Текст книги "Стрекоза (СИ)"
Автор книги: Элина Литера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)
Тем временем артефактор выдохся.
– Мэтр Лигатрик, – проговорила я, накидывая ему на одно плечо изъятый у ночного грабителя плащ. – Или я оставляю вас с вашим артефактом здесь сию же минуту, и выпутывайтесь, как знаете, или это последнее ваше неповиновение. Решайте.
О том, где и когда мы встречаемся с эльфом, я ему благоразумно не говорила. Если он сейчас откажется и пойдет к стражам, мне это ничуть не повредит.
Но Лигатрик все же был умным человеком, только слишком изнеженным и истеричным, поэтому, помолчав, он извинился:
– Госпожа... Цинтия, верно? Госпожа Цинтия, я вел себя несколько несдержанно, и прошу меня простить. До недавнего времени я не выезжал за пределы Киртауна. Там я родился, там же получил образование в гимназии, закончил университет и затем работал у мэтров артефактного дела. Самым большим моим приключением был выезд на пикник рядом с городской чертой. Поездка в оникс-мобиле стала для меня серьезным шагом, и я уже сомневаюсь, что это было правильным решением. Если бы не желание посетить секретную лабораторию артефакторов, я бы попросил заказчика нанять надежных курьеров. Но увы, меня подвело тщеславие, и последующие события оказались выше моих сил. Еще раз прошу у вас прощения.
Я кивнула, принимая извинения.
– Мэтр Лигатрик, я понимаю, что на вас свалилось слишком много несчастий для неподготовленного к тяготам существа, но вы все еще способны ходить, разговаривать и принимать решения в отличие от многих других, кто в тяжелых обстоятельствах быстро сломался. Если вы будете следовать моим указаниям, я сделаю все, чтобы доставить вас в безопасное место. Не стоит корить себя за решение выбраться в большой мир из стен мастерской. Только через испытания мы имеем возможности познать самое себя.
Лигатрик приложил руку к сердцу и отвесил мне короткий поклон.
– Что мы будем делать теперь, госпожа Цинтия?
– Благодаря одному из ночных воришек у нас есть деньги на хлеб. Увы, пить нам придется сырую воду из того сосуда, что хозяевам будет не жаль, но большего я обещать не могу.
Мы были в той части города, где стражи появляются редко, а на новости из "чистых" кварталов мало обращают внимания. В том, что нам удастся скрываться здесь весь день, я не сомневалась, но чтоб добраться до ратушной площади и не попасться на глаза ни стражам, ни бдительным горожанам, придется немало исхитриться.
Можно дойти пешком до тех мест, где ездят пролетки, найти возницу, который не будет драть втридорога, и высадиться у ратуши. Но чтоб нас не сцапали тут же, мы должны выглядеть пристойно и отличаться от нас вчерашних. Но пристойные мужчина и женщина не пройдут по этим кварталам. Допустим, с артефактора можно снять веревку на штанах, отряхнуть сюртук, вернуть шейный платок, который удержит края рубахи. Рукав бы еще чем-то заколоть. Но что делать со мной? Одним грязным плащом я не обойдусь.
Я повела Лигатрика вдоль по улице, куда уже вылезли обитальцы окрестных домов. Кто-то готовил на открытом огне, кто-то выплескивал помои, кто-то грелся на утреннем солнце. Сбившись в кучки возились дети, провожая нас настороженными взглядами. Мы нашли пекарню, купили вчерашний хлеб, а хозяйка вынесла нам воду в кружке с щербиной.
– Нет ли работы, госпожа? Мне б на день только, за пару монет.
Полная булочница с нежно-оливковой кожей окинула нас сочувствующим взглядом и покачала головой:
– Ограбили вас, что ль?
Я шмыгнула носом и кивнула.
– Через две улицы лавка старьевщика. Ему то тряпье разобрать, то чайник начистить, то постирать что. Может, заработаете монету-другую.
Поблагодарив добрую женщину, мы пошли в указанное место.
