Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
– Мы кровные братья, – провозгласил Рамзес.
– В самом деле? – воскликнула я. – Чёрт побери, Рамзес...
– Потребовалось совсем небольшое количество жизненно важной жидкости, – перебил Рамзес. И толкнул Давида локтем, очевидно, напоминая ему, что он должен сказать.
Мальчик подпрыгнул. И уставился на Эвелину.
– Добрый день. – Он произносил каждое слово медленно и осторожно. Рамзес одобрительно кивнул, и Давид продолжил: – У вас лицо Ситт Мириам из книги. Она красивая. Она держится... держит? – Он посмотрел на Рамзеса, который был слишком поражён, чтобы подсказать. – Держит, – повторил Давид, – дитя. И так смотрит на него. Добрый день.
Ситт Мириам – это имя, данное египетскими христианами Богородице. Маленькая речь удивила меня не меньше, чем Рамзеса. Я не знала, насколько Эвелина поняла её, но она была явно взволнована. И порывисто протянула руку. Давид взял её и, после минутного колебания, энергично встряхнул.
– Добрый день. Мне очень приятно с вами познакомиться.
Рамзес отвёл его в сторону.
– Господи Всеблагий, – произнёс Эмерсон, глядя им вслед. – Среди нас, кажется, появился льстец. Интересно, какую часть этой изящной речи продиктовал ему Рамзес?
– Думаю, очень малую, – ответила я. – Рамзес не преуспевает в красивых речах.
– Хм-м, – отреагировал Эмерсон. – Ну, Амелия, если ты закончила с любезностями, я хотел бы возобновить работу.
Все последовали за ним к нижней части склона, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как корзина опускается в руки Селима, который ухватил её с небольшого расстояния и опорожнил на растущую кучу каменных обломков.
– Часть мусора? – спросил Уолтер. – Похоже, что он лишён артефактов; почему бы тебе просто не сбросить его через край?
– Ты, кажется, забыл мои правила, – довольно резко Эмерсон. – Мы пока мало что нашли, но это не оправдывает небрежную технику раскопок. С вашего разрешения, я поднимусь.
Уолтер привык к манерам своего брата.
– Я пойду с тобой. Я очень хочу увидеть гробницу.
– Наверно, лестница ещё не закончена, Уолтер, – вмешалась Эвелина.
И это было очевидно, потому что Мохаммед, сидевший на земле на корточках, как раз собирал её – простую конструкцию из деревянных ступеней и опор с кольями для перил.
Уолтер напрягся.
– Верёвочная лестница вполне пристойна.
– По крайней мере, подожди, пока у тебя не появятся подходящие ботинки и, ещё лучше, перчатки для защиты рук.
Совершенно неправильный подход, могла я ей сказать. Мужчины ведут себя как мальчишки, когда кто-то, особенно женщина, ставит под сомнение их стойкость. Уолтер мог бы уступить – хотя он и мужчина, но относительно разумен – если бы не появился другой человек, спускавшийся по верёвочной лестнице со скоростью и ловкостью спортсмена. Едва опустившись на землю, он снял шляпу и поклонился дамам.
Его непринуждённая грация заставила бедного Уолтера выглядеть ещё более хрупким и беспомощным. Я никогда не встречала мужчину, чьё телосложение соответствовало бы телу моего мужа, но рабочий костюм сэра Эдварда – особенно рубашка, влажная от пота – демонстрировал спортивную форму его владельца со всеми возможными преимуществами.
Эмерсон приветствовал его в типичной манере:
– Я же говорил вам, что вы мне сегодня не нужны.
– Не подвернулось ничего лучше, – последовал весёлый ответ. – Как я уже сказал, сэр, когда мои фотографические услуги не требуются, я готов выполнять любую другую задачу. Я помогал Дауду маркировать корзины.
Я посчитала, что церемонию знакомства разумнее осуществить Эмерсону, что он и сделал, хотя и неохотно. Сэр Эдвард принял предупреждение Эмерсона близко к сердцу; с момента присоединения к нашему обществу он едва решался заговорить со мной и держался подальше от Нефрет. Он почтительно склонился над рукой Эвелины и провозгласил, обменявшись рукопожатием с Уолтером, что для него высокая честь – встретиться с человеком, труды которого столь почитаются всеми, имеющими отношение к египтологии.
