Текст книги "Когда умирает король"

Автор книги: Элина Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

«Я тот еще скептик:)», – пишет Саана. Мужчину она не видела, так что можно не ходить вокруг да около, а выражаться прямо: особых надежд, мол, не питаю. Терять все равно нечего. В ближайшее время они вряд ли увидятся, она все лето проведет здесь, вдали от мира. Через десять минут приходит ответ: «Я тоже».

Саана ухмыляется. Она уже и забыла, что перекидываться с кем-то сообщениями – это так по-дурацки приятно.

После обеда Саана сидит, уставившись на девственно чистую страницу с мигающим курсором. Она обдумывает начало истории: «Первого сентября в водах реки Тайнионвирты нашли мертвое тело юной Хелены Тойвио».

Если следовать логике повествования, было бы очень кстати поговорить с человеком, который это самое тело и нашел. Саана уже выяснила, как его звали: Харри Валкама. Тетя не знала, живет ли мужчина в Хартоле до сих пор, поэтому Саана просто ввела в гугл-картах тот старый адрес, что тетя назвала по памяти, и поняла, чем именно займется в субботу. Туда и обратно – 8,4 километра, отличная велопрогулка. На сей раз Саана решила заранее никому не звонить, а нагрянуть без предупреждения. Если господина Валкамы не окажется дома – не беда, заскочит как-нибудь еще.

Нужный адрес находится легко. Аккуратный скромный коттеджик, на двери – табличка: «Валкама». Дрожащими пальцами Саана жмет на кнопку звонка и замирает в ожидании. Вскоре дверь открывается, и притом довольно резко.

– Добрый день, – нерешительно начинает Саана, натягивая на лицо приветливую улыбку. – Понимаю, что это несколько неожиданно, но вы не могли бы ответить на пару вопросов о прошлом? – выпаливает она, глядя на мужчину в проеме. Ему в районе шестидесяти. Глаза добрые.

– Вы чьих будете? – Харри Валкама с интересом разглядывает гостью. Он пытается выглядеть суровым, но любопытство берет верх. Стоит Саане заикнуться об Инкери, как остатки напускной угрюмости слетают с лица мужчины.

– Так бы сразу и сказали, мол, племянница Инкери. Проходите, проходите, – воодушевившись, торопит Харри, и Саана, довольная положением дел, подчиняется.

Осматривается. В доме чисто и прибрано, однако что-то в обстановке неуловимо выдает хозяина-холостяка. Женская рука всегда чувствуется. Интересно, счастлив ли Харри? Или грустит в одиночестве?

– Для начала заварю нам кофейку, как тут водится. Любая беседа должна проходить за чашечкой ароматного напитка, – сообщает Харри Валкама и приглашает Саану пройти на кухню. Привычным жестом он ставит на конфорку старенький кофейник.

– Инкери рассказала мне о случае, что произошел в Хартоле много лет назад. О девушке, тело которой нашли в пороге. Еще она рассказала, что первым на месте оказались именно вы, и тело нашли тоже вы, – говорит Саана.

– Вам-то это зачем? – Харри отворачивается от плиты и озадаченно смотрит на собеседницу. – Старая это история, печальная.

– Что-то тут нечисто, понимаете, – отвечает Саана, хотя и самой себе она не может толком объяснить, чем ее так сильно взволновала смерть Хелены. – И я решила, что выясню, как все было на самом деле.

– Ну, тогда, конечно, спрашивайте, просто я не уверен, что окажусь полезен. Столько лет прошло, ох, уже тридцать, – говорит Харри. – Или давайте лучше так: я помогу вам, но и вы кое в чем мне подсобите.

Саана удивленно вскидывает брови: она слегка растерялась.

– Да не бойтесь, – смеется Харри. – Просто, понимаете, я очень долго ничего не слышал об Инкери. Как она? Знает, что я вернулся и живу тут с июня? Вы бы рассказали мне немножко о своей тете.

Саана рассмеялась от облегчения, а потом ей стало стыдно: как можно было эту трогательную доброжелательность принять неизвестно за что? Напридумывает себе, а потом краснеет. В Хартоле все друг друга знают, но складывается впечатление, что Харри и тетя знакомы несколько иначе. Саана с трудом представляет себе, как они умудрились ни разу не пересечься в таком крошечном местечке. С другой стороны, летом тетя в основном возится в саду, а зимой прячется за книжками на своем уютном диване.

– По рукам, – говорит Саана и, изведясь от любопытства, пододвигает стул поближе. – О чем вы подумали в момент, когда нашли Хелену? – она переходит сразу к делу. Харри протягивает кофейник, намекая на добавку, и Саана покорно соглашается, хотя чувствует, что кофеин и так хлещет через край.

– Помню, подумал, что природа предала меня. Обманула. Прекрасный день уходящего лета неожиданно принес с собой такое уродство. Это было неправильно, – отвечает Харри Валкама и на секунду замирает с кофейником в руках, глядя куда-то вдаль.

– Неправильно? – повторяет Саана.

– Нет, смерть, конечно же, естественна и правильна, смерть – часть человеческой жизни. Но когда я увидел ту девушку, то сразу понял: вот так быть точно не должно.

– Вы имеете в виду, что девушка умерла насильственной смертью? – Саана понимает, что почти навязывает мужчине свои мысли, но не может остановиться.

– Тело просто плавало там, понимаете, в отличном рыбном месте. Да и девушку ту я хорошо знал. Каждое лето продавала клубнику на парковке у магазина. Светлая такая девчушка была, радостная, – задумчиво произносит Харри, уставившись в окно невидящим взглядом.

– Там нашли еще что-нибудь? – спрашивает Саана и аккуратно сковыривает пальцем прилипшую к губе кофейную крошку. – Я о том, что если она совершила самоубийство, то вполне могла бы оставить последнюю записку, – размышляет она вслух.

– Да нет, вроде ничего такого, – говорит Харри и снова погружается в раздумья.

Значит, она не захотела ничего писать. Или не смогла?

– Во что она была одета? – спрашивает Саана, отпивая немного свежего кофе – крепкого, но с удивительно мягким вкусом.

– В какое-то темное платье, – отвечает Харри. – Ткань была черная, тоненькая. Даже вспоминать страшно. Юбка и волосы облепили тело – покачивались на воде. А обуви, кстати, не было.

Ответ Саану удивил. Это что за несчастный случай такой, когда в воду случайно попадают, разувшись?

– Может, что-то на теле особенно привлекло ваше внимание или запомнилось? Кровоподтеки, раны? Следы насилия? – спрашивает Саана, громко отхлебывая еще кофе. Давненько не пила она кофе, сваренный на плите. Теперь будет гарцевать всю ночь.

– Помню, голова показалась какой-то потемневшей. Лицо закрывали волосы, все в жутком беспорядке. Возможно, она ударилась обо что-то головой. Я не мог себя заставить туда смотреть. Вот про обувь хорошо запомнил, ну, что босая была. Меня это даже как-то подкосило: наверное, сильно замерзла перед смертью.

Саана кивает.

– Ну, я свою часть уговора выполнил. Теперь ваша очередь рассказывать, как дела у тети, – говорит Харри и с любопытством смотрит на Саану, наклонив голову. Конечно, нельзя быть на сто процентов уверенной, но женская интуиция и какое-то нервное, едва заметное подрагивание бровей Харри говорят о том, что вопрос о тете задан не из вежливости. Саана улыбается и чувствует, насколько ей приятно и комфортно болтать с этим мужчиной. Они потягивают кофе, и Харри, в своей неспешной манере, рассказывает о годах, проведенных им в Лапландии. О вдовстве. Рассказывает о том, как до последнего не был уверен в своем решении вернуться в тихую Хартолу.

Вечером Саана и тетя вновь собираются у обеденного стола. Саана ловит себя на том, что каждый раз с нетерпением ждет совместной трапезы. Отменные харчи под увлекательную беседу.

– Как продвигается? – интересуется тетя, ставя на стол горячий противень.

Саана рассказывает о первых набросках главы, в которой она находит могилу Хелены на кладбище.

– Еще я была дома у Харри Валкамы, поспрашивала его, – сообщает Саана, собирая вилочкой остатки еды на тарелке. – Приветливый и приятный мужчина.

Фаршированные баклажаны тети – это нечто, и Саана снова опустошает тарелку за считаные секунды. Интересно, если положить еще немного, ее разорвет или нет?

– Это настолько вкусно, что, пожалуй, рискну, – говорит Саана и тянется к противню.

– Так и что Валкама-то? – спрашивает тетя, наливая себе минеральной воды.

– А что с ним? Я просто задумалась над тем, был ли он любовью всей твоей жизни, – не сдерживается Саана, с вызовом поглядывая на тетю.

– С чего вдруг такие выводы? – спрашивает та и обеими руками берется за противень. – Уберу-ка его, а не то сметем все подчистую.

– Ему было очень интересно, как у тебя дела, – ухмыляется Саана, замечая, как покраснела Инкери.

– Как насчет того, чтобы взять по бокальчику хереса и выйти посидеть на садовых качелях? – тетя пытается сменить тему.

Саана улыбается. И хотя в ее голове херес – это напиток театралок преклонного возраста, которым нечем себя занять в антракте, прямо сейчас тетин херес как-то композиционно напрашивался и был самым желанным напитком на всем белом свете.

Счастливая и сытая, Саана начинает убирать посуду со стола, а тетя чем-то громыхает, пока ищет подходящие бокалы для хереса. Посуды у тети – на все случаи жизни. Наконец в поле зрения появляются изящные хрустальные бокальчики, и тетя наполняет их напитком цвета древесной смолы.

Саана наблюдает за уверенной поступью Инкери: тетя выходит на веранду, затем во двор. Они обе босиком – трава немножко холодит и щекочет ступни. Солнце вот-вот зайдет, на улице начинает смеркаться. Набежали тучи, и эта серость будто замедляет, смягчает все вокруг. Саана и тетя сидят в полной тишине. Небо подчеркивает изящный силуэт дома, делая его выше; от дворовых построек веет умиротворением. Зелень утопает в нежных летних сумерках, сливается с ней. Женщины чокаются и улыбаются друг другу. Отдающий изюмом херес приятно согревает сытое нутро. Саана обнимает одну из подушек и расслабленно откидывается на спинку сиденья качелей, устремляя взгляд в небо. Выпитый кофе отбивает свой ритм в ее груди. Приглушенные пышной дворовой зеленью звуки трассы оборачиваются далекими отголосками. Тетя говорит, слышно или не слышно шум дороги – зависит от направления ветра. А ветер переменчив.

– Ты все правильно поняла, – говорит Инкери и делает глоток. – Когда-то мы с Харри были сильно влюблены друг в друга.

Саана поворачивается к тете всем телом.

– И что случилось?

– Мне тогда не сиделось на месте: я хотела узнавать мир и путешествовать, а не привязываться к другим людям. Пока меня не было, Харри успел найти себе домашнюю женщину и обзавестись семьей, – рассказывает тетя, а Саана пытается уловить в ее голосе тончайшие оттенки чувств. Но горечи среди них нет.

– Приятный он человек. Вдовец, кстати, – между делом сообщает Саана, но в итоге решает оставить тетю в покое.

Двор окутан ароматом жасмина. Каждый раз, когда ноги скользят по земле, Инкери тихонько от нее отталкивается. Они с Сааной молча покачиваются. Они просто есть. На фоне вечернего неба едва различимы мелкие, суетно роящиеся насекомые. К счастью, комаров почти нет.

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

– Волосы непременно нужно укладывать в высокую прическу, вот так, – сказал барон, аккуратно распустил волосы Хелены, собранные до этого в конский хвост, и поднял наверх. Они стояли вдвоем перед огромным зеркалом в позолоченной раме. Хелену все это смутило до крайности, тем не менее она не шелохнулась. Барон соорудил на голове девушки нечто вроде пучка, напоминающего высокие праздничные прически, и восхитился изяществом шейного изгиба, который грех скрывать.

– Начиная с сегодняшнего дня ты будешь убирать волосы наверх, пообещай мне, – сказал мужчина и налил обоим по бокалу портвейна.

Вторая доставка ягод. Хелена ждала встречи всю неделю. Барон поселился в ее мыслях, был с ней всюду: дома, на клубничной ферме – куда бы она ни направлялась.

Мужчина поставил проигрываться старую пластинку. Это была опера.

– Это Русалка поет «Гимн луне», Song to the Moon, – сказал барон. – Красивейшая из известных мне арий. Написана Антонином Дворжаком. Оригинальное название – Měsíčku na nebi hlubokém.

Хелена слушала рассказ барона лишь краем уха – настолько захватила ее потрясающая, волшебная музыка. Невесомые переливы арфы и трогательная нежность песни заворожили девушку. Когда пластинка начала потрескивать и остановилась, Хелена попросила послушать арию еще раз.

Несколько часов спустя Хелена хихикала, сидя на диванчике и наблюдая за тем, как барон танцует в зале с воображаемой партнершей под немецкий шлягер. Хелена буквально тряслась от смеха, но высокий пучок на ее волосах так и не растрепался. На изящной шейке красовался старый, чуть ли не девятнадцатого века шарф с золотистым узором. От бурного веселья у Хелены даже разболелся живот. Так свободно она смеялась, пожалуй, лишь наедине с Йоханной. Портвейн смягчил не только Хеленины принципы, но и жесткий старинный диван в стиле рококо под ее ягодицами. Вино нашептывало шальные идеи, устремляя разум выше усадебной крыши, в места, которых даже не существует.

– Выпьешь еще? – спросил барон и, не дожидаясь ответа, плеснул Хелене добавки из хрустального графина.

В ту секунду пернатое семейство – мама-утка и трое утят – появилось в зале, вперевалочку ступая по блестящему полу, но Хелену уже было ничем не удивить. Высоченные стопки журналов, кучки зерен, оставленные по всему дому для уток, поддержание специальной температуры для орхидей, опьяняющих своим видом и ароматом, – ко всему этому она успела привыкнуть.

Ну почему вот так не может быть все время? Хелена потягивала портвейн и воображала, будто музыка, постепенно стихая, заполняет собой сначала остальные комнаты, а потом и приусадебный двор, где смешивается с другими звуками жаркого лета. С жужжанием мух и слепней, со стрекотанием сверчков, с едва слышным шелестом травы.

6 ИЮЛЯ, СУББОТА, ХЕЛЬСИНКИ

Юха Мертанен не последний человек в руководстве ЦКП и славится тем, что периодически вмешивается в ход расследования. Порой Ян бывает ему за это благодарен, однако какого-то однозначного мнения о начальнике он так до сих пор и не сложил. Вполне в стиле Мертанена ожидать от команды синхронных прыжков выше головы, и когда подчиненные, ко всеобщему удивлению, такие прыжки действительно совершают, то Мертанен методично приписывает чужие заслуги себе любимому. По мнению Яна, в некотором смысле его команда похожа на национальную сборную Финляндии по хоккею. Когда финны проходят в финал, все говорят: «Мы молодцы, мы лучшие». «Мы». Но вот Финляндии дают по роже – и народ умывает руки, дистанцируясь от позора и захлебываясь своим гневом на «них», на паршивых игроков. В финале драмы несчастный тренер, или руководитель следственной группы, оказывается на линии огня. Пока расследование продвигается успешно, до всех этих экспертов не достучаться, но случается затык, следователи заходят в тупик – и желающие высказаться вырастают как грибы после дождя.

На утреннем совещании должны присутствовать Мертанен, Ян с командой и прокурор. Сегодня суббота, но положение таково, что теперь неделя подчиняется делу, а не дело – неделе. С выходными придется на время попрощаться. Ян надеется, что собрание закончится побыстрее: чем раньше они выедут в Хартолу, тем лучше.

Когда Мертанен заходит в помещение, все затихают.

– Так, я вас внимательно слушаю, – начинает он, однако тут же требует себе кофе. Благо еще никто ничего не успел сказать. Хейди выходит за напитками для Мертанена и прокурора.

– Молока не было, – говорит она, с громким стуком ставя кружку с кофе на стол. Мертанену все равно: он всю жизнь пьет горький кофе без сахара и молока. Начальник крепко сжимает свою кружку с «Симпсонами» и ждет. Ян прокашливается.

– В Хартоле действительно обнаружили вторую жертву, – сипло говорит Ян, прокурор мгновенно настораживается. – Безо всяких сомнений, субъект тот же.

– На данный момент у нас две жертвы, Сундин и Эскола, и один и тот же способ убийства, – сообщает Ян, ловя на себе необычно серьезный взгляд Мертанена. В глазах мужчины будто промелькнул намек на беспокойство.

– И еще кое-что, – продолжает Ян, тщательно выбирая слова для следующего сообщения. – Есть некоторые основания полагать, что субъект запланировал четыре убийства, – говорит он и наблюдает за тем, как ничего не выражающее лицо Мертанена постепенно бледнеет. – Первый звонок был произведен с одноразового номера, нам удалось отследить покупку симки. Но вместо одной симки нанятый убийцей наркоман купил целых четыре. У нас была возможность зацепиться за эти одноразовые номера, но на второй жертве субъект сменил тактику. Звонок Эсколе отследить практически невозможно, потому что речь идет об использовании скрытой сети, даркнета.

– Мы бросим все ресурсы на расследование этого дела, – говорит Мертанен, отпивая кофе. – Ян, ты руководитель, но, если понадобится моя помощь, обращайся.

Ян переводит взгляд на прокурора, тот согласно кивает. Это было предсказуемо: у расследования серии жестоких убийств приоритет всегда высший. Если появятся еще жертвы, серийный убийца с клеймом прославится на всю Финляндию – настолько этот случай необычный и жестокий. Ян рассказывает о том, чем они займутся в Хартоле, и обещает обо всем незамедлительно докладывать хельсинкскому руководству.

После короткого общего совещания Мертанен тихо подзывает к себе Яна.

– Нашли связь между жертвами? – спрашивает он.

Ян качает головой.

– Пока их объединяет только крайне болезненное клеймо. Хотя есть и другие совпадающие параметры, но довольно зыбкие: место рождения и возраст. Оба из Центральной Финляндии и родились в пятидесятых. Никаких признаков совместного бизнеса в Хельсинки. Если говорить о связи между жертвами, то пока неизвестно даже то, насколько она актуальна. Речь вполне может идти и о событиях далекого прошлого, – отвечает Ян. – В Хартоле мы как раз хотели больше узнать о прошлом.

– Времени у вас мало, – отрезает Мертанен. – Держи меня в курсе всего, – напоследок кидает он, оставляя в руке Яна пустую кружку из-под кофе. – Еще раз повторяю: обо всем сразу докладывать лично мне. Нам сейчас лишняя паника ни к чему, имена жертв скрывайте до последнего, пока пресса не прижмет.

С прессой следственные группы по делам об убийстве общаются одинаково из года в год. Указания приходят сверху. Точка. Ян еще ни разу не стоял перед микрофоном. Есть специальный представитель, который говорит за всех. Терпеливо рассказывает, что ведется расследование, что дело продвигается, но о деталях можно будет говорить лишь тогда, когда вся информация подтвердится. Кидает несколько фактов, которые пресса и так уже давно смакует, выражает соболезнования родственникам и близким жертв. Просит содействия у публики. Заверяет, что каждую секунду следственная группа делает все возможное. Умеет профессионально напускать туман и отвечать на вопросы журналистов максимально размыто. То есть не так, как ответил бы Ян, случись ему попасть под обстрел прессы.

Мертанен вышел, ни с кем не попрощавшись. Прокурор смотрит на Яна с сочувствием. Они уже как-то работали вместе. Ян сбит с толку промелькнувшим в глазах начальника беспокойством. Это что-то новенькое. Ян снова чувствует, как погружается в парализующую безысходность. Человек вообще в состоянии хоть что-то проконтролировать? Ужасно, что с мамой придется проститься в такое время. Для потери близких, конечно, нет плохого или хорошего времени, удобного или неудобного, но Ян всей душой надеется, что мама продержится хотя бы еще чуть-чуть. Сейчас все силы нужно бросить на расследование, теперь еще и в Хартолу ехать. А она так далеко от «Терхокоти».

Ян и Хейди молча садятся в машину. Ян долго смотрит в окно и выходит из оцепенения, лишь когда натыкается взглядом на рекламную вывеску у дороги. Хартола. Они сворачивают с трассы номер 4, и Хейди резко снижает скорость. Ян хватается за приборную панель, чтобы его не швыряло из стороны в сторону. Разница в скорости колоссальная: они будто ползут. Что ж, детективы добрались до этого крохотного места с раздутым самомнением. До королевской общины.

7 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, ХАРТОЛА

Саана просматривает сообщения. Ничего. И мужчина молчит, и она ему ничего не шлет. Переписываться с незнакомцем оказалось неожиданно мило. Саана открывает «Галерею» на телефоне и отправляет Некоему Яну фотографию ветряной мельницы. «Вдали от цивилизации особо не на что смотреть. Может, посоветуешь сериальчик?;)» Отослала – и тут же пожалела. Вдруг он подумает, что Саану ничто в жизни не интересует? Что она не встающая с дивана высокомерная тетка, которая воротит нос от симпатичных маленьких городков? Дабы разорвать круговорот безрадостных предположений, Саана начинает рассматривать фото из семейного альбома Хелены. «Фото с конфирмации». «Рождество с семьей». «Крещение маленькой Хелены». «Хелена и Йоханна».

В салоне Эйла упомянула лучшую подругу Хелены. Может, они были вместе в конфирмационном лагере? Есть ли у мамы Хелены еще фотографии, которые могли бы пригодиться? Саане нужно больше ответов. И на сей раз она бы не задавала первые пришедшие в голову вопросы. Конечно, опять беспокоить маму Хелены крайне неловко, но это единственный человек, который и впрямь может помочь. Саана попросила бы еще раз показать старые фотографии, разузнала бы о Йоханне и подростках из конфирмационного лагеря. Упомянула бы ту пропавшую девушку, промелькнувшую в рассказе Эйлы. С пустыми руками идти точно нельзя. Нужно хотя бы букетик цветов нарвать из тетиного сада.

– Это снова вы? – спрашивает Хилкка Тойвио, стоя в дверном проеме. Она смотрит на Саану, которая улыбается и неловко вытирает рукавом лоб: так неслась, что даже пот проступил. На велосипеде никогда так не взмокнешь – пока едешь, конечно. Тут главное – не останавливаться. Саана протягивает женщине прелестный букетик свежих цветов, и Хилкка сдается, без особого энтузиазма впуская гостью.

Через несколько минут Хилкка уже стоит у стола, поглощенная обрезанием цветочных стебельков, а Саана, сидя за этим же столом, просматривает старые альбомы с фотографиями.

– Хелена и Йоханна друг в друге души не чаяли, – тихо начинает Хилкка. – Со временем мы даже перестали говорить о Йоханне. Зачем? Они и так постоянно были вместе.

– То есть лучше всех Хелену знала именно Йоханна, вы на это намекаете?

Какое-то время женщина молчит.

– Пожалуй, что так, да. Хотелось бы мне самой быть для дочери таким человеком и говорить, что я, я знала ее лучше всех. Но я бы соврала, сказав так. Хелена выросла и поняла, что есть темы, которые легче и приятнее обсуждать с подругой, а не с мамой, – с грустью в голосе признает Хилкка Тойвио.

– Может, вы знаете, как связаться с Йоханной? Я бы хотела поговорить и с ней, – спрашивает Саана, воодушевившись. Жар в теле потихоньку сходит на нет.

– Встретиться с Йоханной теперь задача не из легких, – говорит женщина и делает небольшую паузу. – Она переехала за границу вскоре после смерти Хелены. В Австралию, что ли, или в Новую Зеландию – в общем, куда-то очень далеко.

– Даже так, – удивляется Саана.

– Родители хотели отправить ее подальше от этого горя. Йоханна уехала, и в Хартоле ее больше не видели. Потерять лучшую подругу в таком нежном возрасте – страшный удар, согласитесь.

Саана слегка озадачена. То есть Хелену нашли мертвой в реке, а ее лучшая подруга тут же покинула страну.

Мама Хелены на секунду отходит к книжному шкафу, что-то ищет в нижнем ящике и возвращается к Саане со старыми альбомами фотографий.

– Тут еще разные фото с конфирмации, – говорит женщина и отправляется на поиски вазы для букетика цветов. С кухни доносятся приглушенные звуки радио. «Хартольский приход 1989. Конфирмация». Саана рассматривает групповое фото. Молодой мужчина лет тридцати, наверное, руководитель конфирмационного лагеря. Саана улыбается, глядя на ребят: сейчас эти подростки сошли бы за стильных хипстеров. Внимание тут же переключается на знакомое лицо. Мальчик в очках, задний ряд, третий слева. Это точно он, тут сложно ошибиться: светлые волосы характерно топорщатся, норвежский свитерок, усмешка. Юный Лео Фальк, экскурсовод из усадьбы Коскипяя. А вот и Хелена, в нижнем ряду. Блондинка рядом с ней, стало быть, Йоханна.

– Как мне связаться с друзьями Хелены? – спрашивает Саана, когда Хилкка Тойвио возвращается в гостиную.

– Ну, кто ж знает, – отвечает Хеленина мама, и Саана начинает подозревать, что сильно докучает женщине. – Их сейчас, наверное, днем с огнем не сыскать.

– А Хелена знала Лауру Мальм? Я слышала, эта девушка пропала без вести в ваших краях, – спрашивает Саана, не до конца понимая, как дальше вести разговор. Продолжать задавать вопросы как-то страшновато.

– Они не были подругами, но эта девушка была очень активной в церковных кругах. До поры до времени. Потом пристрастилась к алкоголю и отвернулась от Бога. Многие считали, что Лаура просто сбежала. Ее семья переехала в Йоутса, но девушка все равно постоянно здесь бывала, оно и понятно: конфирмационный лагерь-то никуда не переезжал.

Саана благодарит и собирается уходить.

– Еще кое-что о Йоханне. Она, конечно, не появлялась тут пару десятков лет, однако в ближайшее время все может измениться, – немного неуверенно сообщает Хилкка, унося альбомы обратно к полке.

– В каком смысле? – спрашивает Саана.

– Я подумала, что уж внезапная смерть отца-то могла бы заставить Йоханну приехать в Хартолу, – отвечает женщина, бросая на Саану резковатый взгляд.

До Сааны не сразу доходят эти слова.

– То есть Йоханна – дочь умершего Матти Эсколы? – спрашивает она и удивляется, получая в ответ уверенный кивок.

Уже на выходе из дома Саана вдруг ощущает твердую хватку на своем предплечье.

– Я передумала, – говорит Хилкка. – Знаете, все же расскажите мне, до чего докопаетесь, если у вас получится, – печально говорит она. – И да благословит вас Господь.

Спустя пару часов Саана, сидя на тетиных садовых качелях, просматривает «Твиттер» пресс-службы полиции. Сообщение про Хартолу попало и сюда.

СообщенияПресс-службыПолиции @PoliisiTiedote 04.07.2019

Смертельный инцидент в Хартоле. Полиция нуждается в показаниях свидетелей происшествия.

СообщенияПресс-службыПолиции @PoliisiTiedote 04.07.2019

Расследование смерти в Хартоле продолжается. Нужны показания свидетелей происшествия.

Матти Эскола. Мертв. Дочь, Йоханна Эскола, сейчас неизвестно где. Подруга Йоханны, Хелена, умерла при невыясненных обстоятельствах. Как бы собрать все это в одну кучу и до чего-нибудь докопаться? Саана мысленно прокручивает перед глазами материалы, которые удалось добыть за это время.

У нее уже есть фотографии, обрывки газет, написанные на стикерах имена и вопросы. Довольно внушительная кучка. Почти в каждом детективном сериале начало расследования знаменуется тем, что детектив крепит на специальную стену материалы по делу, а потом начинает все это между собой соединять – и вот так восстанавливает цепочку событий, вычисляет подозреваемых. Неплохая идея. Саана заходит в дом, поднимается наверх в гостевую комнату, в свой летний уголок. Она хорошенько осматривается и под журналистские нужды решает расчистить самую длинную стену. Она снимает оттуда тетину самодельную картину с гербарием и старый пейзаж. «Амбар в еловом лесу» в свое время нарисовал Саанин дедушка.

Итак, стена готова, и Саана окидывает профессиональным взглядом свои богатства, уделяя внимание каждой бумажечке. В центр она прикрепляет стикер «Хелена Тойвио. ум. 01.09.1989». Вокруг него помещает имена людей, с которыми девушка так или иначе пересекалась. Справа от Хелены располагается «Йоханна», а чуть подальше – «Матти Эскола». Под Хеленой выстраивается пять стикеров, на которых написаны места, где могло быть совершено преступление: «Усадьба Коскипяя», «конф. лагерь», «пляж», «Kesoil» и «заброшенная сауна». Под усадьбой Саана крепит очередное имя: «фон Райхманн, барон». И для пропавшей девушки есть свой листочек – «Лаура». Прикрепленный в отдалении от всех, будто парящий на фоне, появляется и «Лео Фальк». Потом – стикер «парень/любимый?». Грустно проникшись невероятной пустотой созданного настенного полотна, Саана возвращается взглядом к центру, к Хелене. Что же на самом деле произошло тогда в Хартоле?

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

У Хелены подтаяло мороженое, и капли упали прямо на руку. Хелена облизала ее. Она никому не рассказывала о своих визитах в усадьбу. Подобно огненному шару, этот секрет жег ее изнутри.

– Смотри, как уставился, – прошептала Йоханна, пихнув Хелену под ребра, пока они вместе ели мороженое на одной из лавочек торговой площади. Йоханна указала на паренька, что стоял немного в отдалении и поглядывал на девушек, опираясь на свой велосипед.

– Ты про того, что ли? – рассмеялась Хелена. – Он же будет с нами в лагере, – сообщила она и посмотрела на парня, жадно слизывая с руки мороженое. Стояла такая жара, что лакомство так и норовило протечь то с той стороны, то с этой.

– Эй, ты, – крикнула Йоханна пареньку. – Чего вылупился? Вали давай отсюда! – злобно посоветовала она и махнула рукой так, будто это не парень, а слетевшиеся на дерьмо мухи.

Однако он даже не шелохнулся. Просто стоял, опершись на велосипед, потом вынул из сумки орнитологический бинокль и принялся посматривать в него то на небо, то куда-то вдаль, то совсем перед собой. Одну из девушек он буквально чувствовал рядом. Глядя на нее в бинокль, почти ощущал ее запах. Затем парень наклонил голову и снова направил бинокль куда-то вдаль. Нигде не сказано, что смотреть по сторонам запрещено.

И в тот момент, летним субботним днем, сидя на лавочке, слушая болтовню и смех Йоханны и слизывая подтаявшее клубничное мороженое, Хелена почувствовала себя объектом наблюдения. Парень смотрел не на Йоханну – лишь на нее одну. И хотя Хелена щурилась и кривлялась прямо в бинокль, линзы ни на миллиметр не сдвинулись. Парень пялился в одну точку, разве что периодически переминался с ноги на ногу, и Хелена вдруг ощутила, как по ее коже побежали мурашки.

– А ну, проваливай, придурок! – снова прокричала Йоханна, сопровождая свою речь неприличными жестами, но все без толку: парень продолжал преспокойно стоять.

Хелена слегка растерялась. Она подыгрывала Йоханне, однако в глубине души была польщена. Парень прекрасно видел их обеих – и все равно выбрал ее и наблюдал только за ней одной. За Хеленой.

8 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, ХАРТОЛА

Саана просто хотела сходить в магазин, но вот она уже стоит у барной стойки с коктейлем в руках. А рядом Лео. Спонсор этого безобразия.

– По-моему, это была блестящая идея, – говорит Лео, сильно позабавленный смущенным видом девушки. Они встретились в очереди на кассе, он предложил пропустить по стаканчику, и у Сааны не нашлось убедительной отговорки.

– Я, кстати, очень ценю то, чем ты – ничего, что я на «ты»? – занимаешься, – говорит Лео, легонько наклоняя свой стакан в сторону Сааны.

– Что именно? Распитие алкоголя в рабочее время?