Пожилой орк нас и правда приставил к делу. Я разбирала груду дурно пахнущего тряпья, раскладывая одежду в три кучи: одна – еще приличное, вторая – будет приличным, если починить, третья – годится только на ветошь. Когда мне в руки попала накидка из побитого кружева и черный вдовий чепец, я поняла, как мы спрячемся на виду у ратуши. Еще бы платье потемнее найти... а вот и оно, потертое жизнью, но все еще сохраняющее темно-серый цвет.
Я предложила старьевщику заштопать и зашить горку вещей за эти три предмета. Тем временем Лигатрик, сбросив сюртук, зарабатывал нам на пролетку, натирая медные и латунные бока разнообразной утвари. То ли он почувствовал себя лучше, занимаясь металлическими вещами, то ли понял, что это настоящий шанс вырваться из беды, но работал он споро, умело и без жалоб. У артефактора большой опыт обработки металла, а в каком виде металл – пластина-заготовка или гнутый чайник – не так уж и важно.
Я опасалась доверять часам, которые висели в лавке, но старьевщик убедил меня, что если и врут, то на четверть часа, не больше. Поэтому в полпятого мы поблагодарили доброго орка за помощь, я сгребла заработанную одежду и укрывшись за ящиками, скинула селянское платье, надела серое, повязала чепец с большими, выдающимися вперед полями, и накинула шаль. Умыкнув одну из игл с вдетой в нее нитью, я приколола ее внутри ворота.
Не торопясь, чтоб не привлекать внимания, мы шли к улицам, где попадались пролетки. Мой вид был достаточно потертый для этих кварталов, и достаточно пристойный для тех.
Впереди уже шумел цоканьем копыт и криками разносчиков широкий бульвар, как из подворотни к нам выскочил мальчишка лет семи и упал на земь.
– Не дадите монету, закричу, что сироту бьете!
Я уже собиралась поднять мелкого прохвоста за шкирку и убедить, что почтенных вдов трогать не следует, как артефактор присел на корточки и задушевным голосом спросил:
– А хочешь, я предскажу тебе будущее?
Наверное, у его предков был дар искусств, и Лигатрику передалась частица эльфийской магии голоса, потому что мальчишка завороженно сел и уставился на странного дядю.
– Вечером такой же мальчишка, как ты, только старше, отнимет у тебя все деньги, правда? Тебя накормят объедками и устроят спать в подвале. И так изо дня в день, пока ваша банда не подрастет и не начнет воровать. Тебя будут посылать вперед себя, ты станешь лазать в окна и таскать кошельки. Тебя поймают и отправят в работный дом, который как тюрьма. Ты сбежишь оттуда и прибьешься ко взрослой банде. Когда банду арестуют, вас всех отправят на каторгу, где ты и останешься навсегда. Если…
Лигатрик сделал паузу, и мальчишка вскинулся.
– Если что?
– Если ты не пойдешь вот по этой улице, не найдешь лавку старьевщика Отира, не спросишь у него, где и как можно честно заработать. Тебе найдут дело, ты будешь есть чистый хлеб и спать под настоящей крышей. Ты станешь подмастерьем ремесленника, а потом выучишься сам и проживешь долгую хорошую жизнь.
Оставив мальчишку сидеть с открытым ртом, Лигатрик выпрямился, взял меня под локоть и повел по направлению к бульвару.
– Доктор Лигатрик, где вы этому научились?
– Я с рождения жил в большом городе, госпожа Цинтия.
За квартал до бульвара я отвела Лигатрика в тень кустов, быстро прихватила шов на плече и наказала снова повязать шейный платок. Сюртук я отряхнула, лица наши протерла как могла.
На бульвар вышла согнутая болезнями вдова, тяжело опиравшаяся на руку помятого господина. Мы, конечно, не выглядели образцом элегантности, но все же не настолько плохо, чтоб цеплялись стражи. Они проехали мимо, даже не глянув в нашу сторону, но остановились возле молодой пары, которая шла по другой стороне улицы, и о чем-то резко с ними заговорили.
Две пролетки проехали мимо, третья остановилась, хоть возница и косился – брать, не брать... Но заработанные Лигатриком монеты решили дело. Стараясь не высовывать лица из оборок я села внутрь, Лигатрик устроился рядом, и мы покатили по лицам Лусмеина.
