Пруд гиппопотамов

Текст добавлен: 14 февраля 2026, 19:00

Текст книги "Пруд гиппопотамов"

Автор книги: Элизабет Питерс

Жанры:

Классические детективы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Без посторонней помощи он встал и прошёл мимо меня в соседнюю комнату. Там тоже было пусто: Лейла посчитала целесообразным исчезнуть.

– Вы можете править? – спросила я. – Возьмите меня за руку, если чувствуете слабость.

– Рана поверхностная. Я чувствую себя очень глупо из-за этой слабости.

Травма была поверхностной. Он притворился слабым, потому что не хотел вести себя жестоко с женщиной – не просто с женщиной, но с дамой, и, кроме того, с дамой, к которой испытывал нежные чувства. Некоторые могут назвать это поведение рыцарским. Я называю его глупым и непрактичным, но действия сэра Эдварда избавили меня от болезненного решения. Тяжело обречь женщину в деликатном состоянии на суровые условия тюрьмы, и в действительности у меня не было никаких доказательств преступного поведения с её стороны, кроме нападения на меня – и я слишком хорошо понимала мотив этого поступка. Разве я не испытывала тех же мук ревности и гнева, когда боялась, что потеряла любовь Эмерсона^[206]? Но моя ревность была преходящей и безосновательной, а страдания Берты останутся стойкими и безнадёжными, потому что Эмерсон никогда не будет принадлежать ей. Не удивительно, что она ненавидела меня!

Размышляя таким образом, я позволила сэру Эдварду вести меня туда, где ждали лошади. Он бросил монету мальчишке, державшему поводья, и помог мне сесть в седло.

– Вы собираетесь рассказать мужу об этом приключении? – спросил он.

– Не вижу другого выбора. – Я осторожно дотронулась до синяка. – Если только вы не собираетесь признаться, что душили меня.

Он ответил на мою шутку собственной:

– А вы намеревались зарезать меня.

– Он взревёт на всю округу, – промолвила я с сожалением. – Что ж, ему полезно. Э-э… конечно, я скажу ему правду: я пришла выразить своё почтение вдове Абд эль Хамеда и с удивлением обнаружила, что она скрывала у себя загадочную женщину. Разумеется, она будет утверждать, что не знала о преступных действиях своего покойного мужа и понятия не имела, что бедная дама-инглизи замешана в них. Дама явилась к ней, потому что... хм-м, дайте мне подумать. Потому что она устала от бурной жизни отеля и хотела уединения и покоя, вдали от безумной толпы? Лейла по доброте своего сердца приняла даму... Да, что-то в этом роде.

– О, восхитительно! – воскликнул сэр Эдвард. – Вы не думали когда-нибудь написать роман, миссис Эмерсон? У вас просто дар к художественной литературе.

– Вот так и будет, – строго ответила я. – Я никогда не лгу мужу, сэр Эдвард. Я изложу ему правду – к моему полному удивлению, на меня напала женщина, чьё существование мы предполагали, но о личности которой... Э-э, сэр Эдвард, как я понимаю, вы появились в доме всего за несколько минут до того, как ворвались в комнату? Мне любопытно узнать, как вы поняли, что я нуждаюсь в спасении, поскольку не помню, чтобы звала на помощь.

– Я и не думаю, что вы могли бы звать – вас очень эффективно душили. Нет, я услышал гневный голос женщины и использование выражений, традиционно считающихся неженственными. И взял на себя смелость проверить.

Таким образом, он не слышал предыдущее обсуждение. Какое облегчение! Я была уверена, что могу положиться на его осмотрительность, но одновременно радовалась, что к этому не придётся прибегнуть. Моё – и Эмерсона – предыдущее знакомство с загадочной женщиной лучше хранить втайне.

Я снова заверила его в своей признательности.

– Никого из нас нельзя обвинять в том, что бедняга не осознал, что наш неизвестный противник был женщиной, – объяснила я. – Женщины, сэр Эдвард, к сожалению, подвергаются дискриминации в нынешнем мужском мире, но подчинённый статус даёт им одно преимущество. Их всегда подозревают в последнюю очередь!

