Текст книги "Когда умирает король"

Автор книги: Элина Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

– То, что ты сочувствуешь судьбе незнакомой девушки и пытаешься докопаться до правды. Местные никогда не примеряют на себя роль героев-правдоискателей: чуть что не так – сразу головы в песок. Так что я с удовольствием тебе помогу, чем смогу.

Саана смотрит на Лео, слегка наклонив голову, и улыбается. Что это с ней? Мужчина так располагает к себе – своим спокойствием, мило взъерошенными светлыми волосами, – что Саане становится наплевать на то, как она сейчас выглядит. Хотя если смотреть глазами Лео, то картина следующая: дурацкое выражение лица, никакого макияжа, собранные наспех в небрежный пучок немытые волосы. Синяя джинсовка на размер больше, леггинсы и вьетнамки. Человек просто выбежал в магазин.

Лео наклоняется немного поближе, чтобы лучше слышать Саану.

– Я была у твоего отца в доме престарелых. Очень приятный мужчина, – говорит она.

– Что есть, то есть, но возраст все же берет свое, – говорит Лео.

– Фон Райхманн, конечно, был довольно эксцентричной персоной, особенно если учитывать менталитет хартольцев, – Саана расплывается в улыбке и достает телефон.

– Это ты? – спрашивает Саана, указывая на парнишку с той групповой фотографии.

– Мгм, – кивает Лео. – Это я во всей своей красе.

– У Хелены был парень? Или, может, она была в кого-то влюблена? Кто-нибудь приходит на ум?

– Тут я тебе не помощник, – отвечает Лео, отпивая немного коктейля. – В том лагере я был вожатым, то есть не в самой группе.

– Хм, – говорит Саана. Она улавливает раздражение в его голосе, поэтому решает сменить тему. Они болтают о лете и Хельсинки. О том, что Саане никогда не понять, почему Лео не желает отсюда уезжать.

– Вот вы, столичные, вечно думаете, что все просто спят и видят, как бы побыстрее уехать из маленькой общины. Вы нас даже жалеете, сочувствуете нам, помочь хотите, – посмеивается Лео. – На самом же деле, мне жаль городских. Людям приходится жить в тесноте, и жить недешево, вдали от природы, – он снова посмеивается, и Саана на какое-то время даже теряет дар речи. В конце концов разговор опять возвращается к Хелене.

– Многие пытались понять, что именно тогда произошло, но дело до сих пор полно загадок. Я знаю только, что Хелена участвовала в празднике на пляже вместе с ребятами из лагеря. Отец еще говорил, что одна девушка, которой вполне могла быть и Хелена, появилась на приусадебном дворе в девять-десять вечера, куда позже остальных гостей. Лицо было скрыто маской.

Саана внимательно слушает рассказ мужчины. Ей уже известно, что в районе пяти вечера Хелена была на заправке Kesoil. Пришла туда прямо из дома, чтобы с кем-то встретиться, потом отправилась на пляж, а оттуда – на карнавал в усадьбе.

Кафе полупустое. Один старик сражается в дальнем углу с игровым автоматом, звуки которого могут с непривычки довести до белого каления. Открывается дверь, и внутрь заходит уже знакомая Саане женщина. Рыжая кассирша из магазина S-Market заказывает кофе и берет себе один экземпляр «Илталехти»^[49]. Выпив коктейль и бокал красного вина, Саана и Лео так и остались на том же месте, в самом конце барной стойки. Саане хорошо. Никуда не надо торопиться. Она даже ловит себя на том, что смотрит на Лео по-другому – как на привлекательного широкоплечего мужчину неопределенного возраста. Перед Лео нет нужды выделываться и кого-то из себя строить. Можно расслабиться.

Спустя какое-то время Саана заходит в тесноватый туалет кафе, и из соседней кабинки вдруг жалобно доносится:

– Вы же еще здесь? Можете дать немного бумаги? У меня закончилась.

Просьбу сопровождает робко появившаяся снизу ладонь.

– Спасибо, – слегка смущенно говорит рыжеволосая женщина, когда через пару минут они с Сааной встречаются у раковин.

