Текст книги "Когда умирает король"

Автор книги: Элина Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Бумага в руках кажется анахронизмом. Часть новостей она еще вчера увидела в интернете. Но вот приложения ей по душе. В номере за четверг в приложении была любопытная статья, посвященная ложным воспоминаниям. Тому, как в сознание человека можно внедрить то, чего попросту не происходило. И потом мозг сам себя направляет по ложному следу.

Доверять нельзя даже себе, думает Юлия. Надо бы позвонить на работу, взять еще два выходных. И узнать наконец о человеке, который не выходит из головы. Болтая с Дивой, Юлия украшает каракулями лежащий на кухонном столе конверт.

У Юлии есть своя сеть, коллеги, которых сама она привыкла называть «попугайчиками». Работающие в барах птички приносят ей на хвостиках то, о чем многие догадываются, однако по той или иной причине распространяться не спешат. У попугайчиков Юлии глаза повсюду. В данный момент ее интересует мужчина, который объявился на прощании с Ларсом Сундином. Один вид этого мужчины пробудил в Юлии сильные эмоции. Было в нем что-то знакомое, еще и держался так уверенно. Это точно человек из прошлого.

– Расскажи-ка, милая, чем вызвана твоя ненависть по отношению к мужчинам? – интересуется Дива, выторговывая себе еще немного времени на ответ. Юлия прижала ее к стенке вопросом о мужчине, но Дива тактично помалкивала.

Юлию забавляет этот комментарий. Чем же может быть вызвана ненависть, интересно.

– Мир полон ненависти, разве нет? – с холодком отвечает Юлия. – Есть ненавидящие и ненавидимые. И мало кто принимает сторону слабых.

Дива балдеет от таких ответов. Юлия жесткая, бескомпромиссная. Юлия на стороне слабых. Она обожает Юлию. Дива делает глубокий вдох и на выдохе шепчет:

– Уже несколько лет в ночной жизни Хельсинки имеет некоторое влияние одна маленькая закрытая группка. Поговаривают, что туда входит и этот твой мужчина. Однако он настолько непростой и с такой крышей, что все наотрез отказываются говорить. В общем, его, считай, нет.

Юлия молча кивает: этого стоило ожидать. Она завершает вызов и смотрит в кухонное окно, на улицу. Интуиция кричала ей с самого начала. Мужчина так ничему и не научился. Юлия зевает и кладет ручку обратно на стол. Весь разговор она уродовала конверт своими художествами. Нужно положить его в стопку макулатуры. И тут Юлия замечает, что именно она рисовала. Совершенно бессознательно она все это время изображала корону. Корону короля.

Переодевшись в спортивный костюм, Юлия выходит на улицу, пока лень не взяла верх. А что, если прошлое – это одна сплошная иллюзия? Беспокойство не покидает ее даже во время бега. Она движется по Коскипяянтие, наблюдая вокруг до боли знакомые пейзажи. После сорока пяти минут беспорядочного бега Юлия, прямо в спортивном костюме, заходит в кафе на центральной улице, берет кофе с булочкой и садится за пустующий столик. Устроившись, она снимает кепку.

За исключением кассирши, в кафе никого нет, однако Юлия кожей чувствует на себе чей-то пытливый взгляд. Да, это я, дочка Эсколы. Пяльтесь на здоровье, думает Юлия и откусывает сразу треть булочки.

Она смотрит на светло-коричневый кофе с молоком и ощущает, как нежное тепло напитка касается ее лица. Папа. Юлия уже и не вспомнит, когда в последний раз так его называла. Матти. В юности слово «папа» обычно украшало слезливые просьбы дочери, когда на горизонте нарисовывалось очередное желание – деньги или еще что. Папа. К горлу неожиданно подступают слезы. Соленая капля чертит на щеке дорожку. Это не слеза, это пот. Юлия стирает его салфеткой. На мгновение ей становится настолько одиноко, что мысли уплывают к Хейди. Полицейская, значит. Разговор у церкви получился неловким, а допрос – и того хуже. И все-таки, несмотря на то что им было нечего сказать друг другу, в глазах Хейди плескалась искренняя заинтересованность. Сочувствие, которым Юлию не одаривали долгие годы. Хотя итоговое неравенство, безусловно, не в ее пользу: два больше одного. И ничего у них не получится. Но Хейди чем-то притягивает ее. Природной красотой? Женщина была немногословна и полна загадок – возможно, именно это и запало в душу.