– Я усвоил урок, – последовал печальный ответ. – Никогда больше я не буду недооценивать способности женщины, во благо или во зло.

– Я жду от вас встречной откровенности, – сказала я. – Вы последовали за мной, потому что боялись, что приспешники Хамеда могут остаться в Гурнехе. Эмерсон будет очень благодарен.

– Не так благодарен, чтобы сожалеть о моём отъезде, – мягко ответил молодой человек. – Да, мне необходимо срочно покинуть Луксор. Возникли неотложные семейные вопросы, требующие моего присутствия.

– Сожалею. Вы сообщили Эмерсону?

– Я собирался сделать это сегодня. Ему не составит труда заменить меня; каждый археолог в Египте предлагал услуги своего персонала.

– Мы будем сожалеть о вашем отсутствии.

– Очень любезно с вашей стороны. – Он подарил мне насмешливый взгляд голубых глаз. – Вы не в последний раз видите меня, миссис Эмерсон.

– Оставьте все надежды на Нефрет, сэр Эдвард. Эмерсон никогда на это не согласится.

– Никто не знает, миссис Эмерсон. Меня считают обладающим даром убеждения. – Мы ехали медленно бок о бок; улыбаясь, словно про себя, он задумчиво произнёс: – Мисс Нефрет – красивая девушка и будет богатой наследницей; но вот что прежде всего привлекает в ней такого мужчину, как я: однажды она станет женщиной с сильным характером – такой, какой вы являетесь сейчас. Надеюсь, вы поймёте, что я имею в виду, миссис Эмерсон, когда скажу: если бы не тот факт, что вас уважает тот, кого я высоко ценю, я бы рискнул... Но уверен, что вы меня понимаете.

Трудно злиться на джентльмена, который делает вам комплименты – даже дерзкие. Особенно дерзкие.

5 апреля 1900 года мы открыли саркофаг.

Нам потребовалось почти два месяца работы днём и ночью, чтобы расчистить путь к этому массивному сооружению. К счастью для кровяного давления Эмерсона, мы смогли достичь результата, не жертвуя его (точнее, нашими) профессиональными принципами. Начиная от дверного проёма, мы расчищали путь шириной в метр прямо к саркофагу, записывая содержимое каждой секции перед тем, как перейти к следующей. Наши труды облегчал тот факт, что проход был относительно свободен от предметов, как будто кто-то сознательно убрал или оттолкнул их в сторону. Путаница ювелирных украшений была одним из сохранённых нами призов, но дразнившим нас колёсам пришлось подождать; они не находились на прямом пути к саркофагу. Эмерсон подсчитал, что для очистки остальной части зала потребуется ещё как минимум два сезона, но, по его и моему мнению, необходимо, чтобы мумию убрали до того, как мы покинем Египет. Хотя гробницу полагалось запереть и охранять, мы не недооценивали трудолюбивых грабителей Луксора.

Любопытство и интерес общества возросли до предела после того, как Кевин опубликовал свою первую «сенсацию» – тот факт, что кропотливое изучение Уолтером кусков штукатурки, найденных среди обломков во входном коридоре, выявило имя королевы Хатшепсут. Они с Эмерсоном согласились, что фрагменты картуша могут принадлежать только ей. Это сообщение больше нигде не появилось; Эмерсон настаивал на том, что оставшиеся рельефы и надписи на саркофаге убедили его в том, что гробница принадлежит Тетишери, но это не помешало буйству воображения прессы и публики. О Тетишери практически никто не знал, кроме египтологов, но великая царица Хатшепсут была знакома каждому туристу, посетившему её храм. Кажется, именно Кевин предположил, что дамы могли разделить саркофаг! Конечно, полная чепуха, но она порадовала читателей его газеты – две королевы по цене одной! Я не сомневался, что эта фантазия не менее сильно заинтересует гурнехцев. В конце концов, между людьми – так называемыми примитивными и присвоившими себе имя цивилизованных – нет большой разницы.

Хотя мы и пытались хранить в секрете точный день открытия саркофага, но к этому моменту собралась толпа зевак, и наши люди, держась за руки, образовали цепь, сдерживая назойливых журналистов и праздных зевак.

