Текст книги "Когда умирает король"

Автор книги: Элина Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Ян возвращается к списку владельцев «Ситроен-Джампер». Полиция Хяме помогла поработать с найденными в базе именами, однако результат оказался нулевым: никакой связи с жертвами или их ближним кругом обнаружено не было. Следующий шаг – встретиться с каждым из владельцев лично и как следует осмотреть машины. Ян прикинул, что на все это уйдет день-два. Он прикидывает, сколько времени они уже потеряли. Глядя на карту королевской общины, он думает: может, стоило бы направить расследование в другое русло и вместо копания в прошлом пытаться предугадать будущее? Им нужно из кожи вон лезть, чтобы понять, кто у субъекта на очереди, кто третий король. Кому убийца собирается сделать звонок?

9 ИЮЛЯ, ВТОРНИК, ХАРТОЛА

На часах всего 07:13, но у Сааны сна ни в одном глазу. Она лежит в постели, поглощенная мыслями. Бармен выразился недвусмысленно. И человеком, с которым Хелена разговаривала в баре в свой последний вечер, была тетя Инкери. Почему же она ни словом не обмолвилась об этом? Саана встает с кровати и спускается вниз. Кухня пустует. Саана зовет тетю, но вокруг ни души.

Беспокойство с утра пораньше щекотало Саану изнутри, заставляя делать хоть что-нибудь. Она пытается позвонить тете, но та не берет трубку. Саана решает походить сегодня по Хелениному маршруту, воспроизвести последний вечер: сначала на место бывшей заправки, потом на пляж, где проводился праздник окончания конфирмационного лагеря, после – в бар и наконец в усадьбу.

На месте Kesoil сейчас «Яри-Пекка»^[51], и Саана, не останавливаясь там, идет на пляж. Она смотрит на воду, пытаясь представить себе подростковую вечеринку 1989 года. Что молодежь тогда пила? Что за одежду носила? Саана с ужасом вспоминает, как летом между седьмым и восьмым классами впервые попробовала курить.

От пляжа до Коскипяя около 8 километров. Без велосипеда это та еще прогулочка, особенно после бурного празднования. Нашла ли полиция велосипед Хелены?

Пейзаж медленно меняется. Лес, проселочная дорога, густой ельник, центральный бар и в конце – усадьба. Саана пристраивает велосипед к дереву и морально готовится к встрече с Лео, если он здесь. Сегодня Саана даже накрасилась. Но двор пуст. Она обходит усадьбу и, следуя уже знакомому пути, добирается до порога, пересекает скрипучий подвесной мостик и вскоре оказывается на противоположном берегу. Ветви серебристой ивы склонились до самой воды. Кругом тишина. Писк мошкары в ухе на секунду отвлекает Саану от мыслей. Очевидно, никто не был в усадьбе несколько дней. Поросль, предоставленная самой себе, превратила дворовую дорожку в мини-джунгли. Лесной купырь, крапива и прочее разнотравье так и путаются у Сааны под ногами. Не проходит и минуты, как она краем глаза улавливает внизу знакомое струящееся движение. Саана вздрагивает, но тут же спохватывается, стараясь успокоиться. Сейчас на ней резиновые сапоги, да и ползущая себе дальше змейка – наверное, медянка – на ядовитую не очень похожа. Не стоит так пугаться.

На крыльце заброшенной сауны пахнет сырой землей и влажностью, что поднимается от речного порога. Саана заглядывает в закрытые окна и приличия ради здоровается с пустотой. Оконные стекла отчасти затемнены, отчасти просто грязные, так что сквозь них едва ли удастся хоть что-нибудь рассмотреть. Саана огибает маленький домик в поисках места, где она смогла бы забраться внутрь. Останавливается, прислушивается – вокруг по-прежнему тишина, нарушаемая разве что пением дроздов и зябликов. Вдалеке кукует кукушка. Саана оглядывается по сторонам. Она совершенно одна. Наудачу дергает ручку двери – удивительно, конечно, однако дверь поддается.

