355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабет Хэйдон » Судьба - Дитя Неба (Симфония веков - 3) » Текст книги (страница 26)
Судьба - Дитя Неба (Симфония веков - 3)
  • Текст добавлен: 13 сентября 2016, 19:58

Текст книги "Судьба - Дитя Неба (Симфония веков - 3)"


Автор книги: Элизабет Хэйдон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 49 страниц)

Над вершинами деревьев стлался белый дым, устремлявшийся в небо, почерневшее от негодования.

Дерево в беде.

Гнев, который Эши с таким трудом подавлял, превратился в полыхающий костер. Он знал, что это сделано для того, чтобы отвлечь его, помешать прийти на помощь Ллаурону. Какая бессмысленная глупость!

Понимая, что, если он выпустит на волю свой гнев, люди на поляне мгновенно узнают о его присутствии, Эши погасил рвущееся наружу рычание, но земля все равно услышала его и содрогнулась, и лес ей ответил. Эши знал, что Рапсодия почувствовала боль земли, и пожалел ее, но ничего не мог с собой поделать.

Точно ураган, он промчался сквозь низкорослые кусты, притягивая к себе силу стихий, вбирая волшебство воздуха и земли; становясь сильнее, он летел вперед, как могучая приливная волна, которая не отступит ни перед чем. Эши знал, что те, кто предпринял отвлекающий маневр, дорого заплатят за свое участие в заговоре Каддира: им не видать обещанной награды.

Ллаурон дал Рапсодии несколько секунд, чтобы она собралась с силами, а затем они вернулись на поляну, где их ждал Каддир. Она посмотрела на предателя с нескрываемым презрением, но дала себе слово, что, как бы ни разворачивались события, она будет держать себя в руках и перенесет это испытание мужественно.

– Итак, Каддир, Рапсодия согласилась не вмешиваться.

– Рад слышать. Мне с вами нечего делить, Рапсодия.

– Сегодня, – ответила Рапсодия, и, хотя ее голос звучал совершенно спокойно, только дурак не понял бы, что она имела в виду. – Но наш день еще придет.

– Вы желаете сотворить молитву? – обратился Каддир к Ллаурону. – Я свои произнес, пока вы разговаривали.

– Да. – В тоне Ллаурона не было и намека на враждебность. – Извините, я скоро вернусь.

Когда пожилой священник удалился, Каддир окинул Рапсодию взглядом и, убедившись, что она полностью владеет собой, направился к ней. Он сразу заметил, как она отвела глаза, и остался доволен, посчитав это знаком почтения. Каддир надеялся, что после сегодняшнего дня она будет демонстрировать ему уважение значительно чаще, чем прежде.

На клинке заиграли солнечные блики, и Каддир встал как вкопанный: острие Звездного Горна вонзилось в землю на волосок от носков его сапог. Каддир испуганно замер, ему вдруг показалось, будто его с ног до головы окатила волна наводящего ужас холода. Пытаясь прийти в себя, он вдруг сообразил, что не заметил, когда Рапсодия успела вытащить свой меч.

Рапсодия по-прежнему смотрела себе под ноги.

– Мне не о чем с вами разговаривать.

Каддир с трудом сглотнул и постарался произнести свою речь как можно спокойнее: будущая служанка не должна видеть, что хозяин задыхается от страха.

– Какая враждебность! – Его голос звучал ласково и одновременно укоризненно. – С чего вы так разозлились, дорогая? Наш спор не имеет к вам никакого отношения, это всего лишь древний обычай, ритуал передачи права возглавить орден. Я уверен, Ллаурон вам о нем рассказывал. Происходящее вовсе не означает, что мы с ним враги. Так наш орден выбирает нового Главного жреца. Во главе филидов должен стоять более молодой и сильный человек.

– Какая ирония! – Рапсодия продолжала смотреть себе под ноги. – А какой ритуал вы бы совершили, чтобы доказать ему свою верность, Каддир? Торжественно сожгли бы его дом, пока он спит?

В глазах Главного целителя появилось холодное выражение.

– Вы меня оскорбляете.

Когда Рапсодия встретилась с ним взглядом, Каддир невольно отшатнулся: ее глаза полыхали огнем, зеленым, словно юные побеги весной, грозившим сжечь все вокруг дотла.