Эмерсон с подозрением покосился на него, но решил, что лишняя компания не повредит, а у меня и так имеется достаточное сопровождение.
– Идём со мной, Уолтер, раз уж тебе так хочется. Лучше передо мной; я придержу лестницу снизу.
– Позвольте мне придержать её для вас, профессор. – Сэр Эдвард последовал за ними, и я услышала, как он добавил: – Мистер Эмерсон, сэр, возьмите мой пробковый шлем, если он придётся вам впору – существует опасность камнепада.
– О Боже! – воскликнула Эвелина. – Амелия, постарайся отговорить Уолтера, он не выдержит этого.
– Пустая трата времени, милая. Присядем в тени, ладно?
Мы вернулись в укрытие, где Эвелина вступила в разговор с Гертрудой, извиняясь за то, что выселила её из своей комнаты. Подобное проявление внимания, казалось, очень удивило Гертруду. Я полагаю, она не привыкла к подобным вещам: вежливость к тем, кого считают своими подчинёнными, редко встречается среди высших классов.
– Желания миссис Эмерсон, конечно же, равносильны для меня распоряжениям. – После короткой паузы она тихо, но с чувством добавила: – Хотелось бы, чтобы вы убедили её и Нефрет присоединиться ко мне в отеле. Было бы намного безопаснее.
– Безопаснее? – заинтересовалась Эвелина.
– О, ничего особенного, Эвелина, – ответила я, уничтожив Гертруду укоризненным взглядом. – Я собиралась рассказать тебе обо всём позже, но, раз уж эту тему затронули, начну сейчас.
Повествование послужило, по крайней мере, средством отвлечь Эвелину от ожидания увидеть, как её муж рухнет на землю. Я не стала вдаваться в подробности, так как ожидала, что мне придётся повторить всю историю попозже Уолтеру, а Рамзес, несомненно, захочет преподнести свою собственную, приукрашенную версию.
– Как обычно, – улыбнулась Эвелина, когда я закончила. – Бедная мисс Мармадьюк! Я надеюсь, ты не обвинишь её в нервозности, Амелия; требуется порядочное время, чтобы привыкнуть к твоему образу жизни.
– Я, конечно, не хотела вас пугать, – серьёзно сказала Гертруда. – Вы с мужем не можете быть в опасности. Я беспокоюсь о Нефрет. Вы не позволите ей поселиться со мной, миссис Эмерсон? Мы могли бы разделить комнату, и обещаю, что буду ежеминутно присматривать за ней.
Сама идея, что Гертруда могла бы охранять девушку более эффективно, чем мы, была нелепой. Мисс Мармадьюк, видимо, считала меня умственно неполноценным существом, способным предложить такую схему, и мне не хотелось думать о том, какие выражения слетели бы с уст Нефрет, если бы я выступила с этим предложением.
– Вы тревожите меня, мисс Мармадьюк, – разволновалась Эвелина. – Почему вы считаете, что Нефрет в большей опасности, чем остальные? Рамзес…
– Он не девушка, – ответила Гертруда с таким чопорным и благочестивым взглядом, что я не смогла удержаться от смеха.
– Это не вызывает сомнений. Что вы пытаетесь сказать, Гертруда?
Её глаза потупились, лицо покраснело, но она решительно выпалила.
– Первое, что бросилось мне в голову в ту ужасную ночь – мужчина появился в её комнате, чтобы... чтобы…
– Обесчестить Нефрет? – спросила я. – Не думаю. Подобное преступление почти неизвестно в Египте, и только сумасшедший может напасть на иностранку, а тем более на женщину, находящуюся под защитой Отца Проклятий.
– Возможно, вы и правы, – пробормотала Гертруда. – Но нельзя обвинять меня в том, что я боюсь худшего. Вид бедной девочки, её разорванная одежда, её ужас были настолько велики, что она бросилась на меня, когда я попыталась её успокоить...
По её телу пробежала дрожь. Я нетерпеливо перебила:
– Да, Гертруда, я услышала ваше объяснение. Довольно. Я не хочу испортить наше радостное воссоединение унылым разговором. Предположим, мы... Ах, вот мужчины и возвращаются. Как видите, Уолтер в целости и сохранности.