Да и тем утром Хейди исчезла до того, как Юлия открыла глаза. Обычно так поступает сама Юлия.

Кажется, назревает мигрень, и вместе с кофе приходится выпить таблетку. Чуть позже, перейдя дорогу, чтобы дальше шагать по стороне церкви, Юлия замирает на месте. На обычно пустующей парковке стоит темный автомобиль. В нем кто-то сидит, и кажется, будто этот человек смотрит прямо на Юлию. На ней кепка и старая ветровка, найденная в мамином шкафу. Так просто ее не узнать. Юлии становится противно. Она молниеносно отводит взгляд и все же не может отделаться от подозрения: человек в машине – тот, встречу с которым она предвидела не без ужаса. Единственный, кому известно то же, что и ей.

Юлия торопливо перебегает дорогу обратно и решает заглянуть в «Алко». Нужно срочно оказаться в месте, где она будет не одна. Где вокруг снуют люди. В магазине Юлия подкрадывается к окну. Черная машина по-прежнему на парковке, но место водителя отсюда не просматривается – слишком далеко.

Приходится прикинуться покупательницей и взять бутылку – наугад, ту, что ближе всего. Повезло ликеру «Бейлиз», и Юлия углубляется в изучение этикетки.

Когда автомобиль сворачивает, наконец, с парковки, приходит время обдумать варианты. Юлия понимает, что за ней следят. Приехать в Хартолу изначально было дурной идеей. Ликер возвращается на полку, Юлия быстро уходит из маленького «Алко». Она старается идти дворами, чтобы за ней нельзя было поехать на машине.

Стоя на ведущей к дому песчаной дорожке, Юлия вновь недоверчиво оглядывается по сторонам. Никого. Оставшуюся стометровку она бежит со всех ног. В боку тут же начинает колоть. Ноги едва касаются земли, и Юлия чувствует движение каждой клеткой своего тела. Тишину нарушает вибрирующий в поясной сумке телефон. Юлия заходит в дом, надежно запирая дверь. Она останавливается в прихожей и вытирает футболкой проступивший на лбу пот. На экране мелькает сообщение. «Есть разговор». И подпись: «АЮФ». Антти-Юхани Форс.

Прочтя сообщение, Юлия осознает, что случайностей не бывает. Игра началась, и женщине нужно грамотно разыграть свои карты.

Она перечитывает текст и чувствует нарастающую в груди ненависть. Да, согласна. Разговор и правда есть. Пришло время встретиться со всем лицом к лицу. Для Юлии приятного тут мало, но, что важнее, Форсу придется куда хуже. Руки дрожат. Внутри все кипит от гнева, Юлия в нетерпении. На сей раз именно она будет руководить ходом событий.

Юлия потирает грудь в районе сердца. Кажется, будто все давление, все чувства сосредоточились именно в нем. Вечер Юлия проводит, беспокойно меряя шагами комнату. Сейчас она заставила себя спуститься на кухню, чтобы посмотреть на кипящие на плите яйца. Яйца – лучший источник белка.

Она достает из шкафа тарелку и ищет взглядом солонку. Затем вынимает яйца из кипящей воды и встряхивает их.

Мама сидит в гостиной, потягивая джин-тоник. Юлия проходит в комнату со стаканом минералки из Lidl. Сегодня нельзя притуплять чувства. Безусловно, ее возвращение в Хартолу наделало тут шума. И теперь, когда не стало отца, ей тоже угрожает опасность.

Юлия смотрит на двор через окно гостиной. Родной лес, родные декоративные кустики, родное небо. Бесчисленное количество раз она в детстве валялась на диване в гостиной, тупо пялясь в окно. Юлия вспоминает ранние подъемы по субботам, когда она полусонно вваливалась сюда, чтобы не прозевать утренние мультики. На завтрак она ела хлопья Weetabix. Даже сейчас она помнит, какова на вкус эта полусладкая смесь из хлопьев и молока. Юлия отрывает взгляд от леса и смотрит на маму. Как же далеки они сейчас друг от друга, хотя физически до мамы всего пара метров и стеклянный журнальный столик, которому больше тридцати лет. Мама опять заводит волынку про те фотографии.

