355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабет Хэйдон » Судьба - Дитя Неба (Симфония веков - 3) » Текст книги (страница 22)
Судьба - Дитя Неба (Симфония веков - 3)
  • Текст добавлен: 13 сентября 2016, 19:58

Текст книги "Судьба - Дитя Неба (Симфония веков - 3)"


Автор книги: Элизабет Хэйдон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 49 страниц)

Он вновь бросил на Рапсодию пристальный взгляд.

– Ты готова сделать это для меня?

– Только если ты хочешь. Я не стану смущать твой покой.

Константин улыбнулся.

– Почту за честь, – пророкотал он своим низким голосом. – Боюсь только, что смущаться придется не мне.

Гладиатор спал уже больше часа, свечи ярко горели, он лежал на боку в своей огромной постели и периодически всхрапывал – Рапсодии казалось, что ему ничего не снится.

Она начала уставать, – Константин довольно долго не засыпал. От запаха снотворных растений, которые она принесла, – лапчатки, репейника, дудника и аниса звездчатого – у нее кружилась голова. Рапсодия играла уже более двух часов. "Не пора ли заканчивать?" – подумала она.

Через мгновение она получила ответ на свой вопрос. Ей показалось, что сквозь прозрачный дым свечей она видит, как бесшумно открывается дверь. На пороге появилась высокая широкоплечая женщина со светлыми волосами, тронутыми сединой. У нее было красивое лицо и такие же пронзительно голубые глаза, как у сына, который, не просыпаясь, сел на постели, когда она вошла.

Рапсодия зачарованно смотрела, как женщина из сна села на кровать рядом с Константином и обняла его, словно вновь обретенное сокровище. Гладиатор рыдал во сне. Рапсодия продолжала негромко играть на лютне. Аромат свечей начал воздействовать и на нее, и она с трудом продолжала бодрствовать.

Наконец женщина встала, поцеловала своего улыбающегося сына в щеку и прошептала ему на ухо прощальные слова. Затем она вышла из комнаты, и Константин улегся в постель, вновь погрузившись в сон с улыбкой на губах.

Рапсодия уже заканчивала последнюю мелодию, когда Константин перевернулся на другой бок, все еще находясь в плену волшебного сна. Дверь распахнулась вновь, на сей раз Рапсодия увидела входящей в комнату саму себя. Дверь тихонько закрылась, и сердце Рапсодии мучительно замерло, но она заставила себя продолжать играть.

В сумраке его сна она была одета в белую тунику, какие носили все обитатели царства Роуэн. Через несколько мгновений туника упала на пол возле его постели. Рапсодия увидела, с какой удивительной нежностью Константин смотрит на ее образ, ставший благодаря свечам много реальнее, чем во время его обычных снов. Впрочем, свечам оставалось гореть совсем немного, хотя песня Рапсодии заметно удлинила им жизнь.

Внутри у Рапсодии все сжалось, когда Константин привлек к себе ее образ, положив руки Певице на талию. Рапсодия знала, что сейчас произойдет, и не хотела на это смотреть, она покраснела, когда Константин начал реализовывать свои фантазии. Рапсодия закрыла бы глаза, но ее поразила бережность, сквозившая в движениях гладиатора: он вел себя совсем не так, как в Сорболде. Он занимался любовью с существом, которое было Рапсодией, но не пытался изуродовать ее или причинить боль, как обещал тогда. Увидев, на какую нежность способен человек, который еще недавно вел себя словно грубое животное, у нее перехватило дыхание. Она не ошиблась, когда говорила о его близости с добротой. Рапсодия закрыла глаза, оставив гладиатора наедине с его мечтой, и продолжала перебирать струны, только теперь музыка зазвучала громче, чтобы заглушить доносящийся со стороны постели шум.

Убедившись, что сон закончился, Рапсодия подошла к постели и немного постояла, глядя на спящего гладиатора в свете двух догоравших свечей. Его могучие мышцы и многочисленные шрамы говорили о том, что, несмотря на свою молодость, он, как и она, успел многое пережить. Теперь, когда его глаза были закрыты, а лицо спокойно, он казался еще совсем юным и ужасно беззащитным.

"Ты обещала мне ночь в моей постели. И не станешь отказываться от своего слова".