Он был в сохранности, но не совсем в целости; руки исцарапаны, лицо багровое, одежда разорвана и пропитана потом. Однако, когда я предложила немедленно вернуться на дахабию, он удивлённо посмотрел на меня:
– Сейчас? Даже не обсуждается. Нашли фрагменты росписи! Сейчас опускают корзину с ними. Надписи, моя дорогая Амелия, надписи! Я отчётливо видел иероглифы!
Он отвернулся от Эвелины и захромал к Эмерсону, наблюдавшему за спуском драгоценной корзины. Я посмотрела на сэра Эдварда, который следовал за Уолтером на безопасном расстоянии. Пригладив влажные волосы, он очаровательно улыбнулся:
– Мне выпала честь стать свидетелем профессиональной дискуссии между двумя величайшими экспертами в этой области. На одном из фрагментов видны надписи. Я ожидаю, что профессор захочет сфотографировать их. Прошу меня извинить.
– Теперь бесполезно пытаться увести Уолтера, – сказала я Эвелине, что-то огорчённо бормотавшей себе под нос. – Лучше пойдём с тобой к дахабии. Остальные присоединятся попозже. – Понизив голос, я добавила: – Мне нужно поговорить с тобой наедине.
Я объявила о нашем отбытии Эмерсону, ответившему неопределённым хрюканьем. Рамзес, как обычно, сновал в толпе, пытаясь осмотреть фрагменты, прежде чем это успеет его дядя. Отводя его в сторону, я приказала ему найти Нефрет и оставаться с ней.
– Она с Давидом, – возразил Рамзес. – Надеюсь, ты не намекаешь, что он…
– Я ни на что не намекаю, я приказываю. Не выпускай её из виду. И не спрашивай меня, почему. И постарайся не раздражать её больше, чем ты способен.
Рамзес сложил руки и поднял брови.
– Что-нибудь ещё, мама?
– Наверное. Но пока не могу сообразить, что именно.
Он проводил нас к ослам. Нефрет и Давид сидели на земле неподалёку. Её светлая голова и чёрная голова Давида находились почти рядом, склонившись над чем-то, что держал Давид. Это была тетрадь, похожая на те, которыми пользовался Рамзес.
– Что они делают? – спросила я, пока Рамзес помогал Эвелине усесться на осла.
– Мы учим его читать, – ответил Рамзес.
– По-английски? Он даже не знает язык!
– Он учится, – произнёс Рамзес. – Ты возражаешь, мама?
– Нет, конечно, нет. Скажи Нефрет... Лучше я скажу ей сама. Надень шляпу, Нефрет!
– Ей не нравится выслушивать приказы от Рамзеса, – улыбнулась Эвелина, когда ослы тронулись с места.
– Ты заметила это?
– С радостью, Амелия. Когда она впервые появилась у нас, то была такой кроткой и послушной, что я боялась, что она позволит Рамзесу запугать себя – естественно, с лучшими намерениями. Теперь она приобрела больше уверенности, и у неё появилась естественная сила характера.
– Я об этом и не думала, – призналась я. – Ты, как всегда, успокоила меня, Эвелина. Их постоянные ссоры действуют мне на нервы, но такое положение вещей, безусловно, предпочтительнее первоначального увлечения Рамзеса. Он был настолько ослеплён, что едва мог произнести её имя.
– Он был всего лишь маленьким мальчиком, – терпеливо ответила Эвелина. – Я полагала, что на этот счёт тебе не следовало беспокоиться. В конце концов, нет ничего лучше, чем постоянная близость, чтобы снять завесу романтики.
На удивление циничное утверждение из уст Эвелины. Я решила не продолжать разговоры на эту тему.
– Но что ты хотела мне сказать, Амелия? – спросила Эвелина. – Сейчас мы наедине?
Я замедлила темп, позволив Селиму, сопровождавшему нас, вырваться вперёд.
– Да, и нам может не представиться другой такой возможности в ближайшем будущем. Это между нами, Эвелина. Я не хочу, чтобы Эмерсон или Уолтер – и уж тем более Рамзес – знали, что я замыслила.
Когда мы добрались до «Амелии», я уже объяснила свои намерения и их причины. Нежное лицо Эвелины отражало различные чувства, но её единственный комментарий, как я и ожидала, был гарантией того, что она поступит именно так, как я просила.