– По сравнению с тем, что я на самом деле хотела бы вам сказать, это почти похвала, но я не намерена – в отличие от вас – позорить Ллаурона. И вы еще заявляете, будто вас оскорбили. Знаете что, Каддир, вы, видно, не слишком высокого мнения о моем уме, если рассчитываете, будто я поверю в ваши россказни про ритуалы и обычаи. Неужели вы думаете, что я не знаю, как сейчас принято передавать власть в ордене филидов? Ллаурона выбрали Главным жрецом по закону Наследования, а вас назвали его Наследником. Никто из уважающих себя членов ордена не будет считать вызов, брошенный пожилому человеку, возвращающемуся домой после долгого и тяжелого путешествия, правомочным, а результат поединка – законным. Мне казалось, что филиды в первую очередь ценят мудрость и честь, а физическое превосходство ставят лишь на второе место. Какая мерзость!

Каддир сумел справиться со своим гневом.

– Мне жаль, что вы так относитесь к происходящему, Рапсодия. Как мне кажется, за то короткое время, что мы с вами знакомы, я не дал вам повода испытывать ко мне враждебность. Я подобрал вас, когда вы находились в весьма сложном положении, я давал вам уроки целительства. Разве я совершил хоть что-нибудь, заслуживающее столь агрессивного отношения с вашей стороны?

– А как насчет того, что вы бросили меня в Сорболде? – прищурившись, поинтересовалась Рапсодия. – Вы оставили меня умирать в зимнем лесу. Об этом вы забыли? А ведь прошло совсем мало времени.

На лице Каддира появилось недоумение.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Вслушиваясь в ясные, прозрачные интонации его голоса, Рапсодия поняла, что он говорит правду или думает, что говорит правду. Но в этот момент она увидела Ллаурона, возвращающегося на поляну, и ярость в ее взгляде сменилась беспокойством. Она снова посмотрела на Каддира.

– Не делайте этого, – быстро проговорила она. – Прошу вас.

Каддир не сводил с нее взгляда, и она почувствовала, что его охватывает желание. А вдруг он предложит ей пойти на компромисс? Рапсодия очень на это рассчитывала, поскольку в таком случае у нее появится повод прикончить его прямо сейчас. Впрочем, в следующее мгновение словно разорвалась волшебная цепь, глаза Каддира прояснились и стали жесткими. Он повернулся к Главному жрецу:

– Вы готовы, ваша милость?

Ллаурон опирался на свой посох, золотой листок на его вершине отбрасывал сияющие блики на белый снег.

– Да, Каддир, я готов.

51

– Преклоните колени.

Пятеро священников-филидов, сопровождавших Каддира, опустились перед ним на колени. Ллаурон, стоявший рядом с Каддиром, кивком показал Рапсодии, что она должна последовать их примеру, и она быстро выполнила приказ, отвернувшись от Главного целителя, чтобы не прожечь в нем взглядом дыры. Каддир посмотрел на Ллаурона, Главный жрец начал тихо произносить слова Клятвы секунданта.

Вслушиваясь в его мягкий, берущий за душу голос, Рапсодия почувствовала, что ей тяжело дышать, но она дала себе слово больше не плакать и намеревалась его сдержать. Клятва, которую произносил Ллаурон, требовала от секундантов обещания не причинять вреда никому из присутствующих на поединке филидов до следующего восхода солнца. Первой клятву принесла Ларк, за ней остальные священники. Рапсодия завершила ритуал, проклиная себя за то, что не настояла на своем и не отвезла Ллаурона к Стивену Наварну. Она с трудом справлялась с охватившим ее ужасом перед бесповоротностью того, что должно было произойти в следующие минуты.

Противники и их секунданты отошли на противоположные стороны поляны. Проходя мимо Рапсодии, Каддир улыбнулся, а она воспользовалась этим коротким мгновением, чтобы окинуть его внимательным взглядом, пытаясь определить его слабые места. Закрыв глаза, она почувствовала, что он едва заметно хромает видимо, болит левое колено. Кроме того, когда Каддир волновался, он начинал задыхаться. Рапсодия решила, что у него не слишком здоровое сердце. Она быстро рассказала все это Ллаурону, пока он передавал ей верхнюю одежду, оставшись в простой рясе из некрашеной шерсти, точно такой же, как у Каддира.