Саана медленно ступает вглубь сауны. Сейчас она чувствует себя преступницей. Помещение оклеено старыми обоями в розочку, стоит железная кровать, один стул. Саана садится на кровать и осматривается. Пыльно и душно. Старые пружины больно врезаются в задницу, и Саана быстро встает. Ее внимание приковано к необычной костяной короне, висящей на стене прямо над кроватью. Саана делает несколько снимков предбанника и заглядывает в саму сауну. Потемневшие стены и лавочки придают сауне мрачный вид. Бетонный пол кое-где пошел трещинами. Заброшенная сауна почему-то пропитана запахом земляного погреба. Саана возвращается в предбанник и пробегает глазами по обоям. Что-то в этой комнате бешено подстегивает ее воображение.

Интересно, Хелена тут бывала?

Вечером, когда Саанин желудок, привыкший к поистине барскому тетиному меню, начинает требовательно урчать, а тети все нет, на ум приходит та статья в журнале, о которой упоминала Эйла. По словам парикмахерши, журнал был то ли «Хюмю», то ли «Сэура».

Саана гуглит «Хюмю журнал 1989», и первая ссылка ведет на статью в Википедии, где излагается история журнала и даются ссылки на другие ресурсы. Да, журнал «Хюмю» был по-настоящему популярен. Похоже, он-то Саане и нужен. Где можно взять старые номера прессы? Интернет говорит, что в архиве Национальной библиотеки хранится обширная коллекция подшивок различных журналов – в том числе и очень старых.

Гугл-карты показывают расположение Национальной библиотеки, и Саана искренне удивляется: это же совсем рядом с Кафедральным собором^[52]! Она и понятия не имела, что такая библиотека вообще существует. Работа интернет-журналиста зиждется на изучении сенсаций-однодневок, и до настоящих расследований у Сааны дело как-то не дошло. Все журналы 1989 года хранятся в библиотеке на пленках или в виде распечаток, так что за материалами нужно будет лично наведаться в архив. Саана в сомнениях. Изучение архива и поиск той статьи о Хелене по-настоящему будоражат ум, так что выбора, похоже, не остается. Ехать так ехать. Конечно, заглянуть домой посреди обещанного себе «ухода от цивилизации» – это немного нечестно. Она оставила квартиру пустовать и распрощалась со всеми друзьями. А сейчас вдруг объявится на пару дней? Если расскажет друзьям, то пиши пропало: они утянут ее в мир болтовни и пьянок. Лучше, если визит домой останется в тайне. Тихо приедет – тихо уедет обратно в Хартолу продолжать расследование. Ну и раз уж она все равно заскочит в Хельсинки, то почему бы заодно не встретиться с мужчиной, которого Веера ей так активно подсовывает? Там сразу будет понятно, стоит ли игра свеч. Разумнее с первой встречей не затягивать, дабы не тратить понапрасну летнее время на переписку с неподходящим человеком.

Саана не то чтобы очень доверяет Веере в вопросах выбора спутника жизни. Откуда бы Веере вообще знать, кто подходит Саане, если Саана и сама не в курсе, чего хочет от жизни в целом и от мужчин в частности? Подруга ничего не сказала о его внешности – это точно не к добру. Стало быть, он выглядит так, что об этом лучше помалкивать.

Где-то раздается треск. Саана вздрагивает и поворачивается, чтобы посмотреть в окно: может, это тетя во дворе? Но нет, там по-прежнему пусто. Саана принимает решение. Статья в журнале подтолкнет ее расследование в правильном направлении. Она изучает расписание автобусов и бронирует себе билет на вечерний рейс. Она поедет в Хельсинки. Всего на одну ночь, максимум на две.

Тетя появляется лишь после семи вечера.

– Ездила в Ювяскюля закупаться. Держи, – говорит Инкери, опуская Саане в руку камушек на цепочке. Саана переводит взгляд с камушка на тетю.

– Тигровый глаз, – сообщает тетя. – Камень силы, укрепляющий связь с землей.

Саана сжимает камушек в руке. Прохладный.

– Тигровый глаз используют, когда нужно восстановить силы, снять стресс и поднять самооценку. Можешь советоваться с ним, – говорит она и смеется, глядя на скептическую мину Сааны. – Дай ему свободно повиснуть в воздухе на цепочке и спроси, что есть «да» и что есть «нет». Когда поймешь его логику, сможешь спрашивать о чем-то более сложном, о чем угодно.