Рапсодия погасила свечи и осторожно, стараясь не разбудить Константина, подняла одеяло; она двигалась медленно, словно под действием чар. Скользнув в постель, она положила голову ему на плечо, обняла за талию – так она спала рядом с Грунтором, когда они путешествовали по Корню.

Константин вздохнул во сне и прижал ее к себе. Сердце у Рапсодии защемило. "Райл хайра", – подумала она. Жизнь такая, какая она есть. Только она хотела бы, чтобы жизнь хоть иногда не была столь печальной.

Она встала еще до восхода, рассчитав все так, чтобы ее исчезновение совпало с тем мгновением, когда первые лучи солнца заглянут к нему в спальню. Веселый луч скользнул по одеялу, она положила руки Константину на плечи и, наклонившись, поцеловала его в лоб, а ее волосы скользнули по его груди – теперь, проснувшись, он почувствует ее аромат.

Она взяла его руки и поцеловала их. Константин проснулся и удивленно приоткрыл глаза.

– Теперь чаши весов между нами пришли в равновесие, – негромко проговорила она.

Подойдя к стулу, на котором лежала ее белая туника, она надела ее, улыбнулась Константину, изумленно смотревшему ей вслед, распахнула дверь и выскользнула из комнаты.

Вернувшись к себе, Рапсодия и сама легла спать в теплом свете одной из свечей леди Роуэн, сладкого столбика розового пчелиного воска, ароматизированного лиабеллой – цветком, который славился своими успокаивающими свойствами, а также дарил ясность мысли. Ароматный дым воздействовал на ее сознание, приводил в порядок мысли, вызывая легкую головную боль. Клубы тумана в ее снах обычно разгонял очищающий холодный ветер.

В дымке болезненного сна Рапсодия открыла глаза. Рядом с ней стоял лорд Роуэн в своем зеленом плаще и опирался на тяжелый посох.

– Теперь ты понимаешь, за что сражаешься? – Слова наполнили ее сознание, хотя он не произнес их вслух.

Она ответила ему словами давно забытой песни:

– Сама жизнь. Ненавистный ф'дор пытается задуть ее. Мы сражаемся за саму Жизнь.

– Да, но не только за нее. – Лорд Роуэн начал уходить в туманный лес ее сна, но потом на мгновение остановился и повернулся к ней. – Ты сражаешься еще и за Загробную жизнь.

– Я не понимаю.

– Сражение ведется не только за эту жизнь, но и за Загробную жизнь. Есть Жизнь, и есть Пустота. Пустота враг Жизни, она поглотит Жизнь, если сможет. Жизнь сильна, но Пустота становится все сильнее.

Лорд Роуэн растаял в легкой дымке, а его слова повисли в тумане ее сна.

– И ты не должна потерпеть поражение.

42

Ускорить ход времени не удавалось никак. Свежее утро превращалось в теплый полдень, а потом наступали прекрасные, ленивые вечера, спускалась ночь, которую сменял свет восходящего солнца. Здесь царил все тот же цикл, но дни почему-то казались Рапсодии особенно длинными, хотя она и не хотела, чтобы они стали короче. Царство Роуэн было мирным, сонным местом, хотя даже дети не поддавались зову сна. Дети чувствовали себя здесь хорошо, становились сильнее и здоровее под присмотром заботливых глаз лорда и леди, купались в любви своей прекрасной и юной бабушки.

Времена года в долине не менялись, здесь всегда царила весна, переходящая в лето. И хотя Рапсодия очень любила осень, она почти по ней не скучала. Частично это объяснялось чарами царства Роуэн: любимые друзья и знакомые вещи стирались из памяти, люди переставали замечать их отсутствие. Время шло, равнодушное ко всему.

Проблемы возникали ночью. Как только садилось солнце, Рапсодия бросала взгляд через плечо и видела, как кивают лорд и леди Роуэн. Время пришло. Она сама его выбрала; она успевала пропеть вечерние молитвы, а потом начиналась процедура, по окончании которой леди Роуэн, в своих небесно-голубых одеждах, целовала каждого ребенка, и он тут же погружался в сон. Сны Рапсодии уже давно были наполнены кошмарами; едва ли они станут еще хуже, решила она.

Она ошиблась.