В результате количество людей, допущенных в гробницу, оказалось явно бо́льшим, чем хотелось бы Эмерсону. Он установил временные настилы вдоль дорожки в погребальной камере, но неустанно бормотал себе под нос ругательства при виде того, как наши уважаемые гости – месье Масперо, генеральный консул Великобритании (наш старый друг лорд Кромер, бывший сэр Ивлин Баринг), Говард Картер в качестве инспектора и представитель хедива – шагали по узкому проходу. Там уже стояли Сайрус и – к удивлению Масперо и негодованию паши – Абдулла с внуком. Я согласилась с Эмерсоном, что они имеют право присутствовать.

Накануне Эмерсон и Абдулла установили необходимый полиспаст^[207] с тяжёлыми деревянными штативами у обоих концов саркофага и подвели рычаги и клинья для поднятия крышки на достаточное расстояние, чтобы позволить канатам проходить под ней. Пока огромная крышка из кварцита медленно поднималась, каждый взор был прикован к ней, и каждое дыхание учащалось и прерывалось. Наконец щель стала достаточно широкой, и Эмерсон заглянул внутрь.

А затем спустился с камня, на котором стоял.

– Дамы и господа, – объявил он, – с сожалением констатирую, что королева Тетишери сегодня не принимает.

Саркофаг был пуст. Не осталось ни кусочка дерева, ни обломка кости.

Из-за толпы нам пришлось вернуться на «Амелию», чтобы развлечь наших посетителей. Звучали тосты, звенели бокалы, но в поздравлениях Масперо явно слышалось вежливое сочувствие. Эмерсон только пожал плечами.

– Небольшое разочарование, месье, – сказал он равнодушно. – Картины – шедевры, содержимое гробницы – замечательно. На большее – никаких разумных надежд.

После того, как почтенные гости удалились, я повернулась к Эмерсону:

– Ты знал, что её там не было! Ты не воспринял бы это так хладнокровно, если бы не ожидал этого.

– Да, я был готов к её отсутствию, – спокойно согласился Эмерсон. – Видишь ли, моя дорогая, я всегда верил, что лысая маленькая старушка из тайника Дейр-эль-Бахри – Тетишери. Она обладает поразительным сходством с другими членами семьи, которые также находились в тайнике – эти выдающиеся передние зубы довольно характерны. Не проси меня объяснить, как она туда попала, или почему её пустой саркофаг был так тщательно закрыт. Это остаётся и, вероятно, навсегда останется загадкой.

– Ну ещё бы! – воскликнул Уолтер. – У тебя явно уже имеются одна-две теории.

Эмерсон уже снял куртку и галстук. Откинувшись на спинку стула, он вынул трубку.

– А как насчёт бокала виски каждому? – добродушно спросил он. – У нас есть, что отпраздновать, дорогие мои. И наличие или отсутствие мумии значения не имеет.

– Честно говоря, – продолжал он, – мои блестящие выводы о местонахождении гробницы ушли несколько в сторону. Это была не оригинальная гробница Тетишери; это было перезахоронение, устроенное Хатшепсут для своей уважаемой предшественницы после того, как оригинальная могила была ограблена или над ней возникла угроза разграбления – последнее, скорее всего, так как основная часть погребального оборудования сохранилась.

К тому времени короли новой Фиванской империи поняли, что такие выдающиеся памятники, как пирамиды, привлекают внимание расхитителей гробниц. Отец Хатшепсут был первым, кто построил свою гробницу в Долине Царей – никто не знал, никто не видел, как хвастался королевский архитектор^[208]. Хатшепсут настолько успешно спрятала свою гробницу, что её вообще не нашли^[209]. Место, которое она выбрала для Тетишери, было столь же скрытым. Ей соорудили гробницу, украшенную в традиционном стиле и со скромностью, необычной для египетского правителя; изображения Хатшепсут встречаются только во входном коридоре. А рельефы и надписи, вероятно, описывали совершённое ей благочестивое восстановление гробниц её предков.

