Текст книги "Стрекоза (СИ)"
Автор книги: Элина Литера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)
Хитра часто исчезала в лесу, возвращалась с подозрительным блеском в глазах и отказывалась от ужина. Лисичка шепотом советовалась со мной, а можно ли открыться Лигатрику, но я убедила ее, что пока не стоит.
Но этим разговором Хитра меня обеспокоила. Когда лисичка не шастала по лесу, она предпочитала крутиться рядом с мэтром. Ему тоже нашлось дело – он пересмотрел артефакты в узлах Стрекозы, что-то почистил, что-то починил, что-то привел в порядок, что-то перенастроил, и теперь, по его утверждению, Стрекоза будет тратить меньше магии из кристаллов, а при нужде разгоняться быстрее. И то хорошо.
Когда Лигатрик все наладил, я стала часто видеть, как он что-то увлеченно рассказывает Хитре, рисуя схемы на бумаге, а Хитра... Хитра смотрела больше на него, чем на рисунки. Я старалась не выпускать их из виду.
Мы с Бейлиром находили время днем, чтоб размяться с оружием и без. Бейлир честно пытался фехтовать в половину скорости, иначе толку от этих занятий для меня было бы мало, но все равно я быстро выдыхалась от такого темпа.
С большим трудом я призналась себе, что я счастлива. Бейлир, Лавронсо, Секирд и Хитра стали моей командой, с которой и лесная жизнь в радость. В прошлый раз, когда мы покидали схрон на заимке, мне слегка взгрустнулось, но слишком силен был страх за наши жизни. Теперь испуг притупился, и я наслаждалась компанией. Даже Лигатрик не раздражал, хоть своим для нас и не стал.
Я долго ломала голову, кем мне представляться публике. Горожанка моих лет у стражи на заметке. Прислуга – тоже. Чтоб изображать благородную госпожу, нужно зайти в пристойном виде к модистке, заказать гардероб и выждать пару недель, пока сошьют. На парня я не тянула. У меня нет выдающихся форм, но фигурой я обладала отчетливо женской. Дварфой я могла обмануть только селян из глухого угла. Для орков или гоблинов у меня слишком тонкая кость, и по чертам лица всякий скажет, что я даже не смесок.
На третий день утром я проснулась с ощущением, что меня только что отчитали как школяра. Мне снилась директриса из пансиона в Боулесине. Она качала головой и смотрела на меня, будто на неразумное дитя. Я подскочила с улыбкой озарения. Наложить мне краски так, чтоб я казалась сухой старой девой, у эльфа займет четверть часа. Осталось добыть седоватый парик.
Я постирала темно-серое платье, которое заработала у старьевщика. Даже для старой девы оно слишком скромное. Чепец тоже привела в порядок. Ну и что, что такие чепцы были в моде пятьдесят лет назад, и сейчас их носят только пожилые человеческие женщины. Я буду очень старомодной, воспитанной в жестких традициях госпожой. Впрочем, лучше всего, если меня немного состарить. Одна загвоздка: из-под чепца должно выглядывать чуть седых волос, но перекраситься в седину было нечем. Услышав о задаче, Хитра показала на шкурки очередного зайца, который томился в котелке. Мы настригли достаточно светлых шерстинок, и с помощью подручных средств и магии Лавронсо сотворили из них две седые пряди, которые я буду вешать надо лбом, уходящими под чепец. По крайней мере, если не приближаться, а тень от чепца падает на волосы, наше творение выглядит седыми прядями.
Сюртук артефактора мы с Секирд почистили, плечо я ему зашила, пуговицу для рубашки нашли, рубашку отстирали, разгладили артефактом, и Лигатрик воспрял духом.
Отлежавшись два дня, Дварфо заявило, что с советами отдохнуть мы можем идти на Синие Пики, и занялось удивительным делом. Вытащив запасные части и перебрав кухонную утварь оно сотворило второй комплект рычагов и подсоединило их таким образом, чтоб можно было переводить управление то на левое сидение, то на правое. Узлы переключения они перебрали вместе с Легатриком – понадобились знания и умения обоих. Теперь я могла сидеть "пассажиром", но при этом вести мобиль. Мы притушим чары непрозрачности стекол Стрекозы, и всякий увидит, что управляет мобилем дварфо, а справа, на почетном месте сидит "сушеная рыба" в чепце.