Поэтому мы поспешили прямо в комнату Гертруды. Дверь не была заперта. Изнутри к дверям прибили засовы, но снаружи их не было, да и ни к чему.
Я оказалась в комнате Гертруды впервые после её болезни. Каюта, несомненно, выглядела гораздо лучше. Мисс Мармадьюк упаковала все свои вещи, за исключением туалетных принадлежностей и смены одежды; два чемодана стояли у подножия кровати.
– Какая досада! – воскликнула я. – Скорее всего, она их заперла. Поищи ключи в комоде, Эвелина. Не думаю, что она оставила их там, но предпочла бы не взламывать замки, если можно обойтись без этого.
Эвелина подчинилась, хотя с видимым нежеланием. Возникшие трудности нарушали все её принципы – и, вряд ли нужно говорить, мои собственные. Однако я никогда не позволяю своим принципам вмешиваться в здравый смысл.
– Ничего, – сообщила она, закрывая ящик кончиками пальцев.
Ожидая этого, я уже извлекла две шпильки из узла на затылке. Со времени некоего незабываемого события, когда я обнаружила, что у меня нет более грозного оружия, чем эти заколки[147], я решила выбрать самые длинные и жёсткие из доступных. Их приходилось засовывать в шиньон или венец из кос, поскольку они совсем не гнулись, но другие преимущества неизмеримо перевешивали эту небольшую трудность.
Эвелина стояла рядом, переводя взгляд с меня на дверь.
– Сколько…
– Понятия не имею, дорогая, – ответила я. – Чёрт возьми! Сложнее, чем я ожидала. Следовало попросить Рамзеса дать мне урок.
– Возможно, – робко пробормотала Эвелина, – ты разрешишь мне попробовать.
Я уселась на пятки и удивлённо уставилась на неё. Она продолжала, покраснев:
– Рамзес всегда с удовольствием демонстрировал мне свои новые навыки. Нет, дорогая Амелия, я не знаю, как он приобрёл их, и думаю, что лучше не спрашивать.
Я вручила ей заколки и с интересом наблюдала, как ловко она открыла замки.
Задачу поиска улик она предоставила мне. Я тщательно осматривала каждый предмет одежды по очереди. Обыск, не оставляющий после себя следов, требует определённой ловкости – и массы времени.
– Что ты ищешь? – спросила Эвелина.
– Понятия не имею. Но уверена, что узнаю, когда увижу.
Я опустошила и заново упаковала один сундук, не найдя ничего необычного, кроме шикарного и объёмного одеяния из тонкого малинового шёлка, расшитого древнеегипетскими символами. Моё знание человеческой психологии напомнило, что люди, которые скромны и скрытны на публике, часто предаются романтическим фантазиям в одиночестве. Халат не был ни свидетельством вины, ни книгами по восточной религии. Из разговоров с мисс Мармадьюк я давно поняла, что она склонна к эзотерическим[148] философиям.
– Скорее, – умоляла Эвелина.
– Я тороплюсь, как могу, Эвелина. Закрой первый сундук, пожалуйста, пока я проверяю второй.
Во втором чемодане оказалось множество интересных вещей, в том числе источник странного запаха – ароматические палочки и бронзовый держатель для них. Больше всего ответов дал тонкий том, благоговейно завёрнутый в отрез из золотого бархата.
– Прекрасно! – воскликнула я. – Это многое объясняет, включая те вопросы о египетской религии, на которые Эмерсон с удовольствием отвечал. Эта женщина – теософка, Эвелина! Это копия «Разоблачённой Исиды» мадам Блаватской, основателя Теософского общества[149].
– Это тайное общество, Амелия? – с надеждой спросила Эвелина.
– Боюсь, что нет, моя дорогая. Это совершенно безвредная смесь индийской философии и оккультизма. Боже мой, какое разочарование. Возможно, мисс Мармадьюк, в конце концов, невиновна – во всём, кроме легковерия.
– Амелия, ты довольна? – с тревогой спросила Эвелина. – Они скоро вернутся, и было бы очень неловко, если нас поймают.
– Дорогая, нас предупредят заранее. Обычный голос Эмерсона слышен на значительном расстоянии, не говоря уже о криках, традиционно предвещающих его прибытие.
