Текст книги "От легенды до легенды (сборник)"
Автор книги: Элеонора Раткевич
Соавторы: Вера Камша,Анастасия Парфенова,Ольга Голотвина,Владимир Свержин,Сергей Раткевич,Кайл Иторр,Эльберд Гаглоев,Вячеслав Шторм,Юлиана Лебединская,Татьяна Андрущенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 60 страниц)
– Тишина в зале! – Голос председателя напоминал рев тюленя в брачный период. – Или я прикажу очистить гостевые ложи!
Марина Кринель нахмурилась. Только не это! Вот уже третий день она исправно посещала каждое заседание Национального Собрания. И уйти сейчас, не дождавшись рапорта…
– И вообще, стоит поставить вопрос об их закрытии, – все больше распалялся тюлень. – Эта позорная страница прошлого нашего славного здания должна быть перевернута!
В ложах раздались смешки. Раньше здесь была Опера, но Собрание объявило Оперу «притоном разврата», распустило труппу и теперь разыгрывало здесь свои мрачные фарсы.
– Возражаю, гражданин председатель, – раздался тягучий, неторопливый голос. – Нация должна видеть, что делают ее Лучшие Сыны!
Хор нестройных голосов поддержал его. Председатель сник. Если кого он и мог проигнорировать, то только не Нуарона.
Марина прикусила губу и непроизвольно сжала кулаки. Хорошо, что зрителей оставят в зале, но быть обязанной этому подлецу?! Бывший граф, отказавшийся от титула, вызывал у нее лишь презрение и ненависть. Особенно после погрома во дворце. Это же надо было так завести людей, что они потеряли человеческий облик!
И в своих чувствах она была не одинока. Полковник Журо, который в тот день остановил восставших у входа во дворец, послал Нуарону вызов. Но тот заявил, что его жизнь принадлежит Нации и он не имеет права распоряжаться ею. А через день полковника арестовали и отправили в замок Тисен… Да за все это бывшего графа нужно просто повесить! А он сидит себе как ни в чем не бывало. Явно обдумывает очередную гадость. Этакое затишье перед бурей! И еще называет себя Совестью Нации. Хороша Совесть без чести!
Надо же было так случиться, что именно в этот момент в зале наконец-то настала тишина и ее ироничное хмыканье прозвучало слишком громко. Нуарон оглянулся, смерил ее взглядом и с издевкой поклонился.
Марина вжалась в кресло, чувствуя, что краснеет под нескромными взглядами как депутатов, так и соседей по ложе. Хотелось выскочить из зала, но баронесса быстро подавила это малодушное желание. Она должна быть здесь, и точка. А любопытные пусть идут себе… пешком по водопаду!
Да и чего смущаться? Незаметной ее назвать трудно! Недаром, когда она была еще нескладной девчонкой, матросы с адмиральского флагмана прозвали ее Грот-мачтой. Довольный отец, постоянно таскавший дочь с собой, невзирая на возражения матери, только смеялся… С тех пор прошло немало лет. Море забрало и адмирала Кринеля, и обоих мужей Марины. Однако моряки помнят их до сих пор. Нынешний адмирал Линьяр три раза предлагал ей выйти за него замуж. Но она всякий раз отказывалась.
Слово взял очередной горлопан. В его речи тирады об освобождении Нации смешивались с невнятными предложениями о запрете памфлетов, порочащих честь депутатов. Однако Марину интересовало только одно – что будет с флотом?!
Четыре дня назад на заседании Собрания был зачитан последний рапорт Линьяра. И в тот же день весь город узнал, что адмирал не сумел задержать нейтральные торговые суда, шедшие в Иллийское море. Вместо этого он вступил в бой с объединенной вражеской эскадрой, заблокировавшей Тибурский пролив. Исход сражения до сих пор неизвестен. Но, судя по разговорам, депутатов это интересовало меньше, чем упущенные торговые суда. Им будет даже проще, если сам Линьяр погибнет. В противном случае его отдадут под суд или просто спишут на берег, чтобы поставить во главе военного флота своего человека. Под стать себе. А когда воинами начнет командовать торгаш, можно запевать прощальный гимн!