Рапсодия так и не смогла привыкнуть. Боль была невыносимой, она кричала и плакала, зная, что дети ее не услышат, поскольку круглое здание поглощало все звуки.

Сначала она, мучительно пытаясь найти способ хоть как-то уменьшить свои страдания, цеплялась руками за края кровати, пока пальцы не начинали кровоточить. Ничего не помогало. Казалось, каждый укол иглы вырывает плоть из ее груди, а все тело пронизывает такая чудовищная боль, о существовании которой Рапсодия раньше не подозревала. В некотором смысле это напоминало последний разговор с Эши.

Рапсодия пыталась сосредоточиться на детях, на мысли о том, что они ничего не ощущают, но это помогало только в начале процедуры. Наконец она поняла, что сопротивляться бесполезно, она просто не может быть стойкой и храброй и ей судьбой предназначено пережить ради детей страшные муки. Лежа на полу между процедурами, Рапсодия утешала себя мыслями о том, что дети спокойно спят, не испытывая никакой боли. И это давало ей силы продолжать.

После одного особенного тяжелого сеанса, когда она рыдала, лежа на полу, леди Роуэн вошла в комнату и обняла ее. Она провела своими теплыми ладонями по золотым волосам, и боль ушла вместе с рыданиями. Леди Роуэн повернула к себе залитое слезами лицо Певицы.

– Они становятся старше и сильнее. Ариа уже не младенец, а Куан Ли почти женщина. Некоторые из них способны сами пережить страдания. Почему ты не переложишь на их плечи хотя бы часть своей ноши?

Рапсодия покачала головой.

– Нет, – сказала она, и ее голос пресекся. – Со мной все в порядке.

Леди внимательно посмотрела на нее.

– Ты что-то от меня скрываешь. Что произошло?

Рапсодия отвернулась, однако теплые пальцы леди заставили ее вновь поднять глаза.

– Скажи мне, – не отступала леди Роуэн.

Рапсодия знала, что ей известен ответ, но она хотела услышать его из уст Певицы. Рапсодия посмотрела ей в глаза.

– Моя мать, – негромко сказала Рапсодия.

– При чем здесь она?

– Теперь я знаю, что она чувствовала и как страдала, когда я ушла. Я унесла часть ее сердца, в некотором смысле сейчас я искупаю свой уход.

Леди Роуэн мягко коснулась ее лица.

– Ты все еще носишь в своем сердце боль за покинутую тобой мать?

Рапсодия опустила глаза.

– Да. – Она ощутила тепло улыбки леди Роуэн.

– В течение трех лет ты переносила боль детей, как их родная мать, ведь мысль о том, что они будут страдать, для тебя страшнее всего. Как ты думаешь, какие чувства испытала бы твоя мать, узнав, что ради нее ты познала столько боли?

Глаза Рапсодии встретились с небесно-голубыми глазами леди, и к ней постепенно пришло понимание.

– Она страдает от того, что я постоянно думаю о вине перед ней.

Леди Роуэн взяла Рапсодию за руку и улыбнулась.

– Ты должна исцелиться, дитя, иначе твоя мать никогда не будет счастлива.

Ночью, когда Рапсодия спала в своей комнате, леди Роуэн открыла дверь и вошла, держа в руках маленькую ароматическую свечу в благоухающем деревянном подсвечнике. Рапсодия открыла глаза, но леди Роуэн лишь покачала головой и поставила подсвечник на столик возле ее постели. Наклонившись над Певицей, она мягко поцеловала ее в лоб и бесшумно удалилась.

Через мгновение дверь открылась вновь. Удивленная Рапсодия села, а в ее спальню вошла улыбающаяся девушка и села на стул, положив ноги на ее постель. Она вытащила Длинный тонкий нож и принялась быстро и ловко постукивать его острием между пальцами левой руки, лежащими на коленях.

– Привет, Рапс, – улыбнулась Джо.

Несколько мгновений Рапсодия лишь сжимала край одеяла, пытаясь проснуться, но сладковатый тяжелый дым свечи не позволял ей поднять веки. Наконец она собралась с силами и протянула руку к колену сестры.

– Не мешай, – доброжелательно попросила Джо, не отрывая взгляда от кончика ножа.

Рапсодия откинулась на подушки, голова у нее слегка кружилась от радости и удивления.

