Текст книги "Когда умирает король"

Автор книги: Элина Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Размышления о прошедшем вечере и сошедший с ума пульс так и не дают уснуть. В полпятого утра Саана устает лежать и идет на кухню за водой. Она с надеждой бросает взгляд на экран мобильного – вдруг от Яна пришло что-то еще? Однако и самой очевидно, что в здравом уме никому и в голову не придет поговорить в такое время. Ян, скорее всего, уже десятый сон видит и не так переживает обо всем этом. Дабы скоротать время, Саана открывает на телефоне папку с фотографиями и увеличивает изображение молоденькой тети, стоящей подле ведьмы. Загадочная Инкери. Потом Саана просматривает более ранние файлы и натыкается на групповое фото из конфирмационного лагеря Хелены. И в тот момент, в синеватых утренних сумерках, до Сааны доходит. Руководителем той группы, единственным взрослым на фотографии, был не кто иной, как тот пастор из хартольской церкви. На несколько десятков лет моложе, разумеется. Антти-Юхани Форс.

Проснувшись, Ян вообще не чувствует прилива энергии. Он словно выжатый лимон, однако заставляет себя встать, сварить кофе и съесть чуть теплую готовую кашку, разбавленную водой. У Яна полнейший ступор. Поначалу его мысли беспорядочно блуждают, отчаявшись зацепиться хоть за что-нибудь. К горлу подкатывает едва ощутимая тошнота. Вывод очевиден: многовато пива и маловато воды. Ян задумчиво потирает щетину. Может, ему и встреча с Сааной приснилась? Он проверяет телефон. Нет, сообщение от нее на месте: «И я рада. Доброй ночи». В офисе тихо. Все разошлись по домам – нежатся в объятиях Морфея. Ян понимает, что неплохо бы глотнуть свежего воздуха. Он прибегает к этому средству, когда остальные оказываются бессильны, – садится на велосипед и едет куда глаза глядят. Покружив полчасика без особой цели, он останавливается у берега в Кайвари. Одиноко сидя на скале и подставляя соленому морскому ветру лицо, Ян четко понимает, что после вчерашней встречи с Сааной что-то изменилось. Печаль в его голове теперь не всесильна: на ее фоне маячит предчувствие чего-то хорошего. Он медленно поднимается. Нужно что-нибудь перехватить, а уж после еды можно и до Лауттасаари проехаться, и оттуда – вдоль набережной до островов Сувисааресто. Звонит телефон. Это Зак.

– Мы нашли наконец Йоханну Эскола, дочь жертвы, – сообщает он. – Я попросил хельсинкскую полицию выделить для дела парочку собак. Сведения, что мы получили от семейного адвоката, и кое-какие следы привели к нужному адресу. Полиция Хельсинки только что подтвердила, что женщина у них и сейчас на пути в участок. Сразу и допросим, с делом она связана тесно. Тебя когда ждать?

– Уже еду, постараюсь побыстрее, – отвечает Ян, глядя на качающиеся на ветру деревья. Листочки осины шелестят так громко, что хочется прикрыть уши.

Ян берет два одноразовых пластиковых стаканчика и наполняет оба ледяной водой из кулера. Вскоре его выводят из холла и провожают в крохотную комнатушку. Там сидит блондинка, которая, увидев детектива, тут же поднимается. Ян смотрит на нее и приветственно кивает.

– Мои соболезнования, – сразу произносит он, протягивая женщине до краев наполненный стаканчик.

– Благодарю, – говорит она и снова садится. Ждет, пока Ян поставит свой стаканчик на стол.

– Хорошо, что мы вас все-таки нашли, – продолжает Ян. – Смена имени изрядно усложнила нашу работу. Я старший детектив Ян Лейно, ну а вы, насколько нам известно, Йоханна Эскола.

– Можно просто Юлия Сандерсон, – говорит женщина. – Йоханна Эскола умерла в день, когда я уехала из дома, – сообщает она, и в комнате повисает тишина.