– У Матти что, крыша поехала? Такие молоденькие! Там точно нет твоих подружек? Ты поэтому уехала, да? Этот грех, вся эта мерзость запачкали мое сердце чернотой, – стенает мама и опустошает бокал. У нее глаза навыкате.

Мама решила, что фотографии были сделаны тогда, когда и сама Юлия была юной. Тогда, когда барон жил в усадьбе и организовывал там праздники. А Хелена, глупышка, взяла да и влюбилась. Одна мысль об этом выводит Юлию из себя. Она стучит яйцом о край стола, чтобы разбить скорлупу.

– Отец был не один такой.

Мама вскидывает взгляд. Заметно, что ей такое в голову не приходило. Что зло могло бы множиться, что грехов было куда больше.

– Я их знаю? – спрашивает мама, и все в ней буквально кричит о том, что ответ она слышать не хочет.

Сотни повисших в воздухе вопросов, десятки лет сплошного спектакля. Сколько всего за эти годы они друг другу не сказали. Все отлично, мы счастливы – да хрен там. Напоказ выставлялось отборное вранье.

– Ну, по крайней мере, ты была далеко, – мамин голос дрожит. – Тогда я не понимала, но, вообще говоря, хорошо, что ты уехала, – говорит она, и Юлию начинают душить слезы.

В ванной Юлия кладет в свою черную сумку от Marc Jacobs недавно купленный пистолет. Это, конечно, незаконно, но использовать его никто не собирается – так, для уверенности. Затем Юлия открывает дверь ванной, проходит в гостиную. Мама все еще сидит на диване, уже с новой порцией алкоголя. Такая хрупкая и растерянная, думает Юлия. Остается надеяться, что мама скоро опомнится и начнет смотреть в будущее, решит, что с ним делать. Теперь-то она свободна. Юлия громко прощается с мамой и говорит, что пошла по делам.

– Что еще за дела? – удивленно кричит мама в спину Юлии, но джин убаюкивает ее, отодвигая все вопросы на периферию сознания.

– Пока-пока, – снова кричит Юлия. Так же, как она прокричала в тот раз. Тогда все ощущалось по-другому: она была растеряна и шокирована, она только что потеряла лучшую подругу. И отца – в некоторой степени. Потому и уехала, что ее заставили и приказали молчать. Она согласилась. Против воли, конечно.

Но на сей раз Юлия Сандерсон сделает иной выбор. Такой, какой следовало сделать еще тогда. Она не отступит, не испугается. Тень отца больше не нависнет над ней, но и не защитит. Она одна, и она вернулась. Пора выйти из этой тени и вытряхнуть наружу все то, о чем так долго умалчивалось. Настал ее черед подняться и подчинить тех, кто в свое время подчинял других. Юлия рада приглашению Форса. Увидимся, скотина, и ты даже не представляешь, что тебя ждет.

18 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХАРТОЛА

У Сааны не выходят из головы слова старой ведьмы из той статьи в «Хюмю». Что, если порог – это не только место, где утонула Хелена, а, допустим, человек, стоящий за всем этим? «Забрал порог», – так сказала старушка на кладбище. Может, это намек на фамилию? Саана гуглит «порог» и сразу натыкается на предлагаемый перевод. Ее прошибает холодный пот, когда глаза видят: «Порог, Fors^[67]». Ну конечно! Саана хватает телефон и выходит из дома.

Вскоре она видит церковь и подсветку аптеки. Отчасти Саана жалеет о своем решении проехаться до церкви. Пошла бы лучше в «Ванха Местари», выпила бы бокальчик-другой. Но Хелена будто утягивает Саану в свое прошлое, и та начинает странным образом ощущать ее присутствие, слышать ее голос.

Саана резко тормозит, и на гравии перед церковью остается глубокий след от велосипедных шин. Что-то в Антти-Юхани Форсе настораживало изначально, заставляя избегать его общества, и теперь она задаст наконец все свои вопросы. Страдала ли Хелена суицидальными наклонностями? Была ли влюблена в кого-то? Как Форс мог забыть о Лауре Мальм?