Зная, что так и будет, я совсем не беспокоилась, что меня поймают с поличным, и завершила поиск без спешки и без результата.
– Чёрт побери! – воскликнула я. – Она должна быть виновна; ни один безвинный человек не может вести жизнь, свободную от безвредного порока! Ни любовных писем, ни бутылок ликёра, ни даже скрытой коробки конфет. Впрочем, некоторые считают веру в оккультизм пороком, по крайней мере, интеллектуальным.
Я тщательно осмотрела всю комнату. Я ничего не упустила из виду; каждый дюйм был осмотрен. Кроме...
Я схватила ботинки, стоявшие у подножия кровати, перевернула их и энергично потрясла. Если бы не тряска, маленькая картонная коробка осталась бы незамеченной. Её втиснули в самую узкую часть носка ботинка.
Я развязала верёвку и сняла крышку. Вата, заполнившая коробку, подсказала мне, что следует действовать осторожно; блеск золота осенил меня предчувствием того, что я найду. Это было кольцо, которое я впервые увидела на пальце мистера Шелмадина – жемчужина с картушем королевы Тетишери – исчезнувшее из нашей гостиной в ту же ночь, когда сам Шелмадин исчез из мира живых.
После ланча, сервированного на верхней палубе, мы разошлись. Эмерсон, конечно же, вернулся к могиле, забрав сэра Эдварда и детей с собой. Так как Гертруда закончила собирать вещи, я сопровождала её и младших Эмерсонов в Луксор, чтобы можно было устроиться на новом месте и совершить некоторые необходимые покупки.
У нас с Эвелиной не осталось возможности обсудить удивительное обнаружение кольца. Предупреждённые выкриками Эмерсона, мы едва успели скрыть доказательства нашего визита и поспешно испариться. Гертруда присоединилась к нам на палубе после того, как сменила платье и ботинки. Если она и заметила что-то неладное, то не подавала виду. Интересно, что она сделала с кольцом? Она не могла носить его на шее, пропустив сквозь него цепочку; я бы заметила выпуклость.
Когда мы добрались до отеля, я поднялась вместе с ней в её комнату, чтобы изучить обстановку на случай, если в будущем мне захочется прийти без приглашения. Расположение номера оказалось вполне удовлетворительным – на втором этаже, с небольшим балконом и удобной виноградной лозой неподалёку от него.
Гертруда была достаточно любезна, чтобы одобрить новые условия проживания, но, казалось, не хотела отпускать меня:
– Разве вы не хотите, чтобы я вернулась с вами и возобновила занятия с детьми? Прошла почти неделя с тех пор, как...
– Сегодня вечером у них не будет настроения концентрироваться на английской литературе, – нетерпеливо перебила я. – Дисциплина – это одно, Гертруда, а необоснованные ожидания – совсем другое. Я пришлю кого-нибудь за вами завтра утром, или, может быть, вы сможете воспользоваться сопровождением сэра Эдварда. Так, вероятно, будет лучше. Он сообщит вам о времени и месте, когда вернётся вечером.
Она выглядела так, как будто бы возражала, хотя непонятно, почему – из-за необходимости разделить лодку с представительным молодым человеком без сопровождения женщины? Пожелав ей всего хорошего, я удалилась.
Покупки не заняли много времени, так как магазины Луксора мало что предлагают путешественнику, кроме предметов старины, поддельных и подлинных. Наиболее разумным для Уолтера было бы вернуться в Каир, где европейские товары легко доступны, но он упорно отказывался, так что в конце концов пришлось телеграфировать в надежде, что моя подруга миссис Уилсон пришлёт брюки и ботинки, подходящие Уолтеру по размеру.
Когда мы с покупками уселись в лодку, над западными скалами низко нависало солнце, и закатные лучи струились по водной ряби. Я с нетерпением ждала момента, когда смогу избавиться от Уолтера – принять ванну, отдохнуть, что угодно – и поговорить наедине с Эвелиной, но этого не произошло. Остальные вернулись с раскопок в то же время, как мы добрались до «Амелии».
