, чем просто дружба.
Как я и думала, Рамзес решил взять на себя обязанность выследить Риччетти. Давид даже не пытался отговорить его; у него было совершенно непропорциональное уважение к способностям Рамзеса.
– А он не мой брат? Куда он идёт, туда и я иду.
Они «одолжили» лодку и переправились через реку.
– Она, – сказал Давид, указывая на Бастет, – она тоже пошла с нами.
– Она была с тобой всё это время? – спросил Уолтер, не обращая внимания на кошку, хладнокровно рассматривавшую остатки пищи.
– Пусть он сам рассказывает всё по порядку, Уолтер, – ответила Эвелина. – Давай, Давид.
Должна признать, что Рамзес принялся за дело более разумно, чем я ожидала. Зная, что обычного босоногого парня в жизни не пустят ни в один из крупных отелей, он предусмотрительно нарядился в то, что могло сойти за своего рода ливрею – сандалии, чистый белый халат и красную феску. Притворяясь, что ему передали посылку для доставки синьору Риччетти, он обошёл все гостиницы, но, вряд ли нужно объяснять, безуспешно. Он также принял меры предосторожности, велев Давиду следовать за ним на разумном расстоянии вместе с кошкой.
– Все в Луксоре знают её, – объяснил Давид. – Ей нельзя было находиться с ним. Он приказал ей остаться со мной.
Я посмотрела на Бастет. Она подняла голову от моей тарелки и посмотрела на меня прохладным, оценивающим взглядом. Бастет действительно была довольно странным существом, и я не хотела углубляться в отношения Рамзеса с ней.
– Что дальше? – спросил Уолтер.
Затем Рамзес посетил торговцев антиквариатом.
– О Боже! – воскликнула я. – Вот как Риччетти узнал! Половина из них у него на содержании, а другая – трепещет перед ним в ужасе.
– Тише, – подняла руку Эвелина. – Пусть он продолжает.
Оставшаяся часть рассказа не заняла много времени. Рамзес вышел из одной лавки с особенно самодовольной улыбкой (Давид не использовал это выражение, но я достаточно хорошо знала Рамзеса, чтобы вообразить эту картину) и, подав знак Давиду, погрузился в путаницу отдалённых переулков. Ему дали адрес – точнее, направление, поскольку названия улиц и номера домов неизвестны в Луксоре. Давид следовал в десяти футах позади, как ему было велено, и тут из тёмного дверного проёма вышел мужчина и схватил Рамзеса, зажав ему рот.
Результат не совсем оправдал ожидания. Рамзес был скользким, как угорь, и не придерживался правил джентльменского поведения. Ему удалось освободить рот на достаточно долгое время, чтобы крикнуть.
– Он закричал: «Беги!» – сказал Давид. – Я побежал.
– А кошка?
– Он приказал ей: «Оставайся с Давидом». Я побежал, и она побежала со мной, чтобы найти вас, чтобы помочь. Это то, что он сказал сделать. – Мальчик снова задрожал. – Другой мужчина побежал за мной. На берегу реки я искал лодку. Там не было. Тогда мужчина спросил: «Ты хочешь переправиться через реку? Садись в мою лодку вместе с кошкой. Я иду домой». Человек, который бежал за мной, был близко позади. Я боялся. Я сел в лодку и позвал Бастет. Но когда мы достигли другого берега…
Он проснулся в комнате без окон, на грязном полу, не помня, как попал туда. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Бродя в темноте, он нашёл бутылку с водой и, утолив жажду, стал исследовать комнату наощупь. Единственная дверь была из тяжёлого дерева и, вероятно, заперта снаружи на засов, потому что в ней не было замочной скважины, и она не поддавалась, когда Давид толкал её. В комнате не было ни мебели, ни даже тряпок, на которых можно было бы лежать, но нож у мальчика остался. И вот, после того, как Давид без толку стучал в дверь и кричал до хрипоты, он начал подкапываться под стенку из глиняных кирпичей. Но недолго – его одолело головокружение, и он уснул.
– Должно быть, в воде было снотворное, – предположила я. – Но как же ты выбрался?