Саану тянет посмеяться, но она решает просто полюбоваться на красивый тигровый глаз, подвешенный на цепочке.

– Что есть «да»? – спрашивает Саана и замирает, ожидая от камня какого-нибудь знака. Мало-помалу камень наливается силой и начинает раскачиваться туда-сюда. Это сильно озадачивает Саану. Камень реагирует, однако она может поклясться, что не двигала рукой.

– Очевидно, его «да» выглядит вот так, – комментирует тетя.

Когда Саана спрашивает про «нет», тигровый глаз просто легонько дергается.

– Все, теперь можно спрашивать.

– Спрашивать – о чем? – Саана в недоумении разглядывает камень.

– О том, что требует ответа, – говорит тетя, и Саана останавливает движение камня. Вообще говоря, у нее вагон и маленькая тележка вопросов к самой тете, но почему-то все они застряли в горле.

– Я буду когда-нибудь счастливой? – в итоге спрашивает Саана. Проходит секунда – и камень начинает активно раскачиваться. Он говорит «да». Тетя светится радостью, да и Саана невольно расплывается в улыбке, хотя чувствует себя странновато. Как это работает? Она не двигает рукой, так почему же камень раскачивается?

– Хелену убили? – спрашивает Саана и ждет. Камень медлит с ответом пару мгновений, после чего начинает раскачиваться еще сильнее. Саана смотрит на него, потом на тетю. Ей становится жутко.

Чтобы разогнать накатившую панику, Саана рассказывает тете о грядущей вылазке в Хельсинки, однако задавать вопросы пока не решается. Что тетя делала тем вечером в баре с Хеленой? Даже тигровый глаз затрудняется ответить.

Саана поднимается наверх – паковать вещи и собираться с духом. Спустившись вниз, уже с рюкзаком за плечами, она натыкается на Инкери, которая вышла проводить племянницу. Саана заставляет себя открыть рот.

– Тут выяснилось, что ты виделась с Хеленой в ее последний вечер. О чем вы говорили? Почему не рассказала мне об этом?

Кажется, Инкери даже не удивилась этому вопросу.

– Я знала, что до тебя дойдут эти слухи, – говорит она и отпивает немного чая из чашечки, зажатой в руке. – Да, я виделась с Хеленой.

– И? – Саане хочется буквально вытрясти из тети все ответы.

– В те годы я преподавала в колледже, вела летние курсы, – говорит Инкери и задумчиво смотрит куда-то вдаль. – Хелена посещала один из моих курсов, она очень мне нравилась. Девочка была крайне чувствительна, но в то же время в ней ощущался внутренний стержень. Для своего возраста она мыслила своеобразно и глубоко. Казалось, она тоскует по чему-то далекому, по незнакомому миру. Я видела в Хелене саму себя. Тем вечером в баре она дала мне почитать свое стихотворение. Хотела услышать мое мнение.

Саана обдумывает тетины слова. Она же видела то стихотворение. Что Хелена действительно хотела сказать? Пыталась ли так передать сообщение, которое оказалось тете не по зубам?

– Почему было сразу не рассказать? – спрашивает Саана, не в силах справиться с захлестнувшим ее гневом.

– В жизни не бывает готовых ответов. Если я начну сама заваливать тебя словами и мнениями, рано или поздно твой рассказ окрасится в мои цвета. Это будет уже моя история, в которой ты рискуешь потерять собственный голос, – спокойно отвечает она. – Ты должна самостоятельно узнавать обо всем и делать выводы, создавать свою реальность, – говорит тетя, вставая из-за стола.

Саану трясет, однако ей нечего возразить.

– Хелена была еще совсем девочкой, но девочкой умной настолько, что однажды она посоветовала мне прекратить отношения с коллегой, учителем рисования. Я ни секунды не пожалела о принятом решении, – продолжает тетя, хлопоча на кухне. Она собирается растопить сауну.

Саана не успеет попариться. Внезапная загадочность тети как-то выбила ее из колеи. Будто до этого Инкери все время скармливала Саане лишь полуправду. И все же картина последнего лета Хелены пополнилась в голове Сааны новым человеком.