Я попросила остановиться в переулке у ратушной площади. До шести оставалось еще двадцать минут. Мы медленно двинулись к углу, откуда можно осмотреть местность и провести рекогносцировку. За столиками кафе у ратуши сидело несколько существ, и один из них напоминал Бейлира, хоть издали я и не могла бы сказать доподлинно.
Я указала артефактору на скамью и сама пристроилась рядом. Оборки скрывали меня от чужих взглядов, но и обстановку вокруг от меня черные куски ткани тоже прятали. Осторожно поворачиваясь то так, то этак, я поглядывала по сторонам. Все же нужно осмотреться для начала. А осмотревшись, я поняла – за остроухим наблюдают. Делают это не стражи, не тайные агенты, а обычные горожане. Видно, они в чем-то заподозрили эльфа, и стоит нам подойти, как сложат два и два, набросятся, чтоб задержать, и позовут стражей. Впрочем, стражей они и так позовут, когда надоест на эльфа глазеть. Видно, наш побег так взбудоражил город, что теперь будут хватать всех хоть сколько-нибудь подозрительных чужаков.
Мой взгляд наткнулся на листок, белевший на тумбе с афишами. "Госпожа Раенальд и ее напарник эльф..." И правда, меня не узнать. Но эльф – это эльф. Бейлира схватят и потребуют установления личности. На Стрекозу он наводить стражей не станет, а его документ в Стрекозе. Возможно, Бейлиру и удастся вывернуться. А может статься, эльфа препроводят в столицу, а там... кто знает, вдруг покажут кому-то из наших прошлых клиентов. Так, на всякий случай. И этот всякий случай не заставит себя ждать.
Бейлир будет сидеть четверть часа после шести, потом встанет, чтоб уйти. И тут-то добрые горожане проявят бдительность. Что я могу сделать? Я могу спрятать Лигатрика, это раз. Я могу отвлечь на себя хоть часть горожан, это два. А дальше мы с Бейлиром кинемся в разные стороны, и может, затеряемся в городе, пока толпа будет метаться, мешая друг другу и пытаясь понять, за кем бежать. По крайней мере, часть из них. Самых прытких можно сбить на землю.
– Мэтр Лигатрик, слушайте меня внимательно. Нам придется разделиться. Вы помните угол, на котором мы сняли пролетку? – Тот кивнул. – У вас должно хватить монет, чтоб вернуться туда или хотя бы на полпути. Идите назад к старьевщику, наврите ему что-нибудь, что вас подруга бросила, сама удрала с военным, что угодно. Пересидите у него какое-то время, пока все не успокоится, а потом либо я вас найду, либо... – я запнулась, – либо пристанете к обозу или накопите на дилижанс, и возвращайтесь домой, и там обращайтесь к стражам.
План был не очень хорош, но другого у меня не было.
Бейлир нас заметил, но не торопился. Понимал, что раз я к нему не подхожу, для того есть причины. Стрелка двигалась к шести. Я задумала отправить мэтра восвояси в десять минут седьмого. Он достаточно далеко уйдет, когда мы поднимем шум. Почему я тянула? Я надеялась, что мне в голову придет что-то еще.
Но ничего не приходило.
За минуту до шести эльф глянул в мою сторону, но я сидела на скамье неподвижно.
Начали бить часы. Бом!
От улицы, которая подходила к площади, послышались крики. Бом!
Рокот мобиля? Странно, их же не пускают в города, а дуо стрекочат иначе. Я бы решила... Бом!
... что это Стрекоза, но ее... Бом!
...некому вести? Черный мобиль с посеребренным хламом на боках ворвался на площадь. Бом!
Из его распахнутой двери высовывалась Секирд и отчаянно размахивала топором.
Я схватила Лигатрика за руку и потянула к мобилю. Бейлир помчался туда же.
Бом!
С дюжину горожан кинулись нам наперерез, но Секирд посторонилась, пропуская нас внутрь, не переставая грозить топором у нас над головами, и завопила: "Порешу-у-у!!!" Горожане опешили, дав нам драгоценные секунды.
Лигатрика я внутрь едва ли не забросила, сама вскочила следом, за мной Бейлир. Из водительского кресла вывалилось бледное измученное Лавронсо. Перескочив через дварфо – прости, друг! – я села за рычаги. Секирд ткнула топорищем в чьи-то пальцы и закрыла дверь, по которой тут же посыпался град ударов подоспевших горожан.
