Текст книги "В объятиях пламени (СИ)"

Автор книги: Элис Айт

Соавторы: Майя Велина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

– Хорошо, – смирившись, кивнул Арген. – От меня больше ничего не нужно?

– Нужно, иначе бы я тебя не позвал. Уже есть человек, готовый выслушать эту историю, но словам купца или беглого мага по понятным причинам доверия меньше…

– …чем словам карателя, – закончил он. – А ничего, что я тоже беглый?

– Если умолчишь о том, что женился на колдунье, то будешь выглядеть мужчиной, который остался верен принципам и изменил только грешному руководству ордена. Это совсем иное, чем мужчина, который ради красивой девушки предал орден и покромсал братьев.

– Все было не так, – поморщился Арген.

– Все было так, как ты это представишь человеку, который может добиться наказания для Вайса, – поправил Саттвек. – Я тебя не заставляю ему врать, но будь добр, подбирай фразы очень старательно. От этого зависит то, чем мы занимались почти полгода.

Арген опять поморщился. Который уже раз за эту встречу? Третий? Двадцать третий? Он сам пришел к купцу и предложил на него работать, но иногда общение с ним бывало утомительным.

Впрочем, в былые времена общение с приорами казалось ему еще более раздражающим.

– Ладно. Отправляться, как обычно, нужно срочно?

– В идеале прямо сейчас. Чем раньше ты распишешь все моему знакомому, тем быстрее мы сломаем ордену планы.

Перед внутренним взором Аргена промелькнула уютная картина с Эской, которая, улыбаясь, взбивала в миске яйца для омлета на завтрак, а у ее ног крутилась вездесущая Пискля.

Картина, от которой страшно захотелось махнуть на все рукой и быстрее бежать к дому.

Усилием воли каратель ее отогнал и тряхнул головой с сильно отросшими за прошедшее время темными волосами. Саттвек прав. Если орден будет занят выяснением отношений с райнландскими епископами, то у него перестанет хватать времени на то, чтобы искать двух беглецов. Может, о них вообще забудут, и Арген с Эской наконец получат возможность жить спокойно.

– Ну, тогда я поехал, – сказал он купцу и направился к выходу.

Глава 31

Сердце ничего не сказало Аргену, когда он выехал из Ольмарка. Молчало оно и на протяжении всех тех дней, которые он провел в пути и уговорах настоятеля крупного аббатства, который был знакомым Саттвека.

Нет, каждый день каратель думал об Эске и их нерожденном ребенке. Каждый час, а иногда и каждую минуту. Но все это была обычная тоска по семье человека, который вынужден надолго оторваться от любимых людей.

И только когда он уже вернулся в Ольмарк, сердце вдруг екнуло.

Что-то было не так.

Арген привычно отправился сразу домой, не заезжая к Саттвеку. День клонился к вечеру, в городе, казалось, ничего не изменилось. Разве что на улицах и в тавернах отчего-то было тише, чем всегда, и встреченные по дороге знакомые отворачивались или резко уходили в сторону, чтобы не разговаривать с карателем.

За полгода, проведенные в Ольмарке, Аргена соседи не полюбили. Он и не рвался ни с кем дружить, понимая, что никогда не начнет вписываться в общество. Его считали опасным, мрачным человеком и держались от него подальше. Зато в Эске души не чаяли все, и его это полностью устраивало.

Когда их звали на праздники: чьи-то именины или свадьбы, девчонка всегда что-то устраивала с другими женщинами, носилась между людьми, со всеми здоровалась, для всех у нее находилось доброе слово, а у них – для нее. Арген же сидел в дальнем углу и молча пил свое пиво. К нему даже мужчины подсаживались редко.

Так было всегда. Так будет всегда. Такой уж он человек.

Но в этот раз ему не нравилось то, что он видел. Его избегали слишком явно, будто что-то случилось.

Арген ускорил шаг. В груди начало зреть дурное предчувствие.

До улицы, где стоял дом старухи, он почти добежал. При виде родных стен сердце успокоилось, а потом резко пропустило удар.

Не горело ни одно окно, не поднимался дым из трубы. В это время обе женщины обычно уже были дома, шили, убирались или готовили еду, но сегодня дом казался пустым.