После её смерти племянник, которого Хатшепсут годами держала под каблуком, начал войну против памяти о ней^[210]. Я считаю, что именно его люди вошли в гробницу Тетишери. Тутмос, чья мать была скромного происхождения, вероятно, коллекционировал знатных предков; он забрал мумию Тетишери и часть её погребального инвентаря. И не просите меня размышлять о том, почему что-то забрали, а другое оставили! В отличие от некоторых моих коллег, я археолог, а не автор исторических романов. Последнее действие слуг Тутмоса – уничтожение украшений входного коридора, где упоминается Хатшепсут.

Гробницей снова стали пользоваться во время Двадцать первой династии для захоронения семейства жрецов – тех, чьи гробы мы нашли растоптанными и разбитыми современными ворами. Возможно, именно они оставили безымянную мумию, но я склонен полагать, что она уже была там, и что именно её присутствие удерживало жрецов от проникновения в погребальную камеру.

– Отлично, Эмерсон, – подхватила я. – Я в целом согласна с твоей реконструкцией, но ты не предложил теорию о личности Безымянной Мумии.

– Продолжай! – воскликнул Уолтер. – Даже ты, Амелия, не можешь... То есть не осмелилась бы... Что я хочу сказать...

– Он хочет сказать, – перебил Эмерсон, – что только ты обладаешь творческой силой, чтобы вообразить – прошу прощения – логически вывести решение этой древней тайны. Продолжай, моя дорогая Пибоди. Я с интересом жду твоих замечаний.

– Конечно, это только теория, – скромно призналась я. – Но, как ты и говорил, мы можем быть совершенно уверены, что в гробницу вошли агенты Тутмоса III. Король уничтожил рельефы, которые возвеличивали его могущественную, самодержавную тётку Хатшепсут, но у него не было причин воевать с Тетишери. Думаю, именно он оставил Безымянную Мумию. Так кто же был этот несчастный, мучительно убитый, ритуально уничтоженный? Очевидно… что ты сказал, Эмерсон?

– Очевидно, – пробормотал Эмерсон. – Я сказал: «Очевидно», повторяя твоё собственное слово. Продолжай, дорогая.

– Очевидно, он был важной персоной: жрецом, принцем или дворянином. Тело обычного преступника не оставили бы вообще. Очевидно, он совершил какой-то поступок, который вызвал ненависть фараона, поскольку это было официальное убийство – короче, казнь. Теперь я спрашиваю: какого высокопоставленного чиновника ненавидел Тутмос? Какой низкорождённый выскочка осмелился... э-э...

Эмерсон вынул трубку изо рта. Черенок был довольно сильно пожёван.

– Осквернить? – обманчиво мягко завершил он. – Буквально на днях, Пибоди, ты отрицала, что королева приняла бы простолюдина в качестве любовника.

– Ты неправильно меня понял, любимый, – ответила я.

– О Всемогущий Боже! – воскликнул Эмерсон.

– Подумай, – не останавливалась я. – Царь Египта – будь то мужчина или женщина – был божественным, потомком бога, но я не сомневаюсь, что древние египтяне следовали тому же несправедливому двойному стандарту, который царит сегодня. Для короля было вполне приемлемо иметь столько наложниц, со сколькими он мог справиться, но простолюдину, вступившему в близкие отношения с королевой, оставалось недолго жить – если только королева не являлась одновременно королём, и таким образом могла защитить своего любимого! Как только защита исчезла, грешник встретил судьбу, предписанную нарушителям религиозного и государственного права. Но – и это, я думаю, является убедительным аргументом... как бы поточнее выразить...

– Конечно! – воскликнула Нефрет. – На него упала тень её божественности!

– Безусловно, – произнёс Рамзес с неповторимой интонацией, – можно выразиться и так.

– Очень правильный способ выразить это, – благодарно кивнула я Нефрет. – Эти отношения наполнили его физические останки определённой святостью; они не могли быть полностью уничтожены. Однако одновременно они были и прокляты, и именно поэтому Тутмос удалил Тетишери из места её упокоения, чтобы её не осквернил контакт с ними.

– Точно! – воскликнул Нефрет. – Прекрасно, тётя Амелия! Кто ещё это мог быть, кроме Сенмута?