– Не за что, – отвечает Саана, размышляя над тем, смогло ли это маленькое происшествие хоть чуть-чуть растопить между ними лед.

– Иирис, – говорит женщина Сааниному отражению в зеркале.

– Саана, – отвечает отражение.

– Знаю, – говорит женщина и покидает туалет.

Саана возвращается к Лео и берет протянутый им полный бокал вина.

– Ты вон его поспрашивай, – говорит Лео, кивая в сторону кассы, откуда он только что принес напитки. Точнее, порошковое красное вино с бешеным ценником.

– Больше тридцати лет тут работает. Говорят, Хелена и сюда тогда зашла.

– Когда? – изумляется Саана.

– В тот день, – отвечает Лео, наслаждаясь произведенным на девушку эффектом.

Саана отпивает немного вина и прямо чувствует, как ее губы и зубы начинают играть оттенками фиолетового. Она с интересом разглядывает Лео. Ничего себе вечерок выдался у Хелены. Неужели бармен и правда может помочь с поиском свидетелей?

На часах 23:57, Саана лежит на кровати в тетином доме. Кружится комната, кружатся и мысли. Саана не знает, как успокоиться. В конце они с Лео сидели так близко друг к другу. Волна стыда накрывает ее с ног до головы, стоит только вспомнить о том, как она придвинулась к нему. Что это было? Она ждала поцелуя? Лео же наклонился и просто обнял Саану, благодаря за компанию и желая доброй ночи. Истинно по-джентльменски себя повел, однако Саана – себе-то можно признаться – немного разочарована.

Перед уходом Саана поговорила с барменом и услышала кое-что интересное. Отвечал он с энтузиазмом. Итак, у посетителей бара тоже состоялся свой карнавал. Приятный вечер, молодежь. Тогда на подростков в баре смотрели сквозь пальцы – ну и что с того, если все тихо-мирно и всем весело? И потом бармен небрежно упомянул Хелену, мол, такая молоденькая была, не пожила толком, но в последний день августа в бар заходила. В полседьмого. Часок посидела и все время разговаривала лишь с одним человеком. И, к огромному удивлению Сааны, человек этот был ей уже знаком.

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

Казалось бы, прошло не так много времени, но барон и усадьба успели полностью поглотить Хелену. Без барона она ощущала себя пустой оболочкой, увязшей в бессмысленном топтании за унылым прилавком. Дни складывались из бесконечных часов, а часы – из бесконечных минут. Даже секунды – и те будто насмехались над Хеленой. Она выковыривала грязь из-под ногтей, лениво поглядывая на проходящих мимо людей. Но объект ее интереса был сейчас далеко от площади перед магазином S-Market. Когда время стало близиться к пяти вечера, беспокойство в душе Хелены усилилось. Неужели сегодня так ничего и не произойдет? Неужели это просто еще один дурацкий день?

Конечно, ни о чем они с бароном не договаривались. Всего лишь провели вместе два вечера. Хелена представила себе, как в этот момент, прямо сейчас, в усадьбе происходит нечто прекрасное, грандиозное – такое, на что ей нельзя даже взглянуть. Наслаждаться жизнью Хелене дозволялось лишь раз в неделю, когда она отвозила в усадьбу корзинку с клубникой. Других приглашений оттуда не поступало. Хелена складывала пустые ящики из-под ягод один на другой, пытаясь их немного спрессовать, когда услышала вдалеке чей-то звонкий голос. Такой ни с кем не спутаешь. Йоханна.

По выражению лица подруги Хелена сразу поняла: сегодня нужно пойти с Йоханной. Сердце больно кольнуло: они так редко виделись в последнее время, а ведь это ее лучшая и единственная подруга. Так вышло, что в жизни Хелены вдруг случилось столько всего, о чем Йоханна совсем ничего не знала.

– Как насчет искупаться? – спросила Йоханна, не особо нуждаясь в ответе.

Хелена кивнула и постаралась убрать с лица следы разочарования. Скорее всего, вечер пройдет по набившей оскомину схеме: они прогуляются до воды, посмеются над какой-нибудь нелепой мелочовкой, посплетничают, повздыхают над музыкантами из Dingo и опять начнут вспоминать, как набрались в мае, когда впервые в жизни попробовали пиво. После этого они предадутся размышлениям о жизни, которая решила обойти Хартолу стороной. О хартольских парнях, таких тупых и примитивных, делящихся только на два типа: самоуверенные дураки и рохли. О том, что великие истории любви – это не к ним и настоящие чувства живут только в больших городах или других странах.