Подходя к церкви, Саана посылает Яну в «Вотсапп» приветственное фото с хартольского кладбища. Ян отвечает ей гифкой с бьющимся сердцем. «Как слащаво», – комментирует Саана, и Ян в ответ закидывает ее кучей сердечек и добивает щенком, сердце которого буквально выскакивает из груди. Как следует отсмеявшись, Саана собирается с духом для встречи с Антти-Юхани Форсом. С тем, кто скрывается за маской ханжества и постоянно лжет, нужно держаться пожестче и идти напролом.

Парковка около кладбища пуста, и вокруг все как-то затихло. Саану преследует странное чувство. Будто в данный момент на кладбище королевской общины присутствуют лишь она и мертвецы.

Тяжелая дверь церкви поддается Саане. Открыто. Значит, Форс точно на месте. Постепенно ее глаза привыкают к полумраку. Она отправляется прямиком в главный зал. Вот и дверь. Саана ищет глазами пастора. Откуда-то доносится приглушенный стук. И тогда на противоположном конце зала она видит что-то странное. У нее плохое предчувствие. Словно у алтаря кто-то лежит.

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

– Вера, надежда, любовь. Говорят, каждый год несколько избранных девушек получают в этом лагере особое крещение. Оно делает их святыми, – прошептала вожатая и жестом попросила Хелену наклониться поближе. Они стояли в женском туалете. Хелена жадно внимала каждому слову вожатой, сказанному тихо и интимно.

– И кого уже так покрестили? – спросила она, и мрачноватый туалет накрыла напряженная тишина.

– Иирис, Лауру и Катю, – сказала вожатая. – А в этом году пока еще никого.

Парень рассказывал, что тихая и приветливая девушка, которая работала в лагере уже пятый год подряд, была посвящена во все тайны. Но ему она бы ни словечка не доверила. Пришлось посылать на разведку Хелену.

Внешне девушка была ничем не примечательна, как обои на стене, и, пожалуй, именно поэтому она могла видеть больше остальных. А сейчас эти доброжелательные обои выбалтывали Хелене секреты, о которых остальные и слыхом не слыхивали.

Все эти вещи происходили тихо и «во имя святости».

Сначала выискивали тех, у кого неблагополучная жизнь.

Нет родителей, детские травмы, алкоголизм в семье и прочее. Затем начинали выстраивать доверительные отношения, давать обещания, клясться в верности и всячески выделять из толпы. Никто не знал, что конкретно там творилось, однако и без того причудливая атмосфера всего происходящего усугублялась тотальной тишиной. Угрозой, облаченной в одежды святости.

И было неясно, что случится, посмей хоть кто-нибудь открыть рот.

Хелена смотрела на девушку, пытаясь переварить услышанное.

Ходил слушок, мол, Лаура не сумела сдержать клятву молчания, и после лагеря о ней уже не было ни слуху ни духу.

Лаура слилась с прошлым, превратившись в устаревший календарь.

Лето кончилось, в Хартолу нагрянула дождливая осень. Никто ни о чем не спрашивал и когда выпал первый снег. А в 1987 году он выпал на удивление поздно, аж в декабре.

И вновь пришла весна, весной – очередная группа конфирмационного лагеря, а теперь и это лето – с Хелениной группой. С теми, кто каждый вечер сидел у костра и пил контрабандный алкоголь, пел псалмы, влюблялся и много чего еще.

С теми, кто ждал чего-то прекрасного, волнующего и по ночам горланил «All night, all day, angels watching over me my Lord»^[68].

– К тебе уже подходили? – спросил у Хелены парень, когда они снова оказались наедине. Они стояли, опершись на стены мужского и женского домиков, – это было отличное место, полоска густой тени между строениями.

– Ко мне? А я при чем? – удивилась Хелена.

– Потому что ты очень красива, – начал парень уверенно, но вскоре опять оробел. – Они наверняка захотят сделать тебя вожатой, с красивыми всегда так.

Хелена покраснела, не зная, что сказать. Они поцеловались.

Поцелуй прервали пронзившие воздух крики. Хелена и парень нехотя оторвались друг от друга и осторожно пошли выяснять, в чем дело.

– Присоединяйтесь, мы стащим пасторские кальсоны и нацепим их на флагшток, – гоготали пацаны. Их было трое.