– Постарайтесь попасть ему в левое колено, – посоветовала она своему учителю, изо всех сил пытаясь напустить на себя уверенность.

– Спасибо, – поблагодарил ее Ллаурон, и хотя его голос звучал совершенно серьезно, в глазах заплясали веселые искорки. – Не беспокойся, милая, все будет хорошо. Однако если события обернутся не слишком благоприятно, вспомни свое обещание сложить для меня погребальный костер.

Рапсодия кивнула. Она чувствовала, что Каддир и его сторонники с нетерпением ждут начала поединка.

– Удачи вам, Ллаурон, – пожелала она и сжала его руку. – Если вы быстренько с ним разберетесь, мы еще успеем к лорду Стивену на ужин.

Ллаурон громко рассмеялся, и Рапсодия заметила на лицах его врагов удивление, доставившее ей огромное удовольствие. Главный жрец поцеловал ее в щеку.

– Держись, девочка, не показывай им, что ты нервничаешь.

И, сжимая в руках свой белый посох, Ллаурон встал перед Каддиром. Он так ничего и не сказал ей про Эши.

Ларк тоже вручила Каддиру посох. В отличие от гладкого, отполированного до блеска деревянного посоха Ллаурона, давным-давно подаренного Элинсинос его предшественнику, оружие Каддира представляло собой тонкую шершавую ветку неизвестного Рапсодии дерева. Впрочем, ветка показалась ей неприятно знакомой, но Рапсодия никак не могла вспомнить, где ее видела.

Передав Каддиру оружие, Ларк отошла на край поляны, где стояли остальные священники. Рапсодии оставили почетное место впереди. Поскольку она была Дающей Имя, предполагалось, что она расскажет представителям церкви и правителю данной местности – иными словами, Стивену Наварну – правду о том, что здесь произошло. Однако Рапсодия чувствовала себя не слишком уютно, когда последователи Каддира встали полукругом у нее за спиной. Но она тут же решила, что в случае непредвиденного поворота событий сможет легко отразить их нападение, даже оказавшись в столь невыгодном положении.

Ллаурон подал сигнал, и поединок начался. Несмотря на преклонный возраст, Ллаурон двигался почти так же легко и быстро, как Каддир. Тот и сам был уже далеко не мальчик, и Рапсодия видела, что каждое движение дается Главному целителю нелегко. Противники кружили по поляне, выбирая момент для нападения. Рапсодия видела множество подходящих возможностей, которыми они не воспользовались, и решила, что они берегут силы для одного решающего удара.

Однако уже в следующее мгновение Каддир продемонстрировал, как она ошибается. Быстрым, неуловимым движением он оттолкнул в сторону посох Ллаурона, а затем нанес удар в грудь, к которому Главный жрец оказался не готов. Рапсодия вскрикнула, и священники-филиды начали смыкаться вокруг нее, уверенные в том, что она не сдержит клятву и вмешается. Она обожгла Ларк ненавидящим взглядом, и та невольно отшатнулась назад.

Ллаурон прижал руку к груди, сделал несколько вдохов и раскашлялся. Каддир снова пошел в наступление. Ллаурон перехватил поудобнее белый посох и с неожиданной ловкостью и быстротой парировал второй удар своего врага. Ему удалось заставить Каддира отступить, а затем, взмахнув посохом как мечом, Ллаурон ударил его по ногам, и Каддир рухнул на жесткую, прихваченную морозом землю. Из рассеченной губы потекла кровь и перепачкала подол рясы Ллаурона.

Филиды дружно вскрикнули от неожиданности, и Рапсодия, неотрывно смотревшая на поединок, почувствовала, как ее охватывает ликование. Сердце радостно забилось у нее в груди, когда Ллаурон нанес Каддиру точно такой же удар в грудь. Главный целитель откатился в сторону, не выпуская из рук своего посоха, а затем воткнул его в землю рядом с собой. Ллаурон приготовился нанести ему последний удар.

Неожиданно поляну окутало облако отвратительной вони. Рапсодия уже знала этот запах, ей пришлось столкнуться с ним в Сепульварте, в пещере Спящего Дитя, и еще раз совсем недавно, на засыпанной снегом равнине в Орландане. Рапсодия понимала, что не могла ошибиться: ядовитые пары обожгли ее широко открытые глаза.