Но я уже уводила Стрекозу к улице.
– Сейчас два квартала, потом налево, и прямо до тракта, – прохрипело с пола дварфо.
Под визг рессор Стрекоза заложила крутой вираж, а я молила Небесные сады, чтоб экипажи, конные и прохожие убрались с дороги. Но по скрежету все и так поняли, что лучше нам уступить. Мне пришлось пару раз вильнуть, объезжая кэбрио, и через несколько минут я выскочила на тракт, выжимая из мобиля всю возможную скорость.
Глава 15
Отдав Лигатрику запасную рубашку и брюки, Бейлир отправил его в омовейную. Тот вздохнул, что ему жаль свой сюртук, но эльф намек «не понял». Он мягко посоветовал артефактору пошевелиться, не он один мечтает «смыть пыль и прах этого злосчастного города с весьма нелюбезными обитателями».
Я понимала, что мое место в самом хвосте этой очереди – вести Стрекозу я буду еще часа три, пока не закончится заряд в кристаллах. Потом поменяем на заряженные и поедем дальше. Я похвалила себя за предусмотрительность – на том, что у нас есть, можно проехать два дня и не мелькать рядом с местами, где нас слишком хорошо запомнили.
Мне дали протереть руки мокрым полотенцем и соорудили бутерброд из кусков хлеба и ветчины. Пить пришлось воду – кипятить отвар при такой тряске я не разрешала.
Едва мы выехали из болотного края, как свернули на лесную дорогу, на удивление хорошо разъезженную, так что, катили мы хоть и не как по тракту, но довольно быстро. Трясло при этом нещадно, но что ж поделать. Мы опасались, что бандит на карет-мобиле соберет стражей и бросился за нами в погоню, или у стражей самих магтехника найдется, поэтому стоит убраться подальше от населенных мест.
Путая следы, мы ехали то вдоль полей, то по лесу.
Едва мы выбрались из города, как вся компания, отдышавшись, устроилась в передней части мобиля. Хитра перелезла в кресло пассажира, Лавронсо сказало, что ему и на полу хорошо, а дорогу он видеть больше не может. Секирд постелила для себя и дварфо одеяла и устроилась с ним рядом. Бейлир сел на край лежанки, поскольку слух его достаточно хороший, чтоб оттуда к нам присоединиться.
Из рассказа девушек, Лавронсо и Бейлира, по обрывкам разговоров бандитов, которые они слышали, мне удалось составить более-менее полное впечатление о последних двух днях.
Выяснилось, что ускользнувший с хутора глава банды обладал кровями оборотней, поэтому слух у него острее обычного.
Как мы и предполагали, тем же вечером бандит обнаружил, что артефакт не работает. Утром злодей уже был на хуторе и вытрясал из селян нужные сведения. День у него ушел, чтоб добраться до дружков и найти контрабандиста с карет-мобилем, который согласился войти в долю. Вечером компания бросилась в погоню. По дороге они справлялись у встречных, кто видел мобили и где. Получалось, что мы могли ехать либо на медном карет-мобиле, либо на белом с деревом дом-мобиле, либо на ужасающем чудовище серо-черно-серебристого, с позволения сказать, цвета. Белый с деревом мобиль они вскоре догнали и проверили. Нашли перепуганную семью, но это были не мы. Бандиты даже кошель решили не брать, чтоб те не жаловались стражам.
Когда стемнело, контрабандиста-водителя напоили бодрящим и ночным зельями, сами тоже чего-то глотнули, и погоня продолжилась ночью, хоть и медленнее. Вскоре в поле увидели ночующий обоз. Бандиты растолкали селян и выспросили, кого они видели. Селянин вспомнил, что жуткий то ли мобиль, то ли непонятно что, свернул к леску вдоль реки. Бандиты решили проверить прежде всего там.