Мы успели очистить две стороны мобиля от краски, когда пошел дождь. Я любила такую погоду, когда удавалось выкроить время, чтобы смотреть в окно не с водительского сидения, а на лежаке Стрекозы, откинувшись на шкаф в изголовье. Жаль, выдавалось такое удовольствие нечасто: то мы спешили, и мне приходилось вести мобиль, невзирая на ливень; то дождь заставал нас в городе, и я бежала по мокрой мостовой, проклиная торопыг в кэбрио с брызгами из-под колес. Сейчас деваться нам было некуда, мы могли только ждать. Я налила себе горячий отвар, пристроила под спину подушку и отрешилась от ворчания дварфо, от хихиканья Хитры, от разговоров… Остались только я, чашка с отваром, стук капель по крыше и мокнущий лес за окном. Сосны на краю поляны то выглядывали из-под серебристой вуали, то снова прятались под пелену дождя, оставляя меня провожать взглядом ниточки капель на стекле. Изредка тучи дразнили просветом, но ветер тут же яростно затыкал брешь.
Мы готовили еду на греющем артефакте, в остальное время забивали скуку кто чем.
Дварфо вынуло панель из пола кабины, и вместе с Лигатриком они возились в брюхе Стрекозы – подключали рычаги.
Бейлир ходил за водой, раздевшись до подштанников, и мы дружно делали вид, что ничего не замечаем. В остальное время он сочинял стихи и тихо перебирал струны мандолины.
Походы эльфа за водой навели Секирд на мысль: они с Хитрой завесили окна в хвосте Стрекозы и бегали под дождем нагишом. Полагаю, наша лисичка мокла в обеих ипостасях. Дварфо попросилось с ними под тем предлогом, что к мужскому полу оно не принадлежит, но запротестовали обе – к женскому Лавронсо тоже не относится. На лице Хитры нарисовалась битва любопытства и стеснения, но стеснение победило. Секирд же эта идея и вовсе не понравилась, и даже в полумраке Стрекозы я увидела, как потемнела ее кожа. Покраснеть орки не могут, только потемнеть.
Я с беспокойством оглянулась на Лигатрика, но мы обсуждали половой вопрос в задней части мобиля, а Лавронсо с артефактором возились в кабине, полностью поглощенные переборкой узлов. Стук дождя по крыше заглушал звуки, и настоящий пол Секирд и Хитры так и остался для доктора артефакторики тайной.
Подсвечивая страницы кристаллом я пересмотрела альбом гравюр дважды, второй раз – вместе с Хитрой. В перерыве между настройкой артефактов мобиля к нам присоединился Лигатрик, и мы почувствовали себя, будто на экскурсии в музее. Он получил хорошее образование, и сохранил интерес к искусствам. Его рассказ об особенностях композиции в творчестве Дорэра в разные периоды слушал даже Бейлир. Когда альбом закончился, я перечитала две книги и вытащила давно заброшенную вышивку.
Когда одни высыхали, а другие отрывались от работы, трио снова бралось за инструменты, и Бейлир продемонстрировал, что и женские партии ему по плечу, то есть, по горлу. Артефактор смотрел на нас как на бродячий цирк. В его взгляде ясно читалось: "Они еще и поют..."
На следующий день после полудня тучи разошлись, и мы снова принялись за дело: дочищать бока Стрекозы и перебирать ее наружные узлы. Ходить приходилось в подвернутых до колен штанах, а перед входом в мобиль обливать ступни водой – наша поляна превратилась в грязевое озеро. Я опасалась, что если дождь зарядит снова, мы здесь надолго застрянем.
Но я зря волновалась. Солнце светило, земля высыхала, мы дочищали Стрекозу, Лавронсо с Лигатриком посадили меня на второй набор рычагов, и я поездила туда-сюда по поляне, удивляясь непривычности положения.
