Текст книги "Соблазнитель (ЛП)"

Автор книги: Элин Пир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Знаю. Финн даже признался, что благодарен мне, потому что не может поделиться своими чувствами с друзьями из Северных земель. У них просто нет такого уровня зрелости или сопереживания. – Ханс с печальным выражением лица покачал головой. – Неудивительно, что в первый свой приезд сюда, он искал самоутверждения через сексуальные контакты.

– Ханс, тебе цены нет. – Изабель вздохнула и погладила его по руке. – Мне всегда нравился Финн. Он как милый ребенок со своим инфантильным юмором и заразительным обаянием. Мне жаль только, что ему будет не хватать вашей дружбы, когда он вернется домой. Уверена, для него это будет большой потерей.

– Я тоже буду по нему скучать, – признался Ханс с опущенными уголками губ. – Видите ли, мы так сблизились.

– Да. – Изабель убрала руку с его руки и положила обе руки себе на сердце. – Я понимаю твою боль. Я тоже каждый день скучаю по своей дочери. Но теперь, когда Финн знает, как здесь, на Родине, замечательно, я надеюсь, он станет нашим сторонником в Северных землях.

– Ваши слова наполнены мудростью, дорогая Изабель. – Ханс склонил перед ней голову. – Я к вашим услугам, если вам потребуется квалифицированный наставник для выполнения других важных задач.

– Я ценю это, – искренне улыбнулась ему Изабель. – Даю тебе слово, что я позабочусь о том, чтобы ты был удостоин того признания, которого заслуживаешь.

– Вы окажете мне большую честь, – крикнул ей вслед Ханс, когда они распрощались.

– Привет, Ханси, – бросил я и шагнул вперед, как только Изабель оказалась за пределами слышимости.

Ханс отпрянул назад, как только меня увидел. На его лице появилось несчастное выражение, когда он понял, что я подслушал его разговор с Изабель.

– Пожалуйста, не сердись на меня, – поднял он обе ладони в знак примирения.

– Ханси, – расплылся я в улыбке, – мой самый близкий друг в этом мире. Я так рад слышать, как сильно ты будешь по мне скучать.

Ханс опустил глаза, а я продолжил.

– Как мило с твоей стороны беспокоиться о том, что я вернусь к своим незрелым друзьям, – произнес я и подошел ближе. – Полагаю, мне придется заглушить свое горе пивом, сожалея, что у нас, северян, нет вашего уровня сопереживания. Если бы он у нас имелся, наверное, мы бы поняли, почему мужчина позволяет женщинам угнетать себя так, как это происходит в твоем случае.

Взгляд Ханса метался из стороны в сторону.

– В нашей стране, если ты не заметил, женщины обладают всей полнотой власти. У меня нет особых иного выбора, – стал обороняться он, удостоившись от меня хлопка по плечу вкупе с легким смешком.

– Расслабься – я уже говорил, что не виню тебя за оппортунизм. Женщины слишком долго управляли Родиной.

Ханс оглянулся через плечо, после чего наклонился и прошептал:

– Некоторые мужчины, проживающие на Родине, согласны с тобой в этом вопросе.

– Так и знал! – Я снова хлопнул его по плечу. – Миру нужны люди с амбициями.

Ханс встрепенулся.

– Правда?

– Знаешь что, до тех пор, пока ты не попросишь меня довериться тебе, я на твоей стороне.

– Иногда приходится лгать, иначе мы бы не нашли Лауру, – отметил он.

– Что верно, то верно. – Я прошелся взглядом поверх голов, пытаясь снова ее отыскать. – Теперь нам остается только дождаться появления Лауры.

Громкий свист вынудил меня оглянуться. Я увидел, как Хан машет мне рукой, приглашая подойти. Он указывал на трибуну, где начали собираться другие представители и официальные лица.

– Похоже, пришло время для представления, – объявил я Хансу и продолжил искать взглядом Лауру, пока мы возвращались к остальным.