– Мы пожизненно приговорены к совместным прогулкам до пляжа, – хихикнула Йоханна. – Мы вдвоем против всего мира.

Хелена мягко улыбнулась подруге. Действительно, все так и было – пока не наступил июль. Все так и было, пока сама Жизнь, подобно воришке, не прокралась к ней тихонечко и не перевернула все с ног на голову. Тягучие вечера, разговоры об искусстве. Едва заметные знаки внимания – только ей, одной лишь Хелене. Мужчина, в компании которого она расцветала совершенно по-особенному. И разлитое в воздухе, уже искрящееся напряжение. Предвкушение.

У Хелены не было с собой купальника, она прыгнула в воду в одних трусах. Вода была прозрачной и холодной. После небольшого заплыва они, визжа и смеясь, принялись дурачиться на мелководье. От прыжков и беготни грудь Хелены колыхалась. Такое она ощущала впервые и пока не понимала, как к этому относиться. Йоханна, громко веселясь, окатила подругу брызгами. Кожа покрылась мурашками. Хелена выходила из воды, желая погреться в лучах вечернего солнышка, а за ней в этот момент наблюдали двое. Йоханна, уже сидевшая на полотенце и ожидавшая Хелену, и парень, что тоже стоял на берегу. Он был так далеко, что, возможно, рассмотрел совсем немного, зато Йоханна сидела близко и внимательно изучала изменившееся тело подруги. Она уже собралась было что-то сказать, но промолчала. Хелена села подле нее и улыбнулась. Вот, сейчас она будто вернулась в прошлое. Ее радовала дружба, радовали каникулы. Однако где-то в душе таилось какое-то странное напряжение, она словно оказалась отрезана от всего мира. Предчувствие того, что этим летом произойдет что-то поистине грандиозное, щекотало ее изнутри. Лето в конфирмационном лагере и этот незнакомец, иностранец, живущий в усадьбе. Наконец-то пошла трещинами постылая повседневность; материковые плиты жизни пришли в движение, все начало перестраиваться. Кто знает, приведет ли это движение к землетрясению – или, может, к извержению вулкана? В любом случае это настоящее спасение для ее ничтожного, застывшего в одной точке существования.

Они сидели на травке, закутанные в огромное банное полотенце, принесенное Йоханной. Из своего холщового рюкзачка Хелена достала пачку сигарет и одну сигаретку сразу зажала губами, а вторую предложила Йоханне. Та озадаченно уставилась на Хелену. С каких это пор подруга курит? Откуда у нее вообще эта пачка? Пока Хелена пыталась поджечь сигарету, полотенце сползло вниз. Она тут же замерзла. Хихикая, они стали тянуть полотенце каждая в свою сторону. Потом Йоханна пожала плечами и взяла-таки сигаретку «лайт». Опираясь друг на дружку, они делали слишком долгие затяжки и гоняли дым из щеки в щеку, выдыхая его вместе с отрывистыми смешками и кашлем. Потом они приноровились красиво, как в фильмах, выдыхать дым изо рта и из ноздрей. Солнышко все еще пригревало.

Они болтали о грядущем конфирмационном лагере. Он начнется в конце июля. Йоханна просто лопалась от нетерпения, а Хелена помалкивала. Нет, она тоже ждала всего этого еще с весны, но теперь лагерь – с его слишком финскими парнями – перестал казаться таким уж привлекательным. Лагерь – это так, возня в песочнице. Хелена же хотела по-настоящему окунуться во взрослую жизнь. Насладиться всеми ее оттенками.

– Куда теперь? – спросила Йоханна, стоило солнцу скрыться за верхушками елей. Хелена ответила не сразу. Сигарета догорела до конца, а фильтр забился, превратившись в какую-то невнятную кашицу. Хелена вдруг почувствовала какую-то странную уверенность в себе.

