Текст книги "Когда умирает король"

Автор книги: Элина Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Ян задумчиво почесывает щетину. Следующий шаг все-таки сделан: новое тело. Он так и думал. Яна потряхивает. Второе убийство сильно все меняет, превращая единичный случай в серию. Им стоит подготовиться к тому, что где второе, там и третье. Теперь необходимо действовать быстро и четко, чтобы не допустить этого самого «третьего». Но им все еще нужно от чего-то отталкиваться, нужна нормальная зацепка.

Через полчаса в сборе вся команда. Зак изучает информацию о звонках второй жертвы, Матти Эсколы, и среди всех недавних номеров пытается отыскать тот, который мелькает во «входящих» лишь один раз. Увидят ли они номер, как-то связанный с симками, что были куплены в привокзальном киоске? Зак просматривает списки и замечает, что 02.07 в 20:37 Эсколе позвонили с неизвестного номера. Разговор длился 1 минуту 48 секунд. Зак вчитывается в детали звонка и решает, что с этим стоит повозиться.

– А сообщения есть? Сундину прислали картинку с костяной короной, – спрашивает Ян.

Зак отрицательно качает головой.

– Телефон Эсколы прошерстили, ни одного изображения не нашли.

Ян хмурится. Получается, убийца не воспроизводит весь процесс детально, хотя с телами совершает одно и то же.

– Этот звонок вполне может быть от убийцы, – говорит Зак, выводя на экран детали входящего вызова. Ян и Хейди тут же вырастают у Зака за спиной. – Однако тут скрытый номер, мы имеем дело с даркнетом, такое не отследишь. По крайней мере, сейчас я вам точно ничего не скажу, – грустно сообщает Зак.

– Похоже, он хитрее, чем мы предполагали. Прознал о том, что мы вышли на наркомана, и решил перестроить всю схему, пока не поздно. То есть он контролирует ситуацию и способен вносить коррективы в первоначальный план, – подытоживает Ян.

– Субъект не подчиняется какому-то жесткому алгоритму, – переваривает новую информацию Хейди. – Значит, он не настолько помешан, чтобы не действовать в соответствии с меняющимися обстоятельствами и не реагировать на опасность извне. Мы гоняемся за довольно собранным и осторожным человеком, – говорит она, и Ян полностью согласен.

Перед смертью жертва принимает входящий вызов от убийцы. Всего один вызов. Убийца звонит жертве и говорит – что? Как именно он заманил мужчин туда, куда ему было нужно? Шантажом? Или они просто договаривались о встрече?

Сейчас команда нуждается в какой-то официальной «стратегии». В теории, объясняющей, как все это случилось и почему. Каков мотив, кто главный подозреваемый. Руководство не примет отрицательный ответ на вопрос о том, есть ли у команды парочка виновных. Ян обязан выжать из себя хоть что-нибудь. Создать впечатление, что расследование идет полным ходом в соответствии с разработанной стратегией и вообще все схвачено.

На первом официальном профилировании Кай заявил, что им стоило бы прикинуть количество этих «королей». Отсылки к королевской тематике Зак изучил с разных позиций – вариантов, конечно, море. Один из них – Библия: трех волхвов именуют также и тремя королями. «Марш волхвов», дословно – «Марш королей», La marche des rois. Но симок-то четыре. В худшем случае количество королей совпадет с количеством симок. С какими вопросами сразу же накинется Мертанен: что объединяет этих двух мужчин? Почему именно они? Кто главный подозреваемый? Когда уже понадобится первый ордер на арест?

Им бы, конечно, пока помолчать о своих выводах и теории трех-четырех королей. Но руководству и прессе подавай впечатляющие отчеты об эффективном расследовании, о том, как агрессивно они выводят субъекта на чистую воду, а не о том, как субъект до сих пор заигрывает с полицией. Ян то и дело поглядывает на экран мобильного – пока тихо. Он вздыхает и пытается понять, насколько голоден. День обещает быть длинным. Ян заказывает всем пиццу.

«Маргариту» и «Путанеску» уничтожают за считаные минуты. Зак свирепо сминает пустые картонные коробки от пиццы, чтобы убрать подальше. Голод ушел, но проблема осталась. Что стоит за этими убийствами?