Посох, который Каддир воткнул в землю, начал извиваться. Тонкая шершавая веточка, набирая силу, распрямилась, и ее щупальца поползли к Ллаурону. Уже в следующее мгновение они вцепились в него, опутали словно веревки, потянулись к шее, сжали – Главный жрец издал сдавленный крик, и тут же появились шипы, принявшиеся жалить лицо и руки Ллаурона.

– Нет! – выкрикнула Рапсодия и метнулась вперед.

Филиды схватили ее – они ждали этого момента и были готовы ей помешать. Ее повалили на землю и, несмотря на отчаянное сопротивление, потащили прочь.

И тогда Рапсодия выпустила на свободу силу огня, ее кожа стала обжигающе горячей, и филиды с испуганными криками отпустили ее. За те несколько мгновений, что они в ужасе смотрели на свои обожженные руки, она успела вскочить на ноги и положить руку на рукоять Звездного Горна. Но как только она к нему прикоснулась, у нее возникло ощущение, будто ей нанесли сильный удар. Она поклялась не вмешиваться, и меч напомнил ей о данном слове.

Рапсодия стояла и смотрела, как умирает Ллаурон, не в силах справиться с нахлынувшими на нее воспоминаниями о первом сражении с корнями, пропитанными злом ф'дора, о невидящих глазах Джо...

Рапсодия встретилась взглядом с Ллауроном в тот момент, когда филиды подскочили к ней и заставили опуститься на колени. Лицо у него стало пурпурного цвета, черты исказила гримаса изумления. Старик открыл рот, словно хотел что-то сказать, но не смог издать ни звука. Ему удалось сделать последний вдох, и он повис на опутавших его демонических корнях.

– Нет, – задыхаясь, едва слышно прошептала Рапсодия.

Филиды, не особенно церемонясь, выпустили ее, и она упала на замерзшую землю. Она тут же вскочила и бросилась в центр поляны, где лежал Ллаурон, устремив безжизненный взор в зимнее небо. Корни, отнявшие у него жизнь, начали быстро рассыпаться и, словно клочья тумана, унеслись за холодным зимним ветром.

Рапсодия опустилась на землю и обняла Главного жреца. Она просунула дрожащую руку под его рясу, надеясь почувствовать биение сердца, прикоснулась к шее – ничего. В широко раскрытых глазах Ллаурона она видела едва различимые вертикальные разрезы зрачков, совсем как у его сына, раньше она их не замечала. Осторожно закрыв уже невидящие глаза, охваченная болью, она уткнулась лбом ему в плечо.

На поляне воцарилась страшная тишина, которую нарушал лишь свист ветра, трепавшего волосы Рапсодии. Неожиданно Рапсодия с ужасом поняла, что душа Ллаурона не воспарила к свету. "Он проклят, – с тоской подумала она, и внутри у нее все сжалось. – Мерзкие корни забрали его душу, они и душу Джо хотели отнять".

Рапсодия повернулась к Каддиру, стоявшему у нее за спиной с рукой, прижатой к кровоточащей губе. Его лицо было лишено каких-либо эмоций.

– Мне очень жаль, Рапсодия, – наконец сказал он.

– Отойди от него, – велела Рапсодия, глаза которой метали молнии.

– Как победитель, я имею право осмотреть тело и забрать посох, холодно заявил Каддир.

– Ты к нему не прикоснешься. – В словах Рапсодии прозвучала такая ярость, что Каддир отшатнулся. Рапсодия подняла руку Ллаурона и уронила ее к себе на колени. – Тебе нужны другие доказательства?

Каддир все еще пытался прийти в себя.

– Нет. Отдайте мне посох.

Рапсодия увидела под правой рукой Ллаурона посох, вырезанный из белого дуба; венчавший его листок был присыпан снегом. Наградив Каддира обжигающим взглядом, она осторожно вытащила посох и швырнула его победителю. Новый Главный жрец поймал его и расплылся в счастливой улыбке, а пятеро священников-филидов разразились радостными криками. Рапсодия поднялась с колен, и Каддир проговорил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче:

– Мне и правда очень жаль, что вам пришлось стать свидетельницей этого, Рапсодия. Надеюсь, придет день, когда вы поймете, почему я так поступил.

– Я прекрасно понимаю, почему ты так поступил, – ответила Рапсодия совершенно спокойно, но от ее голоса у Каддира по телу побежали мурашки. Ты – обыкновенная шлюха демона.