Двигаясь по дороге от тракта к лесу недооборотень приказывал поминутно останавливаться, выключать магротор и прислушиваться. Когда до его острого слуха донеслись голоса Хитры и Секирд (непременно выдам по шее за шум! Мы прячемся, а они визжат на весь лес), бандиты оставили мобиль и двинулись дальше пешком. Стрекозу увидели издалека и решили проверить, а не пассажирки ли мобиля ушли купаться. К берегу они вышли рядом с одеждой девушек, и по жилету Секирд поняли, что на хуторе были именно мы – селяне запомнили орка-недоросля.
Хитра и Секирд плескались на мелководье и визжали (шею намылю!) поэтому ни оборотничий слух Хитры, ни обычная настороженность Секирд им не помогли. Увидев, что из леса кто-то идет, и явно не свои, Хитра растерялась. Секирд потянула ее к ближайшему дереву. Обрастать шерстью на глазах у бандитов наша лисичка не стала, опасаясь, что за молодой оборотницей охота начнется втрое сильнее, и оставила этот козырь на крайний случай. Поэтому Хитра, подвывая от стыда, карабкалась голышом на дерево и плакала, но попасться в таком виде бандитам ей было еще страшнее.
Для Секирд, которая выросла среди орков, не обладающих чрезмерной стыдливостью, было важнее не подпустить бандитов близко. Она влезла второй и успела зарядить пяткой в нос самому прыткому – самому недооборотню. Когда второй вознамерился полезть следом, наша боевая полуорчанка, не жалея ногтей, наскребла сухой коры, свесилась вниз головой и щедро сыпанула ему в лицо. Оба пострадавших (один с разбитым носом, второй в слезах) остались под деревом, а еще трое отправились к Стрекозе, прихватив одежду девушек.
Услышав удаляющийся звук мобиля, Хитра зарыдала в голос. Бандиты хохотали, что если кто из компании и остался живой, то теперь улепетывает во всю прыть, бросив девок на произвол судьбы, так что, никуда не денетесь, слезайте, будем поласковей.
Эльфы умеют ходить по лесу неслышно – для всех, кроме эльфов и оборотней. Поэтому пострадавший недооборотень, услышав Бейлира, понял все правильно и заметался. На его счастье по реке спускалось три лодки деревенских мужиков и парней, собиравшихся на утреннюю рыбалку. Недооборотень подскочил к воде и замахал им руками, вопя что-то про девок, которые деньги взяли и на дерево влезли. Рассмотрев сквозь ветки неприкрытые тела, селяне заинтересованно пристали к берегу и окружили дерево одновременно с выскочившим из леса разъяренным эльфом.
Хитра визжала и плакала, стараясь закрыться ветвями, Секирд поносила бандитов и грубых селян, что не добавляло тем радости, бандит с красными глазами пытался что-то сочинить, и никто не заметил, что недооборотень сел в одну из лодок и направился к стремнине. Бейлиру лук поднять не дали – во-первых, непонятно, кого это остроухий решил прикончить, а во-вторых, нечего хорошую вещь портить, лодки нынче дороги.
Шестеро селян не были ни в чем виновны, кроме наивности и блудливых мыслей при упоминании "девок", а этого для эльфийской совести мало. У Бейлира заняло некоторое время усыпить их бдительность разговорами, исхитряясь при этом не дать второму разбойнику отойти, а после, в короткой стычке, одного за другим уложить отдыхать в беспамятстве – всех, кроме бандита. Того он уcпокоил навечно. Селяне отделались парой-тройкой треснувших ребер и фингалами.
Из одежды у девушек, кроме белья, осталось только две пары штанов и одна рубаха на двоих, поэтому Бейлир стянул с себя рубашку, бросил Хитре и погнался за лодкой. Увы, бандит не стал уплывать далеко, а пристал к берегу и вернулся к карет-мобилю. Бейлир только стрекот вдали услышал.
Мой напарник и девушки добрались до тракта и принялись ждать обоз, который согласится довезти до Лусмеина полуобнаженного эльфа с двумя мальчишками, и при этом не вызвать у Бейлира желание сворачивать шеи за гнусные намеки. Ничего не получалось, пока Секирд не придумала представить ситуацию наоборот. Эльфа положили на траву, рядом сел зареванный мальчик Хит, благо, в этот день поводов для слез у Хитры было достаточно, а Секирд принялась уговаривать возниц взять эльфа, которому досталось после стычки с бандитами, и двух сирот. Наконец, им повезло, и сердобольная семья помогла нашей троице устроиться в повозке и пообещала довезти до города. Бейлир и Секирд, как и было мной велено, держали при себе маленькие кошели с несколькими монетами. Хитра с беспечностью юности не стала брать с собой на реку гольдены, но хватило и того, что оказалось в двух кошельках. За несколько медных монет у семьи купили старую рубаху, и Хитра смогла отдать эльфу его одежду.