– Кто ещё? – повторил задумчиво Эмерсон. – Любой из – дайте-ка припомнить – пятисот князей, жрецов и высокопоставленных чиновников, живших в то время. Послушай, Пибоди, ты даже точно не знаешь, когда этот парень умер! Техника мумификации сможет указать дату, так как он не мумифицирован! Пятьсот чёртовых мужчин! А то и все пять тысяч!

– Я полностью согласна с Амелией, – твёрдо сказала Эвелина. – Сенмут – самый логичный кандидат.

Уолтер, открывший рот, снова закрыл его. Не найдя поддержки с его стороны, Эмерсон с надеждой посмотрел на сына.

– Ты следуешь моим рассуждениям, Рамзес?

Невыразительные чёрные глаза Рамзеса переместились с Эвелины на Нефрет, затем на меня.

– Да, отец, следую. Тем не менее, я считаю, что мама привела веские аргументы. Хм-м. Да. В целом я с ней согласен.

Мы отплыли из Александрии тридцатого, и хочу сказать, что приятно было чувствовать морские ветра после сильной апрельской жары в Верхнем Египте. Также было приятно, что несколько здоровых взрослых людей (не говоря уже о Давиде и Нефрет) следили за Рамзесом, вместо того, чтобы нести за него единоличную ответственность. Рамзес на борту корабля – источник неисчислимых опасностей. Эвелина с Уолтером договорились в следующем году снова отправиться с нами; они будут помогать в воспроизведении украшений гробницы: Эвелина – художественных работ, а Уолтер – копирования надписей.

Вскоре после нашего отъезда мы с Эмерсоном как-то прогуливались по палубе, и вдруг я заметила, что нахмуренные брови омрачили гладкую поверхность благородного лба.

– Не стоит так переживать, – принялась убеждать я. – Надеюсь, ты не беспокоишься о гробнице? Риччетти благополучно спрятан в тюремной камере, а его приспешники заключены в тюрьму или сбежали; мисс Мармадьюк останется под присмотром доктора Уиллоуби, пока не оправится от нервного срыва; и после прочитанной тобой нотации Лейла не посмеет снова нам помешать. Ты слишком легко её отпустил, Эмерсон. Женщины всегда знают, как тебя обойти.

– А что бы ты сделала с ней? – отпарировал Эмерсон. – У нас не было ни малейшего доказательства того, что она была замешана в преступлении. Если бы ты не позволила Берте уйти...

– Ты бы поступил точно так же.

– Хм-м, – отозвался Эмерсон.

– И доказать её соучастие было бы сложно. Её преступные сообщницы были – и, если считать Лейлу примером – остаются верны ей. Возможно, – задумчиво продолжала я, – благотворное влияние материнства смягчит её и отвратит от зла к добру.

– Хм-м, – ещё решительнее отозвался Эмерсон.

– В любом случае нам не следует беспокоиться о ней в ближайшем будущем, и гробница находится в максимально возможной безопасности. Абдулла и другие будут тщательно её охранять.

– Об Абдулле я думал, – признался Эмерсон. – Я не сомневаюсь, что и он, и его люди начеку. Но он стареет, Пибоди. Вскоре мне придётся заставить его уйти в отставку, пока он не получил ранение. И не знаю, как это сделать, не задев его чувства.

– Если заменить его одним из его сыновей…

– Все они неплохи, но ни у одного нет необходимых лидерских качеств. Я подумывал об обучении Давида, чтобы тот занял его место.

– Почему нет?

Эмерсон остановился и повернулся, прислонившись к перилам.

– Потому что мальчик слишком хорош для такой работы. В Египте есть и другие, похожие на него, но у них нет никаких шансов, пока из-за наших невежественных английских предрассудков им не суждено получить должного образования. Мы можем предоставить Давиду такой шанс.

– И предоставим! – воскликнула я. – Эмерсон, я всей душой поддерживаю тебя. Эвелина и Уолтер поступят точно так же.