Учитель рисования. Имеет ли он отношение к этому делу? Поспрашивать бы о нем Инкери, когда та немного оттает.

Автобус трогается с места, Саана откидывает спинку сиденья назад – благо, за ней никого нет. Иногда так приятно побыть одной. Саана все думает о тете: всю жизнь одна. Они бы не ужились, не будь тетин дом достаточно большим для того, чтобы все могли разойтись по своим комнатам и насладиться уединением. «Мы эдакие социальные интроверты», – как-то сказала тетя и попала в точку.

«Я буду в Хельсинки, встретимся?» – пишет Саана мужчине и отправляет сообщение сразу, пока не начала сожалеть об этом.

Подъезжая к Хейноле, Саана получает ответ: «Завтра в 18 на террасе Mbar?» Она удивленно поднимает брови. Какое облегчение. Похоже, мужчина тоже не горит желанием оттягивать этот момент. «ОК, договорились:)», – отвечает она. Она не хотела бы задерживаться в Хельсинки дольше запланированного, но еще одна ночь в родных стенах поможет переварить услышанное сегодня. Она покопается в архивах, и, если та статья найдется, будет очень кстати отыскать человека, который ее написал.

9 ИЮЛЯ, ВТОРНИК, ХАРТОЛА

Солнце начинает слепить, и свободной рукой Хейди пытается нащупать чехол для солнцезащитных очков – сначала между сиденьями, потом в бардачке. Пусто. Хейди недовольно щурится и замечает знакомый ориентир – невероятно нелепую огромную кеглю, украшающую крышу офисного здания. Значит, церковь уже близко.

Хейди останавливается почти у самого входа. Людей нигде нет. И только она собралась отправиться на поиски Антти-Юхани Форса, как внизу, у белой постройки, что-то шевельнулось. Быть может, это и есть тот самый пастор. Друг Матти Эсколы.

Они сидят в одном из помещений церковного прихода, и Хейди внимательно наблюдает за Форсом. За тем, как он приглаживает рукой темные волосы. За тем, как он отряхивает рукав шерстяного свитера, будто смахивая несуществующие пылинки. За тем, как он периодически поглядывает на экран телефона.

– Ждете звонка? – спрашивает Хейди. Это ее первый вопрос мужчине, который был так близок с семейством Эскола.

Форс смущенно качает головой. Пушистая темная борода начала седеть с боков.

– Ваш друг умер, я искренне соболезную, – уже мягче продолжает Хейди, и Форс немного расслабляется. – Вы не в курсе, были ли у Матти Эсколы какие-то проблемы? Его убили, мы прорабатываем все версии.

Форс снова качает головой.

– Матти был порядочным человеком. Не играл в азартные игры, никому не задолжал. Хотя за свою жизнь множество раз одобрял и отклонял чужие заявки на кредит. Возможно, у кого-то был на него зуб, знаете, из-за этих банковских дел, – размышляет Форс, хотя очевидно, что эта теория не убеждает даже его самого.

Хейди кивает.

– Как Эскола относился к церкви?

– Он нас поддерживал. Иногда приходил на службы вместе с супругой. Мы за то, чтобы человек следовал той вере, которая ему ближе, так что никому ничего не навязываем, – бормочет Форс. – В Хартоле и Сюсме, как и вообще в районе речки Тайнионвирты, количество прихожан год от года только уменьшается. Прискорбно, конечно, но истинно верующих куда больше в кладбищенской земле, нежели в церкви. Семья Эскола жертвовала нам деньги, за что им огромное спасибо.

Хейди рассматривает Форса. Наверное, в молодости он был весьма хорош собой. Брюнет, точеные черты лица – классическая, мужественная красота. Однако находиться с ним почему-то неуютно, и Хейди пока не может понять, в чем именно дело.

– Где вы были в ночь со среды на четверг третьего июля? – спрашивает Хейди. Форс, очевидно, оскорблен таким вопросом.

– Я в числе подозреваемых? – резко уточняет он.

– Мы спрашиваем об этом у всех, кто входил в число близких Эсколы. Ничего личного, – сообщает Хейди и ждет от мужчины ответа.