Парню было не до этих детсадовских приколов – он же вожатый. Зато Хелена вместе со всеми отправилась в комнату Антти-Юхани Форса, что находилась отдельно от всех: то была территория руководителей.

Пока ребята искали подходящие для флагштока вещицы, Хелена обратила внимание на прикроватную тумбочку. Там лежала знакомая резинка для волос. Красивая девушка, ее рыжие струящиеся волосы, крохотные веснушки.

18 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХАРТОЛА

Ян был так измотан, что даже не нашел сил сообщить Саане о своем возвращении в Хартолу.

Хейди, наверное, уже отметила про себя его по-идиотски довольное лицо – каждый раз, когда приходят эсэмэски от Сааны. А еще Хейди видит, как все его тело будто сдавило печалью. На одно мгновение Ян воображает, как снова оказывается в объятиях Сааны, вдыхает ее восхитительный запах, утихомиривает бушующую скорбь и чувствует себя живым. Но договариваться о встречах пока рано: наверняка появятся какие-нибудь препятствия. Они с командой будут неразлучны еще как минимум 48 часов.

Как прекрасна земля, как возвышенно небо. Ян чувствует, что ходит по краю. Его мысли перескакивают с искристой любви на неописуемую тоску и глубочайшую печаль. Как прекрасна земля, как возвышенно небо. На цветистом пригорочке – пение птиц. Но темны эти воды, как темны эти воды. У Яна в голове раздается эта песня. Мама хотела, чтобы именно она звучала на ее похоронах. Яна переполняет горечь.

Хейди резко тормозит во дворе гостиницы «Линна». В полном молчании они снова бронируют номера.

– Через полчаса внизу, – отрезает Ян, Хейди кивает. Нужно отдохнуть хотя бы пару минут.

Он входит в номер, звонит телефон. Это Саана. Ян готовится услышать ее нежный голосок, однако женщина, похоже, в истерике.

– В хартольской церкви лежит кто-то мертвый, – почти кричит она, сотрясаясь от ужаса.

– Давай-ка еще разок, – немного замявшись, переспрашивает Ян.

– Здесь труп, – неестественно жестко, с нотками металла в голосе произносит Саана. Она уже позвонила в службу спасения – и все, ей просто некому больше звонить.

Ян строго наказывает Саане ни до чего не дотрагиваться.

– Точно умер? – спрашивает он на всякий случай.

– Мертвее некуда, – сдавленно сообщает она. – Я пыталась нащупать пульс, его нет, и потом запаниковала так, что до сих пор не могу приблизиться.

Ян тут же поднимает Хейди и удостоверяется в том, что в службу спасения поступал звонок из церкви. И посреди всего – быстрых реакций, четких действий и приказов – Ян умудряется на долю секунды обрадоваться. Не очередному трупу, нет, это как раз хуже не придумаешь. Но тому, что из всех людей Саана выбрала именно его, позвонила сразу именно ему.

Они добираются до церкви за семь минут. Еще даже скорая не подоспела. Саана стоит у входа, ее трясет крупной дрожью. Поначалу Ян сомневается – можно ли? – но потом открыто идет к Саане и крепко ее обнимает. Спину прожигает взглядом Хейди, сгорающей от любопытства.

– Все хорошо, волноваться не о чем, – успокаивает Ян, хотя это, конечно, вранье. Они были так близко – и все равно опоздали.

– Это Антти-Юхани Форс, – говорит Саана, Ян кивает.

– Ты в состоянии войти? – спрашивает он.

Теперь кивает Саана и заходит в церковь, вцепившись Яну в руку. В конце зала у алтаря ничком лежит труп.

Ян не уверен, что пастор официально входил в их список возможных жертв. Форс был скорее подозреваемым, но все перевернулось с ног на голову. И у них очередное тело. В хартольской церкви им почти на блюдечке оставили труп третьего короля. Ян неверующий, так что для него алтарь и Иисус на кресте – это всего лишь детали специфического интерьера. Но в лежащем у алтаря убитом мужчине есть что-то поистине кощунственное. Он словно распятый на кресте Иисус. И в очередной раз есть причины предполагать, что где-то на теле обнаружится знакомое клеймо. Корона, сочащаяся кровью. Отвергнутый, униженный отметиной король лежит перед воображаемой паствой.