Держа шляпу в руке, сэр Эдвард отвёл меня в сторону. Обычно он ужинал с нами, но теперь объявил о своём намерении немедленно вернуться в отель:
– Вы захотите провести сегодняшний вечер en famille[150], миссис Эмерсон. Не беспокойтесь о том, чтобы завтра посылать за мной шлюпку: я сяду на паром и отправлюсь прямо на раскопки.
Это был изящный, джентльменский поступок, и я так и сказала.
– Возможно, вы не против взять завтра с собой мисс Мармадьюк, сэр Эдвард.
– Ни в коем случае. Я мог бы – с вашего разрешения, конечно – пригласить её поужинать со мной вечером. Она кажется очень застенчивой и пугливой; возможно, я смогу её успокоить.
Я собиралась ответить, но тут Эмерсон вышел из коридора, ведущего к каютам.
– Амелия! Чем, к дьяволу, ты занята? Я жду тебя.
Сэр Эдвард удалился, и я попыталась успокоить Эмерсона, сообщив о разговоре.
– Хм-м, – задумался Эмерсон, ведя меня в нашу комнату. – Значит, он обратил своё внимание на мисс Мармадьюк?
– Если бы это было так, Эмерсон…
– Слушай, Пибоди, ты меня шокируешь! – Эмерсон снова пришёл в хорошее настроение. Он опустился на колени и начал расшнуровывать мои ботинки. (Наедине он позволяет себе такие мальчишеские сентиментальные жесты.) – Конечно, ты не позволишь такому светскому распутнику, как сэр Эдвард, напасть на робкую деву.
– Если бы она была робкой девой, такой опыт принёс бы ей только пользу. – Эмерсон усмехнулся, и я продолжила: – Но мисс Мармадьюк – не та, кем кажется, Эмерсон. Не знаю, будет ли этот ужин совещанием заговорщиков или состязанием соперников, но со стороны сэра Эдварда вполне разумно открыто пригласить её, поскольку большинство людей восприняло бы подобное предложение так же, как и ты.
– Он умный парень, – согласился Эмерсон. – Но, вероятно, не такой уж дьявольски умный, как ты думаешь. Возможно, мы воображаем врагов там, где их нет, Пибоди. И теперь, когда мы нашли гробницу, даже Риччетти может сдаться.
– Ты предлагаешь, чтобы мы воздержались и не рассказывали Эвелине и Уолтеру о прежних нападениях, загадочных обстоятельствах…
– Да, чёрт побери, конечно. Зачем им излишние тревоги?
Он обхватил мои босые ноги большими коричневыми руками и посмотрел на меня с улыбкой.
– Если бы я считала, что не следует их беспокоить, я бы ни словом не обмолвилась Эвелине, – сказала я.
Эмерсон бесцеремонно отпустил мои ноги и встал.
– Так я и знал. Ладно, Пибоди, ты, как обычно, опередила меня, и, полагаю, Рамзес – тоже. Я иногда задаюсь вопросом, каково это – быть уважаемым патриархом обычной английской семьи.
– Очень скучно, Эмерсон.
Хмурый взгляд Эмерсона превратился в принуждённую усмешку.
– Верно, Пибоди. Приходи в салон, когда переоденешься, а я приготовлю виски.
Мы выпили виски, Уолтер, Эмерсон и я. Рамзес потребовал свою долю:
– По законам ислама, иудаизма и нескольких нубийских племён я скоро стану мужчиной, отец[151], – но чисто механически, так как он совершенно не ожидал, что его требования сегодня возымеют больший эффект, чем раньше. Спустилась ночь. Звёзды мерцали в тёмных небесных глубинах, ветер доносил мягкий плеск воды и мистический аромат Египта.
Я начинала сожалеть о том, что так быстро доверилась Эвелине. В тот вечер она выглядела очень хрупкой и смехотворно молодой; светлые волосы падали на плечи, удерживаемые одним лишь шарфом. Уолтер выглядел ещё хуже: лицо было опалено солнцем, а движения – такие же неуклюжие, как у старого джентльмена, страдающего ревматизмом. Несколько недель обычной археологической деятельности могли бы закалить его и принести ему пользу, но наша археологическая деятельность редко была обычной, а нынешние раскопки обещали быть ещё опаснее. Оставалось только молиться, чтобы преисполненная благих намерений попытка помочь нашим любимым не поставила под угрозу их жизнь.