– Когда я проснулся, дверь была открыта, – ответил Давид. – И Бастет стояла рядом, облизывая моё лицо. Вот, я пришёл сюда. Теперь мы пойдём искать Рамзеса, пожалуйста?
14.
БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ ПОВИНУЮТСЯ
ПРИКАЗАМ ЧЕЛОВЕКА,
НАВОДЯЩЕГО НА НИХ ОРУЖИЕ
Мы не могли бы удержать его, даже если бы не сгорали от желания последовать его призыву. Каждый квадратный дюйм тощего тела мальчика дрожал от огорчения. Я могла только представить, чего ему стоило убежать, а не броситься на помощь Рамзесу. Попытка спасти его была бы хуже, чем тщетной, но большинство мальчуганов не проявили бы такой степени самодисциплины и здравого смысла.
Наше решение было единодушным и практически мгновенным. Уолтер даже не протестовал, когда Эвелина заявила, что хочет пойти с нами. Наши силы уже были опасно разделены; с этого момента мы должны оставаться вместе.
Я убедила Давида поесть и попить, пока мы занимались необходимыми приготовлениями. Он не ел с прошлой ночи и боялся рискнуть ещё раз отпить из отравленной бутылки, но к тому моменту, когда я вернулась в салон и села, чтобы написать короткую записку Эмерсону, и другую – Сайрусу Вандергельту, он уже был полностью готов и рвался вперёд.
Оставалось несколько вопросов, которые я хотела задать мальчику, но они могли подождать. Им придётся подождать. Для всех нас было очевидно: медлить нельзя. Как только Риччетти узнает о побеге Давида, он посчитает его нарушением своих приказов, и если, как утверждал мальчик, он может привести нас к точному месту, где в последний раз видел Рамзеса, злодей может решить перевести пленника в более безопасное убежище – до или после обещанного нам «напоминания».
Уолтер пошёл сказать Дауду, что мы направляемся в Луксор. Когда он присоединился к нам, чтобы объявить, что всё устроено, решительное выражение его лица убедило меня, что я могу на него положиться; но как бы мне хотелось, чтобы Эмерсон находился вместе с нами!
Скрыть наш отъезд было невозможно. Скорость оставалась нашей единственной надеждой. Наш арсенал нуждался в улучшении: у меня были пистолет и нож, но из-за предрассудков Эмерсона против огнестрельного оружия – больше ничего. Жалкое вооружение для столкновения с таким человеком, как Риччетти, и его наёмными головорезами! Я напомнила себе, что удача благоволит смелым, а не толпе с кучей винтовок. Эта пословица подбодрила бы меня больше, если в голове не крутилась масса примеров, противоречивших ей.
Только когда Дауд бросился к нам и заключил своего двоюродного брата в тёплые объятия, я поняла, что следовало послать известие Абдулле. Придётся ему беспокоиться больше, чем необходимо: не оставалось времени ни вызвать его и наших людей, ни кого-либо к ним отправить. Дауд был нужен нам.
Как только мы расселись в лодке, я попросила Давида объяснить некоторые детали, которые из-за срочности пришлось опустить. Мой первый вопрос касался расположения дома, в котором он был заключён. Давид сообщил мне, что это было не в Гурнехе, а на юге, недалеко от маленькой деревушки Мединет-Абу.
– Достаточно близко, – пробормотала я. – Эвелина, неужели мы ошибались насчёт Абд эль Хамеда? Ненависть к человеку, искалечившему его, могла быть побеждена страхом или стремлением к прибыли. Должно быть, Давида поймал один из людей Риччетти, но кто же его освободил?
Давид не смог удовлетворить моё любопытство по этому поводу. Он не задержался, чтобы осмотреть дверь снаружи; как только он удостоверился, что его никто не подкарауливает, то побежал прямо к дахабии. Однако у мальчика не имелось сомнений относительно личности его спасителя.
– Она, – сказал он, кивая на Бастет, лежавшую на скамейке рядом с ним.
– Невозможно! – воскликнул Уолтер. – Дверь была заперта или закрыта. Даже если бы кошка обладала достаточным интеллектом, чтобы понять механизм, у неё не хватило бы силы.