Часть IV

Я

Я прекрасно разумею сложность вещей, их многогранность и противоречивость. Всецело верного или неверного не существует, мир не создан для абсолюта. Плохие поступки тянут за собой плохие последствия. Добра без зла тоже не существует. И жизни без смерти. Беспросветный черный и незапятнанный белый – это выдумка. Но мой мир отныне зиждется на одном железном правиле: за зло воздается злом.

Я представляю, как люди будут суетливо сновать вокруг этого тела. Представляю, как начнут исследовать место, искать следы. И найдут, конечно, – я позабочусь об этом. Они тычутся вслепую, они не готовы, они боятся. Так им точно не подобраться к моей идее. Можно ли на сей раз дать им чуть больше?

Лучше пока обойтись без подсказок. Я раскрою все лишь тогда, когда сочту нужным, если вообще сочту. Но знак-то они заметят – и правильно, я рассчитываю на это. Корона. Кровавая отметина, выжженная еще на одном теле нечистого короля. Еще вчера – уважаемый банкир, сегодня – лишь мертвое тело, нарушившее размеренное течение жизни королевской общины, а завтра – никто. И вскоре все встанет на круги своя. Машины продолжат свое движение по трассе номер 4. Тайнионвирта потечет дальше. Люди будут есть, работать, думать о том, что приготовить на завтра, заниматься спортом и спать. Пройдут дни, недели и месяцы. Вслед за теплым июлем наступит жаркий август, природа иссохнет, отдав все соки, польют дожди, живое застынет, и в конце будет поджидать всепоглощающий холод.

И я. Я продолжу делать то, что делаю сейчас. Сверяясь с планом. Терпеливо дождусь подходящего момента… И убью следующего короля.

11 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХАРТОЛА

Саана сидит в автобусе до Хартолы. Она читает копии статей и делает пометки, пытаясь соединить разрозненные сведения между собой, но мысли то и дело сворачивают к Яну. Она надеется, что мужчина как-то даст о себе знать и они смогут вскоре увидеться снова.

Не удержавшись, она гуглит сначала Яна, потом вводит в поисковик собственное имя. О Яне почти ничего нет. Скудные результаты отсылают разве что к групповым фото времен его учебы на юридическом. Саана увеличивает изображения, стараясь рассмотреть Яна получше, но тщетно: люди слишком маленькие. Ага, юрфак – неудивительно. Саана решает посмотреть на свои профили на «Фейсбуке» и в «Инстаграме» «чужими глазами». Такими, какими бы смотрел Ян, приди ему в голову подобная идея. Они еще не добавились друг к другу в друзья на «Фейсбуке». Да и вряд ли это случится, если Яна нет в соцсетях. Посторонний человек увидит лишь фото профиля Сааны, так что волноваться не о чем.

Немного укачивает. Лазить в телефоне, сидя в автобусе, – сомнительная идея. Саана ненадолго убирает гаджет и закрывает глаза. Тут же накрывает флешбэком. Темные зимние ночи, офис, люминесцентная лампа. Ноющая головная боль – месть за неправильное положение тела и литры выпитого кофе. Чувство, что всегда будет чего-то не хватать. Скорости, заинтересованности, продуктивности, вовлеченности в курс событий. С ее уровнем нельзя создать самую популярную статью недели, даже дня. Как шлифует она тексты развлекательных новостей, как просыпается по утрам с дрожащими руками, боясь не успеть записать пришедшую в голову идею или удачный заголовок, и как потом не может заснуть снова. На субботнем ланче с друзьями она обдумывает, как закончит, наконец, очередную статью и с наслаждением вычеркнет ее из списка задач; работая над статьей, она обдумывает, как лучше посидела бы лишний раз с друзьями. Саану подташнивает не столько от движения автобуса, сколько от воспоминаний о том, как маниакально стремилась она держать руку на пульсе, была подписана на сотни страниц и за всеми следила, сторожила ленту «Твиттера». На фоне постоянно маячил страх того, что на подходе молодые стажеры, быстрее и умнее Сааны. Хотя на самом-то деле ее все время преследовал еще один страх – быть раскрытой. Каждый божий день она тряслась в ожидании разоблачения: так и видела, как главный редактор уличает ее в отсутствии навыков. Так и говорит, мол, я все знаю, ты ничего не умеешь. Последнее Саанино обновление на «Фейсбуке» было в конце апреля. Новость об увольнении на время отменила необходимость заходить в соцсети. Последовало долгое молчание, пока Саана не опубликовала первое инстаграм-фото из Хартолы. Красная ветряная мельница на фоне летнего пейзажа. Наверное, эту фотографию можно считать начальной точкой какого-то коренного изменения.