Но не тогда, когда мы заняты работой, сказала я себе, наградив нежным взглядом решительный профиль и крепкое тело Эмерсона. Я отбросила предчувствия и обратилась к Уолтеру:
– Хотя я и не хочу бросать тень на нашу радостную встречу, Уолтер, но должна предупредить вас с Эвелиной о том, что произошло. Это довольно длинная история...
Улыбаясь, Уолтер прервал меня:
– Полагаю, твоя история не столь длинна, как версия Рамзеса. Несомненно, дорогая сестра, твоя интерпретация этих событий отличается от его мнения, но не требуется повторять сами факты.
– Интерпретации Амелии, как правило, отличаются от всех остальных, – фыркнул Эмерсон. – Вначале, я признаю, мы стали предметом определённого… э-э… внимания. Эти меры предпринимались, чтобы помешать нам отыскать гробницу. Теперь, когда мы нашли её, нет никаких оснований для того, чтобы это внимание сохранялось.
Он вынул свою трубку с видом человека, сказавшего последнее слово и не намеренного разрешать обсуждение.
Рамзес прочистил горло.
– Со всем уважением, отец, эта гипотеза не может объяснить некоторые из... э-э… проявлений внимания. Самыми любопытными из них были визит мистера Шелмадина и его последующее исчезновение. Должно быть, он знал, что намёки на древние культы и реинкарнацию будут скорее раздражать, чем убеждать тебя, и если кольцо не было подлинным, он потратил немало денег и усилий, чтобы его изготовить.
Эвелина бросила на меня вопросительный взгляд. Я покачала головой. Совсем неподходящий момент для упоминания о нашем недавнем открытии. Я намеревалась сохранить его для последнего удара, который разрушит скептицизм Эмерсона и заставит его признать, что я была права с самого начала.
– Он был сумасшедшим, – отрезал Эмерсон. – Египтология вдохновляет сумасшедшие теории.
– Верно, – согласился Уолтер. – И чисто случайное совпадение, что парень решил выдвинуть именно эту конкретную сумасшедшую теорию вскоре после того, как ты решил искать именно эту конкретную гробницу, да?
Эмерсон начал выходить из себя. Участившееся дыхание помешало ему произнести хоть слово, так что я опередила мужа.
– Всё наоборот, Уолтер, – объяснила я. – Эмерсон действительно намеревался работать на кладбище Семнадцатой династии, но только после визита мистера Шелмадина он начал увязывать другие подсказки с определённым местом. Эмерсон, не отрицай; это твои собственные слова: «Кто-то нашёл могилу Тетишери. Это единственная гипотеза, объясняющая всю возникшую кипучую деятельность».
– Никакой разумной гипотезы для Шелмадина не существует, – яростно возразил Эмерсон. – Его визит был совпадением.
– А его смерть – ещё одним совпадением? – спросила я. – Тело опознано, Эмерсон.
Эмерсон глубоко, судорожно вздохнул.
– А откуда тебе это известно, Амелия? Проклятье, ты общалась с каирской полицией? Как ты…
– Как ты знаешь, дорогой, сэр Элдон Горст[152] – мой старый друг. Он ответил на мою телеграмму несколько дней назад. Шелмадина опознали...
Я сделала паузу. Я не часто дразню моего любимого Эмерсона, но на сей раз искушение было непреодолимым.
– Ну? – потребовал он продолжения. – Прекрати свою клятую театральщину, Амелия. Конечно, по кольцу.
– Нет, дорогой. Я собиралась сказать, что его опознала женщина по некоторым… э-э… физическим особенностям. На теле мистера Шелмадина не нашли кольца. Сейчас оно находится у мисс Мармадьюк.
Театральная профессия всегда интересовала меня. Я применила определённые сценические уловки при подготовке к своему объявлению – пауза, ложное направление и, наконец, то, что я называю «Взрыв на глазах у зрителей». Лучший результат вряд ли можно было вообразить. Публика ошеломлённо застыла в полном изумлении. Даже Эвелина выглядела удивлённой – не новостью, а моим методом изложения и, возможно, реакцией Эмерсона. Кровь хлынула ему в лицо, и из приоткрытых губ вырвалось несколько сдавленных хрипов.