– Мне нужно по делам, – сказала она.

Йоханна взяла себе все полотенце. Хелена аккуратно спрятала пачку сигарет обратно в рюкзачок, надела платье и сняла мокрые трусы. Повесит сушиться на руль велосипеда. Потом она потрясла влажными волосами, немного расчесала их пальцами и в конце подняла наверх, собрав в небрежный пучок.

– Ну, пока! – сказала Хелена, садясь на велосипед и быстро набирая скорость.

Йоханна так и осталась смотреть ей вслед. Нужно по делам? По каким таким делам, о которых не знает Йоханна?

7 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, ХАРТОЛА

Ян и Хейди сидят в La Kar de Mumma. Вчера вечером по приезде они успели переговорить с полицией и ознакомиться с исчерпывающим отчетом с места обнаружения трупа. Камеры кафе направлены не на парковку, так что никаких видеозаписей интересующего участка и его окрестностей получить не удалось. Перед ними лежит список владельцев автомобилей «Ситроен-Джампер». Белый фургон вполне может фигурировать в деле Эсколы – по крайней мере, присутствует подтверждение тому, что автомобили ехали один за другим по центральной улице в районе десяти часов вечера.

Хейди с аппетитом уплетает картофельную лепешку, окидывая ненасытным взглядом витрину с выпечкой. Яну не хочется есть. Работа затопила все мысли. Времени в обрез. Мертанен. Трупы.

– Как мама? – спрашивает Хейди, переводя взгляд с лепешки на кофе.

Ян не в состоянии ответить. Он смотрит на Хейди и пожимает плечами. Ее молчаливое сочувствие как бы говорит: намек понят. Ян заставляет себя снова переключиться на работу. Они берут еще по одному кофе навынос и возвращаются в машину. На очереди дом Эсколы – нужно поговорить с его женой.

У машины Ян замечает, что пришло сообщение от той женщины. Ян читает его. Просто болтовня, ничего особенного, однако сама мысль о том, что существует человек, отправляющий ему такие вот эсэмэски посреди рабочего дня, немного греет душу. Они еще не виделись, и Ян не уверен, стоит ли ему вообще видеть эту женщину. Возможно, было бы лучше, останься она незнакомкой, просто номером в телефонной книжке.

Хейди ведет машину и старательно делает вид, что не замечает Яна, время от времени поглядывающего на экран мобильного и что-то читающего. Ясно как божий день, что появился кто-то, но этот ведь не признается. И Хейди решает понаблюдать за Яном в ближайшее время, тем более что в Хартоле сделать это куда проще, нежели в Хельсинки.

Интуиция говорит Хейди, что расследование идет в верном направлении. И все же им недостает чего-то более определенного. Крохотной зацепки, которая, подобно торчащей нити вязаного свитера, распустит все полотно до сплошной прямой линии. Хейди уверена, что одна из таких торчащих нитей находится где-то в Хартоле. Она смотрит на дорогу, одновременно думая о сидящем рядом коллеге. Его печаль плещется где-то очень глубоко, под слоем внушительной брони, не треснувшей до сих пор.

Колеса шумят, соприкасаясь с гравием дворовой дорожки, на которую сворачивает Хейди при виде белого дома. Первая остановка: жена жертвы – вдова, которая, вероятно, до сих пор в шоке. Этот дом слишком большой для одной Райи Эскола. Хейди оглядывает внушительную живую изгородь и другие изящные насаждения, сопровождающие дорожку к входной двери. Двор украшают пышные кусты гортензии и великолепная цветущая сирень.

Ян уже звонит в дверь. Робкая, вся какая-то сжавшаяся и явно скорбящая женщина открывает дверь. На ней полинявший, видавший виды серый халат и бледно-розовые ворсистые тапочки.

– Проходите, пожалуйста, – говорит она. – Хотите кофе? – спрашивает госпожа Эскола, хотя все в ней будто кричит: только не говорите «да».

– Ну что вы, не стоит. Но если вы тоже будете, то… – говорит Хейди, проходя в дом. Ян кидает на Хейди осуждающий взгляд. Они тут не за тем, чтобы заставлять людей варить кофе.

Госпожа Эскола рассеянно кивает.

– Ищите, что хотите. А я пока плесну себе чего-нибудь, пожалуй. И кофе поставлю, – произносит она, а потом подходит к стоящей в углу гостиной чайной тележке и наливает себе немного коньяка.

Ян осматривается. Обстановка довольно минималистичная. На стене висит несколько картин в стиле модерн. По краям ковра расставлены черные металлические дизайнерские кресла. Они кажутся неудобными. Ян поворачивается к светлому дивану и садится на него. Несколько вещиц в этой комнате навевают Яну воспоминания о детстве: светильник «Чайка», чайная тележка работы Алвара Аалто и стеклянные птички Ойвы Тойкки^[50].

– Любимые напитки мужа, – поясняет женщина и смеется, указывая на чайную тележку, заставленную спиртным. – Очень дорогие. Виски, коньяк – мы всё хранили их для особых случаев. И вот я здесь, всё пью, пью и морщусь от отвращения.

Хейди сочувственно смотрит на женщину. Потерю близкого человека пережить непросто.

– У вас замечательный двор, – говорит Хейди. Одна из стен гостиной – стеклянная, за ней открывается прекрасный вид на пышный задний двор.

– Мне всегда нравилось это время года, как раз жасмины цветут, – говорит госпожа Эскола, подходя к окну. Она стоит у самого стекла и смотрит на улицу. – А сейчас я даже ничего не чувствую. Я будто сама окоченела. Знаете, Матти плевать хотел на мои цветы. Я все время заставляла его помогать мне в саду, стоило ему там появиться. Выкопай яму, насыпь туда гравий, сюда насыпь земли, вот этот куст надо пересадить поближе к свету – и так далее, и так далее, я вечно им командовала – в итоге Матти вообще старался не соваться в мой сад. – Госпожа Эскола поворачивается, идет к Хейди и садится в кресло. – Это выше моего понимания. Что Матти никогда больше не выкопает мне ямку, пусть даже по приказу. Что мой муж сейчас сам лежит в ямке, перемешанный с землей.

Хейди кивает, искренне соболезнуя.

– Вы долго были в браке? – спрашивает Ян, ненадолго отрывая женщину от захлестнувшей ее скорби и подталкивая в сторону прозаичной конкретики.

– Мы были вместе более сорока лет. Сначала любовь, а потом… Потом – привязанность, привычка и своеобразное отыгрывание роли жены, – вспоминает госпожа Эскола. – Вы, конечно, извините за вопрос, но с чего вдруг потребовалось вызывать сюда полицейских из самого Хельсинки? Хяменская полиция у меня уже побывала, – говорит женщина, взгляд которой, кажется, слегка прояснился.

– Ваш муж умер при невыясненных обстоятельствах. Такие случаи всегда расследуются более тщательно, – отвечает Ян и решает сразу свести на нет возможные домыслы. – Вашего мужа убили. – Раскрывать подробности Ян пока тоже не торопится.

– Может, у господина Эсколы были недоброжелатели? Кто-нибудь приходит на ум? – спрашивает Хейди, и Ян сбит с толку реакцией вдовы: она начинает смеяться.

– Да все, – отвечает женщина. – Для всех здешних, ну, хартольцев, Матти был ходячим напоминанием о долгах, эдаким бельмом на глазу. У Ниеминенов ипотека, у Корхоненов кредит на машину… Почти все брали взаймы у банка Матти. А ведь кому-то еще и отказывали в выдаче кредита.

– Вашему мужу когда-нибудь угрожали? Может, как-то по-другому запугивали?

– Насколько я знаю, нет, ничего такого. Просто тихо ворчали на него по своим углам, – отвечает госпожа Эскола и снова встает. Ян наблюдает за тем, как женщина, под халатом которой мелькнула пижама, неровным шагом направляется к чайной тележке – налить себе еще. Выглядит она так, словно не мылась несколько дней. Непослушные волосы наспех собраны в небрежный пучок, глаза опухли от слез.

– Не могли бы вы еще рассказать что-нибудь о друзьях вашего мужа Матти? – спрашивает Хейди, когда женщина возвращается и садится. – Кто знал его лучше всех? Кто его самые близкие друзья?