– Я уже упоминал Уолтеру об этом, – усмехнулся Эмерсон. – Он предложил этим летом начать обучение мальчиков иероглифам, пока Давид живёт у них. Я полагаю, что свои планы имеются и у Эвелины.

– Для него было бы лучше сначала научиться читать и писать по-английски, – согласилась я. – Рамзес позаботится об этом; он выделил четыре часа в день на уроки.

Эмерсон предложил мне руку, и мы пошли дальше.

– Пибоди, я хочу кое-что обсудить с тобой.

О Боже, подумала я. Что теперь? Осталось несколько незначительных моментов, о которых я не уведомила Эмерсона для его же блага. Какой из них он обнаружил?

– Мне было очень грустно, – заявил Эмерсон, – когда ты упрекала меня в том, что я не купил тебе маленькую статую Тетишери.

– О, это, – сказала я, стараясь слишком демонстрировать облегчение. – Я просто пошутила, любимый.

– Хм-м, – отозвался Эмерсон. – Моя дорогая Пибоди, я когда-нибудь препятствовал твоим желаниям? Разве я не способен предвидеть и удовлетворить твоё малейшее желание?

– Ну, Эмерсон, раз ты спрашиваешь…

– У меня была чертовски веская причина не покупать эту статуэтку, и она не имела никакого отношения к моим принципам. Я часто жертвовал ими ради тебя, моя дорогая.

– Какая причина, Эмерсон?

– Это была подделка, Пибоди.

На этот раз остановилась я, схватив его за рубашку и заставив повернуться ко мне лицом.

– Ты имеешь в виду одну из копий Хамеда? Ту, которую ты видел в антикварном магазине десять лет назад? Ту, которую купил мистер Бадж... Эмерсон! Ты говоришь мне, что статуя в Британском музее является подделкой, и что ты всегда это знал? Но почему же не сообщил им?

– С какой стати? Они обожают Баджа и его блестящие комбинации. Однажды кто-то – я сам, если захочу – просветит их, и Бадж будет выглядеть почти таким же глупым, каким и является на самом деле. – Глаза Эмерсона сапфирово сияли в предвкушении удовольствия. – Кто знает, вдруг нам удастся откопать оригинал. Представляешь мину Баджа?

Как удержаться и не разделить его детское восхищение? Мы отсмеялись в своё удовольствие, а потом я взглянула на наручные часы:

– Боже мой, уже почти время чаепития. Пошли, соберём детей. Я обещала, что прочту им моё сказание.

– О, так ты закончила историю о гиппопотамах? – Эмерсон взял меня за руку, и мы пошли к лестнице. – Как, если мне позволено спросить? Ведь осталась только небольшая часть оригинала.

– Это только предположение, – скромно призналась я. – Однако я считаю его психологически правильным. Конечно, имея в виду древнеегипетскую психологию.

– Конечно, – улыбнулся Эмерсон.

– Ты помнишь, где заканчивается оригинал – фараон и его придворные растерянно размышляют, как ответить на оскорбительное требование убить ревущих гиппопотамов? Да. Что ж, когда они сидят в растерянном молчании, с её трона поднимается королевская мать, вдовствующая королева Тетишери, мудрая и почитаемая, и звонко обращается к высокомерному посланнику. Я сочинила для неё довольно милую речь, смоделировав её по одному из обращений королевы Елизаветы к её войскам до прибытия Армады^[211].

– Отличная модель, – одобрил Эмерсон.

– Естественно, пришлось изменить некоторые формулировки. «Слуга Повелителя Зла, убирайся прочь! – восклицает Тетишери. – Наши гиппопотамы съедят крокодилов Сета!» Вдохновлённый подобным мужеством, её сын также бросает вызов посланнику. Сказание заканчивается тем, что египетские армии с развевающимися знамёнами выступают под звуки ревущих труб, чтобы изгнать захватчиков со священной земли Египта.

– Лучше всего закончить именно на этом месте, – серьёзно согласился Эмерсон. – Ввиду того факта, что её сын погиб в последующей битве, и, скорее всего, проиграл и саму битву.

– Мне казалось, это будет слишком печально, и совсем не соответствует древнеегипетской психологии.

– Я не упоминал не так давно, что обожаю тебя, Пибоди?