Повозки двигались медленно, и Бейлир понял, что в Лусмеин они попадут только на следующий день. Семьи из обоза были небедными, везли товар и деньги, поэтому остановились на ночь не в поле, а на постоялом дворе, возле которого Бейлир с удивлением увидел Стрекозу. Около мобиля жужжала толпа любопытных селян. Из разговоров Бейлир понял, что хозяин у лекаря, а его служанку и пассажира арестовали и увезли в Лусмеин.
Дальше Бейлир повел себя так, что я только поздравила себя, как успешно я помогла эльфу влиться в вавлиондское общество.
Первым делом он заплатил хозяину постоялого двора за хранение Стрекозы. Завести ее и управлять Бейлир не мог, но сумев преодолеть приступы сильнейшей неприязни и паники, он двинул рычаг и освободил колеса. Дюжие парни дотолкали наш дом-мобиль до заднего конца огороженного двора. Закрепив колеса снова, эльф оставил в Стрекозе лук и стрелы, чтоб не волновать горожан зря, запер мобиль и вернул охранный контур. Сняв комнату, троица отправилась навестить Лавронсо. Лекарь утверждал, что через два дня дварфо можно выписывать. Магии у лекаря не было, но настойки, сделанные магами, водились. Лавронсо тоже имело при себе достаточно монет, чтоб оплатить выздоровление по высшему разряду. Договорились, что Секирд с Хитрой будут ждать его на постоялом дворе.
Еще час Бейлир потратил на метания по комнате и заламывания рук, но вовсе не потому, что он не знал, что делать. Он хорошо знал, что ему нужно добыть коня, но это знание ему не нравилось. Эльфы не грабят. Но после лечения дварфо денег на коня не хватало, даже если сложить все наличные вместе, а девушкам еще нужно что-то есть и платить за комнату. Секирд с Хитрой убедили эльфа, что коня он не украдет, а одолжит. А в Лусмеине зайдет в банк, где снимет достаточно гольденов, чтоб оплатить селянам ущерб. Он бы еще долго не решался, но Секирд напомнила Бейлиру, что недооборотень от него ушел. Бандит показал себя самым сообразительным, и от идеи найти артефактора он не откажется, иначе ему самому шею свернут.
Дальше девушки дружно повисли на эльфе, умоляя его не ехать по темноте. Даже эльфы в безлунные ночи видят плохо, лошади же не видят вовсе. Останется Бейлир на тракте с лошадью, у которой ноги поломаны, что делать будет? Еле уговорили. Утром Бейлир вскочил и убежал воровать... то есть, одалживать коня. Нашел красавца в серых яблоках, в котором чувствовалась порода. Эльф отметил странность, что такой конь оказался в селянской конюшне, но значения этому не придал. И среди потрепанного старья на стене висело недешевое седро, красивое и удобное, с клепками, на которых клеймо мастера. Все же Бейлир оставался достаточно наивным, если его эта несуразность не навела ни на какие мысли.
В Лусмеин Бейлир прибыл хорошо после полудня, нашел таверну поприличнее, кинул мальчишке у коновязи три медяка, и укрывшись за углом, перевязал волосы, чтоб закрывали уши. Оттуда он и услышал возглас:
– Мой конь! Сады небесные, это же Пепел! Господин Раф, полюбуйтесь, его у меня два месяца как свели вместе вот этим седлом! Скажи-ка, мальчик, а кто на нем приехал?
Не дожидаясь ответа, Бейлир пошел прочь, перемахнул частокол и три забора спустя был на соседней улице. Рассказывая об этом, Бейлир довольно улыбался: эльфийская совесть успокоилась.