– Было бы разумнее с её стороны прибежать к нам и отвести нас к тебе в тюрьму, – бросила я на кошку критический взгляд. Она зевнула.
– Он приказал ей остаться со мной, – объяснил Давид.
Уолтер так решительно покачал головой, что очки соскользнули. Он водрузил их обратно на место.
– Стук Давида в дверь, очевидно, ослабил засов; это единственно возможное объяснение. Ты такая же суеверная, как мальчик, Амелия. Видишь ли, это всего лишь кошка, а не сверхъестественное существо.
– Она, – сказала я, неосознанно подчёркивая местоимение, как и Давид, – обладает некоторыми качествами, более свойственными собаке, нежели кошке. Я надеюсь, что она сможет найти след Рамзеса.
– Смешно, – пробормотал Уолтер.
Мне не пришлось бы убеждать Эмерсона, который, как и я, знал, что Бастет может пригодиться и в драке. Она расцарапала всю спину бедному Махмуду – и всего лишь из-за незначительного раздражения. Я прикусила губу, чтобы сдержать сердитый ответ. Уолтер старался изо всех сил, но не мог преодолеть те рамки, в которых существовал ныне. Чего бы я ни дала за то, чтобы он снова стал тем, кем был когда-то – доблестным юношей, готовым рисковать своей жизнью ради верности и любви…
Эвелина первой нарушила царившее молчание:
– Мы на полпути. Разве не пора замаскироваться и согласовать окончательные планы?
Идея маскировки принадлежала ей. Я сомневалась, что это сильно нам поможет, но Эвелина так увлеклась, что я не стала ни спорить, ни спрашивать, где она приобрела чёрное платье и вуаль для лица. У меня, конечно, были свои. В моём гардеробе всегда имеется такой ансамбль. Никто не знает, когда может возникнуть чрезвычайная ситуация.
Мы надели платья, Уолтер – галабию. Больше ничего не оставалось. Наши планы, какими бы они ни были, уже определились. Когда мы пристали к берегу, я дала Дауду последние распоряжения:
– Держись на расстоянии, Дауд, и в тени. Смотри, куда мы идём. Если мы войдём в дом, подожди десять... Подожди, пока не сосчитаешь до пятисот. Если мы не выйдем к тому времени, или если ты услышишь в доме стрельбу, беги и расскажи обо всём мистеру Вандергельту.
Дауд был большим и добродушным мужчиной, благоговевшим передо мной. Он ни разу не воспротивился моему приказу. И сейчас это произошло впервые. Пришлось замахнуться на него зонтиком, прежде чем он согласился.
Безымянные женщины в чёрных одеждах смиренно следовали за Уолтером и Давидом. Рука Уолтера была на плече мальчика – якобы дружеский жест, но я знала, о чём думал Уолтер: Давид может привести нас в засаду. Эвелина с негодованием отрицала бы такую возможность, да и я сама в неё не верила, но вера – это не уверенность. Просто ещё один из рисков, на которые мы были вынуждены пойти.
В Луксоре проживает всего двенадцать тысяч человек, но часть из них обитает в тесноте, в тёмных и тесных местах, городских трущобах. В ту ночь, однако, они были не такими тёмными. Праздник Ураза-Байрам, которым завершается пост Рамадана, отмечался приглашением гостей и вручением подарков[198]. Мы миновали гостеприимно открытые двери и группы беседовавших людей, но когда Давид, наконец, остановился, голоса стихли, а в окружающих домах царила тьма.
– Вот, – прошептал он. – Именно здесь мужчина схватил его.
Мы инстинктивно сблизились, прислонившись спинами к стене. Теперь дело дошло до кошки, и, когда от её предполагаемых талантов зависело так много, даже мне было трудно поверить в них. Я собиралась поговорить с ней, когда мои глаза, озираясь вокруг, выхватили что-то, что я узнала.
– Этот дом, – прошипела я, указывая.
– Откуда ты знаешь? – спросил Уолтер.
– Слишком долго объяснять. – Я принялась изучать фасад дома.
Как и другие, примыкавшие к нему с обеих сторон, он был высотой в несколько этажей, шелушащаяся оштукатуренная поверхность прерывалась только ставнями на окнах с обеих сторон дверного проёма и балконом над ним.