– Необходимо получить как можно больше сведений о жертвах. Эскола – хартолец, и у него есть жена и взрослая дочь. С женой мы уже встретились, дочь пока ищем, – говорит Зак. – У Сундина близких нет. Профили на «Фейсбуке» мы просмотрели. В смысле, у Эсколы своей странички нет, а профиль Ларса богат разве что грязными переписками с девушками. Но вы когда-нибудь задумывались о том, что объединяет жителей Хельсинки? – спрашивает Зак. Хейди и Ян сидят в полной тишине. Ответа нет.

– Да то, что они все из себя такие столичные, но на деле, как правило, приезжие, – улыбаясь, отвечает Зак на свой вопрос. Его родина – Керава^[48], однако всем он известен как житель Хельсинки.

– Ларс Сундин родился в Ювяскюля. Матти Эскола – в Йоутса. Между Ювяскюля и Йоутса примерно 70 километров.

– Ты хочешь сказать, что Сундин и Эскола могли быть друзьями детства или ходить в одну и ту же школу? – уточняет Ян. Зак согласно кивает.

Он начинает сравнивать жизни обеих жертв в надежде отыскать точки соприкосновения.

– Есть! – выкрикивает Зак. – Старшая школа Ювяскюля. Они учились в одном месте, просто в разное время. Эскола на четыре года старше Сундина и учился там с 1970 по 1973 год, а Сундин – с 1974-го по 1977-й.

Яна и Хейди эта информация заинтриговала.

– Пока неизвестно, были ли они знакомы, но их тела нашли в местах, которые между собой однозначно связаны. Хейди гуглит карту Центральной Финляндии и городка, где обнаружили второе тело. Тяжелую, звенящую тишину неожиданно нарушает приглушенная женская отрыжка, и Зак не может сдержать смешок.

– Понастроили королевских ворот… – бубнит Хейди, просматривая информацию о Хартоле на экране. – Ого, чтоб меня, – резко выдает она. – Мало того, что La Kar de Mumma находится на территории Королевских ворот, так тут еще написано, что Хартола сама себя провозгласила королевской общиной.

5 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА, ХАРТОЛА

Черная траурница осторожно садится на Саанину ногу, пока сама Саана пьет кофе, сидя на деревянных ступеньках дома и просматривая старые журналы по интерьеру. В полнейшей задумчивости она пристраивает щеку на коленку и замечает, что бордовый лак на ногтях ног некрасиво облупился. Хорошо, что здесь не нужно волноваться о таких мелочах. Солнце нежно пригревает, а бабочка, похоже, окончательно решила обосноваться на большом пальце ноги. Может, человеческий пот богат какими-нибудь полезными для бабочек веществами?

Дверь амбара открывается – и в проеме появляется тетя, несущая охапку сухих банных веников.

– Красота. Разложим их по сауне для аромата. – Инкери бросает трухлявые веники в тачку и тут замечает траурницу у Сааны на пальце. – Почуяла беду – и тут как тут. Траурница, – задумчиво произносит она, щурясь на ярком свете.

– Ты о чем? – спрашивает Саана, лениво поднимая голову.

– Да тут местный банкир умер. Ни с того ни с сего, – отвечает тетя, направляясь к облюбованным Сааной ступенькам.

Саана пытается невесомо прикоснуться к бабочке, однако та, будто телепатически перехватив эту идею, тут же возмущенно бьет крылышками и улетает по своим делам, прямиком к опьяняюще ароматному кустику жасмина.

– Что с ним случилось? – спрашивает Саана и складывает ладонь козырьком, чтобы спокойно посмотреть на тетю.

– Это даже не просто абстрактный «он», это Матти Эскола, которого тут все уважают, – сообщает тетя, неуверенно ступая по двору, словно прикидывая, чем еще тут можно было бы заняться. – Умер на днях при каких-то загадочных обстоятельствах. Удивил так удивил.

– Можно подробнее? – спрашивает Саана.

– Кто-то сказал, что его труп нашли в машине, – отвечает тетя.

Саана смотрит на траурницу, порхающую в небе. Своими крылышками та выписывает в воздухе невероятные узоры, летает то там, то тут – никак не может успокоиться.

Наконец тетя садится на ступеньки прямо перед Сааной и пучком вырванных сорняков начинает очищать от налипшей земли свои садовые сапожки.

– Поговаривают, что за дело взялась полиция, – заговорщицки сообщает тетя. – Если слухи верны, то тут, конечно, не от приступа смерть, а нечто иное. Такое, что понадобилось расследование, – говорит она и встает. – Убийство, например.

Тетя натягивает рабочие перчатки в цветочек и берет ведро, куда она обычно бросает сорняки. Саана провожает ее взглядом и тянется к овощной грядке – отщипнуть одно цветущее перышко шнитт-лука.

– Кто вообще сказал, что в Хартоле ничего не происходит? – задумчиво спрашивает Саана у тети, сидящей на корточках, и начинает жевать лук. – Это место становится опасным, – посмеивается она.

Шутить о таких вещах, подпитывая свое чувство юмора чьей-то недавней смертью, – это, конечно, мерзко. Тетя молчит. Саане становится интересно: Хартола для тети, она какая?

– Почему ты тогда вернулась в Хартолу? – спрашивает Саана, подойдя прямо к Инкери. Та как сидела, согнувшись в три погибели, так и осталась, однако лицо подняла.

– Когда порядочно поездила по миру, поняла, что все начинает сливаться в одно, – отвечает тетя, бросив сорняки. – Да и маме твоей нездоровилось. Вот я и вернулась в родные пенаты: передохнуть. Посидела тут зиму – ну, думаю, весной уеду. Но нет, пришла весна, а мне почему-то не захотелось срываться с места.

Саана кивает. Удивительно, как порой всякие мелочи на пути полностью меняют направление.

– Мое расследование не особо продвигается. Я получаю слишком мало ответов, – грустно сообщает Саана и наклоняется к ярким цветкам щавеля.

– Если мало ответов, сконцентрируйся на том, чтобы побольше спрашивать, – говорит тетя с полными руками грязной картофельной ботвы. – Вот я посадила весной картошку, а сегодня получила первый урожай этого лета, – она широко улыбается, бросая маленькие картофелинки с налипшей на них землей в пластмассовый тазик.

Саана наблюдает за милыми тетиными хлопотами в саду – и в ней постепенно просыпается жажда деятельности. Саана всегда была любительницей понаблюдать за чьей-то работой, однако одновременно испытывала угрызения совести по поводу собственного безделья.

– Может, мне сгонять за рыбкой? Раз уж новый урожай картошки подоспел, – спрашивает Саана. Она бы с удовольствием еще раз побывала в магазине. В Хартоле даже поход за покупками вдруг превращается в целое событие, в кульминацию дня.

Небо давит своей серостью. Вечером обещали грозу. Саана прислоняет велосипед к стенке магазина S-Market – и, не пристегивая, бодро заходит внутрь. Мешкать нельзя: нужно успеть до дождя. Тетя долго смеялась, когда Саана спросила у нее о велосипедном замке, мол, где в Хартоле такие продаются. Оказывается, в Хартоле и слыхом не слыхивали о краже велосипедов. Кому тут вообще такое могло прийти в голову?

Холодильник с молочными продуктами нашелся почти сразу, и Саана берет литровую упаковку молока. Потом останавливается в проходе, пытаясь вспомнить, где ей могли попадаться на глаза яйца. Она приближается к выпечке, проходя заодно мимо небольшой толчеи у полок с выпечкой. Две дамы и трое мужчин солидного возраста чем-то до крайности взволнованы.

– Вот прям взял и умер!

– И что тут такого…

– Сердце прихватило? Или перебрал?

Оживленное обсуждение в самом разгаре. Саана находит на полке филе окуня и – наконец-то! – куриные яйца. Теперь можно и на кассу. Денег не то чтобы много, особо не разгуляешься, но какие-то лакомства все же можно себе позволить. Да и Хартола – место, где большие сбережения не нужны: тут нет дорогущих ресторанов, бутиков или других люксовых заведений.

Вокруг кассы успел организоваться очередной митинг.

– Эскола умер, знаете, да? – одна энергичная женщина подергивает за рукав впереди стоящую даму, и этот вопрос вызывает бурную реакцию.

– Сегодня только и разговоров, что об этом, – отвечает дама, и ее муж качает головой для усиления эффекта. Но энергичной женщине надо поговорить, а Саане – послушать, хотя тема не из приятных.

– Вроде в машине его нашли, на парковке того кафе, – спокойно произносит мужчина, будто речь идет о погоде. – Полиция проболталась, что дело необычное. Поговаривают об убийстве.

– Подумать только! – ужасается женщина, плохо скрывая свой восторг. Тихая Хартола – и вдруг такое. Только и успевай языком чесать.

Саана кладет покупки на движущуюся ленту и приветствует кассиршу. Та ничего не отвечает, просто кивает и как-то странно отводит взгляд. Это, конечно, можно списать на богатое воображение, но Саане кажется, будто кассирша знает, кто она такая. А вдруг это она написала ту записку? Саана старается как можно лучше рассмотреть женщину, не вызывая подозрений.

– Все говорят про Эсколу, но меня волнует одно старое дело, – как бы мимоходом бросает Саана, расплачиваясь за покупки картой. – Я сейчас о девочке, тело которой нашли в речных водах в конце восьмидесятых. Знаете об этом что-нибудь?

Женщина смотрит, склонив голову набок. Потом спрашивает, нужен ли чек.

Саана качает головой. На кассе затишье, поскольку собрание экспертов по делу Эсколы в полном составе переместилось на улицу.

– Вы помните Хелену? – не унимается Саана. Если женщина всю свою жизнь провела здесь, в Хартоле, то они с Хеленой должны быть почти ровесницы. «Иирис» – написано на бейджике кассирши.

– Помню, конечно, – в итоге говорит женщина и косо посматривает на то, как Саана укладывает продукты. Огненно-рыжие волосы кассирши прекрасно гармонируют по цвету с синей рабочей формой.

– Да и кто бы не помнил? Кто хоть чуть-чуть меня постарше – все знали Хелену. Мы вместе ее оплакивали, – тихо произносит женщина и какое-то время просто смотрит в пустоту. Со стороны ленты раздается покашливание, и кассирша поворачивается обслужить очередного покупателя.

– Так много времени прошло, сами понимаете, в том деле непросто разобраться. Но если захотите поговорить о нем, пожалуйста, позвоните мне или напишите сообщение, – говорит Саана, протягивая кассирше старую визитку из кошелька. «Саана Хавас, интернет-журналистка». Данные неактуальны, но номер остался прежним. Кто знает, что будет написано под ее именем осенью, когда настанет время снова искать работу.

Женщина неспешно прячет визитку в нагрудный карман формы, а интуиция Сааны просто кричит о том, что кассиршу никак нельзя упускать из виду. Это человек, мимо рабочего места которого регулярно проходят почти все хартольцы.

Автоматические двери выпускают Саану на свежий воздух, а кассирша продолжает смотреть ей вслед. О, уж она помнит о том случае. О смерти Хелены она знает на удивление много. Ей также уже известно, что Саана приехала в Хартолу на лето из Хельсинки, а приехав, начала вдруг расспрашивать всякое о Хелене. Ей вообще многое известно, просто пока неясно, как ко всему этому относиться.

5 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА, ХЕЛЬСИНКИ

Зак загружает интернет-страницу Хартолы, и все собираются у экрана. В 1987 году Хартола была провозглашена единственной в Финляндии королевской общиной. Если где-то есть королевская община, не значит ли это, что там есть и короли с коронами? Впрочем, корона не заставляет себя ждать и тут же появляется на экране во всей красе – корона на хартольском гербе. Под ней – два горящих факела. Ян наклоняется поближе к изображению. Где-то он уже видел эту корону. Точнее, ее искаженную версию, оставленную на мертвой коже. Выжженную. Так вот какую корону пыталось нарисовать клеймо.

Ян едва заметно кивает и направляется к стене с материалами. Рассматривает фотографии Эсколы и Сундина.

– Что еще узнали? – спрашивает он, не оборачиваясь к присутствующим.

– Полиция Хяме помогла допросить близких Эсколы. Согласно нашей информации, у мужчины есть одна взрослая дочь, однако по ее имени в системе не нашлось вообще ничего, – сообщает Хейди. – Последние данные о Йоханне Эскола – двадцатилетней давности. Мы пробуем связаться с этой женщиной через семейного адвоката, но пока безрезультатно.

– Понял, – говорит Ян.

Что заставило дочь Эсколы сменить имя и исчезнуть? Ян размышляет над этим, устроившись поудобнее на мягком офисном диване. Сейчас, когда в расследовании наметились какие-то подвижки, он чувствует себя в безопасности, будто зашел в небольшую комнатку, которая блокирует все больные темы: поиск счастья, одиночество, потерю контроля над собственной жизнью. За пределами комнатки остались и терзающие душу вопросы. Почему он все время на работе? Как он справится с горем, когда мамы не станет? Может ли он хоть чему-то радоваться? Если да, то когда же он повзрослеет до такой степени, чтобы находить время на эти волшебные, приносящие радость вещи?

Ян сидит на диване, думая о пропавшей Йоханне Эскола, и чувствует, как тело буквально молит об отдыхе.

– В Хартоле у нас даже есть показания одного свидетеля, которые касаются белого «Ситроен-Джампер». Номеров, правда, нет. Вечером «Ситроен» стоял около машины Эсколы, – продолжает Зак. – Автомобилей марки «Ситроен-Джампер» зарегистрировано всего семнадцать, если брать следующие города и районы: Хартола, Сюсмя, Йоутса, Лейвонмяки и Ювяскюля. Можем начать с этого.

– В любом случае фокус расследования смещается с Хельсинки в сторону Центральной Финляндии, – говорит Ян, потирая брови костяшками пальцев правой руки. – После второго убийства Мертанен тут же связался со мной, и мы согласовали отъезд. Зак остается здесь, мы с Хейди уезжаем, – сообщает он, тем самым подводя итог собранию.

Он еще успеет урвать немного личного времени, прежде чем отправится в долгую и изнурительную командировку.

– Ты как? – начинает Кай.

Ян не отвечает. Он молча завязывает шнурки на кроссовках. Жесткий цейтнот заставил Яна ходить в спортзал для персонала.

– Сам же понимаешь, что горе нельзя копить в себе. Нужно выплеснуть его, ну или как-то осмыслить.

– Мгм, – выдавливает из себя Ян, начиная увлеченно копаться в спортивной сумке, лишь бы не встречаться взглядом с Каем. Они молча выполняют стандартный комплекс упражнений. Сегодня день спины. И в планах Яна нет задушевных разговоров – он просто хочет потренироваться.

Они с Каем познакомились в юности, еще когда оба жили в районе Катаянокка. После армии Ян погрузился в юриспруденцию, а Кай – в психиатрию. Несколько лет назад Ян расследовал крайне запутанную серию убийств, и, к счастью, ему хватило ума попросить помощи у Кая, открывшего тогда свою частную практику. По каким-то мелочам тот сумел составить настолько точный профиль преступника, что команда Яна сильно продвинулась в расследовании. И вот теперь, спустя несколько лет, Кай уже в штате ЦКП. Ян кладет штангу на подставку и рукавом футболки убирает первые капли пота, говорящие о том, что в его теле еще живет тепло. Ян и Кай сегодня в спортзале одни.

Ян уже рассказал о новых деталях дела. Убийств теперь два. Два трупа мужчин у Королевских ворот. Один в Хельсинки, другой в Хартоле. Клейма на коже. И все сделано нарочито, продуманно – не придерешься. Ян говорит и одновременно страхует Кая, пока тот выполняет жим лежа.

– Ну? – спрашивает Ян, когда раскрасневшийся от напряжения Кай уже сидит на скамье.

– Уверен, что хочешь поговорить только о работе? – спрашивает Кай, обеспокоенно глядя на Яна. – Сомневаюсь, что могу сказать тебе что-то новое. Это унизительное клеймо можно было бы интерпретировать как знак публичного осуждения. Судя по тому, что ты мне рассказал, я бы предположил, что субъект хочет обнародовать какие-то поступки жертв – возможно, ошибки прошлого. Если речь идет о мести, субъект однозначно нашел четкое моральное оправдание своим действиям и мнит себя представителем правосудия, призывает жертв к ответу за грехи. Но ведь пока неизвестно, на что конкретно намекает субъект? – уточняет Кай у Яна, и тот сокрушенно качает головой.

– Неизвестно. Разве что корона может указывать на Хартолу, где нашли второе тело.

– Иными словами, мы ищем затаившего злобу человека, у которого есть время и хорошо работающие мозги для того, чтобы не только создавать продуманный план убийств, но и поэтапно его реализовывать, причем почти бесследно. Поскольку он выделяет свои убийства клеймами и оставляет тела жертв в людных местах, я бы поспорил на то, что сам субъект всегда где-то неподалеку: наблюдает за развитием событий. По крайней мере, он в курсе того, чем именно вы занимаетесь и куда направляетесь. Это спектакль, сценарий и постановка которого пока, увы, целиком в его руках. Он стремится проконтролировать каждую мелочь. Даже сейчас он порционно, буквально с ложечки, выдает вам информацию, я прав?

Ян кивает.

– Королевские ворота могут указывать на то, что жертва была королем. Не буквально, конечно. Просто как намек на преимущество, превосходство, высокомерие или средоточие власти в руках жертвы. Возможно, раньше субъект был не в состоянии повлиять на ход вещей, вот сейчас и отрывается. Но теперь он разыгрывает свой давний замысел как по нотам, не гнушаясь никаких крайностей. Он стремится подчинить этих людей себе любыми способами. Могу поспорить, что жертвы не ожидали этой мести. Личность субъекта для них, вероятнее всего, большой сюрприз, если в прошлом имела место противоположная расстановка сил, – говорит Кай. Ян задумчиво выслушивает его, стараясь запомнить каждое слово.

– Женщина или мужчина? – под конец спрашивает Ян, хотя и сам понимает, что на этот вопрос пока невозможно ответить. Слишком мало данных на руках.

– Если учитывать то, что субъект когда-то мог сам находиться в подчинении у королей, а подчинение бывает разным, то женщин никак нельзя сбрасывать со счетов, – размышляет Кай. – Но ты же понимаешь, что это просто наметки. Для полноценного профиля требуется куда больше информации, – говорит он.

– Понимаю, конечно, – отвечает Ян и идет к умывальнику в дальней части зала. Женщина. Эта мысль неоднократно посещала и самого Яна. Неужели за клеймеными трупами стоит не мужчина, а разгневанная женщина?

Тренировка продолжается, и какое-то время в зале слышны лишь вздохи, пыхтение и лязг железа. Потом Кай нарушает молчание:

– Насчет предложения Вееры. Ты уже послал сообщение? – спрашивает он, глядя на Яна.

Ян отрицательно качает головой, руша планы и надежды друзей. Хотя по лицу Кая заметно, что тому дома поставили жесткий ультиматум и сказали без ответа не возвращаться. Никому Ян сообщений не писал, потому что кругом и так творится какой-то ад.

– Чего ты боишься? – спрашивает Кай. Теперь он страхует Яна на жиме лежа.

Ян устраивает штангу на перекладине и садится на скамью. В руках стучит пульс, сердце барабанит как сумасшедшее. Хронический недосып начал брать свое: прежние нагрузки кажутся чрезмерными.

– Вот же баран упертый, – продолжает Кай под аккомпанемент молчания Яна.

А Ян думает о Веере, жене Кая, светленькой и шустрой учительнице младших классов. Яну такие никогда не нравились. И это ей-то, Веере, лучше знать, кто Яну пара, а кто нет?

– Понимаю, ты сейчас наверняка думаешь, мол, да кто эта Веера такая, чтобы знать, в ком я нуждаюсь, – смеется Кай. – Но сам-то ты тоже понятия не имеешь, так что, по большому счету, разницы нет. Если хочешь услышать заключение своего спортзального психолога, то я так скажу: ты боишься снова разочароваться. Боишься, что все опять выйдет из-под контроля. На погоню за убийцами и психопатами тебе, значит, смелости хватает, а на то, чтобы дать волю чувствам, – нет, – смеется Кай и дает Яну подзатыльник.

Ян трясет потной головой.

– Хотя бы ради меня обдумай все это, – говорит Кай, не ожидая от друга никакой реакции. – Никто тебя под венец не тащит. Ты волен делать что угодно, но в итоге не делаешь вообще ничего, ты еще хуже подкаблучника.

Ян не знает, как остроумно на это ответить, поэтому искренне радуется, когда Кай исчезает из поля зрения. Однако из зала тот не уходит: стоит в дверном проеме, потрясывая бутылкой с водой.

– Не хочешь, кстати, заглянуть к нам вечерком? Никаких сюрпризов, обещаю.

Ян думает, как бы повежливее отказаться. Положа руку на сердце, он предпочел бы просто пойти домой, где можно спокойно уговорить пару банок пива, поесть и в целом перезагрузиться. Может, посмотреть что-нибудь на «Нетфликсе» и заснуть прямо на диване с нечищеными зубами. Политая соусом для спагетти семейная суматоха Кая и Вееры с саундтреком из детского смеха – это, конечно, прекрасно. В малых дозах. Но нельзя не отметить, что предложить грустному другу свою компанию – жест благородный, даже красивый.

– Не могу, голова забита расследованием, – отвечает Ян, заставляя себя взглянуть на Кая. – Нужно лечь спать пораньше. С утра – сразу на ковер к Мертанену, потом уезжаем в Хартолу. Ты знал, что они там считают себя королевской общиной?

Придя домой, Ян швыряет спортивную сумку на пол и решительно направляется к холодильнику. Прямо из пачки пьет ананасовый сок, зажевывая сладость ломтиками ветчины. Хорошо бы что-нибудь приготовить. Но запасы съестного в холодильнике как-то не вдохновляют. Ян сдается, открывает «Вольт» и заказывает готовую еду. И ему даже не стыдно осознавать, что до этой еды – минут пять пешком. Соседний квартал.

Наевшись, Ян лежит на диване и думает, как быть. Вечер пятницы, всего восемь часов. Его рабочая «неделя» по факту длилась куда дольше семи дней, и в ближайшее время тоже будет не продохнуть. Вероятно, еще пара недель в таком режиме. В «Терхокоти» он был в обед. На самом деле у него не то что идей – даже желания не осталось на то, чтобы полноценно проводить досуг. На работе держать лицо как-то проще. В последнее время в голову Яна стали прокрадываться и обычные человеческие вещи, которые ранее игнорировались: сон, еда, тренировки. Это кажется ему своеобразным намеком на то, что, несмотря на печаль, он хочет жить. Цепляется за жизнь, пусть даже и такую жалкую. В противном случае он уже с головой ушел бы в непроглядную тьму.

Ян открывает «Спотифай», ставит плей-лист из песен группы The National и берет из холодильника банку пива. Американский пейл-эль хельсинкской пивоварни Stadin Panimo. Достает телефон. Повинуясь внезапному порыву, находит сообщение Вееры с номером той ее подруги и нажимает «Позвонить». Уже идут гудки. Долго идут – женщина не отвечает. С легким сердцем Ян прекращает звонок. Ну, он попытался. Возможно, стоило бы отправить вдогонку какое-нибудь тупое сообщение, чтобы потом предъявить Каю более существенные доказательства своей «попытки». Он обдумывает слова, но в итоге стирает все варианты: не то. Да и что вообще пишут в таких случаях? «Привет. Веера считает, что нам с тобой стоило бы встретиться. Что скажешь? Стоило бы? Ян» – вот такой текст он отсылает в итоге.

Мышцы ноют после тренировки в зале, пиво расслабляет, живот набит. Ян включает канал HBO по телевизору. «Игра престолов». У него остался непросмотренным последний сезон. Запускается первая серия. Откровенно говоря, хочется уже как-то распрощаться с этим сериалом. Очень уж долго зима была близко. Ян то и дело поглядывает на телефон: вдруг та женщина ответит? Но телефон молчит, и после второй серии Ян засыпает прямо на диване под убаюкивающие ароматы кебаба.

5 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА, ХАРТОЛА

Саана наслаждается вечерней пробежкой, как вдруг звонит телефон. Она чувствует вибрацию и останавливается, однако все же не успевает ответить на звонок Вееры. Следом приходит сообщение: «Ты там как? Звонил уже? В.». Саана радуется весточкам от подруги, с которой они так долго не общались. По приезде в Хартолу Саана и вовсе пропала со всех радаров, одичала и отвыкла от дружеской болтовни.

«Я в порядке. Кто?» – отвечает Саана. Веера пишет: «Ну, тот мужчина:)».

Саана лихорадочно припоминает, о каком мужчине может идти речь, но безрезультатно. Может, об одном из коллег-учителей, с которым Веера пыталась ее свести? Последствия тогда были плачевны. Когда у Вееры появились дети, стало не до частых дружеских посиделок, однако женщина с завидным упорством пыталась найти Саане спутника жизни. И каждый раз терпела поражение.

Саана опять переходит на бег, и мысли невольно сворачивают к убийству, что произошло в окрестностях усадьбы Коскипяя. Если, конечно, в магазинных пересудах была хотя бы толика истины и Эскола действительно убит. Саана решает пробежаться до порога и сауны на берегу, которая кажется пустой и заброшенной. Угрюмость подвесного мостика и загадочная мрачность вод странным образом притягивают. Саана одержима идеей тщательно осмотреть речное русло и все прилежащие к нему постройки, дабы потом детально описать это в своем тексте. Постепенно Хартола обрастает словами, превращаясь в голове в причудливую буквенную мозаику.

Когда тем же вечером телефон звонит еще раз, Саана парится в сауне, а ее вещи покоятся на скамеечке в предбаннике. Разморенная и довольная, в старом, полинявшем бледно-желтом халате, Саана берет телефон и замечает на экране пропущенный вызов с неизвестного номера. Это как-то связано с Хеленой? Саана решает узнать номер и посылает сообщение в специальную службу, откуда почти сразу приходит неутешительный ответ: «Это скрытый или одноразовый мобильный номер…»

Саана снимает с головы тюрбан из полотенца и аккуратно развешивает мокрую ткань на двери – пусть сушится. Снова вибрация: входящее сообщение. Тот самый номер: «Привет. Веера считает, что нам с тобой стоило бы встретиться. Что скажешь? Стоило бы? Ян».

Саана пробегает глазами по тексту и улыбается. Похоже, на поприще сватовства Веера делает успехи: этот мужчина не шлет километровые сообщения из пафосных витиеватых слов, а переходит прямо к сути. Саана смотрит на часы. Чуть перевалило за восемь, вечер пятницы. В гордом одиночестве, зато с порозовевшими от сауны щечками, Саана стоит в раздевалке. В Хартоле. Ей даже захотелось себя пожалеть. Хорошо, что мужчина не может этого увидеть. Одинокая безработная дама праздно шатается по деревне. Допустим, летом можно позволить себе такое поведение, но что, если осенью ситуация не изменится? Что, если она войдет во вкус, сложит ручки и просто предастся этому путешествию ко дну? С другой стороны, Саану воодушевляет энергичность, пришедшая на смену рабочему выгоранию, и, самое-то главное, она чувствует, каково это – не измерять собственную ценность количеством забитых под завязку клеток календаря. Первая мысль Сааны – проигнорировать сообщение от мужчины, однако утро вечера мудренее, и дело стоит отложить до завтра.

Утром Саана просматривает «Хесари», то и дело косясь на экран телефона. Отвечать ему или нет? Она наливает себе вторую чашку кофе и выходит на благоухающий, чуть влажный от росы двор. Видок у Сааны еще тот: тетин многострадальный бледно-желтый махровый халат и резиновые сапоги. Встретишь на улице такую хиппи – со смеху помрешь. Саана предпочитает считать все это способами самовыражения живущей в ее душе пенсионерки. Здесь и сейчас – можно.

Она достает-таки айфон из кармана халата. Единственная ниточка цивилизации, одновременно напоминающая о реальном возрасте, о молодости. Смартфон. Саана делает глубокий вдох, ищет тот номер и уже почти готова нажать на кнопку вызова. Но не нажимает: страшно. Едва ли он вообще ответит. Да и о чем говорить? Она так долго ни с кем не встречалась. Лучше тоже пошлет сообщение.