Поплутав по городу эльф нашел другую таверну, где влился в общий гомон и вскоре узнал все: вчера из Боргезина, что к северу по тракту, привезли неких преступников, какую-то бабу и мужика. Держится этот мужик словно граф какой, и на рожу молод, а ночью они сбежали, уложив двух стражей. Публика в таверне не сошлась во мнениях, то ли убили, то ли придушили, но все они были уверены, что в Лусмеине орудует банда. Один из тех, кто потрезвей, вспомнил, что недавно по городу развесили портреты банды из бабы и эльфа. "А не та ли это баба?" – взволновались собравшиеся. – "А не было ли островатых ушей у этого молодого мужика, который вроде как граф держится?" И так они разволновались, что гурьбой пошли к дому стражей выяснять.
Понимая, к каким мыслям придут горожане совместно с стражами, узнав, что "баба" приехала на мобиле, эльф решил, что из Лусмеина мы, конечно же, выберемся, но Стрекозу придется прятать. Он зашел в банк и снял деньги, затем в лавке алхимика купил три бутыли невероятно дорогого алхимического зелья, от которого "всякая краска со всякого металла сама слезает", и не рискуя больше бродить по городу отправился к площади, сел за столик кафе по соседству с ратушей и принялся ждать шести часов. Что бы там ни было, нужно дождаться меня и решать, что делать дальше.
Видно, где-то из волос ухо все же выглянуло, или горожане решили, что высокого и стройного красавчика будет нелишним пристальней осмотреть.
Тем временем Лавронсо сбежало из лечебницы. Лекарь пытался его остановить, но дварфо поставило его перед выбором: либо лекарь перевязывает начисто и дает все настойки с собой, либо дварфо уйдет без настоек, а лекарь пусть мучается совестью, если что пойдет не так. Под причитания лекаря дварфо вышло из лечебницы с узлом, в котором побрякивали пузырьки, в снятой с помощника лекаря рубахе – тунику дварфа ни отстирывать от крови, ни зашивать никто не стал.
Добравшись до постоялого двора дварфо устроило совещание с девушками. По счастью, Бейлир поделился с ними планами на встречу у ратуши. Дварфо было уверено – мы с артефактором непременно сбежим, но выбраться из Лусмеина и вернуться на постоялый двор нам будет сложно. И еще дварфо предполагало, что за остатками компании рано или поздно придут – все знают, где попутчики арестованных. По всему выходило, что ему придется сесть за рычаги.
Лавронсо узнало у трактирщика, где живет местная знахарка, и отправило туда Секирд за самыми сильными успокоительными зельями, а само заказало два кувшина эля и принялось вызнавать у местных и заезжих, как и что расположено в Лусмеине, куда сворачивать, чтоб к ратуше попасть, и как оттуда вернуться на тракт. Помимо этого хозяйственное дварфо заплатило трактирщику за мешок овощей, два мешка круп, головку сыра и здоровенный кусок ветчины – оно рассудило, что наверняка нам придется скрываться, а еда не помешает.
Загрузив припасы в коробы и выпив четыре дозы успокоительного, дварфо вывело Стрекозу на дорогу. По словам Секирд, зелья оно в дороге прихлебывало, как воду. Хитра ничего этого не видела. Когда Лавронсо выводило Стрекозу со двора, она глянула на перекошенное лицо нового водителя, убежала в омовейную, перекинулась в лисицу и тихо подвывая свернулась клубочком в уголке. Секирд, напротив, устроилась рядом с Лавронсо для поддержки.
На подъезде к Лусмеину Секирд, которая следила за временем, крикнула, что скоро шесть часов. Дварфо вцепилось в рычаги побелевшими пальцами и погнало вперед быстрее. О том, что у нас с Бейлиром договорено ждать четверть часа после назначенного, друзья не знали, поэтому торопились. Когда сворачивали с тракта, кто-то попытался заступить Стрекозе дорогу, мол, мобилям в город нельзя, но Секирд распахнула дверь настежь и многозначительно помахала топором. Так они и доехали.