В последний день я переоделась в платье, нацепила заячью "седину" и чепец, дала Бейлиру поколдовать над моим лицом и показалась компании. Войдя в образ, я поджала губы и оглядела друзей так, будто они не выучили уроки и стянули из столовой сладкое. У артефактора полезли глаза на лоб. Остальные покатились со смеху, но убеждали меня, что все получилось чудесным натуральным образом, только совершенно противоположно мне самой.
Я удовлетворенно кивнула. Офицеры из образованных должны были знать этот сорт дам по своему детству – кто в школе учился, кто в гимназии, кому на дом учительниц нанимали. Изрядная часть преподавательницы выглядела именно так – желчные, чопорные, будто рассерженные на весь мир. Всякий, кто имел с ними дело, сохраняет безотчетное желание оказаться от подобной особы подальше. Выходцы из семей попроще увидят во мне свой самый страшный сон: учительницу классов для детей из рабочих кварталов или при сельском храме, куда раз в неделю загоняют юных олухов, чтоб привить им зачатки грамотности.
Моя личина была готова.
На восьмой день ранним-ранним утром с лесного проселка на широкую дорогу с хорошо утрамбованным гравием выехал блестящий золотистый мобиль. У Лавронсо была только одна задача – не уснуть. Все же дварф, управляющий мобилем с закрытыми глазами, выглядит странно. Стараясь не дергаться телом, я передвигала рычаги. Первые часы лицо дварфо застыло в напряжении – еще живы были воспоминания, как его собственной волей дорога летела под колеса. Но потом оно привыкло и принялось вспоминать детство в Синих горах.
С помощью средств из артистических принадлежностей эльфа, мы перекрасили артефактора в масть потемнее. Бейлир снова стал Берлиэлью. Хитра осталась Хитом, ее рыжину тоже подкрасили в менее заметный цвет. Кривясь и куксясь, Секирд переоделась в мое старое платье и подоткнула подол, чтоб не мешал. Орчанки часто стриглись коротко, поэтому, как юная орчанка, она не вызывала подозрений.
Артефактор от этого "театра" стал уныл и задумчив. Кажется, он снова проклинал тот день, когда решился на поездку.
Один раз нас остановили стражи. Я повернула кресло лицом внутрь, чтобы спинкой загородить второй набор рычагов, и вопреки ожиданиям друзей подала документ. Бегло глянув на меня офицер чуть изменился в лице, но все же прочитал бумагу, рассмотрел ее на свет с разных сторон, повертел, чтоб блики играли на печати, разве что на зуб не попробовал. Все еще удерживая лист в руках он спросил:
– И чем вы занимаетесь, госпожа...
– Преподаю! – взвизгнула я, прежде чем он успел назвать фамилию. – Преподаю у вздорных девиц в пансионе!
Страж поежился, торопливо вернул мне бумагу, и я перевела дух. Документ, который я предъявила, был самым настоящим, тем, что мне выдали в восемнадцать лет, но здесь пара чужих ушей, и называть вслух имя не хотелось. Офицер, безусловно, подсчитал мой возраст и забеспокоился, но когда я назвала занятие, отнес седину на счет вредной работы.
"Эльфийка" облила стража презрительным взглядом и громким глубоким контральто назвала имя. Тот не решился задавать ей вопросы. По счастью, имя артефактора ничем не запятнано, как и имя Секирд, и Лавронсо. От селянского мальчика никто бумаг и не ждал.
* * *
Мы по-прежнему останавливались на ночь у леса, а лучше – в лесу, в крайнем случае около перелесков, так, чтобы утреннее солнце нас не задевало и не заставляло золотистую Стрекозу привлекать внимание, сияя на всю округу.
Когда Хитра принесла весть, что в пяти минутах от нас течет лесная речка, я потянулась, разминая затекшие за день мышцы, и сообщила:
– Пойду искупаюсь.
– Одна не ходи, – резко сказало дварфо. – Возьми девок, им тоже неймется.
Я досадливо поджала губы. Мне хотелось в одиночестве посмотреть на темнеющий лес, послушать плеск воды, подумать о том, как разложила фишки судьба. Но дварфо в чем-то право.
– Хорошо. Только купаемся тихо.