Ее было бы легче заметить, если бы не такая большая группа зрителей и представителей средств массовой информации. Тем более я был вынужден занять свое место на сцене и стоять неподвижно, пока Изабель и Хан произносили свои официальные речи.

– Ты видишь ее? – прошептал я Магни.

Он покачал головой в ответ. Все его тело было напряжено, а брови сведены вместе.

Сначала прозвучала речь Изабель, за которой последовал перечень основных моментов нашего визита. Лично мне понравилось наблюдать за тем, чем занимались некоторые мои соотечественники. Казалось, моя программа была самой скучной из всех, но, по крайней мере, никто не заставлял меня петь с хором, танцевать балет на публике или кататься на одном из велосипедов. Ричард весь съежился, когда на большом экране показали фрагмент его унизительного балетного представления.

После этого Хан вышел на сцену и заговорил о грядущих великих свершениях, пообещав, что, если бы это зависело от него, каждую женщину, которая хотела бы приехать в Северные земли, встретили бы с распростертыми объятиями.

Толпа женщин, стоявших перед сценой, бурно зааплодировала. Многие из них держали плакаты с небольшими броскими фразами, такими как «Поборись за меня», «Я стану твоим призом», «Разрушь стену» и «Выйду замуж за северянина».

Улыбка Изабель стала натянутой, но она не стала затыкать Хана или женщин.

– Нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем наши нации смогут полностью интегрироваться, – продолжил Хан свою речь. – Но для тех из вас, кто все еще сомневается в том, что мы честные и порядочные люди, я хочу напомнить, что несколько женщин с Родины, решивших пересечь границу, остались с нами. Это должно кое о чем говорить.

– Псс, – окликнул меня Магни. – Лаура здесь.

– Где? – прошептал я в ответ и снова оглядел присутствующих.

– Вон там, рядом с моим беспилотником. – Несмотря на то, что он говорил шепотом, я слышал волнение в его голосе. Он был прав, Лаура стояла, прислонившись к гладкому красному беспилотнику Магни, припаркованному по ту сторону границы рядом с беспилотником Хана. Два летательных аппарата были огромными по сравнению с общественным беспилотником, на котором я в последние дни летал напару с Хансом.

Хан как раз завершал свою речь, когда мы все почувствовали, как содрогнулась земля. Все переглянулись, а Ханс пробормотал, обратившись ко мне:

– Ты это почувствовал?

– Думаю, у нас только что было небольшое землетрясение, – обратился Хан с успокаивающей улыбкой к присутствующим. – Бояться нечего.

Еще одно землетрясение, на этот раз гораздо более ощутимое, привело толпу в движение, многие начали тревожно озираться.

Хан тут же повернулся к Перл.

– Ты в порядке, милая?

– Да, в порядке, но, может… – ее последние слова были поглощены громкими криками, когда земля содрогнулась с такой силой, что техника и люди упали.

Я обернулся на звуки треска и увидел, как земля разверзается на длинные узкие щели, а куски пограничной стены местами осыпаются. Сработали предупреждающие сирены, и небо заполонили маленькие пограничные дроны, которые мигали красным и повторяли предупреждение о том, чтобы люди оставались на месте.

В наступившем хаосе и панике все разбегались в разные стороны. Мне и раньше доводилось сталкиваться с небольшими землетресениями, но ни одно из них не длилось так долго и не было таким мощным. Наверно, не менее восьми баллов по шкале Рихтера.

Будучи врачом, я сразу же начал искать взглядом людей, которые могли пострадать. Из-за того, что все кричали, бежали и падали на землю, было невозможно получить полный обзор.

– Отведите женщин к беспилотникам, – крикнул Хан, но Магни уже бежал туда, где мы в последний раз видели Лауру.

– Моя мама, – услышал я, как Перл крикнула мне, когда Хан оттаскивал ее в безопасное место.

Изабель пыталась успокоить людей, но она выбрала неподходящее время и место, ей грозила опасность быть растоптанной толпой. Когда она не послушалась меня, я подхватил ее в охапку и отнес к беспилотнику Хана, который уже заполнялся другими женщинами.

– Поднимайся в воздух, – крикнул я Хану, – и оставайся там, пока мы не убедимся, что все закончено.

Он кивнул и указал на беспилотник Магни.

– Загружай в него остальных.

Кивнув, я закрыл переднюю дверцу и помог еще одной женщине подняться на борт, прежде чем беспилотник поднялся с земли.

– Где Лаура? – крикнул я Магни, который стоял на своем беспилотнике, прищурив глаза и вертя головой из стороны в сторону в поисках жены.

– Я не могу ее найти, – крикнул он мне в ответ.

Очередной раскатистый грохот, идущий из недр земли и сопровождаемый сильным землетрясением, сбил меня с ног.

– Лаурааааа, – завопил Магни изо всех сил, прижав руки ко рту, с безумным выражением на лице. – Лаурааааа.

Деревья вырывало с корнем, они падали, как зубочистки, пока все доступные беспилотники поднимались в небо с людьми, пытающимися спастись.

– Лаурааааа, – завопил я в один голос с Магни, но ее нигде не было видно. Когда грохот и крики наконец стихли, вся местность выглядела так, словно Великан закатил истерику. Значительная часть стены между Родиной и Северными Землями рухнула так, что я видел сквозь нее свою родную страну.

Я указал на группу деревьев, которые склонились над землей под разными углами, с корнями, торчящими из земли.

– Я вижу там движение.

– Сюда, – услышав крик Лауры Магни спрыгнул с крыши своего беспилотника и побежал к деревьям, а я за ним по пятам.

Руки и лицо Лауры были покрыты кровью. Она сидела рядом с женщиной, которая прикрывала лицо окровавленными руками.

Мы видели их, но путь к женщинам нам преграждали поваленные деревья. Магни как безумный отодвигал огромные ветки и карабкался по бревнам, чтобы добраться до них. Его не волновало, что он сам получал порезы и царапины. Когда Лаура оказалась в пределах его досягаемости, он присел перед ней на корточки.

– Ты в порядке, что с тобой? – Он стал ощупывать и осматривать ее на предмет повреждений. – Ты ранена?

– Я в порядке, – заверила она и подняла на меня взгляд. – Я видела, как несколько женщин побежали к деревьям, и попыталась предупредить их, чтобы они держались подальше. Эту женщину сильно ударило. – Повернувшись всем телом, Лаура указала себе за спину. – Одна из женщин вон там подвернула лодыжку и не может идти.

– Я этим займусь, – успокоил я ее свои самым умиротворяющим голосом, осмотрев травмы женщины с Родины.

Магни, в свою очередь, притянул Лауру к себе и крепко обнял.

– Я так сильно беспокоился о тебе.

– Я в порядке, – произнесла она напряженным голосом из-за того, что он чересчур крепко ее сжал.

– Хорошо. – Положив руки ей на плечи, он опустил голову до уровня ее роста. – А теперь пообещай мне, что никогда больше не сделаешь ничего подобного.

Лаура стиснула челюсть.

– Лаура. – Магни крепче сжал ее плечи. – Обещай мне.

Поскольку Лаура не спешила давать ему обещаний, лицо моего друга с каждой секундой приобретало все более багровый оттенок.

– Лаура, ты не могла бы мне помочь? – вклинился я, чтобы разрядить обстановку.

Она без колебаний приступила к делу, следуя всем моим инструкциям. У пятерых раненых, которых мы смогли обнаружить, были лишь незначительные травмы, которые было легко диагностировать и обработать. Другие жители Родины вернулись, чтобы помочь своим друзьям, и Лаура попросила Магни отнести некоторых раненых женщин к их беспилотникам.

– Это чудо, что никто не погиб, – произнес я, когда мы закончили.

– В городах, где больше зданий, ситуация будет хуже, – заметила Лаура.

Афина! Мое сердце сжалось от страха, что с ней могло что-то случиться. Из-за интенсивности землетрясения я предположил, что мы находились в эпицентре, но что, если мы были на окраине?

Меня охватил такой жуткий страх, что я схватил Лауру за руку.

– Твой браслет может установить связь с другими жителями Родины?

Она кивнула.

– Да, а что?

– Мне нужно позвонить Афине и убедиться, что с ней все в порядке.

Лаура кивнула, но поскольку у меня не было контактной информации Афины, она поискала ее ради меня. Мы звонили Афине семь раз, но она не отвечала. Мою голову разрывало от наихудших сценариев.

– Мне нужен твой беспилотник, – заявил я Магни.

– Что? Нет, – покачал он головой.

– Афина могла пострадать, я не поеду домой, пока не буду уверен, что она в безопасности. Мне нужно ее увидеть, – воскликнул я, переступив с ноги на ногу.

– А это не может подождать, пока я не верну Лауру домой? – начал спорить со мной Магни.

– Нет, блин, не может, – повысил я голос. – Афина живет одна, и, скорее всего, по близости никого нет.

– Но я думал, она тебе не нравилась…

Я оборвал его, рявкнув:

– Мне нужен твой гребаный беспилотник, Магни.

Лаура и Магни знали меня как человека жизнерадостного и добродушного, но у меня не было времени на долгие объяснения, когда женщина, которую я любил, находилась в опасности.

– Хорошо, бери, – крикнул он в отчаянии. – Но только попробуй его разбить.

Я уже мчался на всех порах к беспилотнику, и через тридцать секунд был в воздухе, разогнав машину до максимума.

Десять дней назад у нас с Хансом ушло на это путешествие девяносто минут; сегодня я бы управился менее чем за тридцать. И все же с каждой минутой я все больше беспокоился, что с Афиной случилось что-то плохое. Пролетая над Родиной, я видел масштабные повреждения, вызванные землетрясением, разрушенные здания в огромном количестве. Когда я подлетел к ветряной мельнице, которую Афина называла домом, к моему горлу подступила желчь.

Дверь была сломана, все окна разбиты, крыша обрушилась, два карниза частично валялись на земле.

– Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке, – продолжал я бормотать себе под нос, пока сажал беспилотник перед домом.

На каждом беспилотнике имелся набор первой медицинской помощи, который я на всякий случай схватил, прежде чем побежал к дому Афины.

Забарабанив в дверь, я стал звать ее по имени.

– Афина, это я, Финн. – Не дождавшись ответа, я толкнул сломанную дверь и ворвался внутрь.

Там, бледная, как труп, лежала на полу Афина, придавленная массивной балкой, с ногой в луже крови.

– Черт возьми, Афина, – выругался я, подбежав к ней и рухнув на колени.

– Финн. – Ее губы посинели и дрожали, а из-за отсутствия окон и дыры в крыше внутри было так же холодно, как и снаружи.

– С тобой все будет в хорошо, – пробормотал я и осмотрел ее рану.

– Больно, – захныкала она.

– Я сниму с тебя эту штуковину, – пообещал я и поднял взгляд, чтобы рассмотреть рухнувшую крышу. Я боялся, что смещение балки приведет к падению всей конструкции, но, при виде количества крови на полу, ее бледного цвета лица и стучащих зубов, я знал, что должен действовать быстро, иначе потеряю ее.

– Мне так холодно, – прошептала Афина.

Железный обруч, сковавший мое горло, удерживал весь страх в моей груди и не давал ему вырваться наружу.

– Я знаю, любовь моя. Но ты должна держаться ради меня.

Со сверхчеловеческой силой отчаявшегося человека я сдвинул балку настолько, чтобы вытащить ее из-под завала.

– Я знаю, что больно, – заверил я ее, когда она захныкала. – Обещаю, я дам тебе что-нибудь от боли, но сейчас нужно остановить кровотечение. Балка порезала тебя, и, похоже, рана глубокая.

Порывшись в наборе первой медицинской помощи с беспилотника Магни, я вытащил искомый шприц. То, что Афина не закричала от боли, когда я нанес на ее рану толстый слой геля, останавливающий кровотечение, было плохим знаком. Я знал от своих пациентов в больнице, что он щипал, но только пятнадцать или около того секунд, которые требовались, чтобы гель превратился в пленку, которая останавливала кровотечение и служила не только клейкой основой для затягивания раны, но и каркасом, помогающим организму вырабатывать фибрин на поверхности раны.

– Афина, – позвал я и хлопнул ее по щеке, когда она не ответила. – Афина, очнись, давай, ты должна оставаться со мной, детка.

Запаниковав, я подхватил ее и побежал с ней к беспилотнику. Мне нужно было согреть ее; я положил ее на пол, завел двигатели и включил обогрев на максимум.

– Я спасу тебя, – решительно пробормотал я и снова потянулся за аптечкой. Покопавшись в ней, мне удалось достать донорский блок. – Ты потеряла слишком много крови, детка, но я тебе помогу. Только не сдавайся, слышишь меня?

Холодными от ледяного ветра, который завывал в доме, пальцами и затуманенными от слез глазами, я попытался развернуть донорский блок и снять куртку, чтобы добраться до вен на левой руке. Прозрачная трубка наполнилась моей кровью, и по одной капле за раз специальный преобразователь, находившийся посередине, тоже стал наполняться.

– Давай, давай, – торопил я маленькое устройство, предназначенное для того, чтобы в случае чрезвычайной ситуации можно было сдать любую группу крови.

– Не умирай у меня на руках, – приказал я Афине и притянул ее обмякшее тело к себе на колени. – Давай наполним тебя сильной кровью северян, детка, – прошептал я и ввел иглу в ее правую руку.

Наконец преобразователь отправил ей кровь, и я вздохнул с облегчением, увидев, что на преобразователе отобразилась ее группа крови. Я знал, что маленькое устройство могло преобразовать любую группу крови в первую, когда она не совпадала, но у нее была четвертая положительная и она могла получать кровь от кого угодно.

– Афина, – позвал я и прижал ее к себе. – Ты поправишься, я спасу тебя. Ты чувствуешь это? – Держа пальцы на ее запястье, я нащупал ее слабый пульс. Она все еще дышала, хотя и с трудом.

Из-за ограниченных ресурсов я мало что мог для нее сделать, кроме как подождать, пока ее тело наполнится моей кровью, и прошептать слова поддержки.

– Если ты проснешься, Афина, клянусь, я буду медитировать столько, сколько ты захочешь. Я даже буду жрать капусту на завтрак и перестану ругаться в твоем доме.

Когда ее голова свесилась, я положил ее подбородок себе на плечо.

– Дыши, любовь моя, просто продолжай дышать ради меня. – Мой голос сорвался, и тыльной стороной ладони я вытер слезы, которые не переставали течь. – Кто сделает мир лучше, если ты умрешь? Кто будет учить людей относится к своему врагу с терпением, толерантностью и всепрощением? – шмыгнул я носом. – Точно не я, потому что никогда бы не смог сделать то, что делаешь ты. Никто не сможет!

Обливаясь слезами, я поцеловал ее в лоб, нос и губы.

– Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Афина. Ты самый прекрасный человек, который когда-либо ходил по этой земле. Я знаю, что я недостоин тебя, но тебе все равно нужно проснуться. Пожалуйста, проснись, – умолял я.

Никакой реакции не последовало, лишь слегка изменился цвет ее кожи.

– Вот так, детка, возьми столько крови, сколько тебе нужно. Я отдам тебе всю, если это поможет тебе открыть свои чудесные глазки.

Глава 28

Выбор

Афина

– Иди сюда, сядь рядом со мной. – Женщина похлопала рукой по каменной скамье с добрым выражением на лице.

– Почему у вас на лице рисунки? – спросила я с девичьим любопытством.

– Мои татуировки символизируют мою мудрость, – объяснила она ласковым голосом. – Это знак жрицы.

Я зачарованно изучала замысловатые узоры.

– Я слышала о тебе, Афина, – сказала женщина. – Вот почему я к тебе пришла.

– Что вы обо мне слышали? – спросила я, надеясь, что она не сочтет меня слишком навязчивой.