Принадлежала ли эта неприхотливая квартира в Луксоре самому Риччетти? Это был тот самый дом, из которого вышел гигант и – теперь я поняла – пытался схватить меня. Продолжая изучать здание, я заметила несколько интересных особенностей. Во-первых, ставни были прочными и настолько хорошо прикреплены к рамам, что не пропускали ни один луч света. Обитатели должны быть необщительными людьми, не поощряющими гостеприимство даже в праздничные дни. То же самое относится и к домам по обе стороны, и к тем, которые расположены на другой стороне узкой улочки. Весь район был необычайно тёмным и тихим. Я задалась вопросом, владеет ли Риччетти всеми домами на улице или просто контролирует их.
Если бы он разместил охрану снаружи, с нами было бы покончено, но я не считала, что он будет беспокоиться. Сплошные стены и ставни на окнах превращали дома в своеобразные крепости. Я решила не тратить время на поиски чёрного входа. Вероятно, он существовал, но мы не могли бы отличить его от других, а если бы через него было легче войти, то его и защитили бы получше.
Я сняла закутывавшие меня чёрные одеяния и отбросила их прочь.
– Подними меня на плечи, – сказала я Уолтеру, указывая на балкон.
Это был единственный возможный путь; Уолтер тоже это знал, но чувствовал себя обязанным утверждать свою мужественность.
– Не ты. Я…
– Я не смогу поднять тебя, ты, идиот. – Я цедила слова сквозь зубы. – Если будешь спорить со мной, Уолтер, я… я… мне придётся ударить тебя.
– Делай, как она говорит, – бросила Эвелина. Теперь она держала в руке зонтик, ранее спрятанный под одеждой.
Забраться оказалось довольно сложно, так как я спешила, и, даже стоя на плечах Уолтера, никак не могла добраться до балкона. Если бы Эмерсон был с нами... Я выбросила этот соблазнительный образ из головы и нашла трещину, достаточно большую для носка моего ботинка. Честно говоря, не знаю, как мне это удалось, но нашла, потому что другого варианта не было.
Ставни были не цельными. Я не видела свет между деревянными створками, и надеялась, что это означало, что комната за ними необитаема. Я не смогла избежать некоторого шума, когда провела ножом в щели между створками и откинула внутренний засов. Проклятые петли тоже скрипели.
Зонтик пришлось бросить внизу, но мои инструменты остались со мной[199], и, шатаясь в тёмном проёме, я поняла, что придётся рискнуть и зажечь спичку.
Комната была спальней, скудно меблированной лежанками, несколькими столами и набором посуды. Она напоминала общежитие в дешёвой школе-интернате. Логово бандитов и их прислуги, решила я. Нам повезло, что мы появились именно сейчас – через несколько часов комната могла заполниться спящими мужчинами.
Мне следовало поторопиться на случай, если один из них решил лечь спать пораньше. Я задержалась только для того, чтобы зажечь потайной фонарь. Затем на цыпочках подошла к двери и открыла её.
Комната выходила в коридор, с четырёх сторон окружавший открытую лестничную клетку. Снизу я услышала голоса и увидела проблески света. Нерешительность, редко посещающая меня, вдруг овладела мной. Попытаться открыть входную дверь или немедленно продолжить поиски Рамзеса?
На самом деле решение было несложным. Внизу были люди, и незаметно добраться до двери, по пути открывая засовы и замки, было бы трудно, если не невозможно.
Не говоря уже о другой причине для предпочтения второго варианта, причине, которую не нужно объяснять любому родителю.
Я заставляла себя покинуть иллюзорную безопасность комнаты, когда что-то толкнуло мою лодыжку, и звук, похожий на жужжание гигантского насекомого, ударил меня по ушам. Я обернулась, подняла нож и увидела тёмный силуэт у оконного проёма.
– Это я, ситт, и Бастет. Не бей!
Я проглотила своё сердце – по крайней мере, почувствовала это – и сумела заговорить.
– Давид! Как ты сюда попал?
– Залез. – Он босиком подошёл ко мне, бесшумный, как тень. – Мистер Уолтер Эмерсон говорит, открой дверь. Если нет, он тоже полезет.