– Это правда ты, Джо? – спросила она.

Ее голос дрожал, Рапсодия сама его не узнавала.

– Конечно нет, – буркнула Джо, не отрываясь от игры. – Ты видишь лишь то, что подсказывает твоя память. – Тут она подняла голову и в первый раз посмотрела Рапсодии в глаза. – Но моя любовь с тобой. Ты нуждалась во мне, поэтому я пришла, хотя и ненадолго.

Рапсодия кивнула, словно поняла Джо.

– Значит, ты здесь? В царстве Роуэн? Между мирами?

Джо покачала головой:

– Нет. Я в Загробной жизни. Но я могу приходить к тебе, если ты будешь во мне нуждаться, Рапс. После всего того, что ты для меня сделала, я твоя должница.

Рапсодия растерянно провела рукой по лицу.

– Я не понимаю.

– Конечно. – Джо откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Ты и не поймешь. К сожалению, я не могу тебе объяснить. Это недоступно твоему пониманию. – На ее губах появилась ироническая улыбка. Забавно, не правда ли? В жизни ты всегда пыталась мне объяснять разные вещи, которых не понимала я.

– Расскажи о Загробной жизни, Джо, – неуверенно попросила Рапсодия.

– Не могу. Ну, могу, но ты не поймешь. У тебя не получится. Необходимо сначала пройти через Врата Жизни. Здесь ты видишь лишь очень немногое, и тебе можно знать лишь то, что позволено по эту сторону Покрова Радости. Пройдя сквозь Врата, ты узнаешь все. Извини, Рапс. Я бы очень хотела, чтобы ты поняла.

– Ты счастлива, Джо?

Ее сестра улыбнулась.

– Я удовлетворена.

– Но не счастлива?

– Слово "счастлива" употребляется по твою сторону Врат. Это лишь часть удовлетворения. Ты не поймешь, но, если тебе станет легче, могу сказать, что я счастлива. Я говорю тебе правду.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Джо. Извини за все то, что я тобой сделала.

Джо из сна отложила кинжал в сторону и задумчиво посмотрела на Рапсодию.

– Если хочешь, чтобы я была счастлива, ты не должна чувствовать себя виноватой, ведь мне тоже доступно чувство вины. То, что ты сделала для меня, Рапс, позволило мне жить вечно. Ты и моя мать – единственные люди, которые когда-либо любили меня. Ты мне все время внушала, что моя мать меня любила, и оказалась права. Благодаря тебе мне удалось ее найти по эту сторону Врат.

Джо засунула кинжал в сапог и встала.

– Мне нужно идти. Не надо. – Она предупреждающе подняла руку, когда Рапсодия снова попыталась сесть. – Не оставляй этих детей, Рапс. Ты шутила, говоря, что являешься их бабушкой, но связи в Загробной жизни имеют обоюдный характер, если ты понимаешь, о чем я говорю. Сейчас ты пытаешься разрубить цепи, которые утащат их после смерти в Подземные Палаты. Ты знаешь, я не слишком люблю детей, но никто не заслуживает такой участи. Пока.

Дверь за ней закрылась, но в блаженном и растерянном состоянии Рапсодия пребывала еще долго.

В течение следующих ночей Джо продолжала ее навещать. Сон длился всего несколько минут, поэтому Рапсодия научилась говорить то, что лежало у нее на сердце, едва только ее сестра появлялась. И вот однажды Джо заявила, что больше не придет.

– Ты уже знаешь большую часть ответов, – сказала она, видя, что Рапсодия изо всех сил пытается сдержать слезы. – Я тебя люблю, мне нечего прощать. И, по твоему определению, я счастлива. Пусть и к тебе придет счастье, Рапс. – Она встала и, не обращая внимания на мольбы Рапсодии задержаться еще хотя бы на минуту, решительно вышла, закрыв за собой дверь.

Несмотря на успокаивающий аромат свечей, Рапсодия опустила голову и предалась скорби. И тут она почувствовала, как нежная рука коснулась ее лба. Рапсодия подняла голову и увидела перед собой лицо, такое знакомое и так похожее на ее собственное.

– Не плачь, Эмми. – Нежные руки матери осторожно стирали слезы с ее щек.

Наконец все закончилось. В один из ясных дней, ничем не отличавшийся от других, леди Роуэн встретила Рапсодию в лесу и протянула ей тонкий флакон, наполненный черной, как сама ночь, жидкостью. Когда Рапсодия недоуменно посмотрела на него, леди Роуэн улыбнулась:

– После стольких дней страданий ты могла бы его и узнать.

Глаза Рапсодии широко раскрылись.

– Его кровь? За семь лет из десяти человек?

– Здесь все, что осталось. Мне удалось выделить экстракт, сущность демонической природы, зло в чистом виде.

Певица содрогнулась.

– А ее безопасно перевозить?

– В течение некоторого времени, но не слишком долго. Советую тебе как можно быстрее передать флакон в руки дракианина. – Затем она разжала другую ладонь, в которой лежал второй флакон, сделанный из серебристого гематита, минерала, который лирины называют камнем крови. Он имел изогнутую форму, а на дне было сделано небольшое утолщение. Леди Роуэн вытащила широкую пробку из изогнутого флакона, вложила в него стеклянный, тщательно закрыла его и протянула Рапсодии.

– Положи флакон в ножны Звездного Горна, в самый низ, куда не достает клинок. Сила стихий огня и звезд будет удерживать кровь демона, пока ты не передашь флакон тому, кто ищет ф'дора.

Рапсодия кивнула, все еще не решаясь взять флакон.

– Значит, теперь я могу уйти?

– Да.

– А дети?

– Каждый, кто захочет, может уйти с тобой. Кто не захочет, останется здесь, они заслужили право на вечный покой, если таковым будет их выбор.

Рапсодия кивнула и с трудом улыбнулась.

– Я буду вечно благодарна вам и лорду Роуэну за вашу любезность. – Она неохотно взяла флакон.

Леди Роуэн серьезно посмотрела на нее.

– Не стоит, Рапсодия. Ответная любезность, как правило, обычно не обходится без жертв. Полагаю, мне не нужно напоминать тебе об этом.

Рапсодия хотела спросить, не должна ли она принести новые жертвы, но из домиков со смехом выбежали дети и принялись звать ее к себе. Леди Роуэн еще раз одарила Рапсодию улыбкой, а затем ее облик начал таять. Рапсодия с тревогой оглянулась и увидела, что неподалеку стоит Константин. Она протянула к нему руку, и он подошел.

– Пойдем с нами, – предложила она, взяв его пальцы в свои ладони.

Гладиатор покачал головой:

– Нет, я останусь здесь.

На глазах Рапсодии появились слезы.

– Почему?

– Сейчас не время. – Его голос был нежным и глубоким, как море.

В голосе Рапсодии появилось отчаяние. Полог Тумана густел.

– Пожалуйста, пойдем с нами, Константин, я никогда тебя не увижу.

Туман скрыл все, кроме его блестящих голубых глаз, подобных двум сапфировым маякам.

– Придет день, и мы встретимся. – Он опустил веки, и туман полностью скрыл гладиатора.

Она позвала его, но в ответ услышала лишь шелест ветра в кронах деревьев. Рапсодия закрыла лицо руками, ощутив ледяные слезы на щеках.

– Рапсодия, посмотри! Меч!

Она опустила руки и в нескольких шагах от себя увидела Звездный Горн, пламя которого вздымал ветер. Меч пo-прежнему стоял вонзившись острием в землю. Падающие снежинки тонким белым покрывалом укутали его рукоять. В царстве Роуэн прошло семь лет, здесь миновало несколько часов.

Она вспомнила о Константине, о его взгляде в ту ночь, когда он сжимал в объятиях ее образ, о его глазах, что исчезли в густом тумане за Покровом Гоэн. "Покров Радости", – печально подумала она и вспомнила наполненные покоем дни и ужасающие ночи. "Я желаю тебе познать радость", – сказал Патриарх. Возможно, после ее ухода Константину суждено стать счастливым.

Порыв ледяного ветра вывел ее из задумчивости. Она оглядела юные лица, повернутые к ней.

– Куда мы пойдем теперь, Рапсодия?

Она улыбнулась:

– Домой. Мы отправляемся домой.

43

Дом Памяти, Наварн

Даже в разгар зимы здесь поют птицы, отметил Акмед.