Они могли уйти к какой-нибудь из соседок, но каратель не верил в это. Он кинулся внутрь, рванул дверь на себя, рискуя сорвать ее с петель, и почти сразу наступил на осколки глиняного горшка.

Лучи закатного солнца, еще попадавшие в окна, высветили печальную картину.

Разбито было все, что только можно разбить. От посуды остались черепки, мебель превратилась в груду щепок. То тут, то там виднелись подпалины от огня, будто кто-то пытался разжечь костер за пределами очага. Посреди комнаты стоял единственный целый стул, а на нем, привязанная веревками, сидела мертвая «тетушка», заменившая в Ольмарке Аргену с Эской мать.

Она была мертва уже дня два. По вырванным ногтям, ожогам, ранам на теле и натекшей под стулом крови стало ясно, что ее пытали, долго и упорно. Наверное, старались вызнать, где Арген. Из груди старухи торчал длинный гвоздь, а на него нацепили бумажку со словами «Мы тебя найдем, предатель. Но сначала сожжем твою колдунью».

Челюсть у него сжалась так, что свело мышцы. Он машинально отступил от трупа на шаг назад, почувствовал, что наступил во что-то мягкое, и резко развернулся, всматриваясь в пятно на полу.

Это была Пискля. Маленькое мертвое шерстяное тельце, почти надвое разрубленное мечом. Может, ее убили, потому что она пыталась броситься на защиту старухи или Эски, а может, из чистой забавы.

И вдруг в груди карателя, равнодушно убившего и пытавшего десятки людей, что-то надорвалось.

«Тетушка» прожила долгую жизнь. Она понимала, на что шла, когда соглашалась приютить у себя беглых колдунью и карателя, и вряд ли отказалась бы от своего решения, даже если бы ей заранее сказали, чем это закончится.

И даже Эска попадалась уже не первый раз. Они оба знали, что их однажды найдут.

Но Пискля… Крошечное, беззащитное, совершенное невинное существо, которое убили зря, ни за что. За нее было обиднее всего. Она больше запищит смешно, как мышь, не придет тихо мурлыкать и тереться о ноги, согревая их в холодную ночь.

Без кошки не было и дома. Осознание этого навалилось резко, перехватывая дыхание. Хижина «тетушки» не имела двора, и каратель не мог посадить здесь апельсиновое дерево, о котором мечтал. Вместо него символом дома стала Пискля, которую Эска показала мужу в тот день, когда они твердо решили остаться в Ольмарке.

Больно, как же больно…

Арген опустился на колени и заревел медведем, запрокинув голову и выпуская в этом крике всю боль. Когда крик иссяк, каратель, словно деревянная марионетка, поднялся, широко расставил руки и принялся кружиться.

Если бы кто-то взглянул на него в этот момент, то решил бы, что он сошел с ума. Наверное, так оно и было. Арген не танцевал много лет, с тех пор как впервые услышал голос Господень. Да и в юности плясал он так себе. А сейчас… Каратель сам не знал, зачем это делает. Эска иногда так кружилась по комнате, ее юбки развевались и хлопали, а сама она смеялась, радостная от того, что можно хоть немного потанцевать. Когда он повторял за ней, пусть так неуклюже, боль от того, что ее у него отобрали, становилась тише.

Так, в тишине, и наступила ночь. Только под ногами от странного, безумного танца поскрипывали половицы да по щекам текли бесконечные слезы.

Глава 32

Как только небо на востоке начало окрашиваться из черного в синие оттенки, Арген собрал вещи, впервые за все время жизни в этом доме открыто повесил меч на пояс и направился к Саттвеку. Он не зашел ни к одному из соседей, ничего не сказал и ни о чем не спрашивал.

Они знали, что произошло. Вся улица должна была слышать, как пытают старуху, да и Эска вряд ли сдалась без сопротивления. Наверняка она кричала и дралась как львица, жгла обидчиков пламенем, и те орали в ответ. Но никто из тех, кто здоровался с ней на улице, приглашал домой и называл себя ее друзьями, демоны их побери, не пришел ей на помощь.

Стало понятно, почему соседи избегали Аргена, когда тот вернулся. Они стыдились смотреть ему в глаза. А он теперь опасался, что если заговорит хоть с кем-нибудь и услышит оправдания или фальшивые соболезнования, то убьет всех к демоновой матери.

Каратель задавался вопросом, почему Эске не помог Саттвек, однако когда добрался до купеческого дома, то все встало на свои места. Ворота были как будто снесены тараном, во дворе творился хаос. Было видно, что в поместье бушевал пожар, но главное здание устояло.

Самого Саттвека Арген нашел во дворе. Купец сутулился, под глазами появились синяки, окладистая борода вопреки обычаю была коротко подстрижена. Левая рука висела на перевязи, на скуле виднелась свежая, довольно глубокая рана. И даже в таком состоянии он пытался командовать сильно поредевшей охраной, которая собралась вокруг него.

При виде карателя люди отошли, оставив их с Саттвеком наедине. Купец утомленно привалился к стене дома, пустыми глазами наблюдая за тем, как слуги во дворе пилят бревна, которые, видимо, пойдут на восстановление дома.

– Прости, – сказал он прежде, чем Арген успел хотя бы раскрыть рот. – Когда мы поняли, что пришли не только за мной, было уже поздно. Мы ничего не могли сделать, только ждать тебя.

– Твоя семья?.. – сразу уточнил каратель.

– Слава Богу, вовремя спрятались, – Саттвек прикрыл покрасневшие, воспаленные веки. – Ордену оставалось лишь крушить дом. Они в отместку убили охрану, с десяток слуг и всех питомцев Вельда. Меня самого перед этим выманили из дома под предлогом, что один партнер хочет со мной встретиться возле доков. Хорошо, что я взял с собой достаточно людей… Но почти все, кто пошел со мной, погибли.

– Значит, ордену всё известно?

Купец открыл глаза и медленно покачал головой, будто боялся, что от резких движений она скатится с плеч, упадет и расколется.

– Не всё, но что именно, я не знаю. Каратели не ограничились мной и тобой – убиты в своих домах несколько моих помощников. Однако никто из них не был посвящен в полную картину. Судя по тому, что целы все корабли, готовые к отплытию, и убежища с магами вне города, орден о них по-прежнему в неведении. Все важные документы остались в тайниках нетронутыми. И все же то, что братья напали, говорит о многом.

Он повернулся к Аргену.

– У них не было официального обвинения, ты знаешь? Они пришли сюда не как воины Слова Божьего, а под видом обычных наемников, без капюшонов и черных доспехов братства. Мы даже не сразу поняли, кто именно нас атакует. Сперва проскочила мысль, что это облава от гильдейских конкурентов. Только когда мы дали бодрый отпор, противники начали колдовать, и до нас дошло, что для наемников и тем более магов они чересчур хорошо подготовлены.

– Выходит, им известно о твоих кознях, но твердых доказательств, чтобы по закону тебя обвинить и сжечь на костре, у них нет.

– Нет, – согласился Саттвек. – Похоже, они пытались их добыть во время налета и избавиться от меня, а потом свалить все на какую-нибудь разбойничью шайку, но не вышло ни первое, ни второе. Если они думают, что им по меньшей мере удалось меня запугать, то они ошибаются. Я не сдамся так легко. Ты, надеюсь, тоже?

– Они забрали Эску, – ответил Арген.

Купец на миг растерялся.

– Живой?

– Да. Думаю, они повезли ее в штаб-квартиру, как изначально и планировали.

Саттвек напрягся.

– Многое она знала о том, чем мы занимаемся?

– Только очевидное – что ты вывозишь беглых магов и копаешь под орден. Подробности она сама попросила ей не сообщать.

Купец вновь расслабился, но уже в следующий миг в его светлых глазах промелькнула настороженность.

– И что ты будешь делать?

– Пойду за ней.

– Арген, это безумие…

– А что еще мне делать? – зло перебил он. – Смириться с тем, что, пока я буду заниматься своими делами, мою беременную жену запытают до смерти? Или ждать, пока соберется обещанная тобой армия, которая может никогда и не собраться, потому что епископы и орден тихо порешают все между собой, поделив деньги и влияние?

– Если ты сам сунешь шею в петлю виселицы, будет лучше, что ли? Ты погибнешь впустую, ничего не добившись!

– Может, и добившись, – холодно отсек каратель. – У них фора два дня, но я еще могу нагнать похитителей.

– И как ты справишься с несколькими десятками братьев? Не дури, Арген. Останься со мной. Мы что-нибудь придумаем…

– Пока мы будем думать, Эску убьют.

– Да ее же в любом случае убьют, если она уже не мертва! Очнись наконец! – взмолился Саттвек. – Я понимаю, что тяжело терять любимую женщину, особенно когда она вынашивает ребенка. Но ты не решишь этим проблему с орденом и не спасешь Эску. Тебя же нарочно выманивают, чтобы подстеречь и разделаться с тобой, пока ты один!

– Я уже побеждал братьев раньше. Может, милостью Господней и в этот раз повезет.

– Это самоубийство! А как же… – он бессильно взмахнул руками, раздраженный невозможностью быстро подобрать правильные слова. – Как же твое предназначение?

– Какое еще предназначение? – не понял Арген.

– Какое-нибудь… Великое! – нашелся купец. – Ты же говорил, что ушел из ордена, но карателем быть не перестал. И теперь вот просто так пустишь под откос дело своей жизни?

– Жизнь моей жены и ребенка – это не просто так! – рявкнул Арген. – Ты ополоумел, Саттвек? Вера в свое великое предназначение – это в лучшем случае самоутешение, в худшем впадение в прелесть! Да, я был карателем, а сейчас всего лишь злой муж, который хочет вернуть семью и либо сделает это, либо сдохнет, потому что без Эски мне жизнь не нужна.

– А что Бог об этом думает? – сокрушенно покачал он головой.

– Ничего не думает, – огрызнулся каратель. – По крайней мере, мне Он об этом не сообщил.

У Саттвека хватило ума промолчать. Сам глубоко верующий, он когда-то задавался теми же вопросами – если Бог милостив, а семья благочестива, почему же Он ее наказал рождением ребенка, которого рано или поздно сожгут на костре из-за запретной магии? Да, говорят, пути Господни неисповедимы и все, что ни случается, обязательно ведет к какой-либо великой цели… Но когда речь идет конкретно о тебе и твоих близких, на эту цель становится плевать.

А Аргену было еще хуже. Бог, который всегда находился с ним, покинул его, хотя каратель выполнял все, что Тот желал. Где он ошибся? В какой момент истолковал Его волю неправильно? В этом ли вообще дело? Может, предполагалось, что Арген сам казнит Эску после того, как ее выведет из темницы, вместо того чтобы влюбляться в исчадие Дьявола? Или он должен был убить Саттвека и Вельда, а не становиться на сторону демонов, помогая вывозить магов из страны?

Ничто из этого не выглядело справедливым. Ничего удивительного, что Арген хотел умереть – фактически убить себя чужими руками.

Саттвеку это казалось неправильным, но он не чувствовал себя вправе и дальше раздавать карателю непрошеные советы. Да тот все равно бы не послушал.

– Ладно, иди, – сдался купец. – Но я буду молить Бога, чтобы Он тебя вразумил и ты вернулся живым и невредимым.

– Лучше молись, чтобы вернулась Эска, – ответил тот. – Прощай.

– До свидания, мой друг, – поправил Саттвек. – До свидания…

Глава 33

Арген попросил похоронить «тетушку» с достоинством, добился для себя последней привилегии – быстроногой лошади из купеческих конюшен – и покинул Ольмарк, не оборачиваясь.

Впереди ждала Эска.

Каратель не намеревался задерживаться. В том, чтобы выслеживать похитителей, не было нужды – он и так знал, что они повезут девчонку в резиденцию магистра самой короткой дорогой. Однако почти сразу за крепостными городскими стенами его начала нагонять группа вооруженных людей.

Арген натянул вожжи и уже достал маленький арбалет, такой же, каким пользовался на Галеатской равнине, как вдруг узнал приближающихся людей. Это была охрана Саттвека – семь человек из тех немногих, кто выжил в бойне.

Мужчины не скрывались и не вытаскивали оружие. Поравнявшись с карателем, они остановились, и их светловолосый, как большинство райнландцев, главарь приветливо ему кивнул.

– Доброго дня, Арген. Меня зовут Хейнир. Надеюсь, ты меня помнишь – мы не раз встречались у Саттвека.