Саана оставляет сумку в прихожей и зовет тетю. Никто не отвечает. Одновременно с этим со стороны веранды раздается какой-то грохот.

– Удалось найти в Хельсинки то, за чем ты туда ехала? – интересуется тетя. Утром она покупала неподалеку ростки многолетников.

– Зачем ты водишь меня за нос? – начинает Саана, моментально ощущая, как ступает на чужую территорию. – Почему не рассказала, что ходила тут на пару с местной ведьмой? – Саана задает вопросы, пристально вглядываясь в Инкери. – В «Хюмю» есть фотография с тобой. Что это вообще была за фигня с ведьмой?

Тетя окидывает Саану теплым взглядом и улыбается.

– Ну, я была человеком – как там говорят? – открытым новому опыту. Возможно, даже слишком открытым. Ни в коем случае не горжусь этим, конечно же, – говорит Инкери, примирительно сжимая плечо Сааны, успокаивая ее. – В студенческие годы я познакомилась с одной пожилой дамой, которая увлекалась разнообразными шаманскими практиками. Вот и меня в ту степь слегка понесло. Порой мы даже спали на болоте. В этой женщине, Алме, было что-то потустороннее. Аура такая, понимаешь. Она объездила все окрестности и успела погадать всем, кто только желал.

Саана кивает, но все равно не может понять тетиного поведения. Почему, почему было сразу не сказать? Почему все нужно клещами вытаскивать?

– Тебе есть что скрывать? – Саана немного раздражена.

– Приехали. Я что, в списке подозреваемых? – Инкери улыбается. – Просто не хотела сразу забивать тебе голову всякой всячиной. Когда ты заикнулась о поисках той статьи, я вспомнила, что и сама встречалась тогда с журналисткой, – говорит тетя, убирая поседевшие волосы в высокий пучок. – Просто не хочу расстраивать твои планы своими рассказами о том, что со временем утратило актуальность.

Саана протягивает Инкери ксерокопии статьи.

– Вид у тебя здесь довольно потерянный, – сообщает Саана, со злым смешком комментируя старое фото для статьи.

Тетя пожимает плечами.

– Возможно, я тогда и впрямь немного заблудилась. В то время я активно искала себя везде, где только можно, включая заграницу, – говорит она, поднимая со стула пару шерстяных носков. – Но знаешь, что именно старая Альма мне сказала? Что душа моя беспокойна и познает умиротворение лишь в земле. Сначала я подумала о могиле, однако спустя несколько лет поняла, что она говорила всего лишь о садоводстве, – смеется тетя.

– Теперь-то ты можешь рассказать мне точнее о последнем вечере Хелены? О вашей встрече, например. Как Хелена выглядела? Что было у нее на уме? Как она разговаривала с тобой? Какое впечатление в целом произвела? – Саана забрасывает тетю вопросами. Как-то все это нереально, если вдуматься: тетя была так близко, она пережила все это здесь, она виделась с Хеленой. – Это очень важно, – с нажимом произносит Саана, глядя на тетю с открытой мольбой.

– Ладно, – отвечает та и потягивается. – Хелена была прелестна, но слишком молода. Она стояла в самом начале своего взрослого пути, и ее что-то беспокоило. Так же как бывает у творческих натур во все времена, – говорит Инкери, и Саана активно кивает, мол, продолжай, пожалуйста. – В тот вечер она подвела глаза, и еще я заметила, что ее ногти были выкрашены в черный цвет. Приехала она на велосипеде, я следила за ней из окна бара. Помню, подумала, что девушка выглядела немного по-иному, будто что-то узнала. Казалось, она хочет мне о чем-то рассказать, но наш разговор закрутился вокруг моих путешествий. Хелене часто хотелось послушать о путешествиях. Наверное, она и сама мечтала куда-нибудь уехать. Потом она просто отдала мне стихотворение и вышла из бара. Я пожелала ей хорошего вечера.

– И все? – спрашивает Саана.

Тетя ненадолго погружается в свои мысли и продолжает.

– Думаю, Хелена видела меня кем-то вроде старшей подруги. Той, с кем можно общаться более непринужденно, нежели с матерью, – тихо говорит Инкери.

Саана замечает, что тетя немного расчувствовалась. От этого почему-то полегчало.

– Девушка не решалась рассказывать о себе. С ней мы почти всегда обсуждали литературу, хотя время от времени проскальзывали рассказы о каких-нибудь парнях. Я уже и сама начала понимать, как мало тут достойных мужчин, да и те в итоге оказывались с гнильцой.

Саана смотрит на тетю во все глаза. Та намекает на кого-то из тех, кем была увлечена?

– Ты сейчас о ком-то конкретном?

– Я уже в таком возрасте, что за жизнь успела составить множество неверных мнений о людях, – отвечает Инкери и удаляется в ванную, чтобы ополоснуть руки.

Саана вынимает из сумки купленные для тети гостинцы из Хельсинки, Инкери в это время ставит чайник. Заинтригованная, Саана достает папку с материалами, которую ей вручила журналистка. Держа в руках увеличительное стекло, она начинает просматривать пленку с негативами. Фотографии с третьей съемки особенно интересны. На них запечатлена комната, шикарно обставленная антикварной мебелью. Или это зал. В этом же помещении сделали несколько фотографий, на одной из которых позирует изящный приосанившийся мужчина. Это фон Райхманн? В таком случае зал находится в усадьбе Коскипяя, в здании, где сейчас салон Майлы Талвио. Саана разглядывает улыбающегося в камеру мужчину. Неужели это и впрямь фон Райхманн? Саана на секунду задумывается. Нет, когда приехала та журналистка, он уже уехал в Германию. На последнем снимке запечатлена картина. Она висит на стене, ее массивная, украшенная орнаментом позолоченная рама подчеркивает великолепное полотно, которое иллюстрирует какую-то историю, связанную с водой. Саана трет глаза, чтобы видеть почетче. Позже она попробует увеличить изображение. На картине отчетливо просматривается мрачный мужчина в меховой накидке и с короной из рогов на голове. Он поднимается прямо из глубин. На берегу речного порога стоит юная прелестная девушка, облаченная в полупрозрачное белое платье. В немом отчаянии тянется она к этому мужчине. От картины очень сложно оторваться, есть в ней что-то пленительное. Такому полотну самое место в большой гостиной усадьбы. Наверное, там оно и висело.

Тетя сидит, держа в руках полную чашку чая и глядя на статью. Она улыбается то самому тексту, то фотографиям, сопровождающим его.

– Тут эта картина. Снято наверняка в гостиной усадьбы, – говорит Саана тете. – Мужчина с костяной короной на голове и в меховой накидке, девушка и вода. Понимаешь, о чем я? Знаешь о картине что-нибудь? – с надеждой в голосе спрашивает Саана, протягивая тете негатив.

Тетя щурится, поднося пленку к свету кухонной лампы и разглядывая кадр.

– Хм, – произносит она. Саана терпеливо ждет. – Król wody, – сообщает тетя и смотрит на Саану с некоторым удивлением. – Я уверена, что название картины – Król wody, Король воды.

11 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХЕЛЬСИНКИ

Ян наблюдает за тем, как женщина, Юлия Сандерсон, пытается придать своему лицу максимально нейтральное и в то же время приветливое выражение. Юлия оглядывает детектива с видом человека, сомневающегося в благонадежности полиции. От внимания Яна не ускользают и руки женщины, сжимающие стаканчик – причем так, что вода подбирается к самому краю, однако все же не проливается.

– Смена имени в Финляндии – явление далеко не рядовое. Зачем вам это понадобилось? – спрашивает Ян, нарушая тишину.

Юлия пожимает плечами.

– Мой отец был слишком известен в нашей маленькой общине. Я просто хотела начать все заново, без родового шлейфа.

– Может, было еще что-то, из-за чего вы тогда уехали? – продолжает Ян.

– Умерла моя лучшая подруга, я тогда была совсем юная, – отвечает Юлия. – Дома такую рану не залечить, вот родители и отослали меня подальше, – говорит она. – По программе Au pair я пожила в Австралии, в Брисбене. Все верили, что щедрое австралийское солнце начнет творить чудеса. Поначалу я сильно хандрила, но постепенно смирилась с произошедшим и начала оживать. Возвращаться в Финляндию и в мыслях не было, но я все же здесь. Угрюмым финнам сложно по-настоящему влиться в чужое общество.

– И сейчас вы живете в Финляндии, в Хельсинки, в районе Лауттасаари. Работаете в ресторане «Театтери» и ведете курсы по самообороне. Все верно?

Юлия кивает.

– Я многое повидала в своей жизни. Извините, конечно, но вы не особо-то похожи на полицейского, – говорит она.

Ян молчит, позволяя последнему замечанию повиснуть в воздухе.

– Какие у вас были отношения с отцом? – спрашивает он и дает Юлии возможность обдумать ответ.

Юлия поднимает стаканчик.

– Царство ему небесное, – произносит она. – Отец мой всегда добивался поставленных целей. Не то чтобы мы с ним были близки.

– К нам попали снимки довольно деликатного характера. Заранее прошу прощения, но мы должны знать, присутствуете ли на них вы, – говорит Ян, меняя тему. Он замечает, как Юлия делает глубокий вдох.

– Можете как-то прокомментировать это? – он не ходит вокруг да около и кидает фотографии на стол. Юлия колеблется, на ее лице читается неуверенность. Она наклоняется к снимкам и протягивает к одному из них руку, дабы рассмотреть получше. Осознав, что именно изображено на фото, Юлия невольно вздрагивает.

– Меня тут нет. Это сделано в Хартоле? Обои какие-то знакомые, – говорит Юлия и кладет снимок поверх остальных. – Бедные девочки.

– Да, – говорит Ян. – И где-то по земле ходят люди, которые делали подобное с этими девочками, – произносит он, буравя Юлию взглядом. Хочет посмотреть на ее реакцию. Можно ли спровоцировать женщину на эмоции? Ян пытается заставить Юлию сбросить маску и высказаться правдиво, выплеснуть бурлящую где-то в глубине ненависть.

– Похоже, фотографии довольно старые, – говорит женщина и откидывается на спинку стула. Слова даются ей с трудом. – Я не видела их раньше.

Ян пожимает плечами.

– Мне жаль, что не смогла ничем помочь, – говорит Юлия и допивает воду в стаканчике, дабы как-то потянуть время.

– Может, у вашего отца были недоброжелатели? – спрашивает Ян, терпеливо выждав эту паузу, и смотрит, как Юлия покусывает зубами край стаканчика.

– Я больше десяти лет не виделась с отцом, – отвечает она. – Пожалуй, для крошечной Хартолы он был птицей слишком высокого полета, однако не вижу причин, из-за которых его можно было бы так сильно ненавидеть, чтобы прямо пойти и убить.

– Ясно. Спасибо – и еще раз примите наши соболезнования, – произносит Ян, заканчивая разговор.

12 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА, ХАРТОЛА

Саану переполняет жажда деятельности. Она решает пропылесосить тетин дом и снова думает о Яне. От него после той ночи до сих пор не пришло ни словечка. Саана очищает от пыли дощатый пол за диваном и размышляет над тем, чтобы взять инициативу в свои руки. Можно же, например, отправить ему что-нибудь дурацкое. Бессмысленное сообщение типа «привет». А вдруг не надо? Вдруг мужчинам нужно дать возможность поохотиться? И если она будет держаться от Яна на расстоянии, то сможет узнать наверняка, нравится ему или нет.

Закончив пылесосить, Саана натягивает спортивные леггинсы для йоги и топ без рукавов. Она несколько раз выполняет «приветствие солнцу», впервые за очень долгое время, и сразу ощущает приятное потягивание в мышцах. После йоги она готовит черничный смузи и усаживается в кресле гостиной, чтобы с лупой просмотреть полученные от Ритвы Сярккя пленки. Снимки полны непередаваемого ретрошарма, но разобрать на них что-либо довольно сложно. Саана рассматривает фото 1989 года, сделанные в школе, церкви и на центральной улице Хартолы. Маленькая община под увеличительным стеклом. Сконцентрироваться оказывается сложно: в голову Сааны опять лезет Ян со своим «Я очень рад встрече. Доброй ночи». Она уже наизусть выучила эти слова, но продолжает перечитывать их снова и снова.

Если Ян захочет встретиться, он свяжется с ней, вероятнее всего, дня через три. Саана старается рассуждать здраво. Сообщение после трехдневного перерыва – это идеальное решение, когда нужно сохранить достоинство, но не выглядеть чрезмерно холодным. И нет ничего зазорного в том, что пока длятся эти три дня, Саана не находит себе места. Кстати, лучше бы найти – как-то занять себя, постоянно с чем-нибудь возиться. Если Ян вдруг позвонит, на самый распространенный вопрос Саана сможет непринужденно ответить что-то типа «Гуляю в лесу», «Готовлю ужин» или «Закончила медитировать». Не говорить же, в самом деле, что она тут бессовестно предается безделью, лежа на кроватке в тетином доме, поглощая лакричные конфетки или выщипывая брови.

Саана берется перечитывать статью Ритвы в третий раз.

– Порог, – резко и громко произнесла ведьма. Потом пауза. – Король.

Я вопросительно посмотрела на помощницу. Она встретилась со мной взглядом и повторила чуть медленнее:

– Порог и король.

– И все? Ничего конкретного? – спросила я у ведьмы, а потом у помощницы.

– Речные девы, – прошептала ведьма, поднеся к сердцу старческую руку с узловатыми суставами пальцев.

– Мне бы хотелось услышать что-то более определенное, я не нуждаюсь в гаданиях, – сказала я то ли им, то ли самой себе. Хартола. Ведьма. Порог. Тело девушки нашли в речном пороге.

В описании под фотографией Ритва Сярккя перечисляет то, что ведьма разложила на полу: «Резинка для волос, пластмассовый браслет и изящный золотой крестик лежали на ядовито-зеленом коврике моего гостиничного номера. Я пригляделась к украшению и нашла на крестике гравировку. «Хелене, Конфирмация 0889». То есть это был подарок на конфирмацию. Я опустила его обратно на пол и вопросительно посмотрела на помощницу. У меня было много вопросов, но помощница сказала, что сеанс окончен».

Саана довольно оглядывается по сторонам. Солнечные лучи игриво подмигивают сквозь оконное стекло. Саана чувствует себя странновато: будто чего-то не хватает. Проходит буквально секунда, прежде чем она осознает, что не хватает гнета неопределенности и ощущения пустоты. Теперь внутри бурлит жизнь. Саане становится страшно. Она просто не привыкла существовать без стресса и непроходящего экзистенциального кризиса. Стараясь представить перед собой чистый лист, Саана пытается облечь в текст все то, что обычно расстраивает ее или выбивает из колеи.

Чувство, будто остальным понятен сюжет всего происходящего, а мне даже не дали подержать в руках сценарий; финская угрюмость и потребность в неукоснительном соблюдении правил; бездомные псы; войны; ядовитые вещества в составе косметики; дети беженцев; глутамат натрия; оскорбления в интернете; изменение климата и стыд за свой углеродный след; загрязнение океанов; подростки, потягивающие в огромных количествах энергетические напитки; нитрит натрия в сосисках…

Отлично. Захотела – сделала. Уже что-то. Саана начинает беспокоиться. Жизнь – штука неуправляемая, да еще и сами люди приближают тот день, когда они уничтожат планету. Однако вскоре что-то пронзает насквозь всю эту беспросветность, мгновенно рассеивая ее. Мыльные пузыри. Легкость. Цвета. Радость. Влюбленность. Саана не может поверить в свою удачу, в то, что ей посчастливилось встретить кого-то вроде Яна. Человека, с которым она на одной волне. На лицо опять возвращается идиотская улыбка. Оказывается, жизнь бывает и такой. Волнующей и многообещающей.

Саана вздрагивает от нового сообщения. Обычно она не включает звук на телефоне, но в последние пару дней этой привычке пришлось изменить. Вдруг придет что-то от Яна? «Привет. Хотелось бы встретиться с тобой еще разок». Такое внезапное, небрежное и создающее в голове Сааны абсолютный хаос. Глаза перечитывают эти слова раз за разом. Ей бы так хотелось ответить ему сейчас же, но нет, нужно выдержать небольшую паузу. Она делает несколько глубоких вдохов, следя за течением времени. Интересно, двадцати минут достаточно для сохранения женского достоинства? Саана находится примерно на третьей минуте ожидания, когда от Яна приходит второе сообщение: «Как насчет сегодня в 18 в кафе “Регатта”?» И вот как это понимать? Когда на них отвечать? Поскольку Ян поломал всю схему, послав подряд два недвусмысленных сообщения, Саана уверяет себя в том, что с паузами можно не заморачиваться. Однако на составление в меру небрежного и нейтрального текста у нее уходит более получаса. «Я уже за городом. Но в принципе могу подъехать». И сразу приходит ответ: «Отлично. До встречи».

Саане приятна привычка мужчины сразу переходить к делу. Она тут же присматривает себе подходящий рейс. Хотя, по большому счету, срываться в Хельсинки ради одного свидания – это безрассудство. Да и к черту все! Билет куплен, и Саана несется наверх, чтобы переодеться. Она крайне взволнована и растеряна, будто школьница. Глядя в зеркало, она говорит: «Ты прекрасна». Комплименты себе мелькали в какой-то американской книжке про самовнушение, но какая разница, если помогает.

На шкаф совершается набег – и вот все вещи уже лежат на кровати, готовые к тщательной ревизии. Результат неутешительный: ничто не вдохновляет. Выходить нужно через пятнадцать минут. Саана снова смотрится в зеркало. Ее светлые, серебристые волосы едва уловимо отливают фиолетовым. Под одеждой угадывается маленький животик. Потому что путь к ее сердцу лежит именно через него. Тут ничего не попишешь, просто кто-то любит поесть. В итоге Саана решает не усложнять ситуацию и одеться согласно первоначальному плану: в черные обтягивающие джинсы и синюю джинсовку. Она красит ресницы тушью и слегка подрумянивает щеки.

Тетя звонит, когда Саана уже на улице. Спрашивает, что готовить на ужин. Саана улыбается и отвечает, что едет на ночь в Хельсинки.

– Ты ни с того ни с сего опять подрываешься в Хельсинки. Что-то случилось? – спрашивает тетя с нескрываемым любопытством.

– Я туда и обратно, завтра утром буду в Хартоле. Ничего такого, просто кое-что нужно уточнить.

– Мужчина, да? – смеется тетя, и, хотя Саана все отрицает, обе в курсе, что это лукавство.

В автобусе Саана старается перевести дыхание. Поездку можно потратить на нечто более продуктивное, чем паника. На дело Хелены, например. Итак, жили-были две девочки, Хелена и Йоханна. И вскоре не стало ни одной: первая умерла, вторая уехала. Что заставило Йоханну стремительно и безвозвратно покинуть Хартолу? Это важно, и это надо бы как-то выяснить – лучше всего узнать от самой Йоханны, конечно. Если расчеты Сааны верны, то на данный момент Йоханне должно быть чуть больше сорока пяти лет. Еще есть Лаура Мальм. Девушка, пропавшая в этих же краях. Загадочная картина в усадьбе, Król wody. Учитель рисования из колледжа Восточного Хяме и тетя, которая по какой-то причине отказывается выложить все карты на стол. Почему?

12 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА, ХЕЛЬСИНКИ

Уже в Хельсинки до Сааны доходит, что было бы неплохо слегка припоздать – для галочки. И хотя она и так не придет вовремя, спешить не стоит, чтобы не вспотеть. На подходе к кафе «Регатта» она издали замечает крепкую фигуру Яна. Он спокойно смотрит в сторону центра гребли и выглядит, мягко говоря, шикарно. Внезапно Саане становится тревожно. Ян – это одно сплошное «слишком». Да и внешне он не похож на человека, которого Саана заслуживает. Прибавить к этому его манеру смотреть на нее долгим и внимательным взглядом… В общем, женщина всерьез подумывает об отступлении. Она еще немного притормаживает и почти успевает свернуть в другую сторону, когда Ян замечает ее. Ну вот и все. Ян приветственно машет рукой в своей непринужденной манере.