Глаза Каддира от ярости превратились в щелки, но ему удалось взять себя в руки.

– Как забавно. – С мерзкой ухмылкой он указал своим новым посохом ей на живот. – Ну, время покажет, кто из нас шлюха демона. – Сделав знак своим спутникам, чтобы они следовали за ним, он собрался покинуть поляну. – А теперь, милочка, не забудь о своем долге. Ты должна рассказать всем, что я одержал победу. Надеюсь, как Дающая Имя ты лучше справишься со своими обязанностями. Как илиаченва'ар ты оказалась никуда не годной.

Каддир снова улыбнулся и зашагал прочь. Его соратники бросились за ним, стараясь поспеть за человеком, только что добившимся поставленной цели.

Рапсодия подождала, пока рассеется омерзительный запах, и только тогда вернулась к телу Ллаурона. Она медленно, нежно прикоснулась к его рукам, уже начавшим остывать на морозном воздухе в объятиях смерти. Затем она прижала его голову к груди и начала тихонько раскачиваться, словно во сне, словно баюкая маленького ребенка, совсем как недавно обнимала Джо. Только сейчас она горевала и за Эши. Вот еще одна незаживающая рана, которая навсегда останется в ее сердце.

– Ллаурон, – прошептала она.

Ветер коснулся ее сухих щек и принес голос Элендры, прозвучавший у нее в голове точно так же, как и Призыв о помощи, услышанный Анборном. Голос памяти.

"Илиаченва'ар выступает в роли священного защитника. Иными словами, сопровождает и охраняет пилигримов, священнослужителей, мужчин и женщин, посвятивших себя богу, все равно какому. Ты должна оберегать каждого, кто нуждается в тебе, отправляясь на поиски бога или того, кого он считает богом".

Она потерпела поражение.

Зимой темнеет рано, и поляну, где совсем недавно шло сражение, окутали сумерки. Рапсодия стояла на вершине холма, дожидаясь появления звезд, впервые в жизни не в силах их приветствовать. Ей казалось, будто музыка ушла из ее души, оставила навсегда, хотя она и понимала, что обязательно найдет ее снова, хотя бы для того, чтобы пропеть прощальную песнь Ллаурону. Она дала слово.

Рапсодия вспомнила кошмар, который ей приснился, когда она жила у Элендры: она призвала звездный огонь на Ллаурона и сожгла его заживо; и хотя Рапсодия знала, что это невозможно, она несколько раз проверила, действительно ли Ллаурон мертв. Он лежал на земле, безжизненное холодное тело с белым, словно звездный свет, лицом, – он ушел, уснул вечным сном.

Рапсодию охватила такая боль, что она не могла с ней справиться. Да, Ллаурон возражал против ее отношений с Эши, постоянно напоминая ей, что она его недостойна, но был к ней добр и помог, когда она нуждалась в помощи.

"В этой семье тебя любит не только мой сын, во многих отношениях ты мне как дочь".

Ллаурон стал для нее в этом новом мире почти что отцом, и она будет оплакивать его, как отца.

Дожидаясь наступления ночи, Рапсодия заставляла себя не думать об Эши. Лошади, казалось, почувствовали ее настроение и стояли тихо, наблюдая за тем, как она сворачивает одежду Ллаурона и складывает ее в седельные сумки мадариана. Она оставила лишь рясу, на которую попала кровь Каддира. Убирая веревочный пояс в сумку, она наткнулась на твердый холодный предмет и вынула наполненный водой крошечный шарик, в самом центре которого сиял яркий свет. Свеча Кринеллы, первый дар Элинсинос Меритину.

Рапсодия осторожно положила ее в свою сумку. Теперь свеча Кринеллы принадлежала Эши, наследство третьему и самому ненавистному из всех королевских поколений намерьенов. Рапсодия надеялась, что волшебный шарик подарит Эши утешение. Она не чувствовала ничего, даже грусти, при мысли, что ее бывший возлюбленный теперь должен будет отомстить за своего отца. И первым, кто заплатит за смерть Ллаурона собственной жизнью, будет она, илиаченва'ар. Она надеялась, что Эши станет легче после того, как он сможет с ней рассчитаться. Ей уж точно станет.