– Третьего июля вечером я был в церкви, возился в ризнице. Оттуда сразу пришел сюда – когда же это было? – часов в восемь, я думаю, – отвечает Форс, растягивая слова.

– Кто-то может это подтвердить? – спрашивает Хейди и разочарованно наблюдает за тем, как Форс отрицательно качает головой. Как было бы здорово обрубить ненужные концы этого расследования железобетонными и недвусмысленными алиби. Но нет, теперь и Форс под вопросом. Разговор еще не закончился, но Форс поднялся, всем своим видом давая понять, что продолжать не намерен. Хейди не по нраву попытки мужчины взять ситуацию в свои руки. Она тут же поднимается сама. Идя к выходу, Хейди останавливается и решает немного сменить тактику.

– Когда вы в последний раз видели вашего друга живым? – спрашивает она, пронзая взглядом Форса.

– Где-то в начале недели, – сообщает он. В глаза Хейди бросается открытое нежелание мужчины разговаривать – это очень раздражает. Они бок о бок доходят до выхода. Форс уже берется за ручку двери, дабы выпроводить гостью, но разговор будет закончен лишь тогда, когда Хейди посчитает нужным.

– Вы знали человека по имени Ларс Сундин? – спрашивает она, глядя Форсу прямо в глаза. Тот решительно смотрит в ответ. Он не удивлен, его глаза вообще ничего не выражают. Отрицательно качает головой.

– Нет, таких не знаю, – отвечает он, продолжая стоять у двери.

– Случалось ли в Хартоле в последние годы насилие над девушками? Совсем юными, едва достигшими совершеннолетия? – спрашивает Хейди и умолкает.

Форс, все еще держащийся за ручку двери, отвечает без промедления:

– Нет.

Хейди приглядывается к нему и его глазам. Мужчина вообще моргал? Отрезая свое «нет», Форс переступил с ноги на ногу. Внезапно до Хейди доходит, что он как-то разбалансирован, полушария его мозга будто в конфликте друг с другом. Так обычно бывает у тех, кто лжет.

Ян смотрит на время. Они едут обратно в Хельсинки. Хейди гонит быстрее положенного, Ян смотрит в окно. Если бы он не бросил курить, сейчас было бы самое время для сигаретки. Он открыл бы окно и нещадно дымил весь оставшийся путь.

На самом деле ему хочется позвонить отцу – но о чем говорить? Ян собирается с мыслями и в итоге звонит Мертанену. Тот официально с июля в отпуске, однако убийца с клеймом внес в лето полицейского свои коррективы. Дела, подобные этому, появляются довольно редко, и общественность возмутилась бы, узнав, что начальство где-то прохлаждается, пока команда ищет маньяка. Преступники работают без отпуска. Стражи закона, следовательно, тоже.

– Чего? – спрашивает Мертанен. На фоне – оживленное движение.

– Сколько у нас еще времени? – спрашивает Ян, не вдаваясь в объяснения.

– Времени до чего? – на всякий случай уточняет Мертанен, хотя уже понимает, к чему клонит Ян.

– До того, как нас сожрут живьем.

– Ну, точно-то вам никто не скажет, – Мертанен растерянно посмеивается. – Работайте, и будем надеяться, что расследование начнет продвигаться быстрее. Не знаю, долго ли еще сможем держать подробности в тайне. Но ты и сам понимаешь, что нас уже под лупой рассматривают. Почему-то именно это дело в глазах общественности стало эдаким мерилом эффективности нашей работы. Если так смотреть, то времени, конечно, нет вообще. Да и прокурор уже интересуется, что да как.

По второй линии пытается пробиться Дайвер. Ян переключается на него.

– Советую почитать рапорт – с места, где про утопление, – говорит Дайвер и замолкает. – Особенно интересен пункт про воду, – сообщает он и замирает в ожидании.

– Я в машине, расскажи сам.

– В легких жертвы нашли воду, как и в прошлый раз. Я на всякий случай взял образец воды, и оказалось, что это не обычная водопроводная вода. Вода в легких – из природного источника, однако не морская, – уверенно информирует Дайвер.

– Так, – кивает Ян.