Часть V

РЕЧНЫЕ ДЕВЫ

Тьма опустилась на безмолвных пичужек и на летучих мышей, резвящихся в сумерках. Они были подобны колокольчикам: склоняли головы и поглядывали исподлобья. Они были подобны папоротникам, что скручиваются, сворачиваются ночами. Они пристально наблюдали за тем, как королевская община носит траур, и сеяли слухи. Аккуратно раскладывали слова по ячейкам, дабы потом проворно рассовать их по дальним уголкам чужих сознаний – как между книжных страниц помещают цветы для гербария.

«Девочка страдала, она отчаялась». – «Это был несчастный случай». Тихонечко нашептывали они разное, оплетая городок слухами, словно грибница. «Это не был несчастный случай». – «Порог подчиняется злу». – «Красивый пастор не так прост». Они шептали – и с замиранием сердца следили за силой собственных слов, и люди говорили, что именно из их уст исходит все нечистое. Они множили, множили слухи, не забывая прилежно обрезать тонкие нити грибницы, ведущие от слов к ним самим, – иначе не миновать расправы.

Задумчивые и серьезные, они мерили шагами молчаливый церковный зал, кончиками пальцев поглаживая прохладу деревянных скамеек. Как Бог допустил подобное безбожие? Их опаляло чувством вины, и юные спинки гнулись под тяжестью бремени. А вдруг это их собственные желания пробудили весь этот кошмар, пустили все в лапы бездны, навлекли зло? Вдруг их жажда приключений привела в движение темные силы? Это по их милости траурницы лишались крылышек, а дрозды кричали до хрипоты. Это они заставили речной поток бушевать пуще прежнего. Их связали путами безмолвия и запугали так, что не могли они больше ни видеть, ни слышать и – что самое ужасное – говорить не могли тоже: страх забрал себе все слова.

Они тихонько слонялись по церкви, намертво зашив себе рты, а потом сели на жесткие лавочки, чтобы успокоиться. Они сжимали сиденья до побелевших костяшек пальцев и были тверже камня.

Они – Речные девы, и из их уст не вырвется даже шипение.

18 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХАРТОЛА

Врачи, прибывшие на место, зафиксировали смерть. Ситуация щекотливая: каменная церковь, символ Хартолы, теперь место преступления.

Церковь оцепляют. Зевак просят удалиться. На кладбище всего несколько человек. Местные полицейские помогают старикам отойти подальше. Вслед за врачами скорой помощи из церкви выходит и Саана. Ян смотрит на поникшую женщину, на то, как она окидывает кладбище невидящим взглядом. И снова ему жаль, что человеку, не готовому к смерти и насилию, пришлось столкнуться со сценой из фильма ужасов, с ожившим ночным кошмаром. В случае с Сааной на душе еще горше, Яна буквально затапливает сожалением.

Пока ждали скорую и местных полицейских, Ян отвел Саану в какую-то церковную подсобку – в ризницу, просветила Яна Хейди – и задал ей самые важные вопросы. Что Саана увидела, зайдя внутрь? Обратила ли на что-то особое внимание? На какие-то звуки или даже запахи? Ян обдумывает четкие ответы Сааны. Где-то в глубине церкви она услышала приглушенный стук. Больше ничего. Возможно, Саана и убийца находились в церкви одновременно. От одной мысли об этом начинает подташнивать.

Саана уходит, и, пока все ждут криминалиста, Ян заглядывает в телефон и вспоминает о сообщении. Вот где зафиксировано время, когда Саана была на кладбище. На всякий случай он открывает ту фотографию церкви и пальцами увеличивает изображение. У самого здания церкви, довольно далеко от Сааны, виднеется силуэт. Ян тут же отсылает фотографию Заку, понимая, что это часть личной переписки. Стоит уже смириться с тем, что рано или поздно из него и так вытрясут всю правду. О своих близких отношениях со свидетельницей лучше сказать сразу и открыто.

– Хейди, – начинает Ян, тщательно подбирая слова. – В общем…

– Влюбился в нее по уши, да? – смеется Хейди и жестом указывает на дверь, откуда только что вышла Саана.