Когда наконец появилась первая звезда, Рапсодия вытащила Звездный Горн и подняла его к небу острием вверх. Затем, как в том страшном сне, она произнесла имя звезды, призывая на землю ее пламень. Вспыхнул ослепительный луч света, прорезал ночной мрак и пролился огненной волной на погребальный костер, сооруженный на вершине холма. Рапсодия стояла совсем рядом, всей душой надеясь, что он поглотит и ее, но сияющий ураган промчался у нее над головой, окатив жаром и осветив золотые волосы.

Погребальный костер, сложенный из веток, вспыхнул, и в единое короткое мгновение тело Ллаурона превратилось в пепел, который подхватил ветер, разметал, словно черные листья над поляной, и, не раздумывая, унес прочь. Рапсодия вдруг поняла, что не может произнести ни слова. Она сердито тряхнула головой, сглотнула и запела Песнь Ухода, но мелодия ей не давалась, царапала горло, и первые слова прозвучали совсем тихо. Рапсодия пела, пока костер не прогорел и не превратился в золу.

– Простите меня, Ллаурон, – прошептала Рапсодия.

В ответ зимний ветер тихонько застонал и разметал ее волосы, коснулся лица.

Рапсодия провела на холме всю ночь, а когда погасли звезды и начал светлеть горизонт на востоке, она взяла горстку остывшей золы из погребального костра и положила в маленький мешочек, который убрала в седельную сумку. Пришпорив своего коня, она поскакала навстречу встающему солнцу, чтобы рассказать Стивену Наварну о судьбе Ллаурона.

Эши стоял на затянутом дымом поле боя, утренний свет проливался на страшную картину закончившегося сражения. Он знал, что скоро здесь появится Рапсодия; от того места, где погиб Ллаурон, до Дерева было три дня пути, но она будет спешить. Священники-филиды, верные своей клятве, занимались ранеными, уносили трупы тех, кто погиб здесь во время битвы, в которой Эши в одиночку спас Гвинвуд. Впрочем, все произошло очень быстро. К тому моменту, когда Эши сюда примчался, он уже не мог сдерживать свой гнев. Большинство нападавших были несчастными жертвами демона, но это не остановило его. Слезы Рапсодии породили в его душе такую ярость, что он перестал собой владеть.

Он чувствовал, как его отец проник в землю, слышал в завываниях ветра его смех.

"Неужели это того стоило? – сердито думал он, оглядывая картину смерти и разрушения вокруг. – Ты наконец доволен, Ллаурон? Сколько еще сердец тебе нужно разбить, сколько жизней отнять, прежде чем твоя жажда власти будет удовлетворена?"

Сердитый порыв ветра распахнул плащ, и Эши вздохнул. Ллаурон хотел соединиться со стихиями. Теперь уже невозможно понять, что говорит ему ветер.

– Вы уверены, что я больше ничем не могу вам помочь, Рапсодия?

Рапсодия посмотрела Стивену в глаза, увидела в них заботу, но не смогла заставить себя улыбнуться в ответ.

– Уверена, – ответила она просто. – Со мной все в порядке, милорд, спасибо вам. Поступайте с лошадьми, как посчитаете правильным. Если сможете разыскать Анборна, он вам поможет.

Золотистый локон упал ей на глаза, и она убрала его, продолжая смотреть на почерневшие останки башни, в которых резвился ветер, раскачивая колокола, спасшие Наварн от нападения сорболдцев.

Герцог мягко взял ее за руку, провел пальцем по маленькой, покрытой мозолями ладони и почувствовал, как его сердце сжимается от боли: ее рука была холодной и безжизненной.

– Куда вы направляетесь? – спросил он, не в силах скрыть беспокойство.

– К Дому Памяти. – Рапсодия бросила взгляд в том направлении. – Ллаурон попросил меня о двух вещах: я должна была рассказать о его поединке с Каддиром, и я это сделала, а еще он хотел, чтобы я защитила Великое Белое Дерево. Я спела охранную песнь молодому деревцу, растущему во дворе Дома Памяти, и собираюсь повторить ритуал, убедиться в том, что все будет хорошо. Я бы отправилась к самому Дереву, но до Гвинвуда слишком далеко, к тому же мне нужно ехать на восток, а не на запад.

Я выполню последнюю волю Ллаурона, а потом возвращусь домой, в Илорк.