– Тело определенно посадили в автомобиль, чтобы оно было найдено. На это, кстати, нужны силы. Криминалист обнаружил на парковке следы шин, но это и так понятно. На парковке всегда полно машин.

Интуиция подсказывает Яну, что ситуация несколько поменялась. Второе убийство уже немного посмелее и исполнено чуть небрежнее. Знак тот же, да, тот же намек на королей, однако в целом ничто не дает ответа на вопрос, связаны ли убитые мужчины между собой или они просто, независимо друг от друга, совершили какие-то прегрешения. Хейди уже выяснила, что Ларс Сундин питал нездоровую слабость к молоденьким девушкам, а теперь в доме Эсколы находят пачку фотографий с юными женскими телами. Это уже тянет на мотив? Что именно так крепко связывает хельсинкского рекламного босса и хартольского банкира? И кем будет следующая жертва?

Проезжая Хейнолу, Ян надевает резиновые перчатки и снова достает из конверта фотографии, полученные от госпожи Эскола. Он просматривает их одну за другой. Снято на карманный фотоаппарат, вспышка беспощадно высвечивает отдельные участки кожи. Голые туловища, груди, разведенные ноги. Будь это какие-то другие женщины, фотографии с натяжкой можно было бы назвать эротическими, но в имеющихся обстоятельствах эти изображения – грубые попытки запечатлеть то, что не должно быть запечатлено. Девушки на фотографиях слишком молоды. Карточки уже старые, это по всему заметно. Кем были девушки, ставшие частью этого мрачного разврата, который аккуратно хранил у себя Матти Эскола? Причем долго хранил, годами. Ян рассматривает фотографии, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. В каком направлении стоит двигаться дальше? Ян уже сделал снимки изображений и отправил все это Заку. Пусть тщательно все изучит, кадр за кадром. Откроется ли им новая бездна лиц, когда девушек удастся опознать? Есть ли на фотографиях приметы места, где происходила съемка? Тут все нужно как под микроскопом рассматривать. Хотя, откровенно говоря, Ян не хотел бы знать правду. Бывают ситуации, когда лучше пребывать в блаженном неведении. Счастливы те, кому некоторые вещи даже в голову не приходят.

Между убийствами прошла неделя. Хотел ли субъект на сей раз подкинуть им еще какую-то зацепку? Что-то, на что детективы непременно обратили бы внимание, пощекотав ему нервы? После Суоменлинны субъект обрел некоторую уверенность, ведь все прошло как по маслу, однако, чтобы привлечь к себе еще больше внимания полиции, нужно быть готовым чем-то ее удивить, кинуть косточку.

Ян думает о звонке, на который ответил Эскола, – и вообще о привычке убийцы названивать своим жертвам. Сейчас детективы ходят тропами субъекта. Они уже здесь, в королевской общине, и жертв должно стать больше.

Хейди ведет машину, следя за дорогой.

– Жду от Зака информации по Форсу, – сообщает она.

– Да, близких надо прощупывать.

Ян включает радио. На волне Radio Nova играет хит Фила Коллинза. Яну тут же приходит в голову серия «Пасилы» про похмелье «Фил Коллинз»^[53], и становится как-то повеселее. Услышав музыку, Хейди, наоборот, мрачнеет.

Вечером Ян пойдет в «Терхокоти». А завтра, если будет минутка, он встретится с той Веериной подругой – они уже успели перекинуться парой сообщений. Все это как-то заранее тяготит Яна. Времени и так нет, а тут еще приходится тратить его на сомнительные встречи. Он хотел было все отменить, но потом понял, что лучше отделаться легким испугом и побыстрее закрыть этот вопрос, отчитавшись Веере, мол, ничего не вышло, ноль, зеро, nada^[54]. И его оставят, наконец, в покое.

10 ИЮЛЯ, СРЕДА, ХЕЛЬСИНКИ

Нежно золотится июльское утро. Днем обещают жару, воздух в квартире почти не движется, будто замер, ожидая чего-то. Даже танец пылинок какой-то тягучий, меланхоличный. Саана не помнит, когда в последний раз просыпалась в своей спальне настолько рано. Хотя нет, почему же: после той попойки она тоже не спала в шесть утра – только пришла домой. Однако сейчас она нежится в постели, завернувшись в одеяло и любуясь верхушками деревьев, приветствующими ее по ту сторону окна. Простыни нет – не было сил расстелить. Пару ночей можно и так поспать. Ветви словно застыли, обращенные к небу. Ни один листочек не шелохнется.

Саана включает кофеварку и, пока та начинает накапывать кофе, просматривает на мобильном заголовки «Илталехти». «ЖАРА НА ВЫХОДНЫХ!» – основная тема дня. Кофеварка начинает похрюкивать. На кухне тут же становится уютнее. Этот звук сопровождал все ее детство, в котором мама по утрам так же заваривала себе кофе.

Заголовки пропитаны летней безмятежностью. В июле мало что происходит. Даже второсортные издания на время расслабляются. Саана улыбается, вспоминая, как ровно год назад она сама сидела в полупустом офисе и клепала статьи на темы, взятые с потолка. Свобода – это, безусловно, хорошо, но вместе с ней в душу приходит и пустота. И все же Саана заставляет себя еще немного пожить просто так, наслаждаясь моментом и стараясь не беспокоиться о будущем.

Рука тянется к любимой кружке. На ней написано: I stole this from Kiasma^[55]. Саана до краев наполняет ее свежесваренным кофе Löfbergs Kharisma и опускается на диван. Сегодня она наконец-то доберется до материала, который с самого начала сильно ее интриговал и казался важным кусочком этой мозаики. Если все сложится удачно, эта статья подтолкнет расследование в верном направлении. Еще Саане не дает покоя мысль о предстоящей встрече с незнакомцем на террасе в шесть часов. Ей претит сама идея о том, что есть некто, с кем необходимо увидеться, но тут как с пластырем: лучше все сделать быстро.

Саана берет свой велосипед «Тунтури» и отправляется в путь, несмотря на слегка болтающиеся из стороны в сторону педали. Починить все никак руки не дойдут. Каждый раз она вспоминает об этом уже непосредственно в дверях. Ранним утром летний Хельсинки кажется нежным и неторопливым городком. Большая часть обитателей столицы сейчас где-то на природе. Происходит своеобразный обмен туристами: офисные работники разбегаются в июле по деревням, а деревенские жители проводят отпуск в городах. Проезжая по мостовой мимо сквера Варсапуйстикко^[56], Саана думает о том, каким предстает Хельсинки перед туристами. Зимой, глядя на обалдевших от холода, закутавшихся в свои парки приезжих, Саана не испытывает ничего, кроме жалости и сочувствия. Однако летом, когда люди отдыхают по-настоящему, а город демонстрирует себя во всей красе, Хельсинки, наверное, и впрямь хорош. Исследования говорят, что уровень счастья в Финляндии очень высок, но, судя по всему, на количестве улыбок это не особенно сказывается.

Саана останавливается у дома номер 36 по Унионинкату и окидывает взглядом красивое старое здание внушительных размеров. У входа никого нет, но, ознакомившись с информационным стендом и приободрившись, Саана поднимается по каменным ступенькам и с усилием открывает тяжелую дверь. Она неуверенно проходит через металлодетектор и попадает в просторный холл. Да, это определенно библиотека. Саана с интересом осматривается, пытаясь отыскать намек на то, куда идти дальше. Перед глазами возникает табличка с просьбой оставить свои вещи в камере хранения справа. Никакой еды. Никакой верхней одежды. Телефоны перевести в беззвучный режим. Тут невольно напряжешься. Заинтригованная, Саана оставляет ненужное в камере хранения и поднимается на второй этаж. Архивные пленки располагаются слева от лестницы. Саана проходит ряд серых зеркальных дверей высотой в три метра и несколько книжных полок, прежде чем достигает нужного кабинета в самом конце коридора. Среди полок в этом помещении она ищет ту, на которой написано: «Финские периодические издания», и натыкается на нее почти сразу. Архивы журнала «Хюмю». О, тут есть даже первые номера «Яллу»^[57] за 1958–1960 годы.