Он оставил свою лошадь возле места, к которому прикоснулось зло. Без особого труда он нашел границы оскверненной земли. В центре древней рощи, простирающейся на многие мили по холмистой земле Наварна, росли совсем молодые березки, тополя и сосны со светлой корой, юные деревца, чьи бледные стволы придавали этому месту усталый, нездоровый вид. Немногим больше года прошло с тех пор, как они обнаружили здесь Ракшаса, и Акмед вместе со своими друзьями положил конец кровавым жертвоприношениям, которые тот совершал ради своего хозяина, ф'дора, но до сих пор в воздухе царила тяжелая тишина, жизнь неохотно возвращалась на пропитанную невинной кровью землю.

Однако среди молодой поросли уже поселились стойкие зимние птички, весело прыгавшие по снегу или щебетавшие, сидя на ветках и оглядываясь по сторонам в поисках пищи. Если птицы охотно поедают засохшие ягоды и замерзшие семена, значит, зло отсюда ушло.

С запада послышался треск ломающегося наста, шелест ветвей – очевидно, по лесу шел человек.

"Рапсодия должна ждать меня во дворе Дома", – подумал Акмед, вслушиваясь в непрекращающийся шум: чужак подходил все ближе. Акмед уже ощущал биение ее сердца, она находилась немного дальше. Он приготовил квеллан.

Он заставил свое дыхание успокоиться и замер, подобно тени. Акмед безмолвно выругался: в старом мире, где он владел магией крови, ему уже давно было бы известно о приближении незнакомца, более того, он бы знал его точное местонахождение и слабости. Оказавшись в новом мире, он ослеп и мог рассчитывать лишь на свое умение сражаться.

И на Рапсодию.

Довольно далеко, слева, он заметил медленно перемещающуюся среди бледных стволов фигуру. Он почувствовал, как пульсирует кровь в его указательном пальце, лежащем на спусковом крючке квеллана.

Неожиданно справа, на расстоянии броска камня, раздвинулись ветви кустарника.

Акмед мгновенно развернулся, приготовившись выстрелить в нового врага.

Заметивший его могучий олень застыл на месте.

Несколько мгновений Акмед не двигался. Затем медленно опустил оружие и глубоко вздохнул.

Олень фыркнул, повернулся и скрылся в лесу. Слева донесся топот его подруги, спешившей вслед за ним.

Акмед покачал головой и торопливо зашагал к Дому Памяти.

До Дома оставалось около сотни ярдов, когда Акмед заметил следы разрушений, оставленных пронесшимся здесь огненным шаром. Снег припорошил пепел и головешки, однако после каждого шага на чистой поверхности появлялись черные пятна. Деревья стояли обезображенные, лишившиеся коры; великолепные клены превратились в пепел, как, впрочем, и березы во внутреннем дворе. Да и от самого Дома остался лишь черный, обгоревший скелет и горы мусора.

А вот белый дуб, стоявший посреди двора, выжил. Побег Дерева Мира, Сагии, его защищали звуки бесконечно играющей лютни, которую Рапсодия оставила на его ветвях перед тем, как они ушли. Адское пламя стихии огня, избавившее дерево от оскверненного корня и спалившее Дом, не тронуло ни единого листочка Сагии, белые цветы раскачивал свистящий меж ветвей ветер.

Рапсодия присела на корточки под деревом и что-то бросила на заснеженную землю – маленькая стая зимних птичек тут же слетелась на угощение. Она подняла голову и встала.

Акмед взглянул на Рапсодию, и его кожа мучительно заболела. Она гудела с того самого момента, когда он неделю назад получил от нее записку, которую ждал с тех самых пор, как они расстались на Кревенсфилдской равнине. Солдаты-болги, принесшие ему завернутое в промасленную тряпицу послание, содрогнулись, увидев его реакцию, хотя король ничем не выдал своих чувств. Очевидно, одного его взгляда было достаточно, чтобы стражники разбежались в разные стороны.

Акмед долгие часы смотрел на записку, где стояло всего одно слово: "Да". Оно означало, что конец приближается.