– Я никогда не устану слышать это, милый. Эмерсон, не надо; нет, не сейчас. Рядом комната Рамзеса, и... и кто-то кричит там! Боже мой, какой неземной вопль!

Я помчалась к двери, но не успела коснуться ручки, как увидела Рамзеса, идущего ко мне из дальнего конца коридора. Его тень – я имею в виду Давида – следовала за ним по пятам.

– Рамзес! – крикнула я, дёргая за ручку. – Немедленно открой дверь. Что там происходит?

Рамзес, явно встревоженный, начал рыться в карманах.

– Анубис, должно быть, прокрался в комнату, а я не заметил. Это голос Бастет. Она невероятно злится.

– Э-э… Пибоди… – начал Эмерсон, стоявший позади меня.

– Как ты можешь оставаться таким беспечным! – воскликнула я, выхватывая ключ у Рамзеса. – Они не выносят друг друга! Они дерутся! Они…

Я распахнула дверь и застыла, будто каменная статуя.

– Они, – улыбнулся Эмерсон, – не дерутся. Закрой дверь, Пибоди. Даже кошки заслуживают уединения в подобной ситуации.

Так я и поступила

notes

ПРИМЕЧАНИЯ

Эпиграфический исследовательский центр – исследовательский центр Восточного института Чикагского университета, расположенный в Чикагском доме в Луксоре. Эпиграфика – вспомогательная историческая дисциплина (прикладная историческая и филологическая), изучающая содержание и формы надписей на твёрдых материалах (камне, керамике, металле и пр.) и классифицирующая их в соответствии с их временны́м и культурным контекстом. (Здесь и далее примечания переводчика. Курсивом в тексте выделены «примечания издателя» к биографической справке Амелии Пибоди Эмерсон).

Мудир – управляющий, начальник, в Египте – губернатор провинции (арабск.)

Тетишери (Тети младшая) – древнеегипетская царица-мать в период поздней XVII династии и начала XVIII династии.

Эмиль Бругш (1842 – 1930 гг.) – немецкий египтолог, чья карьера охватывала конец XIX и начало XX веков. Он известен, как чиновник, «эвакуировавший» мумии из Дейр-эль-Бахри в 1881 году, и как помощник куратора музея в Булаке – основного элемента нынешнего Египетского музея.

В романах Э. Питерс наряду с вымышленными персонажами действуют реальные исторические личности, количество которых с каждой книгой постепенно увеличивается. Я посчитал необходимым указать в сносках, кто из действующих лиц существовал на самом деле.

Дейр-эль-Бахри – археологический комплекс заупокойных храмов и гробниц на западном побережье Нила, напротив Луксора (древние Фивы). Является частью Фиванского некрополя.

Эрнст Альфред Уоллис Бадж (1857 – 1934 гг.) – британский археолог, египтолог, филолог и востоковед, работавший в Британском музее и опубликовавший большое количество работ о Древнем Востоке. Эмерсон приходит в ярость от одного упоминания его имени.

Говард Картер (1874 – 1939 гг.) – английский археолог и египтолог.

Джеймс Эдвард Квибелл (1867 —1935 гг.) – английский египтолог.

Гастон Камиль Шарль Масперо (1846 – 1916 гг.) – французский египтолог. Ещё один человек в длинном списке тех, кого Эмерсон не переносит.

Перси Ньюберри (1869 – 1949 гг.) – английский египтолог.

Сэр Уильям Мэттью Флиндерс Питри (Петри) (1853 —1942 гг.) – видный британский археолог, один из основоположников современной систематической египтологии, профессор Лондонского университета в 1892—1933 годах.

Чалфонт – поместье, перешедшее к Эвелине по наследству от деда. Противоречие: в первой книге указывалось, что титул деда – граф Элсмир. Чалфонтом его именуют, начиная с пятого романа.

Эмерсон терпеть не может, когда его называют по имени, поскольку считает его дурацким. И позволяет такое лишь избранным. Примечание для тех, кто не читал предыдущие романы. Впрочем, в одном из последующих произведений можно встретить более существенное обоснование этой неприязни.