Хитра шла впереди – она лучше всех нас видела в темноте. Мы пробирались за ней и наконец вышли к узкой полоске берега. Заросли почти подходили к воде, и в случае нужды мы сможем быстро спрятаться.
Пока мы плескались, мне пришлось пару раз шикнуть на расшалившегося ребенка. Звуки по воде разносятся далеко, а внимания нам не нужно.
Мы с Секирд вышли и стали одеваться, но Хитра попросила дать ей еще немного времени, чтоб поплавать в звериной форме. Я разрешила:
– Только чтоб мы тебя видели.
Та кивнула, и юная лисичка поплыла, разрезая отблески луны.
Я опустилась на корягу, Секирд присела рядом:
– Гарни, я давно хотела спросить... – начала она и замялась.
– Спрашивай что угодно. Я уже прошла тот возраст, когда что-то стесняются обсуждать.
Девушка помолчала, собираясь с мыслями, и, наконец, спросила:
– Ты часто дралась с бандитами?
– Не очень, у нас было много мирных заданий. Иногда по три месяца без боев проходило. Даже если мы нанимались охранниками, на нас не всегда нападали. Конечно, когда у противной стороны непременная задача захватить или убить нашего клиента, то боя не избежать. Работая в одиночку, я не брала таких поручений. Я понимаю свои силы.
Кроме одного раза, когда меня обманули, представив дело как простое сопровождение, и мне удалось опрокинуть Стрекозу в кювет, придавив двух нападающих, выскочить через окно и расправиться с двумя другими. Потом я выбивала с клиента гольдены, которые потратила на помощь мужиков из обоза, чтоб достать мобиль.
– Чаще всего нас нанимали на всякий случай. Богатой даме с дочерью безопаснее добираться день-два в дом-мобиле, чем три-четыре дня в дилижансе, останавливаясь на постоялых дворах. На дорогах разное случается, и на кареты, бывает нападают. Пару раз разбойники подстерегали нас наудачу, но удача их подвела.
Секирд улыбнулась, и я продолжила:
– А бывали такие задания, что нападали мы.
– Вы? Вы с Бейлиром? Нападали?
– Мы с Нимнадилом, а потом мы с Бейлиром. Это были обычные истории похищения и шантажа ради услуг или выкупа. К стражам обращаться опасно, вдруг у шантажистов там свои имеются. Нанимали нас.
– И вы справлялись?
– Да, всех вернули живыми. Не всех здоровыми, но всех живыми.
– Ух... – меня насторожили нотки зависти во вздохе Секирд. – Как Нимнадил решился тебя в такое втянуть?
– В “такое” он меня не втягивал. Ему нужна была компаньонка для сопровождения женщин. Когда даме нанимают охранника, все же не хотят оставлять ее с мужчиной наедине, поэтому при дамах состоят компаньонки. Но Нимнадил говорил, что компаньонки еще хуже самих дам: случись что, начинают квохтать, визжать и лезть под руку. Поэтому он предпочитал работать со мной в паре. Я была компаньонкой, и я прикрывала даму, пока он разбирался с нападающими. Однажды нас наняли, чтоб отвезти жену бургомистра в надежное место. Тот вскрыл какие-то махинации, и пока всех не переловит, решил отослать жену к надежным друзьям. Кому можно верить среди стражей, он не знал, поэтому нашел нас через своего друга детства. По-хорошему, хотя бы вчетвером охранять нужно, но никого из эльфов или смесков с эльфийской кровью он больше не знал, а прочим существам доверять боялся. Эльфийская кровь подличать не может, ты знаешь.
Секирд кивнула.
– А за меня Нимнадил поручился. Но, видно, кто-то все же проследил, что в карете будет охранник с острыми ушами, и придумали его выманить. Пока Нимнадил дрался у кареты, бандит убил возницу и вскочил на козлы, чтоб увезти нас прочь. Я уже тогда хорошо умела метать ножи и брала парочку с собой на всякий случай. И вот случай настал. Бандиты не ожидали компаньонки-охранницы. – Я пожала плечами. – Так и получилось, что нас стали нанимать на опасные сопровождения, а после и с похищениями справиться. Нимнадил пытался отказываться, все же я весьма средний боевик даже по человеческим меркам, но когда говорят “моего ребенка можете спасти только вы”, сама понимаешь… А потом я научилась собирать сведения, и Нимнадил оказался достаточно умен, чтоб не рассказывать, что женщинам здесь не место.