– Рапсодия, вы не могли бы задержаться на несколько дней? – предложил Стивен. – Повидали бы детей. Они все время про вас спрашивают.

Рапсодия покачала головой.

– Не думаю, что это будет разумно, милорд, – вздохнула она. – Передайте им, что я их люблю.

Герцог Наварн погладил ее холодную руку.

– Вы же знаете, Рапсодия, мы с вами почти что одна семья. Неужели вы так и не начнете называть меня просто по имени?

Рапсодия задумалась над его вопросом.

– Нет, милорд, – наконец ответила она и, присев в глубоком реверансе, быстро зашагала прочь, навстречу ледяному ветру.

52

В Гроте Элизиума, под Кралдуржем

Озеро в Элизиуме замерзло не до конца. Эши бежал всю дорогу от Кралдуржа и решил, что имеет смысл сесть в лодку, хотя бы ради того, чтобы предупредить о своем появлении Рапсодию. Она обязательно почувствует его присутствие, если он воспользуется своим волшебством, чтобы заставить воды озера как можно быстрее доставить его на другой берег. Он понимал, что она страдает, что скорбит о смерти его отца, но насколько сильно, он увидит, лишь когда посмотрит ей в глаза. Ему совсем не хотелось причинять ей новую боль своим неожиданным появлением.

В доме было темно, не светилось ни одно окно, словно Элизиум был покинут своей хозяйкой навсегда. Трава пожухла и потемнела от мороза, в беседке царил мрак. Эши начал грести сильнее. Даже песнь, наполнявшая пещеру, больше не звучала, как будто огонь в душе Рапсодии погас.

Как только лодка коснулась берега, Эши выскочил из нее и помчался к дому. Он открыл дверь, вбежал в гостиную и сразу же почувствовал присутствие Рапсодии. Сначала он ее не заметил – свет в комнате не горел, она даже не разожгла огонь в камине. Когда его глаза немного привыкли к темноте, он обнаружил, что Рапсодия сидит на полу перед очагом и смотрит на почерневшие от сажи камни.

Внутри у Эши все сжалось при виде ее горя. Она похудела, безупречные черты лица заострились, вокруг глаз появились черные круги, и казалось, будто она ничего не видит перед собой. Рапсодия сидела со скрещенными ногами, сложив на груди руки и засунув ладони под мышки. Он проклинал себя за то, что не сразу сообразил, куда она отправится после смерти Ллаурона, и за то, что из-за его непонятливости она так долго оставалась одна.

Когда он подошел, Рапсодия посмотрела на него, а потом, прежде чем он успел к ней прикоснуться, опустила голову и слегка сдвинула ворот рубашки и свое ожерелье. Эши сразу понял, что означает этот жест, и у него чуть не разорвалось сердце. Она отдавала себя в его руки, приготовилась принять смерть, не сопротивляясь.

Эши опустился перед ней на колени, обнял, спрятал лицо у нее на плече, принялся ласково целовать шею, пытаясь утешить и подарить успокоение. Рапсодия разжала левую ладонь, и на пол упала свеча Кринеллы. А потом она еще сильнее обхватила себя руками и напряглась. По ее необычному поведению Эши догадался: она ждет от него возмездия, готова к мести за смерть Ллаурона.

Рапсодия прошептала несколько слов, и он их не услышал бы, если бы не был совсем рядом:

– Прошу тебя, давай быстрее.

Эши схватил Рапсодию за руки и с силой повернул ее к себе, снова увидев горе, написанное у нее на лице. Он мягко встряхнул ее, и в следующее мгновение глаза у нее немного прояснились.

– Ариа, выслушай меня. Ты ни в чем не виновата. Ты не совершила никакого преступления. Не позволяй случившемуся разрушить твою душу. Пожалуйста.

Рапсодия молчала, уставившись в пол. Эши обнял ее, прижал к себе, пытаясь заставить очнуться. Наконец она едва слышно сказала:

– Мне очень жаль, Эши. Прости меня. Я не смогла им помешать. Не смогла его спасти. Он мне не позволил.

В ее голосе звучало такое страдание, что у Эши на глаза навернулись слезы.

– Я все знаю, знаю, – проговорил он и погладил ее по спутанным волосам.

– Я пыталась его отговорить, но мне не удалось. – Вспомнив последние мгновения жизни Ллаурона, Рапсодия побледнела и начала заикаться. – Я должна была его защитить, ведь это обязанность илиаченва'ар. Я обесчестила себя, и меч, и все братство Кузенов.