Кровь дракиан, текущая в его жилах, вскипела, требуя отправиться на охоту за демоном, в ушах беспрерывно звучали слова лютой ненависти. Ему стоило огромных усилий не впасть в кровавую ярость, непреодолимая власть которой была слишком хорошо знакома всякому дракианину: необходимость уничтожить ф'дора превыше всего. Акмед уже давно успел усвоить, что во время охоты природные инстинкты дракианской крови работают не только на него, но и против. Он взял под контроль свое дыхание, стараясь сохранять спокойствие.

Рапсодия, положив руки на бедра, внимательно разглядывала Акмеда. Прошло всего несколько недель с тех пор, как он видел ее в последний раз, но она сильно изменилась. Ее лицо оставалось спокойным, а вот глаза горели внутренним огнем. Волосы, которые она, как и всегда, завязала черной бархатной лентой, теперь спускались ниже колен. Она некоторое время смотрела на него, а потом жестом предложила подойти к ней в центр двора, под стройные ветви юного дерева, привезенного с их общей родины, оставшейся по другую сторону мира.

Он ощутил, как биение сердца мира зазвучало у него в ушах, теперь Акмед знал, что принесла ему Рапсодия.

– Ежевика, – сообщила она, когда он остановился возле нее.

– Что?

Она показала на землю, где маленькие птички осторожно клевали угощение.

– Ежевика. Я собрала ее с растущих на поляне кустов. Когда мы были здесь в последний раз, кусты не плодоносили. Тогда мне показалось, что у них уже никогда не будет плодов. Возможно, это хорошее предзнаменование.

Акмед кивнул.

– Нам оно не помешает. Где то, что ты принесла? – Его голос прозвучал неожиданно резко.

В ответ она сняла с пояса Звездный Горн и подняла его острием вверх, затем медленно извлекла клинок из черных ножен. Раздался негромкий серебристый звук, напоминающий чистый призыв горна. На кончике клинка держался почерневший от пламени, необычной формы флакон из гематита. Рапсодия протянула руку и ловко вытащила его из огня.

– Вот, – сказала она, протягивая его Акмеду. – Надеюсь, ты сумеешь им воспользоваться.

Он поднес флакон к глазам.

– И все? Здесь кровь десяти порождений демона?

– Да. Удалось выделить его подлинную сущность. Здесь нет ни капли материнской крови, даже нет крови Ракшаса. Только очищенная кровь ф'дора. Когда ты найдешь человека, в котором он спрятался, ошибки не будет. – Ее изумрудные глаза горели от возбуждения, но Акмеду показалось, что он видит в них еще и страх. – Что ты собираешься делать теперь?

Акмед продолжал изучать флакон из гематита. На ощупь камень был теплым, возможно, его нагрело пламя меча, но скорее всего, тепло шло изнутри. И хотя флакон был тщательно закупорен, оттуда исходили какие-то эманации, тихие голоса пели темные гимны в шипящем пламени Преисподней. Он ощущал силу и зло даже сквозь камень, оно обращалось к нему, звало его дракианскую душу:

"Открой флакон. Выпусти нас. Выпусти нас из Склепа".

Акмед засунул флакон под рубашку.

– Ничего.

Зеленые глаза удивленно округлились.

– Ничего? После всего, что мы сделали? Что ты имеешь в виду?

– Ты спросила, что я собираюсь делать с флаконом сейчас, и я ответил: ничего. Грунтора здесь нет, и мы не готовы отправиться за демоном. Полагаю, мы должны быть все вместе, иначе с какой стати слабоумная Пророчица лепетала про Троих. – Он оглядел двор, по которому рыскал ветер, вздымая в воздух снежинки. – Я дождусь твоего возвращения в Илорк, мне нужно подготовиться.

– Моего возвращения в Илорк? – Рапсодия также оглядела двор. – А разве я не еду туда вместе с тобой?

– Возможно, но я подумал, что тебе придется на несколько дней задержаться. – Акмед засунул руку под плащ и отдал Рапсодии кремового цвета льняную карточку со сломанной золотой печатью.

– Что это? – спросила Рапсодия, разглядывая ее.

– Судя по всему, бракосочетание Тристана Стюарда перенесено. Церемония состоится через три дня в Бетани.

Рапсодия продолжала разглядывать приглашение.

– Да, Элендра сказала мне, когда мы вернулись из-за Покрова Гоэн. Риал собирается принять в нем участие. Но при чем тут свадьба Тристана Стюарда? Она не имеет никакого значения в сравнении с тем, что нам предстоит. Что может быть важнее поисков демона?