– Только хорошее, – заверила она. – Меня зовут Самон Чапмен. Я одна из десяти верховных жриц в мире.

– Я не знаю, что это такое, – призналась я и искоса взглянула на нее.

– Не знаешь? Что ж, я тебя не виню, жриц в округе не так уж много. Я здесь, потому что надеюсь, ты поможешь нам это изменить.

– Я?

– Да, – улыбнулась Самон. – Люди говорят, что ты особенная. Ты добрая, заботливая, очень чуткая и мудрая не по годам.

Зажав губу между зубами, я потупила взгляд.

– Теперь, когда я встретила тебя, я вижу, что ты еще и скромная.

– В чем вы хотите, чтобы я вам помогла? – улыбнулась я, потому что уже решила, что если бы я могла помочь этой милой женщине, я бы это сделала.

– Ты знаешь что-нибудь из истории?

– Мы изучаем историю в школе. Токсичную войну и то, как женщины спасли планету от полного уничтожения.

– Так. – Она кивнула, поощряя меня на продолжение, и я поделилась всем тем, чему научил меня мой преподаватель.

– До Токсичной войной мир поглощала тьма. Люди были разделены на группы в зависимости от их расы и цвета кожи. Родиться в богатой и мирной стране, а не в бедной и жестокой, было самой настоящей удачей, из которой вы должны были извлечь максимум пользы, потому что другие страны не позволяли пересекать их границы. Богатые не хотели делиться своим богатством с бедными, и во многих регионах бедняки впадали в такое отчаяние, что все равно пытались его отобрать. Поскольку богатые люди всегда боялись нападения, многие из них жили за высокими оборонительными стенами.

Самон наклонила голову.

– Верно. Людей, стоявших тогда у власти, называли политиками. В отличие от сегодняшнего дня, когда членов Совета выбирают из-за их высоких моральных качеств и готовности служить народу, не все, но многие политики были властолюбивыми людьми, которые служили только себе. Днями напролет они сидели в огромном здании и спорили друг с другом, ничего особо не делая.

– Я рада, что мы так больше не живем, – слегка нахмурилась я.

– Я тоже, – согласилась Самон. – Жаль, что из-за всего погибло столько людей. Видишь ли, произошедшее оставило выживших с тяжелым бременем коллективного горя и гнева. И хотя прошло уже сотни лет, остаточная энергия с того травмирующего времени никуда не делась.

Я понурила голову и потерла ноги друг о друга.

– Почему люди не могли понять, что это неправильно? – спросила я.

Самон потребовалось время, прежде чем она ответила.

– Не нам их судить; долгое время их умы были отравлены, они не знали ничего лучше. Видишь ли, люди впечатлительны. В то время не существовало никаких законов, запрещающих плохим людям использовать в своих интересах более слабых людей. Сейчас трудно это осознать, но было совершенно законно манипулировать людьми, заставляя их потреблять больше, чем им было нужно или больше, чем они могли себе позволить. Многие семьи голодали, в то время как другие копили невообразимые богатства только для себя.

– Но богатство – это хорошо, так ведь?

– И да, и нет. Сегодня мы придаем богатству иное значение, нежели они тогда. Для нас богатство означает здоровую, осмысленную и полноценную жизнь. Богатство в прежние времена определялось более поверхностными вещами, такими как наличие большого дома, новейшей машины, последними моделями электронных устройств, большого количества одежды, обуви, предметов искусства и любых других вещей, которые они могли заполучить в свои руки.

– Они всем этим владели? – нахмурилась я.

Верховная жрица наклоняла голову то в одну, то в другую сторону.

– Уверена, что среди богатых были щедрые люди, которые помогали бедным, но многое из того, что произошло тогда, до сих пор остается для нас загадкой.

– Так говорит мой учитель, – согласилась я, глядя на нее снизу-вверх.

– Проблема в том, Афина, что мы знаем от наших матерей-основательниц, которые пережили Токсичную войну, что большая часть старого Интернета была фальсифицирована. У них были продвинутые компьютерные программы, которые могли имитировать почерк людей, но что еще хуже, у них были программы, которые могли в совершенстве имитировать голоса людей. Все, что требовалось системе, – это несколько минут их разговора. – Самон покачала головой. – Они перестали понимать, что правильно, а что нет. Хорошие люди были ошибочно осуждены за преступления, которых они не совершали, а плохие – вышли на свободу на основании ложных улик.

– Но почему они изначально разрешили подобные компьютерные программы?

– Мы не знаем наверняка. Человечество по своей природе всегда было любопытным. Мы подозреваем, что они больше были заняты тем, чтобы посмотреть, что они могут изобрести, вместо того, чтобы спрашивать себя, должны ли они это делать.

Я не была уверена, зачем она мне все это рассказывает, но мне нравился ее ласковый голос и то, что она говорила со мной, как со взрослой. Когда мне было двенадцать, я ненавидела, когда люди говорили так, будто я медленно соображаю, только потому, что я была молода. Общаться с Самон мне было куда приятнее.

– Ты наверно задаешься вопросом, почему я говорю с тобой обо всем этом, – сказала она, словно прочитала мои мысли. – Но это только для того, чтобы подчеркнуть, – история показала нам, что люди способны творить ужасные вещи с собой и окружающими. Вот почему наших лидеров в Совет выбирают с большой тщательностью из числа тех, кто демонстрирует высокую мораль и честность.

– Вы хотите, чтобы я стала членом Совета?

– Нет, – улыбнулась она. – Я здесь, чтобы поговорить с тобой о том, чтобы стать жрицей, как я.

Мой взгляд метнулся к ее татуировкам, и я улыбнулась.

– Так же, как и членов Совета, жриц тоже выбирают детьми. Вот только члены Совета знакомятся с законами и правами человека, а у нас другое направление деятельности.

Я наклонила голову, слушая со всем вниманием.

– Наше настоящее звание – духовные советники, но люди продолжали называть нас жрицами, и на каком-то этапе мы смирились с этим определением, хотя оно не совсем подходит, поскольку мы не исповедуем религию, – отметила Самон.

– Что такое религия? – спросила я.

– Хороший вопрос, – ответила она и откинулась назад. – Это доктрина, которая предписывает образ жизни, основанный на ритуалах, созданных для того, чтобы дать ощущение безопасности.

– Не понимаю, – призналась я, но Самон просто терпеливо улыбнулась и объяснила. – В прежние времена люди жили своей жизнью в зависимости от того, в какой религии они были рождены. Некоторые придерживались ритуалов, которые предписывали, что и когда есть, какую одежду носить, как часто молиться, с кем общаться и на ком жениться. Часто священники рассказывали жуткие истории об ужасных вещах, которые могли произойти, если бы люди нарушили эти традиции.

– Правда? – спросила я, слегка нахмурившись.

– Нет, но для священников это был способ обрести контроль, и, к сожалению, он разделял людей, потому что каждая религия утверждала, что она правильная, а другие неправильные.

– Это глупо, – поморщилась я.

Самон кивнула.

– Да. Некоторые верующие были экстремистами и убивали людей во имя своей религии. Другие откалывались и становились агностиками, которые не заявляли ни о вере, ни о неверии в Бога. Либо они становились атеистами, которые отвергали религию и присягали науке. – Она наклонила голову с печальным выражением лица. – Многие атеисты были слишком противоречивы, а некоторые даже высокомерны, потому что считали себя выше религиозных верующих, которых они называли унизительными именами.

– Например? – спросила я.

– В основном они считали религиозных людей наивными и безмозглыми овцами. Сегодня мы не судим их строго, – улыбнулся мне Самон. – Мы понимаем, что в религии было много прекрасных сторон, которые нравились людям, таких как сплоченное сообщество и чувство связи. – Она замолчала и посмотрела на меня. – Та часть, которой люди лишились, когда все религии после войны были запрещены.

Я не знала, что сказать, поэтому ждала, когда она продолжит.

– Дело в том, что… – Самон вздохнула. – Когда ты будешь изучать религию, ты увидишь, что существует определенная закономерность. Нет, позволь мне сформулировать это по-другому. Во всем есть свой корень. Почти как послание, которое было передано человечеству, и стало основой всех религий до того, как было сформировано различными программами.

Я села прямее.

– Что же это за послание?

Самон снова улыбнулась.

– Доброта и любовь. – Подняв руку, она заправила прядь моих рыжих волос за ухо. Христиане говорили: «Поступайте с другими так, как хотели бы, чтобы поступали с вами», буддисты говорили: «Не причиняйте вреда другим, если не хотите, чтобы с вами поступили также», индусы говорили: «Не делай другим то, что может обернуться против тебя». – Самон подняла взгляд к небу, как будто вспоминая. – Мусульмане говорили: «Желай другим то, пожелал бы себе». – Она посмотрела на меня с серьезным выражением лица. – Одно и то же во всех религиях, но, пожалуй, моя любимая фраза относится к иудаизму, где пророк говорил: «Не делай ближнему своему того, чего не пожелал бы себе; это вся Тора, остальное – комментарии».

– Что такое Тора?

– Книга религиозных правил, которая даровала успокоение верующим этой религии. У христиан была книга, которую они называли Библией, мусульмане называли свою книгу Кораном.

– Понятно.

– Афина, у людей есть потребность в связи, единении и общности. Это никогда не изменится. Современные люди больше не живут религиозными идеями. Но это не значит, что мы лучше тех, кто ими жил. Ты должна помнить, что в первую очередь людей к религии всегда влекло основное послание о доброте и любви.

– Если ты решишь стать жрицей, тебе придется нести это послание в своем сердце и взять на себя предназначение служить людям, когда они будут нуждаться в наставлении. Я научу тебя всему, что знаю, и когда-нибудь ты передашь эти знания следующему поколению.

Я с готовностью кивнула, размышляя над тем, что она была той самой женщиной, которой я хотела стать, женщиной, излучающей доброту и красоту.

– Потрать несколько минут, чтобы подумать об этом, – настаивала она. – Нелегко отложить в сторону свои собственные потребности.

Услышав в отдалении мужской голос, я тут же вскинула голову.

– Ты нужна мне, Афина. Вернись ко мне, давай же, детка, проснись. – Я знала этот голос, но не могла его вспомнить.

– Вы это слышали? – спросила я Самон, но мой голос изменился, и, опустив взгляд на свое тело, я поняла, что больше не ребенок. – Что происходит? – спросила я в замешательстве, уставившись на свою руку.

– Как я уже сказала, тебе нужно принять решение. – Морщинистая рука погладила мою. Подняв глаза, я увидела, что Самон тоже постарела. Все еще красивая и сияющая, ее глаза искрили любовью ко мне, высвобождая мои собственные сильные эмоции.

– Ты нужна мне, Афина, – умолял мужской голос, но здесь не было никого, кроме меня и Самон. Я огляделась. Кроме каменной скамьи, на которой мы с Самон сидели, ничего не было. Только бесконечная белизна.

– Почему вы выбрали эту обстановку? – спросила я. В виртуальной реальности было так много более приятных вариантов.

– Это не виртуальная реальность, – ответила Самон со смешком.

– Тогда где мы? – спросила я, сдвинув брови и сочувствуя очевидному страданию этого человека.

– На перекрестке, – в свойственной ей неторопливой манере заговорила Самон. – Дорога, которой ты пойдешь отсюда, будет зависеть от решения, которое ты примешь

– Я люблю тебя, Афина, ты меня слышишь? – На этот раз мужской голос звучал громко и отчетливо.

По всему моему телу разлилось приятное тепло, и чувство узнаваемости стало острее.

– Я его знаю.

Самон встала со скамейки и протянула мне руки.

– Так каким же будет твой выбор?

Покачав головой в замешательстве, я взяла ее за руки и сказала:

– Я уже жрица; я сделала этот выбор в детстве.

– Иногда нам не единожды в жизни приходится выбирать путь, – произнесла Самон. – Никто не осудит тебя, если ты сейчас сдашься. Как я.