Текст книги "В объятиях пламени (СИ)"

Автор книги: Элис Айт

Соавторы: Майя Велина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 40

Некоторое время спустя

Ветви вишни, усыпанные нежными белыми цветами, покачивались на ветру и роняли лепестки, укрывая ими землю, словно снегом. День был теплым, солнечным. Но даже если бы стояла непогода, Эска все равно сидела бы на вершине холма на маленьком стульчике и наблюдала за тем, как рабочие разбирают завалы крепости Штэрхен. Разве что не качала бы при этом на руках младенца.

Мальчик родился чуть раньше срока, но был крепким и здоровым. Эска назвала его Эдерн – в честь дяди Аргена. Муж настаивал на этом сам, считая себя обязанным родственнику, который изо всех сил пытался воспитать из него хорошего человека и потерпел неудачу лишь по вине самого Аргена.

Эска, конечно же, считала, что это не так.

Пока они вместе жили в Ольмарке, она выбирала примерно между тысячей вариантов имени для сына. У Аргена (чему тут удивляться?) был лишь один. Возможно, они бы в итоге доспорились до чего-нибудь другого, но теперь…

На колени Эске прилетел лепесток. Она вздохнула, аккуратно смахнула его, чтобы не разбудить Эдерна, и продолжила смотреть на разрушенный замок.

Хейнир сдержал слово и довел ее до Ольмарка, заботясь так, словно она его сестра. Но едва они добрались до города, как стало ясно, что пора возвращаться.

Новость о падении главной орденской цитадели облетела весь мир в мгновение ока. Захдарцы наверняка всей империей закатили пир на целую неделю, райнландские епископы плясали у себя дома за закрытыми дверьми, а король Лиоты, во многом полагающийся на силу избранных Богом рыцарей, рвал волосы, причем не только на голове, а на всех частях тела.

Слухи о произошедшем ходили самые разнообразные и иногда полностью противоположные. Кто-то считал, что орден давно сошел с пути истинного и Господь его за это покарал. Кто-то утверждал, что это происки империи, которая подослала могущественных магов-шпионов и те разделались с извечными врагами Захдара. Совсем немногие хмыкали, говоря, что орден поплатился за сбор артефактов – кто-то из новичков тронул не ту вещь и нечаянно подорвал всю штаб-квартиру.

Один Арген знал всю правду о том, что произошло. Но его не было рядом, чтобы ее поведать, а Эске и самой с трудом верилось, что он мог уничтожить цитадель из-за женщины, пусть и любимой. Арген слишком часто напоминал, что его суть не изменилась – даже перейдя на службу Саттвеку, он не перестал быть карателем.

Купец, разумеется, сразу воспользовался слабостью ордена, собрал целую армию под эгидой райнландской Церкви и отправился в Штэрхен якобы для расследования. Формально походом предводительствовал епископ Ольмарка, однако стоило поприсутствовать хотя бы на одном их «военном совете», чтобы понять, кто на самом деле всем занимается. Саттвека, похоже, мало волновало, что все лавры достанутся кому-то другому, ну а Эску – тем более.

Она просто хотела точно знать, жив или мертв ее муж.

Услышав, куда и зачем направляется купец, Эска в тот же миг приняла решение ехать с ним. Хоть прачкой, хоть служанкой – лишь бы вновь очутиться рядом с руинами и видеть тела, которые из-под них достают. Но судьба, кажется, наконец ей улыбнулась. Саттвек, выслушав ее версию о случившемся в подземелье, сразу же взял ее в собственный обоз и приказал слугам ухаживать за ней так, словно перед ними женщина благородных кровей.

Когда она спросила, чем заслужила такое обращение, купец совершенно серьезно ответил: «Твой муж вряд ли думал об этом, когда использовал тот артефакт, но он оказал мне невероятно огромную услугу. Проследить, чтобы вы с ребенком ни в чем не нуждались, меньшее, чем я могу ему отплатить».

Ее присутствие рядом с Саттвеком мгновенно обросло сплетнями. Большинство сочло, что он держит рядом с собой беременную от него любовницу, с которой не желает расставаться даже в походе. Купец, предельно верный собственной жене, пытался пресечь эти слухи и представить Эску своей дальней родственницей. Ей же было все равно.

Какая разница, кем ее считают, если она по-прежнему не может никому рассказать правду о себе?

Как «родственнице» Саттвека, ей теперь было не обязательно скрывать лицо и носить неприметную одежду. Как-то раз она выбрала из предложенных ей слугами яркий наряд, от которого год назад осталась бы в полном восторге. Сейчас же, переодевшись и взглянув на себя, поняла, что не чувствует абсолютно ничего, и тут же обратно надела привычное скромное платье.

Рядом больше не было тех глаз, для которых ей хотелось быть самой привлекательной из всех.

Каждый день она приходила на одно и то же место, откуда хорошо просматривались руины замка, и ждала, когда рабочие наконец доберутся до подземелий. Ждать пришлось долго, но Эска была терпелива.

Расчистить бывшую «святая святых» ордена оказалось самой сложной частью задачи, ведь над тайной лабораторией грудой камней лежало главное, наиболее крупное и самое хорошо укрепленное здание цитадели, стены которого имели толщину в пару Эскиных локтей.

Даже невзирая на это, завалы наверняка бы уже разобрали – епископ очень воодушевился, услышав о «краденых» талантах карателей, и приказал в первую очередь копать именно там. Однако между райнландским войском и выжившими братьями постоянно происходили стычки.

Под обломками крепости погибли несколько архиприоров и офицеров из высшего звена командования, а также около трехсот человек – братьев, священников, послушников и обслуги. Это был, разумеется, далеко не весь орден. Те, кому повезло находиться в отъезде или в других приоратах, торопливо стекались к Штэрхену. Один из уцелевших архиприоров быстро назначил высших приоров взамен погибших, те избрали нового магистра, а он уже заявился к епископу и приказал убираться обратно в Райнланд. Что бы ни произошло, эта земля продолжала принадлежать ордену и Лиоте, так что причины для нахальства у магистра имелись.

И все же епископу как-то удалось уладить отношения с карателями. Хотя «уладить» – слово слишком громкое. Лагерь карателей расположился по соседству, и люди в нем ежедневно прибывали. Некоторые артефакты, извлеченные из-под камней, бесследно пропадали. Рабочих подстерегали по ночам и избивали. Из епископского шатра ежедневно раздавался ор. Все понимали, что, как только орден соберет достаточную численность воинов возле Штэрхена, они нападут на райнландцев, но работы продолжались.

Со стороны Эска выглядела постоянно погруженной в себя и заботу о ребенке, однако дурочкой она не была и кое-что соображала. Епископ и стоящие за ним люди собирались любой ценой сбросить с пьедестала пошатнувшийся орден. А для этого им было необходимо в буквальном смысле раскопать в руинах доказательства, что каратели занимались богопротивными делами. И чем быстрее, тем лучше.

Неожиданные шаги нарушили царящий на холме покой. Эска встрепенулась и оглянулась на приближающегося мужчину. Это оказался Саттвек, который приветливо помахал ей рукой.

Один из самых богатых людей в Ольмарке, а может, и во всем Райнланде, пришел без сопровождения слуг, с маленьким раскладным стульчиком в руках, который сам же разложил и установил рядом с молодой матерью. Малыш проснулся, захныкал, и ей пришлось отвлечься.

– Давай подержу, – предложил купец. – Все-таки двух своих вырастил, а у тебя первый.

Эска охотно передала ему сверток. И правда, в руках крупного мужчины ребенок нашел новое развлечение – подергать его за густую бороду – и быстро успокоился. Саттвек, нисколько не переживающий, что страдает его растительность, хмыкнул.

– А глаза-то Аргена.

– Надеюсь, он и в остальном будет на него похож, – ответила девушка.

Купец промолчал. Наверное, был не согласен. Они с карателем не всегда находили общий язык. С Аргеном его в принципе было трудно найти, потому что он и пытаться никогда не хотел.

– Я пришел поделиться с тобой новостями, – наконец сказал Саттвек. – Некоторые тебе понравятся.

Он выдержал паузу.

– Некоторые – очень сильно нет.

Эска вздохнула.

Она и не рассчитывала на чудеса.

– Что, новый магистр все же нажал на рычаги и вам с епископом придется вернуться в Райнланд ни с чем?

– Нет, об этом не волнуйся. Мы остаемся, – успокоил купец. – Наоборот, чем больше завалов мы разбираем, тем больше находится доказательств, что Ульрен Дан-Байе как минимум был не совсем честен со всем остальным миром. На днях мы откопали казну ордена.

– Я слышала. И видела процессию из ордена, которая прошествовала через лагерь.

– Разумеется, они узнали о нашей находке еще до того, как мы сами поняли, что перед нами, – усмехнулся он. – Магистр прибыл с охраной и сказал, что орден сам все выкопает. Епископ, Боже его храни, уперся: выкапывать будем мы. Они, если так хотят, могут наблюдать и забрать сундуки, но сначала их откроют в общем присутствии. Ради этого даже отвлекся от вечных пьянок представитель короля и пожелал тоже присутствовать при том, как богатство ордена явят миру.

Эска поморщилась. Лиотский король не смог остаться в стороне и прислал собственный отряд следить за работами. В основном эти люди занимались тем, что гудели в окрестных тавернах и вносили еще больше хаоса.

Саттвек заметил выражение ее лица и хитро улыбнулся.

– Это было нам на руку. Мы вытащили из-под камней всего пару сундуков. Магистр сразу же обвинил нас в том, что остальное мы разворовали, но представитель короля видел все своими глазами. А когда замки сняли, то выяснилось, что золота-то там почти и нет.

– Куда оно делось? – нахмурилась она. – Все знают, что орден далеко не беден.

– Там были бумаги. Купчие, разнообразные долговые обязательства и так далее. В том числе переписка с Захдаром, которая открыла деятельность Ульрена с очень интересной стороны. Ты что-нибудь слышала о завоевании острова Мирис?

Девушка растерянно поморгала.

– Ну… Сколько-то лет назад его захватила империя, перебив всех единоверцев или обратив их в свою веру. Арген об этом рассказывал, но ничего больше я не знаю.

– Ульрен фактически сдал Мирис магопоклонникам. В бумагах напрямую об этом не написано, но все лежит на поверхности. А «благодарность» они выплатили ему… пленными магами-единоверцами.

– Странно. Никогда не слышала, чтобы орден возвращал в Лиоту кого-то из магов.

– Потому что он этого и не делал, – тихо ответил Саттвек. – Под башней, которая использовалась как тюрьма, огромное захоронение костей. Простая свалка, а не могилы или костница.

– О Господи, – выдохнула Эска. – Они доставили всех пленников сюда, выжали из них магию, а трупы сбросили в яму. Вот откуда в Штэрхене взялось столько молодых братьев.

Он кивнул.

– Видимо, для амбициозных планов Ульрена этого все равно не хватало, поэтому он и организовал появление групп беглецов наподобие той, в которой состояла ты. Одной рукой магистр сеял панику, доказывая простому народу и королю, что без ордена маги уничтожат весь мир, а второй рукой набирал тех, у кого можно украсть их дар.

– У ордена, наверное, случилась истерика, когда вы вытащили эти документы.

– Слабо сказано, – купец скривился. – Нового магистра чуть удар не хватил. Зато представитель короля явно в следующие дни будет вести трезвый образ жизни, так как его ждет крайне увлекательное чтение. Архиприоры, которым устав ордена вообще-то предписывает бедность и отсутствие светских владений, оказались хозяевами многочисленных земель и поместий, оформленных на подставных лиц. Вот что самое интересное: и для новоизбранного магистра, и для самих архиприоров оказалось неожиданностью, что Ульрен хранил все это в казне.

– Арген немного рассказывал о правилах ордена. Архиприоры решали, на что потратить деньги, но в казну имел право входить только магистр, – вспомнила Эска.

Саттвек согласно качнул головой и осторожно поправил заснувшему младенцу край одеяла.

– Ульрен хотел иметь под рукой бумаги для шантажа архиприоров на случай, если они заупрямятся, не желая играть роль марионеток в его планах.

– Но куда делись деньги?

Он устремил взгляд вдаль.

– Вероятно, растрачены на наемников, добывавших артефакты, на устройство «побегов» для магов, которые потом попадали к Томмару и его товарищам, и на концентрацию сил в Штэрхене. В последнее время в орден приняли рекордно много новых братьев. Теперь мы знаем, откуда у этого растут ноги. Но братьев еще требовалось чем-то вооружать, и не только мечами и доспехами. Рабочие обнаружили во дворе мастерскую с неподобающими ордену артефактами, а в ней мертвого молодого пастора и его записи. Похоже, он был магом и ставил эксперименты с созданием новых артефактов.

– Маг не имеет права принимать духовный сан, – возразила она. – С разрешенным он даром или запретным, не важно.

– Сама видишь, в ордене в последнее время нарушалось множество правил, – спокойно ответил Саттвек. – Да и дар у этого парня, скорее всего, был украденный, переданный ему с помощью артефакта уже после получения сана.

Они помолчали какое-то время, слушая шелест опадающих лепестков вишни и доносящиеся от замка крики рабочих.

– Ты сказал, что некоторые новости мне не понравятся, – напомнила Эска. – Пока я слышала только хорошие.

– Да… – купец прокашлялся. – В лагере Пеллек.

– Ты имеешь в виду его труп? – не поняла она. Затем ее лицо просветлело. – А! Так вы наконец-то добрались до подземелья и вытащили тело Пеллека из-под обвала?

Ее грудь наполнила странная смесь чувств: радость, что скоро томительное ожидание окончится, и в то же время тягучее, тяжелое предчувствие от того, что где-то рядом с Пеллеком лежит мертвый Арген.

Если только он не выжил. Ведь муж много раз доказывал – он способен на невозможное.

– Нет, – медленно произнес Саттвек. – Сержант пришел к епископу. Сам, на своих ногах.

Сердце гулко, с болью забилось в груди. Эска порывисто вскочила со стула, не спуская пристального взгляда с купца.

– Чушь! Я видела его мертвым. Арген убил его. Это кто-то другой наложил на себя иллюзии и использовал его внешность!

Эдерн проснулся от громких звуков и заныл. Купец посмотрел на нее с упреком и склонился над младенцем, сюсюкая и успокаивая. Эска тотчас прикусила язык. Теперь она поняла, зачем на самом деле Саттвек забрал у нее ребенка. Он не соскучился по возне с маленькими детьми, а догадался, какой будет реакция матери.

– Сядь, – сказал ей купец.

Его голос был тихим, чтобы не пугать Эдерна, но жесткий тон не оставлял сомнений – это приказ.

Она осталась стоять.

– У тебя много власти и влияния, но я могу сжечь все это поле дотла быстрее, чем ты моргнешь. На каждого человека, который считает себя самым сильным, всегда найдется кто-то сильнее. Помни об этом, когда в следующий раз попытаешься кому-то приказывать.

Только после этого Эска села и чинно расправила платье.

– А теперь верни ребенка, пожалуйста.

Саттвек одарил ее мрачным взглядом, но Эдерна передал обратно.

– Ты изменилась.

– Если бы ты пару раз побывал в плену у карателей, тоже изменился бы. Неизгладимый опыт, настоятельно рекомендую для переоценки жизненных ценностей, – саркастично ответила она. – Что до Пеллека, то сначала его в Мальерте сожгла я, потом в Штэрхене проткнул клинком Арген. Я видела его мертвым, Саттвек. Арген переступил через его труп, когда выводил меня из подземелья. Если бы Пеллек был жив, он бы убил нас обоих.

Купец задумчиво потер бороду.

– В том-то и загвоздка. Вы с Аргеном были уверены, что избавились от него еще в первый раз, а он каким-то чудом выжил и даже не остался калекой, хотя другого карателя ты подожгла гораздо более слабым пламенем и он потерял зрение. У сержанта, очевидно, какой-то дар, который не дает ему умереть или, может, возвращает к жизни, я не знаю. Мы тоже первым делом решили, что кто-то им прикинулся и пытается нас обмануть. Ну что Пеллеку вообще у нас делать? Почему он пошел к нам, а не к своим? Но мы его проверили, Эска. На нем нет иллюзий, а другого человека с такой силой и таким уродством не найти.

Она устала потерла веки, все равно не желая в это верить.

– Ладно, допустим. Зачем он пришел? Узнал, что женщина, которая его обезобразила, еще жива, и хочет отомстить?

– А вот тут начинается самое удивительное, – сказал Саттвек таким тоном, что Эска нахмурилась и повернулась к нему. – Он отрекся от ордена.

– Это не Пеллек, – сразу же твердо произнесла девушка.

Тот хмыкнул.

– Ждал, что ты это скажешь. Мы тоже не поверили. Но послушай сначала. Он говорит, что дрался с Аргеном и тот действительно нанес ему серьезную рану, от которой Пеллек ненадолго потерял сознание. А когда очнулся, то пополз за предателем к лаборатории, чтобы добить. Дверь была открыта, и до него донесся голос магистра Ульрена, который признавался, что он демон.

– А сержант, если, конечно, это он, точно не потерял рассудок? – с сомнением уточнила Эска.

Однако слова купца заставили ее задуматься и тщательно перебрать собственные смутные воспоминания. Рабские браслеты туманили сознание, искажали восприятие происходящего. Большая часть стерлась из памяти, остались лишь обрывки, которые до сих пор казались лишь страшными снами. Но в этих снах появлялся высокий, крепкий пожилой человек, которого называли магистром, а его глаза заливала тьма. Именно так, как в народе изображают демонов.

Саттвек развел руками.

– Откуда же мне знать? Он утверждает, что орден был основан демонами и что никакого Слова Божьего братья никогда не слышали – это трюк демона. А главное – Пеллек полностью подтверждает твои слова про кражу магических талантов. Не было никакого божественного дара, только хитрость исчадий ада. Если бы не это и не еще одна деталь, я бы уверенно сказал, что бедняга свихнулся.

– Какая деталь? – мгновенно откликнулась она.

– Пошел слух, что после разрушения замка ни один из карателей не слышал Бога. Как отрезало. Некоторые пытаются убедить остальных, что это ложь, ничего не изменилось и они все прекрасно слышат, но большинство братьев в растерянности. Честно говоря, если бы многие из них сами не считали, что Господь их оставил, то епископу вряд ли удалось бы надавить на архиприоров и не подпускать никого из ордена к руинам.

Эска прикусила губу.

– А как Пеллек выжил? Не мог же он сам выбраться из завалов.

– Он видел, как ты шагнула в пролом и как Арген вернулся в лабораторию. Сержант хотел последовать за ним, но землю начало трясти, и он понял, что твой муж собирается сделать. Поэтому Пеллек кинулся в потайной коридор в надежде, что успеет выбраться. Там он опять потерял сознание. Когда дошел до конца тоннеля, уже рассвело. Каким-то чудом он сумел добраться до реки, где его нашли местные жители и отнесли домой, чтобы подлечить. В себя Пеллек приходил больше месяца. Как только понял, что в состоянии идти, сразу направился к нам.

– Проклятье, – она выдохнула и запрокинула голову, глядя в синее небо. – Это правда он. Никто другой не знал бы столько подробностей, если только ты сам ни с кем не поделился тем, что я тебе рассказала при первой встрече.

– Я не дурак, – тихо, с неподдельной обидой ответил Саттвек. – Если бы стало известно, что ты беглый маг, для тебя даже в захдарской пустыне сразу нашли бы сухих веток на большой костер.

– Меня бесполезно жечь, – равнодушно отозвалась Эска. – Я управляю пламенем.

– Значит, нашли бы ведро воды, чтобы тебя в нем утопить, – криво улыбнулся он.

Девушка промолчала.

Она злилась. Пеллек, распоследняя скотина Пеллек, который в жизни даже случайно добра никому не принес, жив, в то время как Арген погиб. Это неправильно и просто несправедливо. Каратели любят повторять, что Бог милостив. Ну и где Его милость?!

Эска подняла глаза к небу, провожая взглядом белые кустистые облака. Она вдруг почувствовала, что страшно устала.

Арген постоянно полагался на Божью волю, и вот куда это его привело. Главная цитадель ордена разрушена, но сам он погиб, а враг, сам признавший, что служил демонам, собирается забрать жизнь его жены. Если Пеллек узнает, что у Аргена есть сын, то наверняка попытается убить и его.

Давно пора было перестать полагаться на Бога и взять все в свои руки. Может, Арген тогда выжил бы.

Отныне Эска не собиралась повторять его ошибки.

Внизу внезапно раздался крик. Саттвек привстал, пристально вглядываясь туда, где среди руин копошились рабочие. Пока другие с удвоенным рвением разбирали камни, один яростно махал руками и что-то орал по-райнландски.

Эска уже прилично говорила на этом языке, но ей все еще требовалось сосредоточиться, чтобы понимать его, к тому же ветер относил звуки в сторону, мешая услышать рабочего.

Купец справился с этим первый.

Его лицо резко изменилось.

– Они нашли его.

– Аргена? – сразу же спросила Эска.

– Магистра Ульрена. Рядом с ним еще несколько мертвецов в орденских одеждах.

Она порывисто поднялась со стульчика, прижимая к себе Эдерна.

– Арген может быть там.

– Быстрее, – скомандовал Саттвек, махнув рукой, и поспешил к спуску. – Нужно успеть, пока туда не сбежался весь лагерь.

Эска кинулась за ним.

У холма имелся один серьезный недостаток. Хотя с него неплохо просматривались руины, он располагался не слишком близко к воротам в замок, а мост через ров находился с противоположной стороны. Пока девушка с ее невысоким ростом добралась до слуг и отдала им ребенка, чтобы нечаянно его не уронить, Саттвек с его длинными ногами уже приближался к мосту.

Эска выдохнула, подхватила подол и припустила с такой скоростью, словно ее опять догоняли орденские воины.

Когда она домчалась до места, задыхаясь до хрипа, зато лишь немного отстав от купца, там уже собралось человек десять помимо тех рабочих, которые нашли тела. Площадку огораживали куски сохранившихся стен, и Эске пришлось протиснуться вместе с каким-то мужчиной в дверной проем, у которого отсутствовала верхняя часть.

Когда-то здесь находилась просторная комната, где магистр принимал гостей. Все вещи, найденные при разборе завалов, отсюда давно вынесли. Остался ровный пол, который аккуратно снимали слой за слоем, чтобы добраться до подземелий. Сейчас в нем зияла огромная дыра, рядом с которой столпились все присутствующие. Некоторые поднесли к лицу платки или просто зажимали носы, морщась от исходящего снизу дурного запаха.

Всего один человек смотрел не туда, а на Эску.

Она вздрогнула.

Сержант похудел раза в два, одежда на нем висела, но он по-прежнему казался огромным, подавляя своими размерами. Его лицо походило на голову восковой куклы, которую поднесли к огню, и она уродливо оплавилась. Волосы торчали клочками. Глаза горели огнем лютой ненависти, которую не утолить ничем, кроме крови.

К плечу Эски неожиданно кто-то встал. Она оглянулась и с облегчением выдохнула, увидев Хейнира. Светловолосый воин недвусмысленно прикрывал девушку, положив ладонь на рукоять меча.

Пеллек отвернулся. Он не знал, что Хейнир участвовал в роковом нападении на Штэрхен, и для него это был личный телохранитель одного из руководителей «расследования». Учитывая, что сержант отрекся от ордена, вряд ли ему хотелось ссориться с влиятельными людьми, в чей лагерь он пришел сам.

– Вот здесь, это он! – раздался глухой голос откуда-то снизу.

Люди подступили к яме ближе. Хейнир бросил взгляд на Эску, у которой из-за роста и хрупкости не было ни шанса пробиться к дыре, нахмурился и рявкнул:

– Расступись! Дайте женщине пройти.

На Эску обернулись, узнали в ней родственницу Саттвека и сразу подвинулись. Она, затаив дыхание, подошла к яме.

Отверстие оказалось широким и ровным – похоже, над потрудился маг-строитель. Землетрясение, сокрушившее замок почти до основания, оставило подземелья нетронутыми. Сводчатые кирпичные потолки устояли, и солнечный свет через дыру заливал лабораторию, показывая ее всем такой же, какой ее запомнила Эска: полки с артефактами, камера за решеткой, странный стол-лежанка со следами намертво въевшейся в дерево крови.

В помещении было полно трупов, уже сильно разложившихся, с раздувшейся до неузнавания плотью, от которой несло смрадом. Несколько пришедших мужчин не выдержали, отошли с позеленевшими лицами. Эска осталась стоять, изучая взглядом мертвецов.

У решетки лежал орденский лекарь, его легко можно было определить по белой одежде, как и мертвого орденского брата – по доспехам. На столе так и умер привязанным Вайс, чьи кудри вились даже после смерти. Его плоть не просто сгнила, она почернела, словно приора изнутри пожрала какая-то страшная зараза.

Куча мяса и проглядывающих из него костей посередине лаборатории с трудом напоминала человека, и если бы не длинная черная мантия, приличествующая высшим чинам ордена, в нем вряд ли получилось бы опознать магистра Дан-Байе. Он привлекал больше всего внимания у собравшихся, но Эска взглянула в другую сторону, и ее сердце пропустило удар.

Она опустилась на колени, не в силах ни двигаться, ни хотя бы дышать.

Арген сидел у стены, так небрежно к ней прислонившись с подогнутой ногой и закрытыми глазами, словно остановился ненадолго вздремнуть. Его тело удивительным образом не тронул тлен. В то время как остальные мертвецы раздулись, его кожа лишь слегка пожелтела, приобретя нездоровый пергаментный цвет.

Он улыбался. Лицо было обращено вверх, к небу. Солнечный луч через дыру в полу падал прямо на него, и Арген словно купался в тепле и ласке весеннего дня.

Только он был мертв. Эска это знала и раньше, просто наконец увидела собственными глазами.

В горле набух комок. По щекам потекли ручьи слез, оставляя горечь на губах.

Губах, которые он уже никогда не поцелует.

Эска не рыдала, не заходилась в истерике и не рвала на голове волосы. Она плакала молча, стоя на коленях и почти не чувствуя, как в них впиваются обломки разбитых кирпичей. Ее горе было иным – не из тех, которые бурно показывают окружающим, а из тех, от которых все умирает внутри.

– У кого ума хватило привести сюда бабу? – недовольно рявкнул один из присутствующих. – Сейчас как заблюет тело магистра…

– Он и худшего достоин, – оборвал Пеллек. – Эта демонская тварь веками водила орден за нос. Я был там и слышал все его откровения.

– И почему ты здесь, а не внизу? – бросили ему с другой стороны ямы. – Спасти свою шкуру было важнее? Вот тебе и хваленая доблесть карателей.

– Кто-то должен был выжить, – прошипел сержант. – Кто-то, кто рассказал бы ордену правду и исправил его ошибки, направив братьев на новый, праведный путь.

Эске было дурно, голова кружилась, но, услышав эти слова, она похолодела.

Купец сказал, что Пеллек отрекся от ордена, однако тот явно покривил душой. Или, вернее, по любимой привычке карателей исказил смысл своих действий так, чтобы представить их в выгодном для себя свете.

Для него ничего не стоило отвергнуть обеты ордена, запятнавшего себя связью с демонами. Особенно если Пеллек собирался основать на осколках старого братства новое, такое, какое казалось правильным лично ему. Старый орден настроил против себя всех, кроме зависевшего от него короля Лиоты, но тот почему-то не рвался помогать братьям и присылать войска и прогонять райнландцев из Штэрхена. Наоборот, лиотский монарх позволил чужестранцам копаться в орденской цитадели и ограничился лишь отправкой своего представителя, который даже не присутствовал на раскопках. Вместо него на краю площадки зажимал рот надушенным платком представитель представителя, хотя его официальная должность наверняка звучала как-нибудь красиво и витиевато.

Эска уже знала, как легко обмануться огромными размерами и грубостью Пеллека. Тот не мог похвастаться острым умом, но и дураком никогда не был. Выгоду для себя сержант чуял за лигу.

Он пришел в лагерь епископа не потому, что хотел поведать миру правду. Он пришел заручиться поддержкой сильнейших – и впоследствии создать с их помощью другую, не менее кошмарную организацию, которая будет уничтожать всех, кто выглядит и мыслит иначе.

Разве для этого Арген отдал свою жизнь? Он умер с улыбкой на устах, не подозревая, что выпустил на свет еще более страшного демона, чем только что уничтожил.

Саттвек положил ладонь Эске на плечо и наклонился к ней.

– Ты в порядке? – шепотом спросил купец.

Она едва не расхохоталась. Перед ней лежал ее мертвый муж, отец ее сына. Какой тут к демонам порядок?!

Сдержаться стоило невероятных усилий, и все же у нее получилось. Стиснув зубы, Эска вытерла слезы, поднялась на ноги и встала прямо.

Когда она повернулась к Саттвеку, ее глаза были сухими, а взгляд – холодным и спокойным, совсем не как у горюющей женщины, в чьей жизни случилась одна из самых сильных потерь.

Люди вроде Аргена постоянно умирают в тишине. Они сражаются с демонами, совершают немыслимые подвиги, спасают мир, но остаются безвестными. Даже их имен никто не знает, потому что некому рассказать о том, что они сделали. Это несправедливость, с которой приходится смириться ради тех, из-за кого эти люди погибли.

Обрадовался ли бы Арген, если бы Эска сейчас сорвалась и выдала себя? Он уничтожил целый орден ради нее, а она бы так глупо сложила голову.

Борьба продолжается. Раз Аргена больше нет, Эска займет его место. И однажды она еще станцует – на могилах тех, кто разрушил их с мужем счастье.

– Ах, прости, дорогой кузен, – вздохнула она так, чтобы слышали те, кто стоял рядом. – Я еще слаба после родов, а все это выглядит так ужасно… Но кто этот мужчина вон там, у стены? Его тело осталось нетленным, как у святого, хотя магистр великого ордена, якобы благословленный самим Господом, сгнил, как обычный грешник. Что это за человек, которого Бог отметил Своим знамением вместо прославленного Ульрена Дан-Байе?

– Он предатель! – прорычал Пеллек. – Убийца братьев и смутьян, проливший столько крови невинных, что хватило бы заполнить окружающий замок ров вместо воды. Его имя недостойно упоминания.

– Зато он не сбежал, как трус, – язвительно заметил тот же мужчина, который недавно упрекнул сержанта в том, что он не лежит внизу. – Может, яйца у этого карателя покрепче, чем у некоторых здесь присутствующих. Простите за сквернословие, леди, – тут же спохватился он и склонился перед Эской.

Она не могла носить титул, даже если бы действительно была родственницей Саттвека, поскольку сам он происходил не из благородной семьи, хоть и сказочно богатой. Эска не обманывалась – ее манеры мгновенно выдавали низкое происхождение, и она прищурилась, запоминая лицо этого человека. Он не выглядел как воин, не отличался ни крепким телом, ни усыпанной драгоценностями одеждой, однако осмеливался спорить с похожим на медведя Пеллеком. Это дорогого стоило.

– Леди?! – взревел сержант. – Эта девка?!!

Саттвек мгновенно выпрямился, загораживая собой девушку.

– В чем дело, каратель? Ты обознался, с кем-то спутав мою почтенную кузину? Мы с епископом наслышаны о том, что тебя трудно убить, но рядом лагерь твоих бывших братьев. Они будут очень заинтересованы в новостях, что ты отрекся от ордена и поносишь у них за спиной бывшего магистра. Кто-то может даже обвинить в его смерти тебя, ведь ты единственный чудом выживший, и нам приходится верить тебе на слово…