Мы помолчали. С трех сторон нас окружали обычные ночные звуки, с четвертой доносился плеск и счастливое фырканье нашей лисички.
– Гарни, я вот о чем хотела спросить, – вновь заговорила Секирд. – Тебе не страшно было? Ведь ты женщина, и если бы ты попалась, то... ну...
– Ты про насилие? Когда я вызнавала сведения в трущобах, я одевалась под пожилую тетку, а если кто пристанет, быстро давала отпор, поднимала скандал, и они уходили. Не такой я лакомый кусочек в моем наряде, и в трущобах всегда есть более сговорчивые. А бандитам однажды почти удалось. Мне пришлось прыгнуть с обрыва в густой кустарник. Конечно, потом я долго лечила царапины и вспоротую суком кожу, но лучше так.
– Ох... Неужели после этого тебя продолжали брать на такие задания?
– После прыжка Бейлир неделю смазывал мои ранки и ворчал. У эльфов другое отношение к бедам разного рода. Когда живешь десять веков, всякое может случиться, но есть много-много лет, чтобы пережить, забыть и жить дальше, будто все это было сном. Пройдет век-другой, и многое покажется неважным. У нас нет этого времени, и эльфам сложно прочувствовать нашу жизнь в полной мере. С их точки зрения мы слишком суетливы, слишком мелочны, слишком поддаемся страстям, поэтому они относятся к прочим существам свысока. Как бы объяснить... Ты сама знаешь, что те, у кого кошель набит гольденами, не понимают жизни бедняков. У эльфов вместо гольденов – годы.
– Да, они совсем другие. Бейлир старается нас понять, но даже у него не всегда получается.
– Он старается, это правда. Послушай, Секирд, – на всякий случай решила предупредить я. – Если ты собираешься идти по тому же пути, что и я, то... не стоит. Поверь, у меня в прошлом есть сцены будто из ночных кошмаров. Я уверена, вы с Лавронсо придумаете тебе другое занятие.
– Если ему это нужно, – пробормотала Секирд.
– Нужно. Поверь мне, нужно.
В который раз подумалось, что и мне не стоит оставаться порученцем, тем более, теневым. То, что я все еще жива, без серьезных ран, которые будут напоминать о себе до конца короткой человеческой жизни, с целыми конечностями, и ни разу не попалась бандитам – в этом есть огромная доля везения. Но вечно везти не может.
Некстати вспомнилось, как я привезла умирающего Нимнадила к лекарю, которого мне рекомендовали как лучшего из лучших. Я объехала уже всех, кого нашла, даже двоих эльфов, поселившихся в Вавлионде, и они ничего не могли сделать. Но надежда умирает последней, поэтому я решила рискнуть еще раз. Доехать до эльфийских Лесов мы бы не успели.
Этот известный лекарь в куртуазных выражениях, придав голосу чарующей хрипотцы, предложил мне расплатиться за лечение телом. Слова, разумеется, были другие, но смысл один. Я заломила ему руку, прижала кинжал к глазу и спросила, есть ли у Нимнадила шансы. От ужаса лекарь выложил правду: нет, проклятие смертельно, и повернуть его вспять нет никакой возможности. Уже начался распад внутренностей.
А если бы сказал, что шансы есть? Что бы я сделала, и как бы жила с этим дальше? Не на все вопросы есть правильные ответы. Что бы ты ни выбрала, будешь мучиться, пока живешь.
Со стороны реки послышались звуки отряхивающегося зверька. Хитра перекинулась в человека и вытерла остатки влаги льняным полотенцем. Вот ведь тоже... большой вопрос. Разбивать ли иллюзии о безопасном мире совсем еще юной девушки, почти ребенка? Или оставить в неведении, тем самым подвергая опасности? Угроза жизни, из-за которой мы прячемся, похоже, стекла с нее, как вода. Хорошо, что она не пугается всякой тени. Плохо, что она перестала быть осторожной, а переодевания для нее будто игра.
И меня одну, и меня с партнером часто нанимали для сопровождения юниц. Мне не раз приходилось объяснять подопечным, какие опасности могут их поджидать, и почему следует вести себя осмотрительно и слушать мои указания. На многих, особенно тех, кого с детства держали в домашней "оранжерее", мои откровения действовали пугающе, одна даже ночью с криком проснулась, когда я объяснила ей, почему мы не пойдем гулять по ночному городу вдвоем. Нытьем и капризами девица довела меня до крайне откровенной прямолинейности.
Наутро я рассказывала, что этот мир, на самом деле, вполне неплох, только местами неидеален, и лучше в эти места по доброй воле не лезть, а буде случится какая беда, обратиться к тем, кто может помочь. Потому что пока мы живы, все можно превозмочь (или почти все, но детали пока не к месту).
Однажды мое задание растянулось на три дня вместо трех часов. С бандитами, похитившими девушку, мы с Бейлиром расправились быстро, но вместо родительского дома я повезла ее к лекарке, подняв ту с постели в час ночи. Днями и ночами я сидела рядом, уговаривая, что если дать беде поглотить твою жизнь, это значит, что мерзавцы победили. Они мертвы, я их всех убила, но они победили.
Пожалуй, нужно провести с Хитрой беседу.
Глава 17
На четвертый вечер я объявила, что завтра около полудня мы подъедем к селению недалеко от Боулесина, где мы с Лавронсо и артефактором пересядем на дилижанс. Остальной компании показываться в городе незачем. Хитра блеснула глазами и спросила, собираюсь ли я зайти в лавки. Я подтвердила, что непременно. Уже несколько раз я стирала платье вечером, чтоб с утра надеть его, все еще сырое, и мне обязательно нужно завести гардероб «сушеной рыбы». Я подозревала, что Хитра тоже хочет переодеться в что-то более пристойное, чем старые селянские штаны и рубаху, вид которой близок к лохмотьям.
Лавронсо достало пару бутылок вина. Мы все чувствовали, что имеем право отпраздновать близкий конец по крайней мере той части пути, которая свела нас с опасным артефактором. Сам мэтр попытался отказаться, но дварфо убедительно произнесло: "Это для снятия страхов. Ты, вона, до сих пор трясешься". Мэтр вздохнул и протянул кружку. Судя по тому, чтоб ему понадобилось совсем немного вина, чтоб взгляд стал блуждающим, а слова – тягучими, возлияния были для него редкими событиями.
Мы вспоминали приключения и веселились, перебирая особенно яркие моменты. Разговор свернул на способности смесков. Лавронсо упомянуло, что еще недавно, чуть больше сотни лет назад люди считали не только орков, но и любого, в ком частица оркской крови, недостойными существами. Мы осторожно обошли тему о том, что дварфы и эльфы до сих пор видят себя венцами творения и оспаривают друг у друга первенство. Хорошо, что у Синих Гор и эльфийских Лесов нет общей границы.
Разгоряченный вином артефактор желал продолжить разговор о том, что все существа – братья. Размахивая чашкой, Лигатрик утверждал, что главное – разум.
– Никакого, я утверждаю, никакого различия в разуме между существами многообразных фенотипов не наблюдается. – В его голосе прорезались явственно лекторские нотки. Очевидно, прошлое талантливого артефактора отмечено опытом преподавания. – Оттенки кожи, лицевые признаки и тем более строение скелета и мышц никоим образом не означает более низкий или более высокий интеллект. Допустим, мой нос по форме был бы сравним с орчанским, – он обозначил улыбку, дав воображаемым студентам возможность присоединиться к шутке преподавателя, – неужели сие обстоятельство не дало бы мне возможности получить диплом доктора артефакторики? – Он сделал паузу и благосклонно посмотрел на хихикнувшую Хитру. – Все имеют возможность пользоваться разумом, – с назиданием продолжил Лигатрик, – все, кто передвигается на двух ногах, говорит на понятном языке, чьим поведением правит мозг, не звериное чутье.