Глава 16
Ночного зелья у меня остался последний пузырек, и Бейлир с Лавронсо уговорили его приберечь. Я не знала в этой части королевства мест, где можно надежно спрятаться, поэтому пришлось действовать наудачу. Установив светляк-кристаллы, я вернулась за рычаги, подкинула монетку и двинулась направо. Мы покрутились туда-сюда – Бейлир тщательно запоминал повороты и делал заметки – и, наконец, нашли полянку в стороне от дороги, где и остановились. Светляки я тут же потушила. Мы замерли, Бейлир прислушался, Хитра отошла в сторону, чтоб перекинуться не на глазах артефактора, но вернувшись, мотнула головой – никого. Эльф подтвердил – слышны только звери.
– Всё, всем спать! – объявила я и принялась вертеть рукоять на стене мобиля.
Двинулись шестерни, заскрипели цепи, и Стрекоза начала распахивать крылья. Бейлир с Лавронсо тут же отодвинули меня в сторону и занялись крыльями сами.
Мы заперли дверь, я зажгла охранный контур по корпусу мобиля, раскидали одеяла и упали, кто где.
Разбудили меня на рассвете. Я вышла, завернувшись в одеяло – утро выдалось прохладное. Обильная роса прибила траву к земле, а воздух можно было пить. Я поежилась. Судя по чистому небу, днем вернется жара.
Хитра уже поймала двух зайцев, их быстро освежевали и сложили в котелок вместе с клубнями картофеля, морковью и луком. Собрались все, кроме артефактора. Его все еще не считали своим, кроме того, для наших раздумий он был совершенно бесполезен.
Полчаса ушло на то, чтоб еще раз обменяться рассказами. Я только диву давалась, как эльф научился действовать в этих землях. Дварфо поклялось, что никогда больше не сядет за рычаги, даже не прикоснется. Ему теперь долго будут сниться кошмары. Мы чествовали Лавронсо как героя, а оно смущалось, краснело, отнекивалось, но чашку исправно поднимало.
Обсудив прошедшие дни, перешли к насущному.
– Мы можем пересидеть тут неделю, даже две, – проговорило дварфо, которое уже пришло в себя от вчерашней гонки. – Мы можем двинуться на юг по-быстрому, чтоб обогнать сведения о нас.
– У стражей стали появляться дуо-мобили как раз для курьеров, – вставила я слово.
– Значит, сидим, – заключило дварфо.
– За две недели ничего не изменится, – покачал головой Бейлир. – А на полгода мы здесь не поселимся. Давайте краску счищать. Гарни, какая Стрекоза под краской?
Я пожала плечами. Кто ж знает, мы ее купили голубой.
Стеная дуэтом, Бейлир и Лавронсо принялись освобождать мобиль от художественного хлама. Мне тоже взгрустнулось – я успела привыкнуть, что Стрекоза у меня красавица-чудовище. Увы, ничто не вечно, и черная Стрекоза с безумными конструкциями на боках должна исчезнуть.
Я опасалась, что трех бутылок на целый дом-мобиль не хватит, но зелье оказалось магическим, и его следовало разводить в воде. Вскоре из-под отслаивающейся краски заблестела бледно-золотистыми переливами латунь. В такой Стрекозе можно прятаться только в лесной глуши, иначе блеск и цвет увидят даже сквозь ветки, но что-то мне подсказывало, что моя жизнь на колесах подходит к концу. Слишком многие меня ищут, и когда развезем пассажиров, нам с Бейлиром придется хорошенько задуматься, чем заниматься дальше.
Мы провели в лесу неделю, очищая Стрекозу, отдыхая и приводя себя в порядок. Нашу новую стоянку окружали сосны. “Будто стражи стоят и смотрят”, – ворчало Лавронсо. Чуть дальше лес густел елями, кленами и дубами – их кряжистые стволы и низкие внушительные ветви полюбились Хитре для гимнастических упражнений.
До ближайшей воды оказалось немало топать, и Бейлиру с Секирд, нашим водоносам, пришлось потрудиться. Лавронсо приказали большую часть дня лежать. Это чудо из чудес, что в гонке швы не разошлись. Видно, зелья у лекаря крепкие. Но теперь ни-ни, лежи и выздоравливай.
Себя лекари пользовать магией не могут. На эту тему мы каждый день выслушивали нытье дварфо утром и вечером. В остальное время ему ныть запретили.