Конечно, если адмирал останется жив, она дождется его. И на четвертое предложение ответит согласием. Но мужчины сильны только в море. В разлуке с ним они спиваются, пытаясь вином залить нехватку соленой воды. Нет, она не допустит, чтобы такой человек опустился и ушел на дно! Не только ради самого Линьяра, но ради моряков. Ради памяти отца.
Поэтому она и должна быть тут в тот момент, когда поступит новый рапорт и эти сухопутные ублюдки, думающие только о своей наживе, начнут топить флот. Что она сможет сделать, Марина не знала. Но стоять в стороне не собиралась!
На трибуну взобрался какой-то юнец. Он только что был избран в славные ряды, чрезвычайно горд доверием, которое ему оказали избиратели, и так далее. Ничего интересного, только его голос показался знакомым. Да это же тот самый Люсьен, который сумел остановить погром в дворцовом саду! Баронесса прислушалась.
– …и еще один важный вопрос. В последнем рапорте адмирал Линьяр сообщил, что, увлекшись боем с вражеской эскадрой, он не сумел взять под конвой караван торговых судов…
Началось! Депутаты зашумели, а баронесса от волнения стукнулась локтем о спинку кресла. Этого она никак не ожидала. Кто мог знать, что первый гвоздь в крышку гроба Линьяра забьет человек, спасший столько жизней?! Промолчать Марина не смогла. Она вскочила с места и попыталась перекрыть гул голосов:
– А вы думали, что адмирал уклонится от сражения ради пиратского налета? Чтобы кто-то не лишился своих барышей?
Председатель заревел и принялся размахивать колокольчиком, но юнец только улыбнулся:
– Вы движетесь неправильным курсом, гражданка. – В зале раздались смешки. – Неурожай в наших восточных провинциях привел к нехватке зерна. А адмирал не сумел защитить суда из нейтральных стран, которые отправили нам зерно вопреки блокаде. В столице может в третий раз начаться бунт.
– Гнать Линьяра! – Какой-то депутат вскочил с места, брызгая слюной. – Долой этого аристократа! Мы найдем достойного человека, верного Нации и четко выполняющего инструкции Собрания.
Прилипалы Нуарона разразились одобрительными криками.
– Разрешите продолжить? – Юнец словно не умел смущаться. – Да, ситуация поставила адмирала перед выбором, и он предпочел бой. Но так ли он был неправ? Ведь победителей не судят! Хочу донести до сведения Собрания, что потрепанная вражеская эскадра была вынуждена уйти. А Линьяр занял стратегические позиции в Тибурском проливе. Блокада прорвана! Путь торговым судам открыт.
– Откуда вы знаете? – сник слюнявый.
– От рыбаков. Я родом с аркского побережья, – спокойно объяснил юнец. – И прибыл оттуда сегодня утром, сразу после избрания. Думаю, что новый рапорт адмирала поступит со дня на день.
В зале зашумели – новости были слишком неожиданными.
– Тишина! – Председатель отбивал склянки, не переставая. – Если сведения гражданина Люсьена Грави верны, то адмирал Линьяр заслуживает не порицания, а награды.
– Дождемся рапорта, – холодно возразил с места Нуарон.
Марина встала и вышла из зала, кусая губы. Больше здесь делать нечего. Отец всегда говорил ей: «В море побеждает честный». Но только честность и глупая несдержанность – это не одно и то же. И почему она не смогла промолчать?!
Однако быстро покинуть здание ей не удалось. Председатель, похоже, объявил перерыв, все фойе и лестницы были забиты людьми. С трудом протолкавшись сквозь толпу, Марина выбралась в центральный холл и там наткнулась на тех, кого она меньше всего хотела видеть. У всех на виду разворачивалось очередное представление – Совесть Нации под аплодисменты прилипал снисходит до разговора с новичком.
Спокойно пройти мимо баронесса не могла и застыла неподалеку, возле скульптуры, изображающей древних воинов с двуручными мечами и оставшейся в холле еще со времен его оперного прошлого.
– Вы меня приятно поразили, гражданин! – Нуарон пристально разглядывал новоиспеченного коллегу. – Сначала вы сумели укротить взбешенную толпу и спасти саму королеву. Вас единодушно избрали депутатом, и в первый же день вы заставили говорить о себе, сообщив Собранию чрезвычайно важные новости. Головокружительная карьера! – Он покачал головой, и стоявшие вокруг прилипалы насторожились. – Надеюсь, вы пойдете по одной дороге с нами? Или у вас свое призвание?
Марина замерла в ожидании ответа. Найдется ли человек, который отвергнет покровительство Нуарона?
– Моя главная цель – быть полезным Нации, – глядя бывшему графу прямо в глаза, ответил Люсьен. – Я получил шанс сделать что-то важное для нее. По этой дороге я и пойду. Естественно, полностью доверяя мнению уважаемых людей, которые смогут направлять меня.
Несколько секунд они не сводили друг с друга взгляда.
– Что же, такие люди нам нужны! – заключил Нуарон. – Вы отлично умеете убеждать. И, по-моему, вы – самая подходящая кандидатура для выступления на празднике в честь Торжества Разума! Вы ведь не откажетесь, правда?
– Это честь для меня! – склонил голову Люсьен.
– Вот и договорились! – Бывший граф покровительственно положил руку на плечо юнца, прилипалы устроили овацию. Марина насторожилась. Весь город уже говорил об этой церемонии, которой Собрание планировало заменить поклонение Свету.
– Осталось только определиться с местом, – заметил Нуарон. – Будет лучше, если вы… – Он покосился на стоящего рядом с ним слюнявого депутата. – Нет, лучше вы, Пату, – слюнявый сник, зато другой тип с сальными волосами воспрянул духом, – выдвинете предложение, что праздник следует провести на Триумфальном поле.
Депутаты одобрительно закивали. Марина остолбенела. Фальшивая мистерия на Триумфальном поле? Где с давних времен, еще до эпохи Света, проводили парады в честь настоящих героев – солдат, моряков, первооткрывателей? Баронесса только хотела подойти поближе и высказать все, что она об этом думает…
– Граждане! – На пути Марины неожиданно возникла канонисса Аркская. Баронесса попыталась обойти ее, но Альена упорно преграждала дорогу, словно стараясь помешать Марине сцепиться с бывшим графом.
– Что привело вас сюда, гражданка? – удивился Нуарон. Похоже, старуху он узнал.
– Я просто хотела познакомиться с этим милым юношей, – ответила та, улыбаясь. – Он был избран депутатом в моей провинции.
Марина поморщилась. Канонисса не сводила с юнца восторженного взгляда и вела себя как институтка перед офицером. А юнец холоден с ней! Похоже, что его только раздражало внимание старухи. Конечно, покровительство Нуарона способно принести многое, а связь с аристократкой – только неприятности. Бывший граф видел это и довольно щурился. Как же они противны! Все трое!
Баронесса попыталась уйти и поняла, что не может этого сделать – оборки на ее юбке зацепились за острые изогнутые прутья невысокой решетки, окружавшей скульптуру. Марина негромко выругалась и стала осторожно высвобождать юбку.
После недолгого разговора канонисса откланялась и скрылась за той же статуей, возле которой застряла баронесса. Со стороны казалось, что старуху утомила толчея в холле, и Альена прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. Рядом разгуливал тип, напоминающий выброшенную на берег рыбу.
– Где он? – негромко пробормотала канонисса. Марина почувствовала себя неловко. Чужие тайны ее никогда не интересовали.
– В закрытой ложе, – так же тихо отозвался тип, тщательно разглядывая скульптуру. Никто, кроме попавшей в ловушку баронессы, не обращал внимания на эту парочку и вряд ли слышал хотя бы слово из их разговора. – Просил не мешать ему и быть сдержаннее. Ваше тесное общение с молодым человеком может вызвать подозрение. Дальше он справится сам.
В ответ старуха что-то недовольно пробурчала и неожиданно подмигнула Марине. Баронесса нахмурилась. Старуха, похоже, плела какую-то интригу и при этом совершенно не таилась от нее. Почему? Хотела сделать своей сообщницей? Но обходные пути – не для дочери адмирала Кринеля.
Наконец Марине удалось отцепиться от решетки. Скорее на свежий воздух!
– Гражданка!
Что нужно этому юнцу? После конфуза в зале было неловко смотреть ему в глаза. Хотя почему она должна краснеть перед новым прихвостнем Нуарона?
– Я понимаю ваши чувства, но стоило ли вам вступать в дискуссию? – негромко произнес он. – Не разузнав подробностей, не просчитав последствий. А вдруг это только навредит вашим друзьям или вам самой?
– Не смейте меня учить, юнга, – вспыхнула баронесса. – Я не умею врать и изворачиваться – Море этого не любит. А вот вам теперь без лжи не прожить! У Нуарона преуспевают лишь подлецы.
– И все-таки будьте осторожны. – Юнец давал советы, словно умудренный опытом старик. – Мне бы не хотелось, чтобы вас отправили в Тисен.
– Тогда у меня к вам будет одна просьба, – процедила баронесса.
– Какая?
– Если ко мне пошлют ополченцев с приказом на арест, посоветуйте Нуарону подобрать самых подтянутых. У нас на флоте расхлябанность не терпят!
5В День Торжества Разума торжествовала даже погода, подарив в беспросветной череде дождливых дней один – ясный и теплый. Солнечные зайчики весело прыгали по комнатам старого особняка семьи Дюваль, отвлекая от дел.
Министр захлопнул шторы, поудобнее устроился в кресле и снова взялся за пробирку с белым песком. Экипаж депутата Люсьена Грави уже приближался к Триумфальному полю. Следует быть начеку – неожиданно для себя министр стал участником интересной игры с непредсказуемым финалом.
Луи Дюваль всегда вел упорядоченную и размеренную жизнь. Это ничуть его не огорчало. Напротив, он всегда считал, что так и должно быть. Судьба постоянно подбрасывала ему все новые и новые испытания, но от идеи размеренности он так и не отказался. Он просто усложнял свой жизненный график, составляя схемы, которые даже и не снились твердолобым схоластам из Академии Наук.
Однако маленькая пробирка с песком не укладывалась ни в какую схему. Она открыла перед ним удивительную возможность прожить еще одну жизнь, дала ему силы что-то изменить, исправить. Он мог предстать перед окружающими другим человеком – молодым, обаятельным, полным сил. При этом – не выходя из собственной библиотеки.
Чтобы ничто не мешало сеансам, министр давно уже не появлялся на заседаниях Национального Собрания под предлогом слабого здоровья. И пока симулировать у него получалось лучше, чем у Альены – изображать обмороки.
На делах это никак не сказывалось: те немногие вопросы, что оставались в его ведении, Дюваль успевал решить в промежутке между сеансами. Единственное, от чего он не мог отказаться, – это от докладов у королевы. Там он встречался с канониссой, которая практически не выпускала племянницу из вида, но обменивался с ней лишь двумя-тремя пустыми фразами. Все остальное время он уделял Люсьену.
– Тпру, приехали! – Мрачный возница, бывший личным кучером Дюваля, обернулся к депутату: – Вот и Триумфальное поле. И что они тут понастроили?
Площадь на окраине города, с древних времен утоптанная ногами воинов-победителей, превратилась в огромную театральную площадку. Все, как задумал организатор праздника маэстро Давидо. Большую ее часть оградили и предоставили зрителям, для почетных гостей установили трибуну. С северной стороны, где во время парадов стоял помост для короля и его свиты, соорудили сцену. К помосту пристроили ступени, исписанные различными формулами и цитатами. На помосте поставили три скульптуры в полтора человеческих роста в виде девиц с лавровыми венками, изображавших Победу, Славу и Торжество. А вокруг возвели огромные колонны из веток, символизировавшие дремучесть народных масс. Сам маэстро Давидо метался между колоннами и давал последние указания хористам.
Однако собравшуюся вокруг сцены толпу странные конструкции не волновали. Пришедшие на церемонию зрители шумели, переругивались, хохотали, но при этом были явно довольны жизнью. Те же бедняки из столичных трущоб, что недавно с такой злобой штурмовали дворец в поисках хлеба, теперь с радостью готовы были внимать зрелищу.
– Дорогой Грави! – Навстречу Люсьену семенил тип с вечно грязными волосами. Коллега Пату был одним из доверенных лиц Нуарона, исполнителем различных поручений и постоянным членом комиссии по распределению государственных доходов. К взаимной выгоде как самого депутата, так и его покровителя. – Вы здесь! А то маэстро волнуется, – ворковал он. – Впрочем, я уверен, если вы скажете ему пару слов, он тут же успокоится. С вашим-то даром убеждения…
Луи поморщился. В кругу Нуарона стало хорошим тоном восхвалять ораторские способности Люсьена. Пример подавал сам бывший граф, то ли желая привлечь молодого коллегу, то ли подшучивая над ним.
– Вы правы, маэстро уже ждет меня! – Нужно было как-то отвязаться.
– Кстати, я вчера заезжал к вам, но ваша хозяйка заявила, что вас нет дома! – Пату явно не понимал намеков.
Дюваль усмехнулся. Хозяйка квартиры, где оставался Люсьен между сеансами, была старым агентом министерства. В ее преданности и верности Луи не сомневался. Если ей приказано никого не впускать, она и не впустит.
– Простите, но я репетировал свою речь на церемонии и просил не беспокоить меня. Вы же понимаете, как сегодняшний успех важен для Нации. – Этим Пату должен удовлетвориться.
Но тот не унялся и поспешил вслед за Люсьеном. Луи поморщился: Пату напоминал ему эмигрировавшего первого министра, который тоже говорил не переставая и при этом под шумок неплохо наполнял собственный карман. Однако если коллеге и поручили какую-то роль, о которой Дюваль пока не догадывался, то явно не главную. Не тот у него характер! Поэтому министр перестал прислушиваться к Пату и глазами Люсьена внимательно осмотрелся.
Ага, вот и он! Недалеко от помоста пристроилось шесть рабочих сцены, среди них – тип в потертом синем сюртуке. Что же, один из лучших агентов министерства, известный как папаша Рене, был на посту. Пара знакомых лиц мелькнула в толпе хористов, а еще десяток агентов рассредоточился в толпе зрителей. Все заранее получили инструкции и были готовы к любым неожиданностям.
– Нет, вы только посмотрите туда! – донесся до него недовольный голос Пату.
На трибуне для почетных гостей неподалеку от Нуарона в мягком кресле сидела канонисса Аркская, а за ее спиной замер новый капитан королевской стражи – этот бретер Фавар. Маркиз время от времени наклонялся к Альене и что-то шептал ей на ухо.
– Она представляет двор, – пояснил Пату. – Собрание настаивало, чтобы присутствовала королева, но та сказалась больной и послала вместо себя тетку. А старуха прихватила с собой какого-то головореза.
Канонисса заметила Люсьена, но тут же отвернулась. То ли выполняя его просьбу, то ли он действительно был ей не интересен.
Луи недовольно скривился и обрадовался, что никто этого не видит. Депутата Грави не должна беспокоить старуха-аристократка, пусть даже они родом из одной провинции. Лучшим Сынам Нации не по пути с обломками старого режима.
К тому времени, как Люсьен добрался до маэстро, Давидо уже обессилел от крика, поэтому просто пожелал депутату удачи. Пату ни на шаг не отходил от Люсьена и трещал не переставая, словно задался целью замучить его разговорами.
Наконец все почетные гости собрались, и маэстро дал сигнал к началу церемонии. Оркестр заиграл нечто торжественное. Скрытый за колоннами хор затянул свою партию, и на помост поднялись три бывшие актрисы Оперы в роскошных одеяниях. Маэстро отобрал самых привлекательных, так что им легко удалось завладеть вниманием толпы. Они нараспев принялись читать что-то о победе разума над серостью и властью лжецов-церковников.
Порядок праздника министр знал наизусть, поэтому позволил себе не следить за этим красочным, но пустым зрелищем. Дюваль никогда не был особо религиозен и в былые времена редко появлялся в храме. Но те церемонии Света, что он посещал, приносили ему ощущение умиротворения. Старый каноник из его любимого храма в Рассветном переулке во время службы буквально преображался. От него словно исходил Свет. А от этих не исходит ничего. Может, потому, что каноник был искренен, а апологеты Разума прославляют то, во что сами не верят? В общем, зря маэстро потратил на это помпезное зрелище столько средств!
Пришло время выступать депутату Грави. Пату что-то прошептал ему вслед и помахал рукой, словно на прощание. Но со сцены так и не сошел, скрываясь от зрителей за одной из колонн. Люсьен смерил коллегу суровым взглядом, и тот отпустил глаза…
Дюваль насторожился. Похоже, он все правильно рассчитал. Впрочем, что еще следовало ожидать от Нуарона? Сначала бывший граф выбрал для праздника Триумфальное поле, тем самым оскорбляя и провоцируя военных. И тут же предложил молодому, но уже известному депутату сыграть важную роль в этой церемонии. Вряд ли Совесть Нации так печется о триумфе Люсьена! Судя по неосторожным репликам доверенных лиц Нуарона, депутат Грави способен стать идеальным жертвенным петухом. Бывший граф одним махом избавится от потенциального конкурента и получит повод начать казни. И, скорее всего, Нуарон не будет ждать милостей от аристократии и сам организует покушение. Но узнать подробности агентам министерства не удалось. Придется действовать по обстоятельствам. Хотя у министра было одно преимущество – бывший граф не догадывался, против кого строит козни.
Дюваль с трудом сдерживал охвативший его азарт. Ему не было страшно – ведь его жизни ничего не угрожало. Конечно, вывод Люсьена из строя грозит катастрофой. Но можно ли убить голема?
Депутат Грави поднялся на помост, одна из актрис улыбнулась и протянула ему венок. Даже находясь на другом конце города, Луи почувствовал восторг при виде толпы, готовой ловить каждое его слово.
– Только человек наделен разумом, способным воспарить над животными инстинктами, – начал он заученную речь, одновременно еще раз оценивая ситуацию.
Чтобы покушение вызвало сильное народное возмущение, его нужно провести во время выступления депутата Грави на церемонии. Но вокруг него лишь три актрисы. Их биографию и связи Дюваль проверил заранее и ничего подозрительного не обнаружил. Зрителей опасаться не стоит. Никто не рискнет стрелять или метать нож из гущи толпы, способной помешать убийце. Сам маэстро, музыканты и хористы – за дальними колоннами. Тут помешают статуи и постоянно перемещающиеся по сцене актрисы. Папаша Рене и четверо его напарников по переноске скульптур – внизу у помоста. Минуточку, а где же пятый? Это не он стоит слева за колонной?
Внезапно пробирка в руке стала нагреваться. Дюваль чуть не выронил ее. Песок бурлил и волновался. Но отвлекаться было нельзя!
Так… расстояние от колонны до Люсьена – вполне хватит для хорошего стрелка. Чего же он медлит? Впрочем, если убийца – один из рабочих сцены, то порядок церемонии он знает. Следовательно, выберет самое удачное для покушения время. А в самом конце выступления Люсьена должен прозвучать написанный маэстро «Гимн Разуму». Его бравурная увертюра грохотом литавр заглушит любой выстрел!
Позвать папашу Рене? Или действовать самому? Луи еще раз осмотрелся и заметил, что Пату так и не ушел на трибуну почетных гостей, а внимательно наблюдает за ним, заняв место за правой колонной. А только там депутат Грави и мог спрятаться. Мерзавца явно приставили к Люсьену, чтобы тот не сбежал! Что же, накормим коллегу его же угощением.
– И только Разум человека способен постичь все тайны этого мира…
Продолжая свою речь, Люсьен повернулся направо, поглядел в глаза коллеге и вытянул руку в призывном жесте. Завороженный Пату машинально сделал шаг, другой…
Пробирка стала нестерпимо горячей. Песок белел буквально на глазах, такого с ним раньше не было. Дюваль на секунду отвлекся…
В этот момент по сигналу маэстро прозвучали первые такты «Гимна». И толпа на Триумфальном поле ахнула, увидев, как стоявший на помосте депутат Грави покачнулся и резко наклонился вперед, с трудом сдержав равновесие. В шуме толпы растворился звук выстрела, пуля пролетела буквально над головой Люсьена. Раздался крик. Депутат Пату с перекошенным от боли лицом свалился со сцены. Люсьен выпрямился, снова покачнулся и упал на руки папаши Рене.
Луи крепко сжал пробирку. А вот и Триумфальное поле. Министр снова видел мир глазами Люсьена. Нет, он снова был Люсьеном. Вокруг все смешалось. Актрисы с визгом разбежались. Тем временем убийца не терял времени даром. Он отпихнул стоявшего у него на пути хориста, проскочил между двумя колоннами и скрылся из вида.
Оркестр сбился и остановился, только одинокий трубач продолжал выплескивать заунывные рулады. Канонисса что-то кричала со своего места, но что именно, Дюваль не расслышал.
– Вы живы?! – бормотал Люсьену подбежавший маэстро Давидо.
Спорный вопрос. Живы ли големы?
– Мне гораздо лучше, спасибо. – Луи заставил Люсьена подняться. Папаша Рене тихонько обменялся с ним парой реплик и тут же скрылся в толпе.
Вокруг шумели голоса.
– Это покушение!
– Стреляли из-за колонны.
– Депутат Пату вряд ли доживет до вечера…
– Проклятые аристократы!
– Убийца побежал через пустырь в сторону Лебединого парка! – Звучный голос Люсьена перекрыл все остальные. – Маэстро Давидо, вы же видели? Подтвердите!
Маэстро неуверенно кивнул.
– Направьте за ним ополченцев! – Сквозь толпу к Люсьену пробился Нуарон. На его холеном лице читалась озабоченность. Все пошло не так, как он задумал. – Как вы себя чувствуете? Почему вы упали? Ведь, пуля, похоже, даже не задела вас, в отличие от бедняги Пату… – И, не дожидаясь ответа, бывший граф принялся вещать так, чтобы все слышали: – Нужно немедленно принять меры. Это явный заговор аристократов при поддержке враждебных держав. Одним выстрелом они попытались сорвать церемонию Торжества Разума и уничтожить цвет нашего депутатского корпуса…
Дальнейшее было неинтересно. Сейчас нужно сделать все, чтобы помешать Нуарону. Хотя бы там, где это можно. Но сначала займемся песком. Он побелел – значит, ему нужна кровь. На всякий случай ланцет был у Дюваля под рукой. Несколько капель крови упали в пробирку. И Луи показалось, что песок благодарно заурчал, принимая жертву.
Секретарь, похоже, ждал за дверью и вошел, как только Дюваль взял в руку колокольчик.
– Жду ваших распоряжений, министр.
– По указанию Люсьена папаша Рене и его люди преследуют убийцу, – отчеканил Луи. – Я не зря велел им слушаться депутата Грави, как меня.
– Произошло убийство?! – Губы секретаря дрогнули.
– Подробности потом! – прервал его Дюваль. – Папаша Рене говорит, что этот тип побежал в сторону виноградников. А значит, планирует скрыться в Гончарном квартале! Пошлите голубя к нашим людям в штаб возле Колоннады – они ближе всего. Пусть помогут прочесать квартал. Ополченцев Люсьен направил по ложному следу. Как угодно, но мы должны схватить убийцу раньше, чем «отщепенцы»!
– Слушаюсь. – Секретарь буквально вылетел из комнаты.
– Что же, гражданин Нуарон, – министр потер руки, – посмотрим, чей разум будет торжествовать сегодня!
Песок в пробирке забурлил, словно выражал согласие.