Он так разошелся, что я не заметил, как загоревшийся, было, взгляд Хитры заледенел, а личико девушки застыло. Ох, зря Лавронсо налил ему для снятия страха, зря. Пусть бы этот недоэльф сидел и дрожал.
– Если твой прапрадедушка, к примеру, – он махнул в сторону Секирд, – пил мампоэр из черепа врага, неужели сие обстоятельство не даст это тебе выучиться как и всякому в Вавлионде? Ты выучился, ты знаешь законы, потому что ты – суть разумное существо, и у тебя, – он постучал согнутым пальцем по виску, – голова всему начало. Но можно ли верить в разум существа, которое раз от разу шкурой обрастает? если нюх его ведет? Можно верить, что оно разумное? Был у меня... м... некоторый опыт близкого знакомства с орчанкой. Должен сказать, – он допустил легкое дрожание губ в намеке, – расе этой свойственна мощь и немалый огонь страстей наравне в очевидными признаками равно разумного существа. – Он цокнул языком не понимая, как нагревается воздух вокруг, и вовсе не от костра. – Оборотницы же... – Мэтр покачал головой и допил кружку до дна. – Нет... всякому должно быть понятно, что звериные инстинкты станут препятствием для работы ума.
На Хитру было больно смотреть. Секирд тихо закипала. Эльф посматривал на гостя так, будто прикидывал, куда всадить стрелу.
Я хлопнула в ладоши.
– Вот что, дорогие мои, завтра выезжаем рано утром, поэтому спать. Хитра, сегодня спишь на моей лежанке, – и глянула на нее так, чтоб никаких возражений у девушки не возникло.
Артефактора решили устроить в другом конце мобиля от греха подальше.
Идея идти спать ему не понравилась. Он забурчал и махнул пустой кружкой.
– Хорошо, – покладисто согласилась я, – Лавронсо составит тебе компанию. Бейлир, прошу тебя, помоги мне разложить одеяла.
Дварфо поняло намек, подсело к парню, плеснуло еще и принялось о чем-то расспрашивать.
Бейлир довел нас до Стрекозы и ушел в омовейную, а мы с Секирд сели вокруг Фырхитры, обняли ее и дали выплакаться.
* * *
На третий час у Халцедонов мне уже не приходилось разыгрывать малоприятную особу – именно такой я и стала. В конторе, ведущей дела клана, нас приняло совсем молоденькое дварфо. Сначала оно презрительно окинуло взглядом потрепанную тунику Лавронсо, затем глянуло на артефактора как на червя, меня же, человечку, проигнорировало вовсе. По итогам осмотра нас попробовали выставить нас вон. Лавронсо тут же продемонстрировало знание разнообразных диалектов дварфийского, и далеко не все они были предназначены для юных ушей. Изменившись в лице, молодое дварфо исчезло в глубине коридора, и к нам вышло дварфо постарше. Через пять минут разговора Лавронсо повторило часть прошлой речи. Наконец, появился тот, кому артефактор смог показать свое творение. Глянув на переплетения металла и камней, мастер нас позвал нас внутрь.
История повторилась, только в этот раз нас не выставляли вон откровенно, но пытались объяснить, что у них таких желающих по трое ежедневно. Артефакт они, так уж и быть, купят. При сумме Лигатрик попробовал подскочить на стуле, но наше дварфо прижало его лапищей, надавив на плечо. На подобные предложения Лавронсо отвечало с использованием дварфийских непереводимых выражений, перемешанных со специальными терминами. Ожидание между уходом одного дварфа и приходом следующего растягивалось все больше и больше.
К исходу четвертого часа мы добрались до того, кто мог оценить мэтра Лигатрика по достоинству. Нам с Лавронсо вынесли чай с пирожками, а Халцедон с седыми прядями в бороде увел мэтра на беседу в другой конец кабинета, к стеллажам, где выставлены камни, кристаллы и металлы. Седеть дварфы начинают лет в сто двадцать.
Я уже начала клевать носом, когда Лавронсо тронуло меня за руку.
– Они договорились.
– А? – не сразу поняла я. – О... Его забирают?