– Ему опять что-то нужно? – нахмурился он. – Зачем он вас прислал?

Охранник хмыкнул.

– Не то чтобы прислал… Он сказал, куда и зачем ты едешь, а мы вызвались сами, – мужчина оглянулся и кивнул на товарищей. – Каждый из нас кого-то потерял тем вечером. У меня погиб сын, совсем мальчишка. Он работал на кухне у Саттвека и вздумал вступиться за служанок, когда орденцы потащили их насиловать. Сначала зарубили его, а потом и их.

– Среди них была моя сестра, – подал голос один из охранников.

– И моя жена, – мрачно добавил ехавший рядом с ним молодой мужчина.

Остальные угрюмо закивали. Братья, престарелые отцы, юные дочери… Для ордена все они были виновны, раз связались с тем, кто помогает магам скрыться от правосудия.

– Давай объединим усилия, – предложил Хейнир. – Мы все хотим отомстить и не пожалеем своей жизни. Драться с толпой карателей по одиночке – дело неблагодарное, а вместе у нас, глядишь, что-нибудь и выйдет. Если не вытащим твою жену, так хоть порежем столько ублюдков, сколько сможем.

Арген медленно обвел семерых мужчин взглядом.

Они не могли сравниться с настоящими карателями, но все же были хорошо натренированы, лучше, чем рядовые наемники. Саттвек, давно опасавшийся нападения ордена, отрепья у себя не держал. В верности этих людей тоже не стоило сомневаться – кое с кем из них Арген уже сталкивался на заданиях и знал, что они кровно заинтересованы в успехе купца, а не работают на него только из-за звонкой монеты.

– Хорошо. Но за мной во всем остается последнее слово. Если я скажу куда-то не лезть, значит, лезть нельзя. Скажу вон к тому брату вплотную не подходить, осыпать стрелами издалека, значит, будете держаться от него подальше. Скажу ночью спать не ложиться – думаю, дальше ясно.

– Ясно, – кивнул Хейнир. – Ты знаешь орденцев лучше нас, тебе и командовать. Несогласных не будет.

– Тогда поехали, – и Арген развернул коня.

Его немногословие пришлось спутникам по душе. Пережившие утрату, еще не залечившие душевные раны, они не рвались трепать языками.

Так, в молчании, они скакали весь день, почти без перерывов, и остановились на ночлег, только когда совсем стемнело и появилась опасность коням переломать ноги. Точно так же в тишине, лишь изредка, по необходимости переговариваясь, мужчины разбили лагерь и легли спать.

Арген долго сидел у костра, не в силах заснуть. Он был такой не один – хотя к огню пришел погреться только Хейнир, по вздохам и шуршаниям стало ясно, что не спит половина лагеря.

Каратель не знал, что делают остальные – тщетно пытаются хоть немного поспать, вспоминают родных, может, проклинают убийц. Лицо предводителя охранников напротив в свете пламени казалось каменным – ничего по нему не поймешь. Сам Арген молился.

За Эску. Чтобы она осталась жива. Чтобы не пострадал ребенок.

Священники утверждали, что все в мире совершается по замыслу Господню и было предрешено Им испокон веков. Арген давно задавался закономерным вопросом, в чем тогда смысл молитвы, если она ничего не способна изменить. Молись, не молись, итог один. Поэтому сам он молился редко, скорее по привычке, которую вбили в ордене. Зачем делал это сейчас? Каратель и сам бы не смог точно ответить.

Наверное, потому что это отвлекало от боли и давало иллюзию, что все может закончиться хорошо, если старательно попросишь об этом Бога. Он же милостив…

Почему тогда Он не дал несчастной старухе, и так настрадавшейся за жизнь, тихо и мирно умереть в своей постели от старости? Ради чего погибла Пискля, такая же Божья тварь, как и люди? За что мучиться Эске – одной из самых чистых душ, которые Арген встречал в жизни?

Арген мог бы спрашивать Бога об этом, но не спрашивал. Знал, что ответов все равно не получит, и просто молился. А вдруг все-таки…

Костер начал угасать. Хейнир, тяжело и глубоко вздохнув, ушел спать. Лег и каратель, но сон к нему все равно не шел.

Небо сегодня выдалось безоблачным, с ярко сверкающими звездами. Оно как будто наваливалось на грудь, мешало дышать. Проклятые холодные и безразличные небеса, под которыми совершается столько зла!

Арген внезапно с кристальной ясностью осознал простую мысль, и нездоровая духота резко отступила, а сердце успокоилось.

«Я буду бороться с орденом, пока он не исчезнет или я не умру, Господи, – мысленно произнес он. – Мне жаль невинных, которые падут в этой борьбе, но без ордена мир станет лучше. Я приложу все усилия к тому, чтобы он перестал существовать. Даже если это будет вопреки Твоей воле. Ты все равно покинул меня».

Голос нахлынул непредсказуемо. Как и раньше, он наполнял тело и опустошал одновременно. И в этот раз в нем звучал упрек.

«Я НЕ ПОКИДАЛ ТЕБЯ. ЕСЛИ ТЫ ГЛУХ КО МНЕ И СЛЕП, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО Я НЕ С ТОБОЙ. НО МОЕ СЛОВО ТЕБЕ НИКОГДА И НЕ ТРЕБОВАЛОСЬ. ТЫ ВСЕГДА САМ ЗНАЛ, ЧТО ПРАВИЛЬНО, А ЧТО НЕТ, ДАЖЕ ЕСЛИ СОВЕРШАЛ ДУРНЫЕ ПОСТУПКИ».

«Зачем ты тогда вообще со мной говорил?» – сразу мысленно спросил Арген, хотя и понимал, что ответа, как обычно, не получит.

Однако Бог удивил.

«ЧТОБЫ ТЫ НЕ СОМНЕВАЛСЯ В ТОМ, ЧТО Я С ТОБОЙ. НО НЕ ВСЕГДА В ТЕ РАЗЫ, КОГДА ТЫ СЛЫШАЛ МЕНЯ, ЭТО БЫЛ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО Я».

Это так ошеломило Аргена, что он в первые мгновения только задыхался от нахлынувших чувств, не в силах подобрать слова. Когда небо над ним закрыли лица двух встревоженных охранников Саттвека, каратель понял, что опоздал с новыми вопросами. Бог ушел и уже ничего не скажет.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Хейнир. – Как приступ какой-то…

– Все в порядке, – прохрипел Арген, сел и закашлялся. – Так всегда бывает, когда с тобой говорит Бог.

Мужчины приободрились и восторженно запереглядывались.

– Что он тебе передал?

– Что мы делаем правое дело, и Он на нашей стороне, – объявил Арген.

Теперь уже начали просыпаться те, кто все-таки умудрился заснуть, и послышались ликующие возгласы. Впервые за день на лицах появились улыбки, глаза мужчин просветлели.

Арген, наоборот, устало рухнул обратно на подстилку из срубленных ветвей, которая в эту ночь служила ему постелью.

Он солгал. Бог сказал не так. Голос всего лишь дал понять, что Он не покидал карателя, но прямого ответа на вопрос, хорошо или плохо уничтожать орден, нужно ли схватываться с братьями и освобождать Эску, там не было.

Зато была тревожная новость. Если не всегда с Аргеном говорил Бог, то кто? Дьявол? Только у него столько власти, чтобы влезть человеку в голову и управлять им с помощью голоса, выдавая себя за Господа.

Но как часто это происходило? Что из того, что каратель всю жизнь считал Словом Божьим, на самом деле им было? Кто заставил освободить Эску и прийти к Саттвеку – Господь или Дьявол? Кого слышали другие каратели? Их всех обманули или только Аргена?

Он медленно выдохнул, глядя в бесконечное ночное небо, дышавшее еще зимним холодом, хотя уже наступила весна.

Задаваться всеми этими вопросами бесполезно – ответы на них вряд ли когда-нибудь удастся получить. Во всяком случае в этой, земной жизни. И напротив, голос сказал важную вещь, к которой следовало прислушаться: что Арген и сам всегда знал, какой из поступков правильный.

Это значило, что освобождение Эски из темницы в Мальерте не было ошибкой, как и присоединение к Саттвеку.

Так и сейчас Арген должен идти до конца. Хоть в ад. Он схватит самого Дьявола за шею и вытрясет из него душу, если это понадобится, чтобы вернуть Эску.

С этой мыслью каратель повернулся на бок и наконец заснул.