Госпожа Эскола прищуривается, припоминая, затем произносит одно-единственное имя.

– Их выходит не так много, даже если считать меня. С возрастом Матти все больше любил бывать один. Он-то знает всех, но большая часть этих знакомых – приятели или те, с кем приятно поохотиться, например. Однако был человек, с которым Матти действительно близко сошелся. Это пастор, Антти-Юхани Форс.

Хейди кивает и записывает имя.

– Причем Матти не был верующим. Просто они дружили не один десяток лет, – уточняет госпожа Эскола и делает большой глоток. – А впрочем, черт его знает, что тут теперь творится.

Хейди заинтересованно смотрит на женщину и снимает куртку. Солнце нещадно палит прямо сквозь стеклянные окна, и комната постепенно превращается в парилку.

– Знали ли вы или ваш муж человека по имени Ларс Сундин? – спрашивает Хейди, не скрывая любопытства в голосе.

– Вполне возможно, но даже если кто-то такой и был, то точно не среди близких друзей Матти. Иногда мужчины представляют друг друга лишь по именам или даже по кличкам, которыми они пользуются на охоте, – говорит госпожа Эскола, и Хейди кивает. – Но никакой Ларс мне на ум не приходит.

– Мы еще не виделись с вашей дочерью, – осторожно начинает Хейди. – Не знаете, как можно было бы с ней связаться?

Женщина пожимает плечами:

– Тут я и сама не преуспела, но раз уж речь о смерти, можно надеяться, что семейный адвокат что-нибудь да придумает.

Хейди кивает.

Она остается для дальнейшей беседы с госпожой Эскола, а Ян принимается осматривать дом. Все очень стильно и дорого, однако не отпускает ощущение, будто что-то не так. Отдельные вещицы, книги и декоративные подушечки валяются на полу то тут, то там, обделенные вниманием хозяйки. Ян поднимается наверх и искренне радуется, заметив рабочий кабинет. Рабочий кабинет Матти Эсколы. В комнате стоит внушительное кожаное кресло, массивный дубовый стол и книжный шкаф, забитый по большей части литературой о политике и охоте. Яну бросается в глаза то, что некоторые из книг тоже лежат на полу. На стене висит голова какого-то рогатого животного. Во всем кабинете лишь одна фотография в рамке. Очевидно, семейный портрет. Печальным взглядом окидывает Ян этих мужчину, женщину и девочку. Он просматривает ящики в рабочем столе – ничего. Еще раз пробегается по книжным полкам – ничего. В конце концов он возвращается вниз.

Хейди замечает спускающегося Яна и поднимается с места. Госпожа Эскола продолжает сидеть в кресле гостиной, тупо уставившись перед собой. Стакан женщины уже пуст. Когда полицейские выходят в коридор, вдова не провожает их – так и сидит в своем кресле, измученная и тоскующая.

Ян и Хейди едут в гостиницу «Линна», перед их глазами проносятся деревья и поля для гольфа. Ян молчаливо перебирает в уме список задач. Какие из них теперь неактуальны для расследования?

Хейди тоже переваривает накопившиеся данные: ситуация раскрывается слой за слоем. И слоев много. Создается впечатление, что хельсинкское направление для их расследования менее полезно. Коллеги и близкие Сундина уже исключены из списка подозреваемых: у них алиби. С девушками, которые праздновали тогда вместе с Сундином, полиция уже встретилась: те оказались все же совершеннолетними и крайне молчаливыми. Криминалисты сказали, что в квартире Ларса была женщина – тут и без анализа ДНК понятно, что это Йенна Нюгрен, которая скорее жертва, чем подозреваемая. Интересно, может ли субъект опасаться, что Йенна что-то видела? Или то, что Йенну никто не трогает, должно что-то рассказать о субъекте? Возможно ли, что он эдакий защитник слабых, который делает больно лишь сильным мира сего или всяким подонкам? Убийца – умный человек, и жертвы отобраны тщательно, согласно какому-то определенному принципу. Сундин вел насыщенную ночную жизнь, ничем, однако же, не примечательную. Биографию Эсколы нужно изучить повнимательнее, но на сей раз – через рассказы друзей и знакомых.

Они сворачивают во двор гостиницы «Линна», и у Хейди звонит телефон. Ян слышит разговор, но разбирает не все слова. Звонящий уточняет, полиция ли это, потому что ему нужна Хейди.

– Поняла, мы с коллегой скоро будем у вас, – говорит Хейди и водружает мигалку на крышу автомобиля, чтобы встать на парковке перед гостиницей. – Вы точно хотите встретиться? – спрашивает Хейди, многозначительно глядя на Яна. – Спасибо, что позвонили, сейчас приеду, – она заканчивает разговор. – Звонила вдова, просила прийти женщину-полицейского. Похоже, в первый раз она о чем-то умолчала и сейчас хотела бы исправить это, но лишь в моей компании.

– Ну, поезжай, – говорит Ян, спешно покидая автомобиль. Дверь едва успевает захлопнуться, как Хейди уже вовсю мчится со двора, похрустывая шинами о гравий.

Хейди смотрит на семейный портрет, лежащий на стеклянном столике в гостиной. Этого фото здесь не было. Женщина, мужчина и дочь. Семья Эскола. Хейди разглядывает девочку, чей отец только что умер. Есть в ней что-то знакомое. Возможно, Хейди видит в крошке саму себя. На одно мгновение погружается она в воспоминания о детстве, в котором не было еще никаких расписаний, никаких обязанностей. Дни, такие легкие и яркие, напоминали веселую игру без какой-либо определенной цели, прерываемую только едой и сном.

– Хотите виски? – спрашивает госпожа Эскола прямо в дверях, и Хейди соглашается.

– Я буду, если и вы выпьете, – ухмыляется она. Не в стиле Хейди строго придерживаться правил или ограничений. Порой именно мелкие нарушения приводили ее на верный след, давая людям почувствовать себя комфортно, ощутить некую общность с полицейским и переступить через предубеждения.

Хейди садится на диван, держа в руке стакан, а госпожа Эскола беспокойно мнется на краешке ковра. Хейди смотрит на нее. Сама позвонила, а теперь и рта раскрыть не может. Хейди решает первой нарушить повисшую тишину.

– Когда вы в последний раз разговаривали с дочерью?

Вдова мгновенно замирает и задумчиво глядит на Хейди.

– Если бы Матти не пришла тогда в голову идея отослать дочку в другую страну, с разговорами было бы попроще. Выросла бы дома, в Хартоле, мы бы делали вместе все, что обычно делают матери и дочери. Да. Что они там делают-то? Ходят за покупками? Ну-ну. Я всегда мечтала съездить с ней в Париж, – откровенничает госпожа Эскола.

Хейди обдумывает услышанное. С дочерью, конечно, пока встретиться не удалось, однако кое-какие сведения им уже передали через семейного адвоката. Насколько тяжелым должен быть характер женщины, чтобы она скрывалась от собственной матери? Может, это стало способом сбежать от чего-то? Сердилась ли она?

– Еще не все потеряно. Возможно, однажды вы вместе куда-нибудь съездите. После похорон, – пытается приободрить собеседницу Хейди.

– Сомневаюсь, – говорит госпожа Эскола, поднимая стакан с виски. – Я месяцами рыдала после ее отъезда, нет, годами. Но сейчас, когда Матти не стало, я совсем расклеилась. Нас столько всего связывало – в том числе и сожаление. Я б даже сказала, что и ненависть, но обстоятельства не располагают: вы из полиции, а муж мой все-таки убит.

Хейди внимательно слушает.

– О чем вы на самом деле хотели поговорить? – спрашивает она.

– Пожалуй, есть один момент, о котором стоило бы рассказать, хотя от всего уже тошнит, ей-богу, – говорит женщина. – Почему я вас и позвала.

Госпожа Эскола берет в руки Библию, лежавшую до этого на краю дивана. Хейди становится не по себе: сейчас только молитв и не хватало. Она старается смотреть на женщину прямо и открыто.

– Только тем и занята, что копаюсь в вещах, вчера начала – и до сих пор, – говорит вдова. – Утром на полу проснулась на втором этаже, меня там вырубило. А как вы ушли, я прошерстила книжные полки.

– Искали что-то конкретное?

– Нет, ничего конкретного я не искала. Разве что причины ненавидеть мужа, чтобы не так убиваться по нему, – усмехается Райя Эскола. – Но я не рассчитывала наткнуться на что-то стоящее. И тем не менее – вот.

Госпожа Эскола кладет Библию на столик и медленно открывает ее. Книга оказывается полой внутри, посередине лежит конверт. Женщина берет его и дрожащими руками вынимает пачку фотографий.

– Вы же из полиции, вот и скажите мне, что со всем этим делать, – говорит госпожа Эскола, раскладывая фотографии на запачканном стеклянном столике.

8 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, ХАРТОЛА

Ян массирует виски. Неимоверно хочется спать. За окном тихий приятный вечер. Начинает вибрировать телефон. Опять звонит Мертанен.

Ян отвечает на вопросы коротко и по сути. Нет, они еще не выяснили мотив. Нет, они понятия не имеют, когда ждать третий труп.

По окончании разговора Ян чувствует на себе вопрошающий взгляд Хейди.

– Чего хотел?

Ян делает неопределенный жест рукой, содержащий в себе широчайший диапазон ответов: Мертанен хочет все и сразу. Это дело еще больше разъярило начальника. Ян не помнит, когда в последний раз Мертанен настолько надоедал с вопросами по какому-либо делу. Пока угрозы начальства сыпятся исключительно на голову Яна, который, со своей стороны, придает ускорение команде, хотя и не так агрессивно. Просто так положено, если ты кем-то руководишь. Ян старается давать своим людям возможность спокойно сконцентрироваться на деле, а сам подставляется под гнев руководства, подрабатывает громоотводом. Хейди и Зак тоже чувствуют какое-то давление, но они все-таки ограждены от необходимости раз за разом выслушивать прописные истины – Ян себе такого не позволяет.

Двумя кусочками малярного скотча Ян крепит на стену гостиничного номера карту Хартолы. Он помечает крестиком место, где нашли труп Эсколы. Хейди встает и идет к бару.

– Пиво будешь? – спрашивает она, с шипением открывая свою бутылку. Ян качает головой.

– У Эсколы был хороший друг по имени Антти-Юхани Форс, – говорит он и пишет имя мужчины на бумажке, которую тоже лепит на стену. – Плюс у нас есть эти старые фотографии, – продолжает он, берет из кучи фотокарточек, которые дала госпожа Эскола, две верхние и размещает рядом.

Находка не из приятных. Запечатленные фотовспышкой откровенные ракурсы совсем юных голых тел. Девушек без лиц. Фотографиям уже много лет, однако остается открытым вопрос о том, связаны ли эти фото девушек – вероятно, несовершеннолетних – с убийством Эсколы. С видимым облегчением госпожа Эскола подтвердила, что ее дочери среди этих девушек вроде бы нет. На фотографиях кто-то еще. Кто?

Хейди опускает бутылку «Карлсберг» на небольшой письменный стол, пишет на стикере «девушки? год —?» и крепит его на стену рядом с картой.

Ян обводит кружком дом Эсколы и повторяет вслух все то, что им известно о случившемся. К моменту обнаружения Матти Эскола был мертв около восьми часов. Это значит, что время смерти – примерно час ночи. Ян уверен, что обеим жертвам убийца назначил встречу. На своем автомобиле Эскола, скорее всего, добрался до оговоренного с субъектом места. Субъект подсел к Эсколе – и они вместе куда-то поехали. Ян подозревает, что убийца вовсе не скрывал свою личность перед жертвами. Как именно он убедил их согласиться на встречу?

Ян изучает фотографии с мест преступления. Королевские ворота в Суоменлинне и Королевские ворота в Хартоле. Постановка – первое, что приходит в голову. От криминалистов тут было мало толку. На теле Эсколы нашли следы, указывающие на использование электрошокера. В емкость с водой голову совали с применением силы. Топили Эсколу на суше. За гранью понимания пока остается вот что: почему необходимо именно топить?

Ян передумывает и все же берет бутылочку пива. Они с Хейди пьют, молча уставившись на стену с наспех наклеенными материалами дела.