– Да. Он остается у Халцедонов. Будет, как мечтал, кристаллы исследовать, и поселят у долины. У них там, говорят, целый этаж безбородых набрался, даже окна в породе долбят для любителей света. Так что, пристроили мы нашего подельщика. – Дварфо хлопнуло меня по плечу. – Нам предложили переночевать в гостевом здании.
Мы с артефактором вяло попрощались. Я – потому что устала. Он... тоже устал. Все же выдержать экзамен на звание "безбородого под-мастера" после двух недель злоключений – серьезное испытание. Под-мастер у дварфов имеет право на собственную мастерскую, но работает "под мастером" – под проверками и надзором. Но это неважно. Важно, что мастерская будет в Синих Горах, где никакие бандиты Лигатрика не достанут, и он займется исследованиями без необходимости тратить время на заработок. Халцедоны готовы были платить тем, кто продвигает магнауку в одном из низших домов.
Нас перевели через двор, провели по переулку и проводили в трехэтажное здание, где на втором этаже отвели по комнате мне и дварфу. Наше временное жилище выглядело гостиничным номером с собственной ванной. Ужин пообещали доставить через полчаса из таверны, но я попросила меня не беспокоить. Стянув одежды, я набрала ванную, и вылезла, только когда остыла вода. Я уже было собиралась с отвращением надеть ту же нижнюю рубаху, но нашла на кровати бумажный сверток с надписью "чистая сорочка" и рядом пустой холщовый мешок с запиской: "Для стирки положите одежду и вывесите за дверь. Обувь поставьте в коридор". Пытаясь удержать глаза открытыми я запихала в мешок все, включая панталоны, надела сорочку и последовала надписи.
Уснула я, кажется, когда падала на подушку.
* * *
Проснулась я от того, что в дверь кто-то скребся. Приоткрыв один глаз я глянула на окно. Судя по солнцу, уже было довольно поздно, часов десять утра.
Добрела до двери и неуверенно спросила:
– Кто?
– Выспалась, наконец? – привычное ворчание Лавронсо вернуло меня к бодрости. – Тут одежа твоя болтается, приоткрой, подам.
Он просунул мне в дверь широкий плоский пакет и за ним туфли, вычищенные, будто новые.
– Через полчаса зайду, еду принесу, поговорим.
Не торопясь я оделась, прикрепила пряди, нацепила чепец, достала маленький наборчик красок, чтоб состарить лицо, и вскоре была готова. Дварфо явилось с подносом, на котором стояли две тарелки с яичницей.
– Они мне ветчину, сыр, булочки, а я говорю – нам эти ветчина и сыр уже во где, – и он полоснул себя ребром ладони по горлу. – Они б еще зайчатину предложили. Хех. Сказало, чтоб яйца сделали.
Да, яичница – это хорошо. Дождавшись, когда я доела и выпила полкружки отвара, Лавронсо начало издалека:
– Послушай, Гарни... Тут такое дело.
– Нас хотят нанять? – я отхлебнула еще взвара. – Надеюсь, они не считают, что мы будем работать в обмен на избавление от Лигатрика?
– Нет, – облегченно вздохнуло дварфо. – Нам заплатят. Я б сказало, что дело плевое, если б не знало больше, чем они пытаются представить.
– И что они пытаются представить?
– Да всего-то перевезти мастерскую очередных безбородых подельщиков. Халцедоны их тоже под крыло берут.
– А на деле это та самая мастерская, куда ехал Лигатрик, и чье расположение попало к бандитам.
– Угум. Я с ними все утро собачилось, но цену нам выговорило приличную.
Оно достало договор.
– Всю мастерскую, ясно дело, мы не заберем. Подельщики там пять лет живут, барахла накопилось достаточно. Халцедоны туда позже обоз пригонят, а может, из мобилей что. Нам бы самих артефакторов вывезти, пока до них бандюганы не добрались. Если, – он покачал головой, – еще не добрались.
Я просмотрела бумаги. Да, деньги были вполне достойные для того, чтоб проехать день-полтора на запад и быстро, пока бандиты не набежали, погрузить мастеров с грузом в мобиль, перерезать бандитов, если прибегут, и доставить “подельщиков” в селение к югу от Боулесина, где у Халцедонов стоянка мобилей.