Саана окидывает взглядом белые картонные коробочки с катушками пленок. Здесь все годы до 1977-го, то есть нужная дата просто отсутствует. Неужели на этом все? Она, конечно, немного обескуражена, но посмотреть хоть на что-то безумно хочется, и под руку попадается катушка с 1977 годом. Еще бы разобраться, как ее правильно вставить в проектор. Саана подходит к нескольким аппаратам и находит среди них незанятый. По соседству разместился милый старичок, увлеченно записывающий что-то в стильный черненький блокнот и фотографирующий выведенные на экран развороты журнала. А это мысль! Саана тоже могла бы просто делать на телефон фото нужных мест. В ее голове толком не успевает сформироваться вежливая просьба о помощи, как старичок вдруг сам предлагает свои услуги.

– Тут нет ничего сложного, – говорит он, аккуратно вставляя пленку в аппарат.

– Спасибо, это так мило с вашей стороны, – улыбается Саана.

Мелочь, а приятно. Саана какое-то время пробегает глазами журнал, развороты с бешеной скоростью сменяют друг друга. Даже голова начинает кружиться. В глазах рябит, и кажется, что вот-вот стошнит. В итоге Саана отводит взгляд, пока меняется страница. Год все равно не тот, поэтому она не рискует пропустить что-то важное. Просмотр пленки оказывается довольно увлекательным занятием. Прямо как в американских фильмах: библиотека огромного университета, в архиве которой сутки напролет сидит честолюбивый студент. Однако пора заканчивать с витанием в облаках, это никуда не приведет. Саана возвращает катушку на место, но перед уходом все же на всякий случай спрашивает совета у работника.

– Я ищу старые номера журналов «Сэура» или «Хюмю», меня интересует конкретно 1989 год, но пленки заканчиваются на 1977-м. У вас более свежие номера есть? – спрашивает Саана. Работник – мужчина лет пятидесяти, типичный добродушный архивариус. Никуда не спешит, ни о чем не волнуется. Он одет так, будто застрял в девяностых: клетчатая рубашка и джинсы с поясом чуть выше талии. Удобные сандалии, надетые на теннисные носки. И все это никоим образом не напоминает выверенный стиль хипстеров.

– Все это у нас, безусловно, есть, просто вам необходимо оставить заявку, – говорит мужчина, протягивая Саане специальный бланк, тоненькую розовую бумажечку.

– Если напишете прямо сейчас, я за полдня отыщу вам нужный материал, – дружелюбно добавляет он, и Саана тут же бросается заполнять бланк. Архивы – это что-то невероятное. Достаточно просто задать вопрос. А скоротать ожидание она может и в какой-нибудь кафешке.

Проходит всего час, а Саану уже дожидаются на стойке две папки, помеченные запиской с ее именем. Подшивки «Хюмю» и «Сэура» за 1989 год. Саана хватает папку с «Хюмю» и несется с ней к стулу, что рядом с окном. Она вдыхает ароматы старых бумаг, совсем другого времени, и принимается за дело. Поскольку год верный, есть шанс, что нужная статья отыщется быстро. Руки Сааны немножко потряхивает, однако «сенсационные» заголовки восьмидесятых годов настолько забавны, что напряжение спадает.

КРУПНЕЙШИЙ ЖУРНАЛ ФИНЛЯНДИИ «ХЮМЮ»: ПОГОВОРИМ О ВАЖНОМ

Придурочный сосед испортил мне жизнь

Я был «пациентом» Менгеле!

Юсси Парвиайнен^[58]: «Я всегда имел успех у женщин»

Пролистав сентябрьский номер без особого результата, Саана открывает октябрьский. И в нем – вот так сразу, так легко! – оказывается то, ради чего понадобилась вылазка в Хельсинки.

КОРОЛЕВСКАЯ ОБЩИНА СКОРБИТ: ЖУРНАЛИСТКА «ХЮМЮ» ПОГРУЖАЕТСЯ В ЗАГАДКИ ХАРТОЛЫ

Юная девушка утонула в Тайнионвирте.

Что же случилось с милой Хеленой?

АВТОР: РИТВА СЯРККЯ

Что произошло с Хеленой? 1 сентября в Хартоле было найдено тело девушки. Есть версия, что Хелена (на фото) совершила самоубийство. Однако все не так просто. По словам близких, девушка лучилась энергией и любила жизнь. На чьей же стороне правда?