– Нет, нет, Рапсодия, все совсем не так.

– Мне следовало прикончить Каддира еще до того, как все началось. Я бы справилась с ублюдком без проблем. Он находится в рабстве у ф'дора, а может быть, сам демон вселился в него. Я не выполнила свой долг, Эши. Я опозорила себя, Элендру, богов, даже Звездный Горн. Говорила же я им, что недостойна такой чести, но они меня не слушали, и она не слушала. – Эши почувствовал, что ее бьет мелкая дрожь. – Я не смогла спасти твоего отца, Эши. Прости меня, Эши больше не мог этого выносить.

– Ты и не должна была, Рапсодия. – Ему показалось, что она его не слышит. Тогда он взял ее за плечи и заглянул в зеленые, лишенные привычного сияния глаза. – Ты меня понимаешь? Ты не должна была его спасти. Это все обман. Ллаурон не умер. Он тебя использовал. Я бы хотел сказать это тебе как-нибудь помягче, но ты меня пугаешь. Ты не должна винить себя за случившееся. Как ты могла подумать, что я могу тебя убить... – У него прервался голос, и он замолчал. Но вскоре сумел снова взять себя в руки. – Я люблю тебя, люблю.

Рапсодии потребовалось какое-то время, чтобы осознать значение слов Эши. Он вдруг почувствовал, как напряглось ее тело. Она оттолкнула его и заглянула в глаза.

– Ллаурон не умер?

– Нет.

Эши пытался найти слова утешения, объяснить ей смысл произошедшего, но не мог произнести ни слова. На ее лице одно выражение быстро сменялось другим, и он просто не знал, как реагировать.

– Ты сказал, это все обман?

– Да.

– Невозможно, – заявила Рапсодия и встала. – Я сама сложила и зажгла для него погребальный костер. И спела ему Песнь Ухода.

Эши с трудом сглотнул, почувствовал, как его рот наполняется горечью.

– Я знаю, Ариа, и мне очень жаль. Я не хотел тебя обманывать. Звездный огонь, от которого ты зажгла погребальный костер, требовался Ллаурону для того, чтобы слиться со стихиями. Без тебя у него ничего не получилось бы.

– Я не понимаю.

Эши попытался вспомнить их разговор той ночью, воспоминания о которой он на время забрал.

– Ллаурону надоело быть просто человеком, надоели ограничения, с этим связанные. В его жилах текла еще и кровь дракона, но она дремала и никак себя не проявляла. Ллаурон старел, терял силы, болел – он приближался к концу своего бытия. И тогда он захотел обрести новую жизнь. Звездный огонь позволил ему изменить форму и превратил в дракона. Ллаурон стал практически бессмертен, а звездный огонь наделил его даром единения со стихиями. Он стал почти так же могуществен, как Элинсинос.

Рапсодия задумалась, а через несколько мгновений на лице у нее появилось жесткое выражение – она все поняла.

– Почему он мне ничего не сказал? Почему ты не сказал?

Эши отвернулся.

– А, кажется, я догадываюсь, в чем дело. Именно это воспоминание ты забрал у меня в ту ночь, так ведь?

Эши больше не мог ей лгать.

– Да, это одно из воспоминаний.

– Были и другие? – Рапсодия вздохнула, и Эши понял, что она пытается сдерживать свой гнев. – Что же еще?

Эши молчал. За время их разлуки, после той чудесной прощальной ночи, проведенной здесь, в Элизиуме, он понял, какой опасности подвергает ее брак, заключенный с ним. Теперь их души стали единым целым, и, если об этом узнает ф'дор, он может попытаться через Рапсодию разыскать его, Гвидиона. Или, что еще хуже, если демон найдет и убьет первым его, он сразу поймет, что часть его души принадлежит Рапсодии, и начнет охоту за ней. То, что она сама ничего не ведает об их тайном браке, защищает ее от демона. Эши терзался, но не мог открыть Рапсодии правду до тех пор, пока ф'дор жив. Она стояла перед ним, дрожа от нетерпения, а в глазах ее пылали невыразимая боль и растущая ярость, и он бы с радостью сказал ей все, заключил в объятия и попытался утешить... Но он должен был молчать. Слишком велика опасность.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю