Текст книги "Когда умирает король"

Автор книги: Элина Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Юлия гонит прочь ненужные мысли и заставляет себя идти вперед. Стоит ей дать волю сомнениям и остановиться – все пропало, она развернется и сбежит. Будь перед Юлией выбор, она, безусловно, предпочла бы уйти, а не согласилась на встречу. И все же она сознательно режет себя по живому, направляясь к родному дому. В нем, за этой самой дверью и белыми заштукатуренными стенами, прямо сейчас сидит и ждет мать. Как Юлия ни старается ее вспомнить, перед глазами лишь какие-то наметки, общие черты. Вьющиеся волосы, сдержанность. Интересно, как она выглядит сейчас? Прошло уже почти тридцать лет. Сильно ли изменился материнский облик под гнетом многолетней лжи?

Юлию потряхивает от мысли о том, что год за годом мать выстраивала этот мерзкий фасад благочестия. С завидным упорством мать играла в спектакле, сценарий и главная роль которого принадлежали отцу, уважаемому банкиру Матти Эсколе. Отцовская смерть служит Юлии отличным успокоительным – по крайней мере, пока. А вот встреча с матерью натягивает внутри все струны. С отцом Юлия мысленно распрощалась уже давно. Ситуация с матерью всегда была неопределенной.

Юлия нажимает на белую кнопку звонка, раздается знакомая мелодия. Проходит мгновение – и слышно, как в прихожей открывается внутренняя дверь. Юлия набирает в легкие побольше воздуха и заставляет себя хоть немного улыбнуться. Хочется выглядеть радостной и воодушевленной, несмотря на то, что лучше бы ей провалиться на месте.

Райя Эскола открывает дверь и какое-то время смотрит на Юлию, не говоря ни слова. Та не помнит, приходилось ли ей хоть раз видеть мать такой: хрупкой, беспомощной, неуверенной. Долгий, пронзительный взгляд, окидывающий с головы до ног, и потом – прямо в глаза. Смятение постепенно уступает место узнаванию. Юлию, скорее всего, выдал рост. Единственное, что в ней не смогли поменять эти годы.

– Здравствуй, – неуверенно обращается к маме Юлия: сама не представляет, что тут нужно говорить. Она решила не обнажать чувства, пока они по-человечески все не обсудят. Как взрослые люди. Но сейчас, глядя в огромные блестящие мамины глаза, которые видят в ней столько родного и столько чужого, Юлия чувствует подкатывающие к горлу слезы.

– Проходи давай, нечего тут нюни распускать, – говорит мама. Суровее, чем собиралась. Все, что мама когда-либо говорила, отдавало прохладцей. Однако на этот раз от Юлии не укрывается мамина растерянность.

Следующим утром, после разговора длиной в целую ночь и пары часов сна, в дверь снова звонят. Юлия просыпается от знакомого звука, которому оказалось под силу пробраться даже в сновидение. Мозг умудряется логически обосновать присутствие этой мелодии в творящемся во сне хаосе. «Кабельный завод» и Хартола соединились в сплошной бессюжетный бред. Синие татами и беспомощные женщины.

Юлия садится на постели и трет глаза. Она дома. В своей старой комнате. Обставлена, конечно, совсем по-новому – и все-таки. Ее комната. Кое-что неизменно даже сейчас: старая береза, виднеющаяся из окна, до сих пор своими веточками отбрасывает на деревянную крышу пятнистую тень. Если долго приглядываться к этим пятнышкам, можно увидеть разных существ и даже человеческие лица. Юлия тут же находит некое подобие собаки и женский профиль. Потом берет в руки телефон: 10:15. Они с мамой проговорили почти всю ночь. Заснуть получилось лишь в районе четырех часов утра.

Со спинки стула Юлия стягивает серую толстовку и надевает ее поверх ночной рубашки, так и спускается. Дойдя до гостиной внизу, она замечает стоящую у входа маму. Из дверной щели тянет прохладой. Точно. Звонок. Та кошмарная мелодия, вытащившая ее из сна.

– Доброе утро! – выкрикивает Юлия, мама подскакивает на месте и оборачивается так, словно забыла, что вчера приехала дочь. Затем Райя Эскола не терпящим возражения тоном говорит что-то человеку на улице и закрывает дверь.

– Кто это? – интересуется Юлия, забирая волосы в конский хвост. Она с сожалением отмечает, что мама еще не варила кофе.

– Да пастор. Спрашивал, как мои дела, – бормочет мама в ответ и, как бы спохватившись, здоровается с дочерью снова, уже мягче.

– Доброе утро, доченька. Как спалось?

– Форс? – спрашивает Юлия, приглядываясь к маме. Она так постарела.

– Тот еще святоша, – шипит мама, но тут же расплывается в улыбке. – Не хочу, чтобы он так скоро разнюхал о твоем приезде.

От мамы будто веет какой-то неожиданной, не свойственной ей смелостью. Даже бунтарством.

– С тобой пытались встретиться полицейские, – сообщает мама, вплывая в гостиную, чтобы смешать себе первый за сегодня алкогольный коктейль.

– Я в курсе, – говорит Юлия и следует за мамой к деревянной чайной тележке работы Алвара Аалто.

14 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, ХАРТОЛА

Маленькая команда Яна сидит за столом в номере гостиницы «Линна». Из Хельсинки в Хартолу приехали уже втроем: Хейди, Ян и Зак. Они пьют чуть теплый, обделенный вниманием кофе и обдумывают церемонию прощания, запланированную на завтра. Госпожа Эскола захотела этого, несмотря на то что тело все еще находится на вскрытии. Кофе тут, кстати, куда приличнее их офисной отравы, зато с чашечками проблема: они все на один глоток.

– Нам принципиально важно присутствовать на этом прощании. Будем наблюдать за теми, кто придет. Среди них вполне может оказаться убийца. Если разгадка кроется в прошлом Сундина и Эсколы, то справедливо будет предположить, что третья потенциальная жертва тоже появится завтра на прощании. Райя Эскола поместила в местную газету объявление о том, что приглашены все желающие, место проведения – церковь. Работу это нам, конечно, не облегчает, но есть надежда на то, что повысятся шансы встретить убийцу, – говорит Ян. – Наблюдайте за тем, кто зашел как бы случайно, наблюдайте за церковнослужителями. Короче, наблюдайте за всем, потому что у нас до сих пор ничего нет, – заканчивает он, постукивая маркером по доске.

– Все четыре симки сейчас под круглосуточным наблюдением. Если какую-то из них активируют, у нас появится след, – сообщает Зак.

– Для церемонии прощания был составлен и список особых гостей, – говорит Хейди, раздавая всем информацию, поступившую от госпожи Эскола. Ян быстро пробегается по именам, ища среди них владельцев «Ситроен-Джампер». Совпадений нет. Зак молча пробивает всех людей из списка.

Остекленевшим взглядом Ян смотрит на экран ноутбука. Мысли вообще не о том. Ян пытается взять себя в руки, но идея неотступно преследует его целый день. Если они снова в Хартоле, можно же сообщить об этом Саане. Одно лишь это придает Яну сил, хотя, по большому счету, все остальное поводов для радости не дает. Они сейчас как на пороховой бочке, в воздухе так и витает призрак следующей жертвы. Возможно, убийца мелькнет среди скорбящих.

Нового трупа, нового короля, считает Ян, им осталось ждать максимум несколько дней. Между смертями Ларса Судина и Матти Эсколы прошла неделя. Со смерти Эсколы прошло уже полторы.

Król wody. Саана рассматривает малюсенькую картину на пленке, вспоминая о том, что обо всем этом рассказывала тетя.

14 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, ХАРТОЛА

– В конце восьмидесятых в художественных кругах Хартолы, довольно скромных, конечно, только и разговоров было, что о картинах, иллюстрирующих мифы. Возникли целые художественные направления, вокруг которых тут же повырастали эзотерические культы в Центральной Европе, – говорила Инкери. – В те годы в колледж Восточного Хяме как раз пришел новый учитель рисования. Он-то и заинтересовал студентов всей этой мистикой. Тогда же Алма организовывала свои шаманские мероприятия. Даже я на какой-то момент перестала смотреть на вещи критически. Я влюбилась в харизматичного коллегу. Поговаривали, что в районе речного порога что-то происходит. Ходили даже слухи о том, что там живет Король воды. В общем, атмосфера располагала ко всему, и смерть Хелены стала своеобразной кульминацией этого художественного безумства, кульминацией нелепой и отвратительной. То лето оставило отпечаток на всем городишке.

Рассказ тети Саана слушала затаив дыхание. Все это звучало так необычно, почти нереально. И в конце тетя добавила:

– Та картина – помню ее, разумеется. Висела в зале усадьбы Коскипяя.

Саана приносит с верхнего этажа ноутбук и гуглит: «Król wody». Результатов не то чтобы много, но один из них – заготовка статьи на Википедии. Неожиданно перед глазами Сааны появляется та самая картина. «Картина польского художника Казимира Сальцкова Król wody, “Король воды”», – написано под картиной. До крайности взволнованная, Саана принимается читать текст статьи.

ЭТА СТРАНИЦА ПОСВЯЩЕНА МИФОЛОГИЧЕСКОМУ СУЩЕСТВУ. О ДРУГИХ ЗНАЧЕНИЯХ СМ. КОРОЛЬ ВОДЫ (ЗНАЧЕНИЯ).

Король речного порога – мифологический персонаж, история которого уходит корнями на восток. Король порога часто упоминается в том же контексте, что и някки^[65]. Считается, что они принадлежат к одному мифологическому пласту. Там, где някки, согласно преданиям, меняет свой облик, Король порога остается собой, то есть существом мужского пола крепкого телосложения. Его можно узнать по короне из рогов и меховой накидке. Накидка сделана из лисиц. В польских народных сказаниях упоминается о том, что Король порога завлекает невинных девушек в воду ароматом мускуса и бурлящей рекой, своим шумом приглашающей молоденьких жертв на танец. В восточнославянской мифологии, особенно в России, функции Короля порога выполняет Русалка. Финский Ветенихен и саамский Равга напоминают Короля порога лишь отчасти. Тем не менее в группе похожих мифологических существ Король порога наименее известный и появляется лишь в отдельно взятых сказках и легендах, где обычно упоминается вскользь. Корни этого персонажа, вероятнее всего, уходят в Польшу, где более распространен вариант имени Król wody, то есть «Король воды».

Саане на ум тут же приходит ведьма из статьи в журнале «Хюмю» и ее слова «порог» и «король». Неужели кто-то решил создать свою версию этой легенды, оживить Короля воды? Саана захлопывает ноутбук и выглядывает в окно, любуясь великолепным садом. Телефон как-то сам оказывается в руке, и она смотрит, не пришло ли от Яна чего-нибудь, хотя в последний раз она с этой же целью проверяла экран менее получаса назад.

Ожидание грызет Саану изнутри. Она надеется, что Ян напишет или позвонит, хотя от мысли о телефонном разговоре с ним становится как-то не по себе. Они до сих пор друг другу чужие люди, если рассудить здраво. Возникшее между ними сексуальное напряжение делает из обоих неуклюжих дурачков. А еще они полны энергии, страсти и предвкушения. Предвкушения того, что пока не произошло.

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

Тем летом, когда все еще только начиналось и никто не ощущал приближения трагедии, Хелена очень много времени проводила в стенах колледжа Восточного Хяме. Она успела сродниться со старой деревянной партой и окном, куда так полюбила смотреть.

В глубокой задумчивости наблюдала она за меланхоличным подрагиванием веточек березы на ветру. Они с Йоханной хранили молчание уже много дней. В классе кто-то закашлялся, и Хелена вернулась мыслями к лежащему перед ней чистому листу бумаги. Задание по творческому письму: сочинить стихотворение. Хелена посмотрела на сидевшую лицом к классу учительницу, такую красивую и естественную, умеющую держать себя уверенно и в то же время ласково. Учительница улыбнулась Хелене, заметив на себе ее пристальный взгляд.

В дверь кабинета постучали. Учитель рисования что-то нашептывал Инкери, опершись о дверной косяк. Хелена внимательно пронаблюдала за тем, как Инкери решительно, но мягко стряхнула с себя руку мужчины. Однако от Хелены не укрылось и то, что в этом жесте сквозила подозрительная легкость, намекающая на нежелание женщины рушить образовавшуюся близость. Учитель рисования игриво ухмыльнулся, не выказав никакого уныния от маленького протеста Инкери, – просто взял и улыбнулся, а потом внезапно исчез. Это были самые классные учителя колледжа – и самые красивые. Хелена была уверена, что оба живут насыщенной, интересной жизнью.

Вечером, когда занятия уже подошли к концу, Хелена наткнулась на мужчину в коридоре. Места там было предостаточно, однако мужчина даже не попытался предотвратить столкновение.

– Хелена, – начал он, останавливая девушку. – Ты сейчас идешь в бар Unioni? Если будешь хорошо себя вести, то могу угостить.

Хелена нервно сглотнула. С чего это он взял, что она, несовершеннолетняя, отважилась бы пойти в такое заведение? И зачем ей хорошо себя вести, если она еще ни в чем ни перед кем не провинилась? Хелена посмотрела на себя глазами мужчины: какая-то трясущаяся пигалица. Так дело не пойдет. Хелена густо покраснела, осознав, что поступает некрасиво по отношению к Инкери, и все же сказала: «Хорошо».

Они шли в центр, и мужчина расспрашивал ее о писательстве, о планах на будущее. Станет ли Хелена великим творцом?

– Вы были когда-нибудь в усадьбе Коскипяя? – неожиданно для себя спросила Хелена. Ей нужно было знать, права была Йоханна или нет, когда утверждала, что барону якобы по вкусу мужчины.

– Был, конечно, я знаком с Августом, он большой ценитель искусства. У этого джентльмена отменный вкус.

Хелена желала услышать что-нибудь еще, но так и не дождалась.

Когда они подошли ко входу в бар, Хелена понадеялась на то, что ноги сами уведут ее прочь, однако вместо этого ноги решительно повели ее в бар. Подойдя к стойке, учитель повернулся к Хелене и выжидающе посмотрел.

– Бокал рислинга, пожалуйста, – протараторила Хелена. Вспомнила рекомендацию барона. Сама-то она в напитках ничего не смыслила, еще и учитель этот странный – ведет себя так, будто она ему ровня. Заполучив в руки бокал, Хелена неуверенно приподняла его и сделала сразу два больших глотка. Вино было теплым и сладким. И оно даже отдаленно не напоминало настоящий рислинг. Хелена хмыкнула про себя: барон бы выплюнул это пойло.

– За тебя, прекрасная Хелена, – сказал учитель, и девушка понадеялась, что в его словах нет никакого подтекста, что красивый и немного загадочный учитель рисования не всколыхнет в ней никаких чувств. Она не желала думать о том, какие отношения связывают этого красавца и Инкери, самую незаурядную женщину из всех знакомых ей. Ей хотелось бы не обращать внимания на лесть и комплименты мужчины, но это оказалось слишком сложно. Неужели он действительно считал Хелену прекрасной? Девушка отхлебнула еще вина и улыбнулась. Однажды вечером в гостиной барон сказал, что улыбаться нужно так, будто хранишь какой-то огромный секрет. Это была Беседа о привлекательности и ее воздействии на мужчин, часть III. Хелена держалась так, словно ее душу и впрямь тяготила какая-то тайна, но поднять глаза на мужчину было страшновато. Ее взгляд где-то блуждал, игнорируя игральные автоматы, стойку и шумные столики, – он был далеко. И тогда мужчина произнес «те самые» слова, о которых она тайком мечтала, однако было в них и что-то запретное.

– Ты выглядишь немного старше своих лет, – сказал мужчина, и ничем не примечательный летний день вдруг заиграл для Хелены всеми цветами радуги. – У тебя очень взрослый взгляд, – продолжил говорить он в сумрачном полупустом баре, и Хелена от страха опрокинула в себя весь бокал. А мужчина просто сидел и неотрывно смотрел на нее, буравя глазами насквозь. Хелена кожей чувствовала этот обжигающий взгляд, хотя сама уставилась в пыльные окна бара, и старалась делать вид, что она тут ни при чем.

На пути домой мерзкое сладкое вино из бара скручивало желудок, так и норовя подняться к горлу. Хелена как могла боролась с подступающей тошнотой, сглатывая все выпитое и все сказанное за вечер. Почему мужчина позвал с собой именно ее? Почему вообще заметил ее, когда у него уже есть Инкери? О чем еще можно думать, когда рядом с тобой красивейшая женщина Хартолы?

Картина появилась лишь спустя несколько дней с того похода в бар. Адресованный Хелене пакет – обернутый в крафтовую бумагу маленький квадратик – ждал хозяйку на парте одним пятничным днем. Инкери протянула Хелене сверток, глядя на нее нечитаемым взглядом, и резко сказала:

– Это оставили тебе.

Хелена сглотнула, чувствуя исходящее от Инкери напряжение.

– Спасибо, – только и сказала она, решив открыть пакет по приходе домой. Вечером на пляже будет вечеринка. Там соберется вся молодежь, в том числе и ребята из тех, что будут с ней в конфирмационном лагере, и совсем не хотелось сейчас ломать голову над этим пакетом и его отправителем – особенно под таким взглядом Инкери.

На пляже царило обычное пятничное настроение. Почти все присутствующие были Хелене знакомы, хотя нашелся народ и из соседних общин. Хелена смотрела на пляшущие язычки пламени в костре. Удивительно, насколько сердце костра было горячим, если танцующий там огонь отливал синевой. В целом все шло неплохо. С Йоханной они худо-бедно помирились, хотя вытравить из памяти ее злой смех уже не получится. Их отношения стали более натянутыми. Наверное, Йоханна просто боялась, что Хелена расскажет всем о том постыдном поцелуе. Но Хелена ни в коем случае не стала бы так делать. Как сильно бы они ни поссорились, она всегда готова принять сторону подруги и защищать ее. И все же теперь, каждый раз видя Йоханну, она прокручивала в голове тот смех и слова: «Ты не понимаешь, что ли? Барон твой – по мужикам». Если верить Йоханне, то вот прямо каждая хартольская собака в курсе, что у барона все лето живет какой-то иностранец. «Это же очевидно».

Изнутри Хелену распирал склизкий комок разочарования. С другой стороны, эта новость все значительно упрощала, делая отношения Хелены и барона по-настоящему особенными. Это означало, что они друзья и барон ценит ее общество. В то время как дружба с Йоханной висела на волоске.

Глаза Хелены уже наполнились слезами – и она спешно смахнула их, пока никто не успел заметить. Хелена плакала от всей этой путаницы. От красного вина. От чувств, что все в ней поставили с ног на голову, но сделали живой. Девочка из параллельного класса тихонько пихнула Хелену в ребра. Не проспи, мол, вино. Хелена схватила бутылку и без раздумий снова сделала внушительный глоток. Они сидели вокруг костра. Один играл на гитаре, остальные подпевали. Мерцал огонь, и его отблески танцевали на лицах ребят. Этим вечером она просто хочет опустошить свой мозг и не думать ни о Йоханне, ни о Нем. Нужно было придумать что-нибудь еще.

Позже, когда настало время расходиться по домам, вокруг начали сгущаться сумерки, а со стороны воды слышались только визги знакомых и полузнакомых ребят, Хелена достала сверток. Охваченная яростью, распаленная красным вином, Хелена сорвала обертку и уставилась на маленькую картину. Масляные краски на холсте. Олений череп. Хелена заставила свой затуманенный алкоголем разум сфокусироваться на изображении – и чуть не завалилась на бок. В голове все так приятно затормозилось. Бессвязные выкрики пьяных знакомых казались до невозможности уютными, а она будто была частью всего этого, хотя лишь сидела в сторонке. Хелена воззрилась на картину и подумала о том, что неплохо бы закурить. И вдруг к ней кто-то подошел, выхватил картину из рук и кинул ее, прямо с оберткой, в костер. Безумный пьяный порыв. Ошарашенная, Хелена внезапно расхохоталась, улеглась на землю и так, смеясь, залюбовалась танцем язычков пламени. Прежде чем огонь поглотил сверток, Хелена успела разглядеть подпись. У самого края белыми буквами было выведено: «Król».

15 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, ХАРТОЛА

В библиотеке ни души. Саана пыталась найти хоть что-то про миф о Короле воды – безуспешно. Она останавливается взглядом на библиотечных стульях, думая о том, приходилось ли Хелене сидеть на них с книжкой в руках.

На выходе Саана пробегается глазами по доске объявлений. Бензопила (еще продается), новые курсы вязания крючком (уже прошли) и реклама осенних программ в колледже Восточного Хяме. Пчеловодство, испанский язык, арт-терапия. Чуть ниже Саана замечает любопытную листовку. «Если ты ищешь свое место в мире. Беседы, досуг, общение с Богом для тех, кому от 15 до 25 лет. Двери церкви всегда открыты для тебя. Ступай с Богом!» Объявление о молодежном вечере для прихожан чем-то запачкано. Сверху, прямо на тексте, черными буквами написано: «Форс aka извращенец». Извращенец? Саана перечитывает объявление еще раз. Что такого сделал Форс, дабы заслужить подобную кличку? Саана гуглит его имя – мужчины ожидаемо нет в соцсетях. Единственные упоминания о нем относятся к церковному приходу.

Теперь Саане нужно узнать часы работы колледжа. Она могла бы туда наведаться. Тетя не горит желанием рассказывать о своих прошлых отношениях и об учителе рисования, в свое время вдохновившем столько людей на изучение мифов. Ведьма Алма, загадочный мужчина из усадьбы или еще более загадочный учитель рисования? Кто из них в итоге оживил для хартольцев историю о Короле воды?

Восхитительный желтый деревянный дом кажется Саане удивительно большим, когда она оказывается прямо перед ним. Красные дворовые постройки лишь дополняют идиллию. Из дома выходят два молодых человека. Двор очень ухожен, за ним явно присматривают. Несколько стульев вынесены на улицу.

Саана движется в сторону главного входа, надеясь повстречать того, кто обнажил бы для нее кое-какие моменты из прошлого колледжа. Вибрирует телефон в кармане. Сообщение от Яна: «Постоянно думаю о тебе, знаешь».

В животе приятно защекотало. Она улыбается и останавливается, обдумывая, как ответить. Смайликом, картинкой или словами? Если смайликом, то каким? В голову ничего не приходит. Наверняка Яну больше нравятся слова. «Я тоже думаю о тебе:) Как самочувствие?» Сообщение отправлено, и Саана входит в здание колледжа. Может, не стоило спрашивать о здоровье? Неромантично как-то, будто она курица-наседка. Вот дерьмо. Саана тут же жалеет, что послала такое мамашкино сообщение вместо игривого. С другой стороны, она ведь и правда волнуется, это не праздное любопытство.

Довольно улыбаясь, Саана смотрит на записанное в блокноте имя мужчины. Оно стоило ей нескольких телефонных разговоров и встречи с человеком, который знал, кто вел курсы рисования летом 1987, 1988 и 1989 годов. В итоге именно бывшая секретарша колледжа, ныне пребывающая на пенсии, оказалась той, кто искренне обрадовался возможности помочь. Она знала про эти курсы буквально все. Она и Инкери сразу вспомнила, когда о той зашла речь.

– О, так шплетни не врали, – секретарша была явно в приподнятом настроении и сильно шепелявила, как и многие милые старушки.

– Какие сплетни? – живо спрашивает Саана.

– Ну, вы же об этих двоих шпрашиваете. Штранно было бы не вшпомнить имя Инкери, когда они с тем учителем в швое время друг от друга не отлипали.

Ничего более конкретного от секретарши выведать не удалось. Но Саана все равно никак была не в силах понять, что именно заставляет тетю упорно хранить молчание. Скрывает что-то ужасное? Или, может, в душе тетя очень ранимый человек, который таким образом защищается? Воспоминания насильно погружают Инкери в то время, в которое она была бы рада никогда не возвращаться.

Саана буравит взглядом имя и думает о том, произошло ли в прошлом нечто такое, что тетя до сих пор не в силах пережить? Если мужчина связан с судьбой Хелены, для Инкери это, должно быть, страшный удар. Саана так и записывает в блокнот: «Мог ли сам учитель рисования как-то повлиять на судьбу Хелены?»

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

Хелена снова дневала в ларечке, неожиданно остро ощущая свое одиночество. Краем глаза уловила она движение: чей-то мопед свернул с центральной дороги прямо к торговой площади. Когда водитель мопеда снял шлем, Хелена узнала того парня, что недавно следил за ней в бинокль. Он аккуратно примостил шлем на сидушку и принялся внимательно смотреть в сторону ларька с клубникой. Хелена притворилась, будто не замечает. Она вообще притворялась, что понятия не имеет, кто этот парнишка, хотя видела его целых два раза. Первый раз – в церкви: он был вожатым лагеря, а второй раз – когда он разглядывал ее в бинокль. Хелена знала, что парень был в числе тех немногих, кто хоть раз видел ее визиты в усадьбу. Парень направился к ларьку, а Хелена в панике искала, чем бы себя занять. Остановилась на неспешном раскладывании ягод по литровым корзиночкам.

– Я попробую? – спросил парень, хотя уже успел взять одну клубничку и наполовину ее съесть.

Хелена промолчала.

– На твоем месте я бы держался подальше от усадьбы, – сообщил он, вручая девушке хвостик от клубники. Хелена не взяла. Парень мог с тем же успехом бросить его на землю.

– Неужели? Тебе-то что? – Хелену раздражал этот парень. Худой, а голова большая. Глаза почти скрыты за стеклами очков.

– Если желаешь себе добра, – сказал парень. – Если я не ошибся и ты правда умная, не ходи туда, – прошептал он и побрел к мопеду. Несмотря на дерзкий поступок, парень казался довольно застенчивым. Не решился даже в глаза Хелене посмотреть. И как только духу хватило следить за ней в бинокль, а потом подходить с такими вот заявлениями? Видимо, парень знал чуть больше, чем Хелена. Ей очень не хватало атмосферы вневременья, царившей в восхитительной гостиной усадьбы, но слова Йоханны разрушили волшебство – и теперь Хелене казалось, что приходить к барону без приглашения как-то неприлично. Ей оставалось только ждать. В следующий раз она повезет клубнику в усадьбу уже после конфирмационного лагеря.

– Да почему? Назови хоть одну причину! – Хелена отважилась прокричать вслед парню, но слишком поздно. Тот не услышал.

Продав всю клубнику, Хелена села на велосипед и медленно поехала по песчаной дороге, бросая быстрые взгляды на знакомый густой ельник. Траурницы нигде не было. Повсюду стояла тишина. Природа будто затаилась в ожидании чего-то. Ждал лес. Ждали небеса. Хелена прислушалась, не поют ли птицы, однако вскоре осознала: близится конец лета, птичье пение постепенно стихает. Хелена подняла взгляд на небо. Ничто не предвещало бурю. Значит, лес ждал чего-то другого.

15 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, ХАРТОЛА

Хейди посматривает на пассажирское сиденье. Там спит Ян и выглядит при этом очень уязвимым, каким-то раненым. Первые полчаса Ян еще пытался бороться со сном, но потом окончательно сдался. Есть подозрение, что напарник не высыпается по-человечески уже несколько месяцев. Вот и нечего его тревожить.

Они ждут начала церемонии прощания. Кажется, будто вся Хартола в сборе. Будь это кинофильмом, непременно стояла бы пасмурная, гнетущая погода – ну, как Хейди себе это представляет. Вопреки кинематографическим клише, сегодняшнее солнце почти ослепляет, а плывущие по небу высокие облачка угрозы не несут. Ян и Хейди сидят на парковке у церкви и ждут начала. Оба надели темные гражданские одежды, как полагается. Едва ли они привлекут к себе чье-то внимание. Хейди подумывает о том, чтобы разбудить Яна.

Взгляд Хейди скользит по входным дверям церкви – и тут появляется та женщина. Она стоит прямо на входе в черном брючном костюме. Хейди узнала бы эту блондинку с любого расстояния. Далекое воспоминание о туманной совместной ночи пронзает Хейди насквозь. Она закашливается. На долю секунды в голове хаотично смешиваются желание и стыд. Грудь сдавило, и Хейди открывает окно – чтобы глотнуть свежего воздуха. От этой бурной активности просыпается Ян.

– Что такое? – спрашивает он.

– Мне нужно кое в чем признаться. Я как бы знакома с вон той, с блондинкой, – произносит Хейди, кивая в сторону женщины, стоящей на ступеньках у входа.

– С Йоханной Эскола? – приглядываясь к церкви, уточняет Ян.

– С Юлией. Я про Юлию сейчас, – говорит Хейди, и тут в ее мозгах щелкает. – Я в жопе.

– Да, ты просто ходячий геморрой, – говорит Ян. Хейди хочется ему врезать. Она густо краснеет, не успевая даже придумать достойный ответ.

Они сидят молча, пока Ян не решает высказаться.

– Ну вот какого хрена, Хейди? Ты не можешь контролировать свое либидо или что? – посмеивается он, довольный тем, что наконец прокомментировал все это. Хейди пихает его локтем под ребра. Силу она рассчитала, но ударила все равно ощутимо. Ян охает и причитает, но смеяться не прекращает. Глядя на него, Хейди и сама расплывается в улыбке. Себе-то можно признаться в том, насколько приятно видеть его таким радостным. Большая редкость. И хотя спонсором его веселья сегодня выступает опрометчивость Хейди, оно того стоит.

– Поправь меня, если я не права. Та женщина, получается, Юлия Сандерсон? В смысле, Йоханна Эскола? И как до меня не дошло, – спрашивает Хейди в полной растерянности, наблюдая за церковным входом совсем другими глазами.

Постепенно к церкви подтягивается все больше людей в черном. Закончив обмениваться новостями со своими знакомыми, все затихают и по одному ступают в дом Господа. Хейди выходит из машины и одергивает вниз пиджак. Как и всегда, на ней ни капли макияжа, но при виде Юлии на женщину внезапно накатывает озабоченность внешним видом. Узнает ли ее Юлия при таких специфических обстоятельствах?

По мере приближения к церкви мысли о Юлии парализуют сознание Хейди. Она оказалась не в состоянии сложить два и два – но можно ли ее за это винить? То, что случайная любовница неожиданно оказалась причастной к текущему расследованию, – это совпадение, нелепое и пугающее. Причастна ли она к делу как-то еще? Юлия Сандерсон, Йоханна Эскола. В церкви они с Яном проследят, как Юлия будет молчаливо сидеть, окруженная родными и близкими, и держать за руку саму Райю Эскола.

Ян наблюдает за пастором: тот жестом приглашает всех прихожан разместиться на жестких, неудобных деревянных скамеечках. Антти-Юхани Форс – мужчина солидного возраста, однако все еще в прекрасной форме. В церкви почти не протолкнуться, ее отрезвляющая прохлада под воздействием толпы превратилась в горячую влажную воздушную массу, наполненную ядреной смесью различных духов. Пастор потеет, заметно, что он мучается, стоя в жарком облачении посреди церкви. В июле. В какой-то момент его речь стихает – пастор спокойно подходит к вдове. «Мои глубочайшие соболезнования», – словно читает Ян по губам мужчины. Затем Форс делает шаг вперед, оказываясь перед Юлией Сандерсон и решительно касаясь ее руки. Мужчина сжимает ее плечо и что-то нашептывает. Яну не удается разглядеть пасторского лица, зато он замечает, как вздрагивает Юлия. Что же такого он наговорил Юлии Сандерсон, что та аж отпрянула? Антти-Юхани Форс вновь поднимается, поворачиваясь к прихожанам, и со скорбным видом начинает петь псалом. Народ тут же подхватывает. Псалом номер 30. «Земля так прекрасна».

– Рождественская песнь в июле, – шепчет Хейди, но Ян не отзывается.

Он продолжает пристально наблюдать за Антти-Юхани Форсом. Зачем было врать о том, что он не знаком с Ларсом Сундином? Ян мысленно возвращается к его алиби в ночь убийства Эсколы. Нет никакого алиби. Мужчина хлопотал в церкви – по его же собственным словам, которые никто не в силах подтвердить.