Ян ошарашенно молчит. Он и забыл, насколько наблюдательна его напарница.

– Ну, раз уж ты разродился, наконец, откровениями, я могу открыто порадоваться, – улыбается Хейди. – Мне было почти физически больно смотреть на то, как ты мечешься между скорбью и дебильными влюбленными ухмылочками, – говорит она, пихая Яна в плечо. – Это хорошо. Жизнь должна продолжаться.

Ян усмехается. Между ними никогда не было недомолвок. Наверное, легкость в общении объяснялась еще и тем, что их отношения существовали вне романтического контекста. Даже намека на него. Это просто две родственные души. Порой Хейди куда сильнее Яна. Сейчас его сердце переполняется нежностью по отношению к ней. Но пора взять себя в руки.

– Я рад, что дал тебе очередной повод искрометно пошутить. А теперь слушай, – Ян серьезен. – Когда Саана подходила к церкви, она прислала мне фото, и вот тут, смотри, кто-то есть. Видишь? – говорит он, показывая увеличенное изображение. – Еще неплохо бы понять, что Саана вообще хотела в церкви. Почему решила встретиться с жертвой?

– В смысле? – спрашивает Хейди, не скрывая любопытства.

– Саана пришла в церковь, потому что Антти-Юхани Форс как-то связан с историей, которую она расследует. Она все лето пытается разобраться с одним случаем, произошедшим здесь лет тридцать назад. Смерть девушки.

Хейди моментально ожесточается, ее брови удивленно ползут вверх.

– Твою-то мать, какой джекпот! Красотка, которая на досуге что-то расследует. Осталось купить ей уродский свитер, и будет у тебя своя ручная Линден, – дразнится Хейди. Яна это начинает раздражать. Хейди испытывает его терпение.

– Если бы не это совпадение, я дал бы ей спокойно копаться в своей истории, – отрезает Ян с холодком. – Но Хартола – королевская община, место настолько маленькое, что глупо отмахиваться от истории, которая может быть как-то связана со всем этим.

Хейди кивает, понимая справедливость замечания.

– Сама-то что в итоге? – Ян переходит в нападение.

– Сама – что? – кривясь, переспрашивает Хейди.

– Ну, там, женщины, любовь, – подкалывает Ян. – Может, еще какие подозреваемые на очереди в постель?

– Ты так заваливаешь меня работой, что на женщин просто не остается времени, – грустно смеется Хейди, и этот смех пробегается эхом по всему коридору. Он звучит как-то неожиданно жестко, и Яна это настораживает. Хейди выглядит безжизненной, холодной, отстраненной.

Вскоре на место прибывает криминалист. Ян и Хейди здороваются с ним и тихо выходят через черный ход. Глотнуть свежего воздуха. Подумать. Пока всё в церкви тщательно фиксируют – фотографируют, берут образцы, замеряют расстояния, – Ян и Хейди могут пройтись по дорожкам, которыми какое-то время назад убегал убийца. Если Саана вошла через парадную дверь и услышала вдалеке стук, то логично предположить, что, покидая место, субъект использовал именно запасный выход.

Пока они шагают, Ян ловит себя на непрерывно нарастающей панике. Как же они опаздывают. Работая почти 24 часа в сутки, они все так же на шаг отстают от убийцы. Вопрос первый: почему никому в голову не пришло подумать о Форсе как о жертве? Вопрос второй: что является связующим звеном? Запасный выход ведет на кладбище. Неподалеку посажены пышные кусты, а парковка и дорога с черного хода не просматриваются. И тот, кто им воспользовался, судя по всему, шел довольно спокойно.

– Времени в обрез, но и мы почти у цели, – говорит Ян, осматривая дверь и то, что рядом с ней. Следов нет ни на песке, ни на земле, ни в кустах – вообще никаких признаков движения.

– Да, соглашается Хейди и говорит, что уже попросила криминалиста снять отпечатки пальцев с двери запасного выхода. – Жертву, похоже, утопили, и знак на теле тоже есть. Если Саана правда слышала убийцу, когда пришла в церковь, то ему пришлось попотеть, чтобы успеть.

– Субъект действовал смелее. Возможно, его замысел скоро будет полностью воплощен. Близится конец, развязываются руки, – рассуждает Ян, когда они идут сообщить криминалисту, что покидают место преступления.