– Это правда! – воскликнула Эвелина. – Мы нашли его в комнате мисс Мармадьюк, спрятанным в ботинке. О Боже. Возьми стакан воды, Рэдклифф, прошу тебя.
Эмерсон отмахнулся.
– Вы… вы обе… вы искали... Всемогущий Боже!
– Это было необходимо, Эмерсон, – заверила я его. – Как ты думаешь, решилась бы я на такое вопиющее нарушение правил приличия, если бы не чувствовала, что должна?
Румянец гнева исчез со щёк Эмерсона. Его губы дёрнулись.
– Удар, Пибоди, ощутимый удар, – признал он. – И очень изящно нанесённый.
– Итак, ты уступаешь, Эмерсон?
– Я в долгу перед тобой, – пробормотал Эмерсон. – Но будь я проклят, если что-нибудь уступлю, Пибоди, пока не пойму точно, что уступаю.
– Как всегда, шутите, профессор, – усмехнулась Нефрет. – Вы знаете не хуже меня, о чём свидетельствует кольцо. Мисс Мармадьюк – шпионка и член банды, убившей мистера Шелмадина! Возможно, он и был сумасшедшим, но не безобидным. Его убили, чтобы помешать поделиться с вами сведениями, которые конкуренты мистера Шелмадина хотели сохранить в секрете от вас.
Рамзес прочистил горло.
– Есть ещё одно объяснение...
– Рамзес, – начала я зловеще.
– ... которое, я уверен, известно маме, и от упоминания о котором она воздержалась лишь потому, что поддразнивала тебя, отец, и ждала, когда ты сам предложишь его.
– Продолжай, – буркнул Эмерсон, искоса взглянув на меня.
– Да, сэр. Я уверен, что однажды вечером за ужином по замечаниям мисс Мармадьюк ты заподозрил, что она может быть последователем мадам Блаватской и теософов. Её реакция на предметы, которые я стал упоминать, подтвердила это впечатление. Мистическая книга на иврите под названием «Каббала»[153] и убеждения некоторых индуистских сект являются частью философских основ теософии.
– Мы уже установили её религиозные взгляды, Рамзес, – нетерпеливо перебила я.
– Так, – продолжал Рамзес, – но, как вам, конечно, известно, ещё одним важным принципом этой догмы является вера в реинкарнацию. «Эта жизнь» – только одна из многих, и поведение человека в нынешнем воплощении влияет на будущие жизни. Несомненно, это не просто совпадение, что человек, посетивший вас в Каире, заявил, что является реинкарнацией древнеегипетского жреца. Мы не можем быть уверены, что кольцо, найденное матерью, было тем же, что показывал ей Шелмадин. Может существовать два или более, как знаки отличия, которые носят члены тайного теософского общества. Если это так, Мармадьюк и Шелмадин могли знать друг друга, но не обязательно с преступными целями. В настоящее время, – закончил Рамзес, – нет достаточных доказательств для обоснования этой гипотезы, но она столь же разумна, как и любая другая, и я уверен, что вы все согласитесь.
Эмерсон снова повернул голову ко мне. Мы посмотрели друг другу в глаза. Наши губы раздвинулись. Мы произнесли хором:
– Я собирался предложить эту гипотезу сам.
– Она вертелась на кончике моего языка.
– Я так не думала, – призналась Нефрет. – Но гипотеза правдоподобна, и она подтверждается заявлением синьора Риччетти: существуют те, кто поможет нам, если сможет. Если теософы настолько безобидны и великодушны, как говорит Рамзес, то они…
– Великодушные люди гораздо опаснее преступников, – прорычал Эмерсон. – Они всегда могут найти лицемерные оправдания для совершения актов насилия.
За ним осталось последнее слово. Слуги начали подавать ужин. Кое-кто из них понимал по-английски, и представлялось целесообразным отказаться от этой темы.
За исключением подтверждения моей истории, Эвелина не проронила почти ни единого слова. Мне не терпелось услышать её теории, потому что я с большим уважением относилась к её здравомыслию. Однако и для неё, и для Уолтера день выдался тяжёлым, и я решила, что им лучше отправиться спать сразу после того, как мы допили кофе. Когда Эвелина последовала за хромавшим супругом к их комнате, я вручила ей бутылку жидкой мази.