– Ничего, – согласился Акмед, – Однако мне еще не приходилось охотиться на ф'дора. Я должен подготовиться. Лучше всего это делать втайне от всех, спрятавшись в толще горы. Я не знаю, сколько продлится наша охота и чего она будет нам стоить. Мы можем все испортить, если будем слишком спешить. Мне известно, что Тристан постарается использовать любую возможность, чтобы выступить против болгов. Кто-то из нас должен присутствовать на свадьбе, это важное событие государственного масштаба.

– И ты хочешь, чтобы я отправилась на церемонию бракосочетания?

– Да.

– После всего, что произошло?

– Да.

– Ты хочешь, чтобы я отправилась на свадьбу?

– Ты полагаешь, будет лучше, если на ней буду присутствовать я? мрачно осведомился Акмед.

Рапсодия и глазом не моргнула.

– Конечно нет. Полагаю, мы можем послать свои извинения и сожаления о том, что обстоятельства не позволяют нам принять участие в церемонии. Когда в первый раз, по чистой случайности, я получила приглашение, то не стала отправлять такое письмо.

Акмед вздохнул.

– После твоего ухода многое изменилось, Рапсодия. Приближается война, внешние и внутренние враги собираются с силами. На нас могут напасть откуда угодно, я теперь очень хорошо понимаю твое видение, в котором опасность грозила нам отовсюду. Я покинул Илорк только для встречи с тобой, за меня остался Грунтор, который страшно этому рад.

Рапсодия вопросительно посмотрела на него. Король фирболгов нахмурился:

– У нас возникли проблемы, связанные с предательством: кто-то из болгов занимается запрещенной торговлей оружием с Сорболдом. Первый раз это произошло, когда я охотился с тобой за отродьями демона.

– О Боги!

– Да, Боги. Да помогут они тем болгам, у которых хватит глупости повторить свою ошибку, пока меня нет, – Грунтор устроил им ловушку. Если, вернувшись, ты увидишь части тел, украшающих утесы Гриввена, знай: они попались. Тебе придется представлять Илорк на свадьбе Тристана. Надеюсь, тебе удастся выиграть для нас время. Кроме того, ты сумеешь узнать о том, как они готовятся к войне. Веди себя так, словно не происходит ничего особенного. Если я буду готов раньше, чем ты вернешься, то отправлю тебе послание.

Рапсодия ничего не ответила. Хотя играющая лютня заглушала их разговор, она боялась говорить вслух о своих чувствах, зная, что кое-кто способен услышать ее голос, летящий на крыльях ветра. Больше всего на свете ей хотелось рассказать другу обо всем, что происходило за Покровом Гоэн, о том, сколько времени она там провела и чему научилась, но она не осмеливалась говорить об этом здесь, под открытым небом. Акмед прав, лучше подождать, пока они окажутся внутри темных гор, укроются от посторонних глаз и любопытного ветра.

Она оглядела руины Дома Памяти, место, где они впервые узнали, по какой тропе им предстоит пройти. Хранилище истории, аванпост намерьенов Первой Волны, построенный с надеждами на светлое будущее четырнадцать столетий назад; как жестоко он осквернен! Ракшас даже использовал корни Сагии, чтобы добраться до горы фирболгов и похитить Спящее Дитя. Какой чудовищный поворот судьбы...

Они выбрали для встречи Дом Памяти, чтобы именно отсюда начать все заново. Что за ирония: именно там, где демон использовал детскую кровь для достижения своих гнусных целей, она передала дракианину кровь самого демона, собранную из вен детей, чтобы найти его.

Рапсодия посмотрела на Акмеда. Он стоял перед ней, спаситель, человек, без которого никто не сможет найти и уничтожить демона, и спокойно смотрел ей в глаза. Ей вдруг стало нехорошо, и у нее закружилась голова. Должно быть, Акмед заметил ее состояние, потому что протянул руку и схватил ее за плечо, остановив бешеное кружение.

– Не знаю, смогу ли я... – прошептала она, ей не хотелось, чтобы Акмед уходил, когда кровь уже у него в руках и жребий брошен. – Я хочу побыстрее с этим покончить и вернуться домой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю