Текст книги "Пруд гиппопотамов"
Автор книги: Элизабет Питерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
– Затошнило, и не более того. Я только что закончил закреплять крышку на гробе этой мумии, и зловоние было ужасающим.
– А в этом была необходимость? – не уступала я.
– Полагаю, мне следовало подождать, пока этим займёшься ты, – мягко ответил Эмерсон. В комнату вошли рабочие, и он рассеянно поприветствовал их, продолжая: – Так, Абдулла, давай уберём отсюда этот ужас. Пусть Дауд или Али помогут мне. Я мог бы нести её сам, но не хочу трясти гроб.
Абдулла скрестил руки и не сдвинулся с места.
– Я буду твоими руками, Эмерсон.
Эмерсон дёрнул себя за подбородок и задумчиво посмотрел на реиса. Затем улыбнулся и похлопал старика по плечу.
– Вот как? Мы с тобой, Абдулла, как и раньше. Пибоди, отправляйся вниз и разгони местных жителей. Стоит им краем глаза заметить гроб – и сплетен не оберёшься. Остальные – убирайтесь, вы будете только мешать.
– Минутку, – вмешалась я. – Нужно защитить дыхательный аппарат. Ты должен был сделать это раньше. Где твой платок, Эмерсон?
Глупый вопрос. У него никогда их не бывает. Пока он шарил в карманах, Уолтер достал свой, и Эмерсон обвязал себе рот. Абдулла замотал шарфом нижнюю часть лица, и затем они начали спускаться по ступенькам. Обоим пришлось наклониться: они были высокими, а крыша – низкой.
С помощью моего верного и волшебного зонтика я разогнала местных жителей по просьбе. Пришлось преследовать их, отгоняя подальше, и когда я вернулась, то увидела Эмерсона на лестнице. Он держал на плече передний конец; Абдулла держал его сзади, не наклоняя.
Выйдя на поверхность, они быстро и без колебаний подошли к месту, которое Эмерсон выбрал заранее – впадина, вход в гробницу, наполовину забитый обломками. Для гроба вполне достаточно места.
Наблюдавшие настороженно отходили прочь с пути Эмерсона. Нефрет, стоявшая рядом со мной, тихо спросила:
– Это то, что имел в виду профессор, тётя Амелия, когда сказал: «Вот как?» И почему Абдулла настоял на том, чтобы помочь ему?
– Частично из-за гордости Абдуллы, поставленной на карту, Нефрет. Он не желает признаваться, что стареет. Но боюсь, что ты права; рабочие, возможно, возражали или отказывались прикасаться к гробу. Боже, надеюсь, что у нас не возникнет очередная проблема с проклятиями, иначе хлопот не оберёшься.
– Это дало бы Рэдклиффу шанс выступить с исполнением своих знаменитых заклинаний[188], – вставил Уолтер. Ночной отдых принёс ему пользу, а воспоминания вернули румянец на щёки. – Простите, дамы, я пойду и помогу им закрыть яму. Лучше выполнять работу самому, чем рисковать категорическим отказом.
Рамзес уже стоял рядом с отцом, помогая ему с Абдуллой засыпать гроб песком. Через некоторое время к ним присоединился Селим, важничая и презрительно улыбаясь остальным. Когда все приступили к работе, Эмерсон с Уолтером вернулись к нам. Очевидно, они спорили, потому что лицо Уолтера вспыхнуло, и я услышала его слова:
– Ни при каких обстоятельствах я не позволю, Рэдклифф.
– Не позволишь? – переспросил Эмерсон. – Я не знаю, как ты держал её под контролем все эти годы, Уолтер – у меня это никогда не получалось – но боюсь, что твоя домашняя тирания закончена. Давай проверим. Я скажу ей, что намерен сделать, а ты запретишь ей это, а потом посмотрим, что получится, а?
– В чем разногласия, джентльмены? – спросила я.
– Мне нужен подробный чертёж, прежде чем мы разрушим дверной проём, – последовал ожидаемый ответ. – Даже с отражателями может быть недостаточно света для фотографии и... где, к дьяволу, сэр Эдвард? Он уже должен находиться здесь.
– Послушай, Рэдклифф, – начал Уолтер.
– Проклятье, Уолтер, ты перестанешь издеваться надо мной? В конце концов, – обиженно добавил Эмерсон, – я проявил достаточно внимания, чтобы не просить Эвелину сделать набросок, пока эта дрянь оставалась на месте, хотя следовало поступить именно так.
Он ушёл, не дожидаясь ответа Уолтера. Я похлопала его по руке.
– В твоей заботе нет необходимости, Уолтер.
– Хм-м, – протянул Уолтер, точь-в-точь как брат.
Эвелина, естественно, мгновенно согласилась на просьбу Эмерсона, и была ей очень рада. Она сидела с Давидом, наблюдая, как он работает над скульптурной головой. Я задержалась ровно настолько, чтобы похвалить его, потому что головка получалась очень симпатичной. Он ответил долгим мрачным взглядом, и я чувствовала этот взгляд на себе, когда уходила.
Остальные уже были на месте. Когда я спустилась по ступенькам, все работали, не покладая рук. После извлечения гроба нашлось несколько предметов, в беспорядке разбросанных по полу позади него. Эвелина делала быстрый набросок их относительного расположения, а Нефрет записывала числа и описания, которые диктовал Эмерсон.
– Подношение еды, – объяснил Рамзес, прежде чем я успела спросить. – Кувшины с маслом и вином, большинство из которых разбиты, мумифицированный кусок мяса.
– Для нашей мумии?
– Они бы ей не пригодились, – ответил Эмерсон, не поднимая глаз. – Четыре с половиной сантиметра, Нефрет. Безымянный дух не мог принимать участие в подношениях. И пять сантиметров в поперечнике.
Услышав шаги по внешней лестнице, я вернулась в преддверие. Это оказался сэр Эдвард с камерой в руке.
– Я проспал – mea culpa[189], миссис Эмерсон, признаюсь. Я поздно начал проявлять пластинки. А потом паром сел на песчаную отмель.
– Всегда так, когда спешишь, – сказала я. – Неважно, сэр Эдвард, Эмерсон занимается набросками.
– Мне действительно очень жаль, – начал молодой человек, а затем замолчал, взглянув вниз мимо меня. – Гроб уже вынесли? Вы усердно потрудились.
Я думала, что Эмерсон будет слишком занят, чтобы заметить моё отсутствие, но ошиблась.
– Пибоди! – крикнул он. – Принеси несколько корзин, и шевелись быстрее!
Сэр Эдвард вежливо забрал их у меня.
– Очаровательно, – улыбнулся он. – Я имею в виду его обращение к вам по девичьей фамилии.
– Это одобрительное прозвище, – объяснила я. – Знак профессионального равенства и уважения.
– Так я и думал. Пожалуйста, позвольте, я пойду впереди; ступени очень неровные.
Эмерсон забрал корзины у сэра Эдварда, не поднимая глаз.
– Этого не избежать, Эвелина, – проворчал он. – Проклятье! Я никогда не прощу себе! Рамзес, ты закончил нумерацию объектов?
– Это единственное, что осталось сделать, Эмерсон, – успокоила его я.
Он фыркнул и быстро, но деликатно, как и всегда в подобных случаях, стал укладывать предметы в корзины.
Затем наступил момент, которого мы все ждали. Без единого слова Абдулла передал долото и молот Эмерсону. Без единого слова Эмерсон жестом приказал нам отойти.
Древняя грязевая штукатурка рассыпалась и падала на пол под точными, тяжёлыми ударами. Затем Эмерсон передал инструменты Абдулле, а тот вложил рычаг в протянутую руку Эмерсона. Эмерсон вставил его в щель и нажал. Под рубашкой, пропитанной потом, напряглись и выступили мускулы спины.
Жуткий пронзительный стон, напоминавший крик животного, которому причинили боль, стал первым признаком успеха. Пока я не увидела тень вдоль края блока, я не могла сказать, что он сдвинулся. Тень медленно удлинялась. Эмерсон сдвинул руку и впервые заговорил:
– Двенадцать дюймов. Будь готов, Абдулла.
Руки реиса уже лежали под передним краем блока. Сэр Эдвард мягко убрал меня с дороги. Он беззвучно проскользнул мимо меня, его глаза дико блестели. Опустившись на колени, он положил обе руки под камень.
– Чёртов дурак, – отчётливо сказал Эмерсон. – Не пытайтесь удержать его, позвольте задней поверхности скользить вниз, а затем уберите пальцы. Когда я скажу... Давайте!
Камень рухнул. Абдулла был медленнее молодого человека, но зато точно знал, что делать. Именно его умение позволило в первую очередь упасть на землю заднему краю блока, так что у сэра Эдварда осталось время убрать руки. Блок с глухим стуком свалился на пол.
– Чертовски глупо, – проворчал Эмерсон, честно добавив: – Я тоже виноват. Если бы я так дьявольски не спешил... Извини, Пибоди. Просто подай мне эту свечу, ладно?
Я почти не обращала внимания на его сквернословие. Наступил решающий момент. Впервые – одним Небесам известно, за сколько веков – свет проникнет в вечную тьму гробницы, и мирской взгляд осквернит отдых царских мертвецов. Но их ли? Увидим ли мы блеск золотых украшений, массивный нетронутый саркофаг – или только разбросанные обломки и изуродованные куски костей? Пламя дрогнуло, когда я передала Эмерсону свечу, и слёзы затуманили взор. Из всех, стоявших рядом, муж вызвал меня, чтобы я первой разделила с ним этот миг.
Он сунул руку внутрь. Пламя замерцало, стало синим, а затем погасло. Но до того, как оно умерло, я увидела то, на что не смела надеяться. Да, хаотическое нагромождение сгнившего дерева и упавшего камня, но короткий свет вызвал сотню золотых искр, озаривших возвышавшийся над мусором мощный каменный прямоугольник – саркофаг с массивной крышкой, не сдвинутой с места.
Вокруг корзин для пикника собралась здравомыслящая группа. Можно было предположить, увидев наши мрачные лица, что мы нашли разграбленную пустую комнату вместо открытия, которое прогремело бы по коридорам истории египтологии. Масштабы находки и огромная ответственность за неё отразились на всех нас – прежде всего на Эмерсоне, который сидел, закрыв лицо руками и склонив голову. Раздав чай и бутерброды всем остальным, я коснулась его плеча.
– Сыр или огурец, Эмерсон?
Он опустил руки. Его лицо было измученным.
– Я не могу, Пибоди.
– Я знаю, дорогой, – сказала я сочувственно. – И не думаю, что смог бы.
– Это рискованно. – Он схватил мои руки и сжал их. Если бы этот миг был не так переполнен эмоциями, я бы вскрикнула. – Чем дольше мы тянем с извлечением из гробницы предметов, особенно мумии, тем выше вероятность нападения. Но если ты пострадаешь из-за моей фанатической привязанности к профессиональным стандартам...
Его голос прервался, и он пристально посмотрел мне в глаза.
Казалось, мы были одни, «и никто не слышал, и никто не видел», если цитировать древнеегипетский источник. Моё сердце разрывалось от чувств. Опасность для других была велика в той же степени, но колебаться его заставляла именно угроза мне – мне, царившей в его мыслях. В нашем браке встречалось много трогательных моментов, но ни одного такого болезненно-острого, как этот. Я осторожно подбирала слова.
– Господи, Эмерсон, к чему такая суета на пустом месте! Если бы ты нарушил собственные профессиональные стандарты, мне пришлось бы очень серьёзно поговорить с тобой. Можешь идти и рассказать Абдулле об изменении плана.
Эмерсон откинул назад плечи и глубоко вздохнул. Его глаза засверкали, твёрдые губы изогнулись, лицо стало лицом горячего молодого учёного, впервые покорившего моё сердце и заручившегося беззаветной преданностью в некрополе Амарны[190]. Ещё раз мучительно сжав мои руки, он отпустил их и резко встал:
– Ты права, Пибоди. Сооруди мне несколько бутербродов, ладно?
Я потёрла онемевшие пальцы и посмотрела на собравшихся, следивших за нами с неприкрытым интересом. По большей части на лицах читались одобрение и понимание, но лоб Уолтера омрачала тень.
Сэр Эдвард, глядя мне прямо в глаза, заговорил первым:
– Прошу прощения, миссис Эмерсон, но боюсь, что упустил смысл этого обмена. Если это не касается личных вопросов, которые вам не хотелось бы обсуждать...
– Мы с мужем не имеем привычки публично обсуждать личные вопросы, сэр Эдвард. – Я смягчила невысказанный упрёк дружеской улыбкой и объяснением. – Мы решили очистить гробницу как можно быстрее, прежде чем грабители смогут добраться до неё. Работа оказалась бы относительно простой, если бы эта гробница была похожа на большинство других – полностью опустошённая, за исключением разных мелких предметов. Но сейчас... Обломки, которые вы видели, сэр Эдвард, – это остатки оригинальной могилы королевы. Деревянные части сгнили и развалились, изрядно перепутавшись между собой. Часть потолка, кажется, рухнула, раздавив другие предметы. Если мы переложим всё в корзины, любая надежда на восстановление оригинального убранства будет потеряна. А наше открытие уникально – первая, и, пожалуй, единственная королевская гробница, в которой содержится хотя бы часть оригинального оснащения. Было бы преступлением против египтологии игнорировать малейшую подсказку. Надлежащие процедуры потребуют не дней, а месяцев, если не лет.
– Да, понятно. Я слышал о дотошном соблюдении стандартов профессором. – Но брови сэра Эдварда по-прежнему хмурились.
– Будьте откровенны, сэр Эдвард, – призвала я. – Если вы не полностью понимаете, задавайте вопросы, и я уточню.
– Ну, тогда, мэм, с вашего разрешения, я буду откровенен. Что беспокоит профессора? Я знаю, что местные воры крадут всё, что смогут, но неужели он боится пёстрого сборища босоногих арабов?
Среди собравшихся пробежала волна негодования. Уолтер стремительно вскочил, сверкнув глазами, и Рамзес начал:
– Слово «боится», сэр, по отношению к моему отцу…
– Хватит, хватит, – прервала я, дав знак Уолтеру снова усесться. – Я считаю, что вопрос был выражением не оскорбления, а недоверия. Мой муж, сэр Эдвард, абсолютно бесстрашен – что касается его самого. Но сейчас мы имеем дело не с пёстрым сборищем босоногих арабов, а как минимум с двумя бандами безжалостных, хорошо организованных преступников.
Сэр Эдвард вытаращил глаза. Я продолжала объяснять (поскольку, как, возможно, понял Читатель, я приняла решение о новой стратегии, детали которой станут понятны по мере продвижения). Ошеломлённое выражение лица молодого человека сменилось проблесками разума, когда я упомянула Риччетти.
– Я слышал об этом типе, – признался он. – И несколько грязных историй, связанных с ним. Если он – один из причастных...
– Он возвращается. Прекращаем беседу, – перебила я, увидев возвращение Эмерсона.
Сэр Эдвард кивнул, едва успев бросить:
– Можете положиться на меня, миссис Эмерсон. Во всех отношениях и в любое время.
Эмерсон снова стал прежним: весёлым, восторженным и властным. И начал громогласно излагать инструкции.
– Мне нужна сотня фотографий этой комнаты, прежде чем мы прикоснёмся хоть к чему-нибудь. Нет, я не снял запрет на искусственное освещение, мы будем использовать отражатели. Я уже справлялся с подобным раньше при почти столь же сложных условиях. Необходимо, чтобы вы, сэр Эдвард, находились над саркофагом вместе со своим снаряжением. Немедленно возвращайтесь в Луксор и захватите побольше пластин, иначе вам не хватит. И побольше отражателей.
– Пусть он закончит ланч, Эмерсон, – вмешалась я. – Уже не нужно спешить.
– Спасибо, миссис Эмерсон, но я закончил. – Сэр Эдвард поднялся. – Простите, сэр, но если я могу спросить... Мне казалось, вы не хотите, чтобы кто-нибудь двигался в комнате. Я не понимаю, как достичь саркофага, не пробираясь сквозь обломки.
Эмерсон задумчиво смерил его взглядом.
– Как вы смотрите на трапецию[191]?
– Он пытается шутить, – объяснила я удивлённому молодому человеку.
– Я думал о возможностях, – спокойно продолжал Эмерсон. – И считаю, что мы можем установить пандус от дверного проёма до вершины саркофага. Вам следует быть осторожным, сэр Эдвард: если вы поскользнётесь и упадёте на мои древности, я убью вас.
– Да, сэр. Я вернусь, как только смогу, профессор.
Эмерсон, пожирая бутерброды с огурцом, махнул ему рукой. Эвелина, бросив взгляд на одинокую фигурку, сидевшую со скрещёнными ногами в тени, сказала:
– Я возьму ланч для Давида и посижу с ним.
– Приведи его сюда, – приказал Эмерсон.
– Но ты говорил… – начал Рамзес.
– Сейчас не осталось надежды сохранить этот секрет, – перебил Эмерсон. – Если бы мы действовали согласно первоначальному плану, то могли бы сохранить тайну в течение дня или около того, но наша предстоящая деятельность, несомненно, будет замечена. Я сам скажу мальчику – столько, сколько необходимо.
Рамзес вскочил.
– Я приведу его, тётя Эвелина.
Отдаю должное Эмерсону за бо́льшую хитрость, чем я ожидала от него. Он изложил Давиду дело таким образом, чтобы тот считал, будто является одним из немногих избранных, заслуживающих нашего доверия. Высказывания Эмерсона, хотя и малость витиеватые, были шедевром убедительной риторики:
– По-прежнему витает опасность, над тобой и над нами. Но прогони страх прочь. Я буду защищать тебя, как собственного сына. И ты будешь присматривать за ним – за своим братом и своим другом. Разве не так?
Давид двинул рукой в любопытном жесте; я не поняла – то ли в христианском крестном знамении, то ли в классическом арабском приветствии. Он ответил по-английски:
– Это так, Отец Проклятий.
– Хорошо, – заключил Эмерсон на том же языке. Поднявшись на ноги и положив руки на бёдра, он оглядел нас одного за другим и улыбнулся. – Ну что ж, начнём.
12.
ЛУЧШЕ ДРУЖИТЬ С ДЕМОНОМ,
ЧЕМ ВРАЖДОВАТЬ С НИМ
– Вполне очевидно, – заявила я Эвелине, – что мы должны немедленно предпринять шаги, чтобы обезоружить наших врагов.
Вечерние тени протянулись по земле, когда мы бок о бок ехали к «Амелии». За нами лежали холмы и пустынная равнина; впереди и с обеих сторон поля ячменя и сахарного тростника сияли зелёным, как изумруды в золотом свете.
– Я не знаю, что ты имеешь в виду, Амелия, – бросила на меня испуганный взгляд Эвелина. – Но, конечно, атака не только опасна, но и не нужна. Если наша защита достаточно сильна...
– Невозможно, моя дорогая. Даже вооружённого полка у могилы и другого, охраняющего лодку, было бы недостаточно.
– Хотелось бы, чтобы они у нас были.
– Мне тоже, – призналась я. – Изобилие надёжных защитников наверняка уменьшит опасность. Наши бравые друзья полностью заслуживают доверия и готовы защитить нас даже ценой своей жизни, но их едва хватает, чтобы охранять гробницу. Охранники, нанятые Службой Ведомства древностей, хуже, чем бесполезны; большинство из них – местные жители, которые грабят гробницы не хуже воров. Но тебе известно так же, как и мне: если бы местные таланты, как их называет Эмерсон, были нашей единственной заботой, я бы безмятежно спала. Я лично знаю большинство негодяев: они бесчестны, жадны и ненадёжны, но я не верю, что кто-либо из них способен на хладнокровное убийство. А Риччетти уже убивал – и даже ещё хуже.
Эвелина вздрогнула.
– А этот злобный взгляд, который Рамзес бросает на свою «сестру»...
– Моя дорогая девочка, я тринадцать лет пытаюсь удержать Рамзеса от неприятностей, и дело не в том, чтобы защитить его, а в том, чтобы помешать ему найти льва, которому он сможет положить голову в рот. Нефрет ничуть не лучше, – горько добавила я. – Я ожидала, что с ней придётся нелегко, но абсолютно не предполагала, какую форму примут эти затруднения. Рамзес и Нефрет непрестанно соперничают, и каждый пытается превзойти другого. Нет, Эвелина, защита – это хорошо, но она не сработает, когда на сцене эти двое. Мы должны найти наших врагов и обезвредить их!
Я была несколько озадачена, узнав, что Уолтер пришёл к такому же выводу. Совсем не в его духе советовать прямые действия – по крайней мере, не похоже на того изнеженного учёного, в которого он превратился – и я намеревалась уберечь его от опасности. Мне показалось, что я поняла, почему его обуяла такая воинственность, и я молча проклинала Эмерсона за то, что тот не позволил Уолтеру разделить с ним бдение в могиле. Если бы Уолтеру разрешили принять на себя эту опасную обязанность, он не чувствовал бы насущную необходимость доказать свою мужественность. (Большинство мужчин, похоже, считают, что её лучше всего продемонстрировать, ввязавшись в драку.)
И всё же я не могла даже мысленно упрекать Эмерсона; в моём сердце не оставалось места для каких бы то ни было чувств, кроме всеобъемлющей заботы об отсутствующем супруге. Он отказался вернуться на дахабию вместе с нами.
– Сегодня – самая опасная ночь, Пибоди.
– Ты говорил это и раньше, Эмерсон! А что будет завтра вечером и на протяжении всех последующих ночей?
– Я что-нибудь придумаю, – ушёл от ответа Эмерсон. Затем его губы изогнулись в улыбке, а в синих глазах появилось знакомое мне сияние. – Ты же не думаешь, что я намерен бесконечно обходиться без твоего… э-э… общества? Сегодня вечером я бы попросил тебя остаться со мной, если бы твоё присутствие на борту не было абсолютно необходимо.
Решение остаться с ним – а также с Абдуллой, и Даудом, и шестью другими любопытными и общительными людьми – не требовало особой привязанности, за исключением возможности, что я могу пригодиться Эмерсону для защиты. Но принять такое решение означало пренебречь другими, нуждавшимися в моей заботе. Эмерсон был прав; меня звал долг, и не могу выразить, сколь явно при этом проявлялось нежелание со стороны мужа отпускать меня.
Ответственность просто устрашала. Возможно, именно осознание её придавало моим любимым в тот вечер особенную уязвимость: Рамзесу и Нефрет, энергичным, пылавшим безрассудным мужеством юности; Эвелине, изящной и хрупкой, как девушка, в чайном платье с оборками; Уолтеру, похудевшему и несколько размякшему за годы учёных занятий, нервно поправлявшему очки. И, конечно, Бастет, выбравшей на этот раз общество Рамзеса. Хотя она меня беспокоила меньше других. Она чувствовала гораздо острее, чем любой из детей. Как и Анубис, удалившийся с Эмерсоном.
Давид был частью нашей компании, хотя создавалось противоположное впечатление. Он отошёл в угол и уселся там, скрестив ноги и откалывая куски от каменного обломка. Это была не голова Нефрет, а небольшая, более плоская фигурка, которая вроде бы принимала очертания ушебти. Я предположила, что он просто хотел чем-нибудь занять руки, подобно тому, как женщина вышивает или вяжет.
Во время ужина мы говорили только об археологии. Лишь после еды Уолтер внезапно сменил тему.
– Почему вы с Рэдклиффом не сказали мне, что виделись и разговаривали с Риччетти? – требовательно спросил он.
– Ты говоришь о нём так, будто знаешь его, – возразила я, надеясь, что мне не придётся придумывать оправдание.
– Встречался однажды. Много лет назад, но истории, связанные с ним, превратили его в персону, которую не так-то просто забыть. Проклятье, Амелия, ты не имела права скрывать это от меня. Если бы я знал, что он вернулся к делам...
– То попытался бы отправить меня домой, – прервала Эвелина.
– Прежде всего я не позволил бы тебе приехать сюда.
– Позволил? – Её голос должен был предупредить его, что пора остановиться. Но поскольку Уолтер был мужчиной, то начал терять самообладание:
– Ты не знаешь, на что способен такой мерзавец, как Риччетти. Ты не привыкла к насилию.
Её голос повысился.
– Ты, кажется, забыл обстоятельства, при которых мы впервые встретились[192].
Вполне уместный упрёк. Естественно, он ещё больше разозлил Уолтера.
– Кажется, ты считаешь, что можешь защитить себя – и меня? – дурацким зонтиком, который прятала все эти годы? Но, видишь ли, я знал о его существовании. И не видел причин возражать, раз уж тебе нравилось играть роль героини…
– О Боже, – перебила я. – Пожалуйста, Уолтер, Эвелина – не перед детьми.
Но оба слишком сильно разозлились, чтобы прислушаться ко мне. Эвелина вскочила. Оборки на её груди дрожали от участившегося дыхания:
– Ты не возражал? Как мило и щедро с твоей стороны! Позволить мне забавляться игрушками, будто я ребёнок...
– Ты и ведёшь себя как ребёнок! – крикнул Уолтер. – Отрицая свои обязанности…
– А каковы твои обязанности?
Я решила, что ссора зашла слишком далеко. Вероятно, это было отличное занятие для людей, слишком привыкших держать свои чувства под строгим контролем, но Нефрет и Рамзес не нуждались в уроках плохих манер, а Давид подобрался ближе, держа в руке долотообразный нож. Мне не понравилось, как он смотрел на Уолтера.
– Довольно! – громко заявила я. – Разговор окончен. Немедленно извинитесь друг перед другом. И, – добавила я, – тебе стоит извиниться и передо мной, Уолтер, за уничижительные замечания о зонтиках.
Как я и планировала, моё чувство юмора разрядило положение. Извинения, которые я потребовала, были принесены (хотя не могу утверждать, что достаточно убедительные). Эвелина снова опустилась в кресло, и Уолтер повернулся ко мне с печальной улыбкой:
– Прошу прощения, Амелия, дорогая.
– Ладно. Мы все страдаем от волнения и нервного перенапряжения. Разве не лучше вместо того, чтобы бросаться обвинениями и задавать пустые вопросы, обсудить, как бороться с нашими многочисленными противниками?
Уолтер нерешительно протянул:
– Я никогда не сомневался в твоих детективных способностях, Амелия, но почему ты так уверена, что Риччетти – не единственный наш враг? Я не вижу никаких доказательств существования второй группы злодеев.
Я незаметно улыбнулась Эвелине. Заявление Уолтера стало прекрасным примером той нелогичности, о которой мы упоминали накануне вечером. Я медленно и терпеливо объяснила:
– Мистер Шелмадин был убит, Уолтер. Уверяю тебя, я к этому непричастна, и абсолютно не подозреваю Эмерсона.
– Откуда ты знаешь, что он был убит? – не унимался Уолтер. – Проводилось ли вскрытие?
Нефрет показала себя достойной ученицей, логично заметив:
– Не думаю, что вскрытие могли провести, дядя Уолтер. После такого долгого пребывания в воде тело, вероятно, разложилось, а также было обглодано рыбами и омарами.
– В Ниле нет омаров, – прикрыв рот рукой, каким-то особенным тоном произнёс Рамзес.
– Неважно, – перебила я, прежде чем Нефрет отреагировала на его смех. – Ради всего святого, Уолтер, мистер Шелмадин упал в приступе, Эмерсон потерял сознание, Шелмадин исчез, а через две недели его тело оказалось в Ниле. Если только ты не считаешь, что Шелмадин изобразил припадок, чтобы ударить человека, с которым он дружелюбно беседовал минутой ранее, а затем выскочил из отеля, избежав взгляда суфраги, и прыгнул в Нил, я не понимаю, как ты можешь уйти от неизбежного заключения, что за приступ и исчезновение несёт ответственность некая вторая сторона. Что касается самого Шелмадина – надеюсь, ты не настолько наивен, чтобы предположить, будто он встретился с нами из-за чистого альтруизма и желания поделиться ценной тайной. Нет! У него имелся скрытый мотив – как и у каждого – и отнюдь не альтруистический.
Уолтер приоткрыл рот.
– И более того, – продолжала я, – в ту ночь в гробнице присутствовали две группы людей. Сам Эмерсон сказал, что одна группа изгнала другую, угрожая оружием. Теперь обрати внимание, Уолтер – я признаю, что следующая часть рассуждений сложна. Единственный член второй группы (той, что не возглавляется Риччетти), которого мы, безусловно, можем идентифицировать – это Абд эль Хамед.
– Безусловно? – ошеломлённо повторил Уолтер.
– Повторить шаги дедуктивной логики, которые привели меня к такому выводу?
– Нет, я бы предпочёл, чтобы ты воздержалась, Амелия. Э-э… ты не будешь возражать, если я задам несколько вопросов Давиду?
Я оглянулась на мальчика. Он не вернулся на своё прежнее место, а сидел со скрещёнными ногами возле стула Эвелины. Либо он разбирался в английском лучше, чем признавался, либо быстро его освоил, потому что понял, что сказал Уолтер. Он посмотрел на Эвелину. Её рука на мгновение задержалась на его кудрявой чёрной голове, и она сказала:
– Всё в порядке, Давид. Пожалуйста, ответь ему, если сможешь.
– Хм-м, – откашлялся Уолтер. – Так вот, Давид. Кто был тот человек, который изуродовал руки твоего хозяина?
Давид не ожидал такого вопроса – честно говоря, я о подобном даже и не думала – но с готовностью ответил:
– Это случилось до того, как я пришёл к нему, сэр. Но рассказывали, что он воровать… воровал у мудира.
– У мудира? – повторил Уолтер. – У начальника провинции?
– Нет, сэр. У начальника древностей.
– Ты знаешь его имя?
– Нет, сэр. Он был великим человеком, древностные продавцы в Луксоре боялись его.
– Риччетти, – твёрдо заявила я.
– Похоже на то. – Уолтер поправил очки. – Этот человек, этот мудир, вернулся, Давид?
– Они говорят, что да.
– Какие такие «они»?
– Не сбивай его с толку, Уолтер, – прервала я. – Он изучает правильную грамматику. Кто такие «они», Давид?
Изменение вопроса не уменьшило замешательство мальчика. Он развёл руками.
– Мужчины. Все мужчины в деревне. А Абд эль Хамед говорит... – Он взглянул на Эвелину. – Я не повторяю такие слова. Это невежливо.
– Абд эль Хамед проклинал его? – Уолтер не смог сдержать улыбку.
– Проклинал, – энергично кивнул Давид.
– Хорошо, – одобрительно кивнул Уолтер. – Ты очень помогаешь нам, Давид. Ты когда-нибудь видел этого мудира? Он появлялся в деревне или в доме Абд эль Хамеда?
– Нет, сэр.
– А появлялись ли в доме какие-то чужаки, чтобы поговорить наедине с Абд эль Хамедом или купить предметы старины? Иностранцы?
Давид колебался.
– Иностранные мужчины, да. Преподобный сэр из Луксора, толстый инглизи из музея, человек из Каира, который забрал королевские мумии.
Несмотря на свой ограниченный английский словарь, он достаточно точно пометил этих людей для идентификации.
– Чонси Мёрч, Бадж и Эмиль Бругш, – подытожила я. – Все они – более или менее открыто – имеют дело с древностями. Хм-мм. Но не думаешь ли ты, что мистер Бадж...
– Нет, – перебил Уолтер. Его голос прерывался – скорее всего, от гнева. – Амелия, вам с Рэдклиффом пора перестать подозревать мистера Баджа в каждом преступлении, совершённом где бы то ни было. Он крайне недобросовестен при выборе путей приобретения древностей, но даже вы не можете предположить, что служащий Британского музея прибегнет к убийствам и нападениям.
– Очевидно, нет, – вздохнула я с сожалением. – Он англичанин, в конце концов.
– Именно, – заключил Уолтер. – Давид, я не спрашиваю о людях, чьи имена известны, и которые приходили открыто, чтобы что-то купить у твоего хозяина. Но не видел ли ты человека, приходившего тайно, скрывавшего своё лицо?
Через мгновение мальчик покачал головой.
– Если он приходил тайно, то заботился о том, чтобы его никто не видел, – нетерпеливо вмешалась я. – Отрицательные доказательства не являются окончательными выводами, Уолтер.
– Разумеется. Амелия, дорогая, я не отрицаю… э-э… логику твоих рассуждений, но, поскольку мы не имеем ни малейшего представления о том, кто этот человек, то полагаю, что нам следует сосредоточить свои усилия на Риччетти.
– Справедливо, Уолтер. Что ты посоветуешь?
– Существует только один способ иметь дело с таким псом, как Риччетти, – щёлкнул зубами Уолтер.
– Ну, я бы не отказалась от применения… э-э… методов, сомнительных с моральной точки зрения. Беда в том, Уолтер, что я не знаю, как его найти.
– Вы встретились с ним в «Луксоре».
– Он не постоялец.
– Откуда ты знаешь?
– Спросила два дня назад, когда мы ужинали в отеле с Сайрусом, – спокойно ответила я. – И тут же получила ответ.
– Тогда – в каком-то из других отелей.
– «Луксор» – лучший. И я не считаю, что человек, обожающий роскошь так, как Риччетти, согласится на меньшее. Впрочем, можно попытаться выяснить.