Sic? – Вот как? В самом деле? (лат.).

Амарна – поселение на восточном берегу Нила, в 287 км к югу от Каира.

В оригинале Гений Преступлений носит прозвище «Сет», «Сетос» – имя древнеегипетского бога ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти. Но в четвёртом романе, «Лев в долине», указывается, что его истинное прозвище – «Сети», что означает «человек Сета» или «последователь Сета». Поэтому я решил придерживаться первоначальной версии.

Дервиш – мусульманский аналог монаха, аскета; приверженец суфизма. Здесь идёт речь о последователях Мохаммеда Ахмеда ибн ас-Саййида абд-Аллаха, прозванного Махди (мессия), который возглавил восстание в Судане, что привело к образованию так называемого махдистского государства.

Напата и Мероэ – древние города на территории Судана, столицы царства Куш (Гуш, Нубия)

Традиционное заблуждение: ХХ век начался 1 января 1901 года, а 1900 год – последний в XIX веке. Пибоди не может этого не знать. Интересно, чем вызвана эта умышленная ошибка?

Шоттиш (Schottisch) – танец, музыка которого похожа на польку; известен преимущественно в Германии.

Карьера для женщин! Голоса за женщин! – девизы женского движения конца XIX – начала XX века, выступавшего за женское равноправие.

См. седьмой роман – «Змея, крокодил и собака».

В обществе того времени наследственные блага распределялись по иерархии. Титул и наследство (во всяком случае, основная часть) переходили старшему сыну. Чем младше был потомок, тем на меньшую часть родительского благосостояния мог он рассчитывать.

Вторая англо-бурская война 1899—1902 годов – превентивная война бурских республик – Южно-Африканской республики (Республики Трансвааль) и Оранжевого Свободного государства (Оранжевой Республики) против Британской империи, закончившаяся победой последней.

Котильон – бальный танец французского происхождения.

Речь идёт об английской королеве Виктории (1819 – 1901 гг.), правительнице Соединённого королевства Великобритании и Ирландии с 20 июня 1837 года и до смерти. После смерти мужа (Альберта, принца Уэльского, 1861 г.) она пребывала в трауре и носила чёрное платье до конца своих дней, а также редко появлялась на публике и вела относительно уединённый образ жизни, почти не бывая в Лондоне. Из-за этого в народе её прозвали «виндзорская вдова».

Помпадур – высокая укладка с валиком из волос надо лбом. Появилась во Франции с подачи мадам Помпадур, фаворитки Людовика XV.

См. шестой роман – «Последний верблюд умер в полдень».

«Лисистрата» – комедия древнегреческого драматурга Аристофана, созданная около 411 г. до н. э. Жительницы Эллады страдают от нескончаемых войн, однако не знают, как решить эту проблему. Остановить кровопролитие берётся афинянка Лисистрата. Она приглашает к воротам Акрополя представительниц разных греческих городов и излагает свою программу: отныне все жёны должны отказывать мужьям в исполнении супружеского долга, и эта «забастовка» будет продолжаться до тех пор, пока повсеместно не наступит мир.

Томас Кук – английский баптистский проповедник, считающийся «изобретателем туризма» и основавший первое в мире туристическое агентство, которое за краткий срок приобрело небывалую популярность и, по сути, дало мощный толчок для развития мирового туризма. В западном мире его имя и название компании стали нарицательными.

Как и сама Пибоди. См. первый роман – «Крокодил на песке».

Терпсихора – одна из девяти муз, покровительница танцев.

1 фут – приблизительно 30,48 см. В футе 12 дюймов; 1 дюйм – примерно 2,54 см.

Древние египтяне считали, что человек состоит из физического тела, духовного тела, сердца, двойника, души, нематериального эфирного духа, образа и имени. Все эти составляющие тесно связаны меж собой, и благосостояние одной определяло благосостояние всех остальных. Ка – это жизненная сила, черты характера или судьба человека, а также двойник. Синонимом «умереть» было «отойти к Ка» или «отойти к Ка в небесах», «его Ка пришёл к нему».

Назад к карточке книги "Пруд гиппопотамов"