Когда они оказываются рядом, паника улетучивается. Ян не проверяет мобильный, не смотрит по сторонам. Он улыбается, глядя Саане прямо в глаза.

– Привет, Саана, которая приехала сюда из далеких краев, – говорит Ян.

– Привет, Ян, который замучился ждать Саану, – говорит она и смеется. – Извини.

Смех – лучшее лекарство от дурных мыслей, ожиданий и требований. Сейчас ее голову занимает лишь то, что можно вот так стоять и дышать одним воздухом с Яном.

Какое-то время они прогуливаются вдоль берега, потом, дойдя до Мянтюниеми^[61], поворачивают и поднимаются к скалам. Ян предлагает подыскать место, удобное для посиделок в компании черешни. Лишь сейчас Саана замечает у него в руках пакет с ягодами. Они болтают о всяких пустяках, по очереди выплевывая косточки в море.

– Ты можешь во рту завязать черенок черешни в узел? – спрашивает Ян.

На вопрос у Сааны одна реакция – вызов принят. Пока Ян смотрит на море, она исподтишка окидывает его долгим взглядом, держа во рту черенок. Сердце пропускает удар, когда Ян случайно касается ее, вылавливая из пакета очередную ягодку. В полном молчании они оба мучают черенки, пытаясь завязать узел. Когда Саане это в итоге удается, Ян поздравляет и незаметно пододвигается. Саана могла бы прямо сейчас кинуться на него, на лету избавившись от одежды, однако происходит всего-навсего официальное рукопожатие. А черешни отличные, сочные. Совсем потемнеть не успели, но все равно очень сладкие. Саане кажется, что она слишком пристально разглядывает Яна, и есть подозрение, что он так же смотрит в ответ. Наверное, он уже понял, что Саана и сама для себя пока закрытая книга.

Черешня заканчивается, и Ян предлагает идти обратно. Саана в ужасе от того, что свидание, видимо, закончилось. Она за этим сюда ехала, что ли? Саана продолжает мысленно сокрушаться, пока они как-то уж очень по-дружески возвращаются к «Регатте». Она чувствует, что Яна что-то гнетет. Периодически он будто проваливается в какие-то свои невеселые мысли и становится далеким. Хочет отделаться от нее, но не знает как?

– У тебя случилось что-то плохое? – решается спросить Саана, когда они почти на месте. Немного помолчав, Ян внезапно начинает рассказывать ей о маме.

Саана почти не дышит. Разговор повернул в неожиданную сторону, и она пока не знает, как реагировать. Хотелось бы обнять и утешить. Сочувствие накрывает ее с головой, распирает изнутри. Понятно, что Яну, несмотря ни на что, необходимо думать о чем-то другом, необходимо отвлечься. Поэтому он здесь с ней.

Набравшись храбрости, Саана берет Яна за руку, и они тихонько идут вперед вот так, держась за руки. Ни у кого не возникает желания разомкнуть этот замочек, даже когда оба останавливаются.

– Я тоже уже без мамы, – говорит Саана, пока они раздумывают, куда пойти. Ян весь внимание. – Она умерла давно. По-настоящему познать горечь утраты может лишь тот, кто сам пережил нечто подобное, – произносит она.

Ян кивает.

– Кстати, где конкретно ты сейчас живешь? – спрашивает Ян, и Саана начинает смеяться.

– Решила провести лето у тети в Хартоле, – отвечает она и наблюдает целый спектр эмоций на лице Яна.

– Сделай лицо попроще, так-то я живу в Хельсинки, в Валлиле, – спохватывается Саана, чтобы Ян не решил, что она и сама из Хартолы.

Теперь, когда стало понятно, насколько Ян великолепен, последнее, что нужно Саане, – это географические препятствия. Лучше, чтобы препятствий не было вообще, нигде и никаких. Яну достаточно просто захотеть.