Они возвращаются в отель. Яну необходимо тут же отчитаться начальству. Для Мертанена это почти удар, и Ян в какой-то момент даже чувствует за собой вину. Но сделать больше они не могут – и так работают на износ.

В номер стучится Хейди. Пройдя внутрь, она останавливается напротив стены с расклеенными материалами дела. Оба молчат, словно пытаясь догадаться, что именно от них ускользает.

– Утопление, – говорит Хейди. – Сундин, Эскола и Форс – всех троих утопили.

Ян кивает. Утопили, причем на суше. Подтверждение от Дайвера еще не поступало, но неофициально причина смерти, конечно, известна.

– Утопление на суше показательно само по себе. Не самый простой способ лишить человека жизни, – продолжает Хейди. – Если это такой способ наказать мужчин за их грехи, то что, если эти самые грехи как-то связаны с утоплением, которое произошло в прошлом?

На мгновение Ян чувствует себя стереотипным бестолковым полицейским из фильмов.

– У нас выдался невероятно сложный, насыщенный год. Неудивительно, что голова уже начала отключаться, – говорит Хейди.

Она, безусловно, права.

– Ты смотрела когда-нибудь «Мисс Марпл»? – спрашивает Ян.

Хейди воодушевленно кивает.

– Тогда ты и сама знаешь, какими там показывают полицейских. Они как бы занятые люди, постоянно что-то расследуют, но каждый раз не имеют ни малейшего представления о том, как именно произошло убийство, – говорит Ян. – Вот сейчас я чувствую себя именно таким.

– Да брось, – смеется Хейди и тут же начинает действовать. Она звонит Заку и просит сейчас же нарыть случаи утопления. Вопросы Зака Ян считывает по выражению лица Хейди: «Где искать-то? За какой период?» Да и реально ли отыскать именно те случаи, которые связаны с клеймеными жертвами, если учитывать, что речь идет о Финляндии, земле обетованной для утопленников? В одном только Озерном крае^[69] за последние десятилетия в воде свою смерть встретило бесчисленное количество людей. А ведь ничто не указывает на то, что нужное им утопление произошло именно в Финляндии.

– Начни с Хартолы, а там посмотрим, – отвечает Хейди, благодарит и отключается. Потом решительно смотрит на Яна.

– Ну что, судя по всему, настало время побеседовать с этой твоей женщиной. Послушать об истории, которую она расследует, и просмотреть собранные ею материалы, – говорит Хейди. Ян удивлен. «Упрямая, но учится быстро», – мелькает у него в голове.

– Вот одно мне интересно. Как так вышло, что ты еще не сбежал от нее под каким-нибудь тупым предлогом? Ты сливаешься после пары свиданий, я же помню, – спрашивает Хейди, пристально вглядываясь в напарника.

Вопрос, конечно, бестактный, однако ответ Яну уже известен.

– Просто с ней все по-другому, – удивительно спокойно признает он.

Я

Времени почти не осталось, я прекрасно это понимаю. Скрывать следы все сложнее. На третьем меня чуть было не поймали. Большая удача, что им до сих пор так мало известно. Тщательно продуманный план подарил мне возможность работать спокойно. Однако было бы ошибкой до бесконечности убаюкивать себя иллюзией полного контроля над происходящим. В какой-то момент расстановка сил поменяется и меня начнут преследовать. Но лишь мне решать, когда именно этот момент наступит.

Если все пройдет как задумано, я успею разыграть и последний акт этого спектакля. А потом они нападут на след. На долю секунды я позволяю себе погрузиться в недалекое будущее, когда все тайны будут раскрыты. Когда за этими смертями вместо анонима встану я, из плоти и крови. А потом… ничего. Когда все наконец завершится, воцарится справедливость. Я ни на миг не задумываюсь о последствиях, поскольку мои поступки находятся неизмеримо выше всех этих материй. Как восхитительно воздавать по заслугам тем, кто в свое время возомнил себя Богом. Как восхитительно видеть их предсмертные страдания. Их мольбы о пощаде, их пустые надежды. А затем – короткий миг, которым все завершается. Теперь власть в моих руках. И она дала мне право забрать раньше времени три жизни. Остался лишь последний, четвертый король.