Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27

«Етикет-хана»…

«Ругаться ее тогда заставил этикет»…

Да-а… Как бы смешно и нелепо это не звучало, но получается, что «да». Потому как вторым (после «глаз», «ноги́» и «оторвите»), что я Его сиятельству сказала, было командное:

– Назад!

– Даже так? – граф Туров от неожиданности, еще не переступив порога дома рыбака, застыл.

– А как вы думали? – смахнув с глаз прядь, весомо усомнилась я. – Мы, э-э, с вами… не представлены. Вы для меня совершенно чужой и незнакомый человек.

– Я⁈ – будто пораженный в самое сердце, вздернул брови тот.

– Конечно! – нервными рывками расправила я на себе замызганное платье. – А тем более, вы мужчина, а не просто человек. И этикет замужней дамы не позволяет мне… Стоять!

Граф Туров, изобразив образчик армейской дисциплины, вновь застыл. Лишь, закатив вверх к пыльной потолочной паутине взгляд, вдохнул, напряженно выдохнул, невольно сжал под своими темно-русыми усами губы и решительно расправил плечи:

– Значит, так, – слова мужские прозвучали веско, словно ставили печать. И он сам, вдруг, пропал из поля зрения. – Калистрат! – уже через секунду от крыльца громогласно раздалось. – Калистрат! Поди немедленно сюда!

Да что здесь происходит?.. Я рванула к стратегически освобожденной от мужчины двери.

Мы встретились на покосившемся крыльце. Еще б вершок и столкновение стало неизбежным. И нет, не лбами. При собственном моем немалом росте, мне до усов Его сиятельства как до паутины на далеком потолке, не то, чтобы до лба! Но, лишь вершок ещё и между нами «етикет-хана»!

– Вы так спешите, Ваше высокородие? – надо мной злорадно сузили глаза.

– Я-я⁈ – изумилась я не меньше, чем недавно сам граф Туров. – Но… находиться здесь смысла более не вижу.

– Похвальное стремление! – однако, не дав себя обойти, шагнули вбок. – Вы, как лицо приезжее, видно, не знаете, что здесь, на этом озере и в этом доме с недавних пор небезопасно.

– И чем сие выражается? – вздернув подбородок, едко уточнила я.

Мужчина с явной досадой на тупость некоторых криво усмехнулся:

– Трое утонувших в Щучьем и один пропавший рядом. Это за последние полгода. И так еще по всяким мелочам: кто-то что-то постоянно слышит, от чего-то здесь бежит. Я со своими людьми патрулирую озеро и свой прибрежный лес, начиная с ледосхода. И вам здесь делать нечего, Ваше высокородие. Тем более, на чужой земле.

О! Я поняла – мы армейским галопом доскакали до апофеоза! Ну что ж, тогда к чертям весь этот этикет!

– Дом рыбака – моя исконная земля.

– Да что вы? – снова пораженно взвились брови.

– Генеральное межевание! В середине прошлого века оно поделило и описало все имперские земли, исключая лишь Сибирь. В волостной межевой конторе в Карачарове хранится полный местный Атлас. В нем есть и Турово, и Верховцы. А также всесторонняя характеристика земель. И еще рек, озер и мелких водоемов. Так вот… – с назидательным интересом взглянула я на графа снизу вверх. – Щучье озеро, точнее, моя его часть, в квадратных верстах с середины девятнадцатого века составляет неизменную величину. Она не зависит от засухи, грунтовых наносов или разлива по весне. И если есть вопросы… – подняла я брови. – Милости прошу в межевую местную контору! Там справки и разъяснения очень дельные дают.

– Значит, «генеральная межа»… – в глазах стальных мужских, мне показалось, промелькнуло смысловое понимание, однако уже в следующий момент он снова, вдруг нахмурился. – И раз дом этот ваш до сей поры… – холодный взгляд в сырую темень за моим плечом. – то вам проблему и решать.

– И каким же образом? – а правда, жутко интересно!

Граф Туров хмыкнул, неожиданно качнувшись надо мной:

– Самым простым – элементарным его сносом. Могу посодействовать людьми и…

– Нет!

– Не-ет? – выдавил мужчина. – Ваше высокородие, здесь творятся непонятные дела. Скрипят полы, в окнах по ночам мелькает свет.

О, да! И я уверена, последние трое суток в этом доме уже совершенно тихо и спокойно!

– Нет. Я найду другое решение этого вопроса.

– Вы так уверены в себе? – со вновь нарастающей досадой отозвался граф. – И, кстати, что вы здесь во второй уже раз забыли? Неужто столичным «замужним дамам», так ценящим великосветский этикет, ни днем, ни ночью, – выделили гневно. – больше некуда гулять⁈ Лишь только в это, самое ненор-рмальное на всю округу место⁈.. Калистрат⁈ Где тебя черти носят⁈ И что ты сам забыл с утра на этом берегу⁈ И, Ваше высокородие! – он так постепенно распалился, что только пламенем в итоге не пылал. – Калистрат Рыбалкин, мой бывший армейский денщик, а нынче личный секретарь, как лицо официальное по этикету вполне правомочен вам меня представить! Так что давайте покончим с этим, и ко всем уже чертям! Калистр-рат⁈..

То, что произошло у самого подножия крыльца через несколько секунд, стало внезапным потрясением, несомненно, нам обоим. Калистрат Рыбалкин, «официальный», «правомочный», и т. д., и т. п., весь мокрый с ног до рыжей головы, и обляпанный мелкими чешуйками озерной тины, словно подкошенный упал на колени в аккурат передо мной:

– Госпожа… Госпожа ве-ведьма…

– Кто⁈ – и что же так орать-то? – Калистрат⁈

– Госпожа, – не обращая ни малейшего внимания на изумленное начальство, истошно саданул тот кулаком по собственной груди. – Акулина, она моя племянница. После смерти ее родителей, роднее человека у нее, чем я, на этом свете нет. И по глупости своей она решила на спор нынче порыбачить. А тут…

О, Господи! И я махом сорвалась с крыльца к нему:

– Вс-ставайте, Калистрат.

Прилипшая к худому телу мокрая рубаха оказалась еще и щедро порванной на локте. Под моим напором ткань вероломно треснула, однако Калистрат вновь, и со мной, прикинулся глухим:

– Госпожа, я видел, как вы ее спасли. Я плыл туда. А слышали мы это все. Я так вам… благодарен. И теперь по самый гроб обязан.

– Отлично! А теперь вставайте, Калистрат.

– Но, госпожа?

– Вставайте, я вам говорю!..

Во всей этой картине явно драматичной, единственно казусным оказался, как ни странно, граф… Стоял, как и прежде, весь такой огромный и непреклонный, на кривом крыльце, однако взгляд его ошеломленный жутко веселил. И еще… непонятно будоражил…

– Нет, а зря ты так с места сорвалась! – мой незаметный дух, делающий вид, будто гусаром прыгает на рыжем лошадином крупе, не унимался весь обратный до усадьбы путь. Мне оставалось лишь пыхтеть и строить осуждающие рожи, потому как точно хватит на сегодня потрясений всем. Даже Мирону! – Нет, а зря!

– З-заткнис-сь.

– А? Что вы, госпожа?

– Это я… за жизнь.

Мирон встрепенулся рядышком, и философски протянул в ответ:

– Жизнь, это да-а. Я там слыхал издали и видел кое-что. А этот рыжий… – и взглянул отчего-то на подскакивающий лошадиный круп. – Наглый тип. Приехал с графом распоследним денщиком, а форса то…

– А вот теперь заткнись.

– Ну да, как скажете.

– Варвара, ты сильна, хе-хе! Так вот, теперь послушай… Мне Селиван, как вернулся, много про то место рассказал. И кое-что ты уже чувствуешь сама. Часть шума, конечно, ради охраны схрона производил он сам. Но, основная вся беда в неместном камне. На этих землях жили когда-то давно языческие племена. И они не гнушались многим. Однако, со временем без регулярности этого «многого» сила места стухла. Но, смерть отца Варвары и его человека вновь вдохнула камню сил. Да, ты права – оставленная кровь. Кровь рядом и под камень, и на камень брызнула тогда. Отсюда стало снова будоражить всех. А местный водяной, он просто более… скажем так, к плохому восприимчив. Значит, все дело в камне. Но, просто так его не откопать, не укатить. Мэлин уж пробовала – он крепко в землю жертвенными приношениями врос. Там аршинов семь в самую глубь. Но, нам все равно придется что-нибудь придумать…

* * *

Глава 28

Вечные ценности

в деловом эквиваленте…

В Богородицкий храм, место службы не последней во всей нашей округе личности, Отца Василия, я поехала уже после обеда. Ну как «поехала» я? Со мной вместе в пролетку важно взгромоздилась сама Мавра Зотовна. Правда, знакомую парадную юбку-колокол из сундука на этот раз не извлекла. Повязала на голову скромный, но с бахромой платок. Мне тоже выдала кружевной синенький палантин. Да с таким трепетным вздохом еще:

– Самой Марьи Дитриховны. Говорят, они с тогдашним нашим Батюшкой шибко дружили. Шибко, – не то прошипела на меня, не то дала неотвратную установку.

Вообще старушка моя – большая и удивительная молодец (не смотря на въедливый нрав). Завидев меня, хмуро вернувшуюся со Щучьего, в платье с мокрым грязным подолом, чьи кармашки интригующе выпирали от замызганных драных чулок, она… захлопнула непроизвольно раскрывшийся рот. Досталось чуть позднее в моих личных покоях и уже коту-фамильяру:

– А ты что, бесов хвост, до сей поры не научил девочку глаз отводить? – и хоть у меня самой на тот момент имелись к коту претензии, сели мы с ним от удивления оба: я в кресло, он прямиком на свой «бесов хвост». Однако, Мавра Зотовна только набирала свои обороты. – И куда ты ее, необученную, в самый рассвет поволок? Сам шарохаешься словно канашка и неведомо где!

– Я и «канашка»? – попытался отфыркиваться кот. – Никакой я не разгильдяй.

– Цыц! Ты – ее охранник! Защита и тайная, прости, Господи, вторая душа! А что ты сделал, чтобы душу эту сберечь⁈ Одни приключеньки да побегушки в башке! И кто ты после того? Не разгильдяй⁈ Да она по сравнению с тобой, как человек, а тем паче, ведьма – дитя! Ребенок еще желтоклювый! А ты⁈

Ох ты ж, Боже мой, Боже… И мне мысль тогда единственной и верной пришла – я стану ведьмой хорошей. И сделаю всё, чтобы люди со мною рядом никогда не болели. И жили в здравии долго-долго. Особенно Мавра Зотовна. Особенно чтобы она.

– Я больше не буду так, – Нифонтий, мой дух-хранитель, смотрел мне в глаза и тоже всё-всё для себя понимал.

Ну а потом он взял и притащил неизвестно откуда закутанный в пыльную льняную скатёрку «Справочник ведьмы Мэлин. Для любимых потомков»…

– Ну вот, Варварушка, и приехали мы…

Белокаменный Богородицкий храм. Синие как небо купола. Будто подсвеченная изнутри икона Богородицы над грузным широким входом… Я раньше видела его только вскользь. Да еще сквозь березы, сплоченно, словно в хороводе окружившие полянку. А на полянке два храмовых, в едином стиле здания, на четверть заполненный по назначению дровяник и дощатый низкий сарай.

Сейчас же в глаза бросилась странность – колокольня. Она уходила ввысь не из самого́ здания храма, а рядом – из синей крыши одноэтажного вытянутого в длину дома. И напоминала собою башню в куске кремлевской стены… А может в этом мире православными традициями подобное заведено? И я, приставив ко лбу ребром ладонь, прикинула местный метраж по высоте… Нет. Нашу усадьбу с этой колокольни не разглядеть. Да и пожар, только разгоревшийся на берегу или в селе… И какова у нас по последним данным статистика всех пожаров?

– Ага…

– Ты там о чем? – старушка обернулась на сиденье, прекратив выискивать глазами местную жизнь.

Я вздохнула, опустив ладонь:

– О надобности для Верховцов и пристани пожарной башни, Мавра Зотовна.

– А-а… – в ответ протянула в явном недоумении та.

И именно в этот самый миг открылась и через пару секунд глухо хлопнула (вероятно, от сквозняка) могучая храмовая дверь:

– Какие гости дорогие! – на крытом крыльце у двери застыл с приветливой улыбкой низкорослый и как-то по уютному плотный мужчина…

Вылитый актер Сергей Шакуров в сорок – сорок пять лет. Только с золотисто-русой шевелюрой и бородой. И если его годами держать на деревенских сливках и огромных, как у Параскевы, картофельных шаньгах.

Мавра Зотовна словно молоденькая вдруг, в ответ на приветствие звонко охнула. Не глядя на протянутую галантной лопатой ладонь Мирона шустро соскользнула из пролетки вниз. Ну а мы… мы ж чтим чертов дамский этикет:

– Благодарю, – и едва не вприпрыжку вслед за «молодкой» поскакала к храму.

Нас прямиком в лампадно-сумрачные сквозняки не повели… Как-то по ходу часового разговора на миниатюрной веранде батюшкиного дома за накрытым к чаю столом, сказали, не тая смешливого прищура: «Когда понадобится, то сама придешь», а так… всё было тихо-мирно. А потом по-деловому. Но, это позже.

Пока же на своей веранде Отец Василий с блеском выдавал осведомленность в сельских жизненных сторонах:

– Филипп Макарович в мирском суде теперь отвечает за грехи. Антон, старший сын его, хотел бы занять место отца, но, ты права, Варвара Трифоновна, неопытен и молод, – и вот так, значит, совет моего управляющего с моим скорым согласием по селу теперь звучит! – А Памфил Козьмич, – продолжил рассуждения Батюшка. – хороший человек. И старостой он будет лучше. С его то радением к любому делу и простотой…

– Да-да, – важно кивнула моя ключница, отведя в сторонку от тонких губ свое блюдце с крепким чаем. – А чай у вас какой, м-м-м!

– Прошлогодний, – вздохнул, вдруг священник. – С чужих ныне заливных лугов. Чабрец там, клевер, ромашка, мяты есть немножко…

– И зверобой, – кивая, протянула Мавра Зотовна.

Отец Василий вскинул пухлую руку над столом:

– Угу! И зверобой. В ближних местах в таком изобилии на одно пространство нужные травы не растут… А, Варвара Трифоновна, ты ведь к нам надолго?

– Кх-ху-кх-ху! Ой, простите… Да. И по этому поводу у меня к вам, Отец Василий, будет важный разговор…

Каноны православной жизни я в прошлом своем искренне чтила. Знала, как правильно складывать ладошки при приветствии священника, что говорить. И даже исповедовалась с подготовкой в прошлой жизни я не раз. Но, отношения с Батюшками… если честно… Все мы люди. И их я делю на пару главных категорий: психологов и маркетологов. Вот, например, актуальное предложение: «Я хочу со своим мужем развестись»… На мой взгляд, священник-маркетолог в ответ обязательно б вопросил: «По какой причине?». А Отец Василий удивленно крякнул: «И з-зачем?». Вот! Вот с этого момента у нас с ним и начались, как ни странно, многолетние «деловые взаимно уважительные отношения». Я просто в ответ пожала пухлыми плечами:

– Свободы хочу… И хочу быть хозяйкой этих замечательных земель. Включая заливные луга!..

Через полчаса мы уже катились в пролетке через поля в пограничную деревню Хатанки. Отец Василий ехал на груженной дровами телеге следом, со смирением глотая не успевшую улечься дорожную пыль…

* * *

Глава 29

О пользе разных знаний…

На днях в столичном «Новом времени» на первой странице я прочла большую поздравительную статью. Чествовали юбиляра – главу Московской губернии, господина И. П. Головина. Соответственно перечисляли из достоинств много чего – Его сиятельство на протяжении двадцати шести лет приложил властную длань к губернской промышленности, сельскому хозяйству, культуре. И ниже шел список открытых под его патронажем училищ и школ… Так вот, дорогие мои, оказывается, «земское училище», это ни что иное, как сельская начальная школа. Учебный год – милосердных шесть месяцев всего (с начала ноября и по май). Объем – три класса. А потом – полная, озаренная аттестатной грамотностью, сельская свобода!

Это я к чему?.. Да просто так. Знаю, что в нашей волости таких училищ функционирует семь. Ближайшее к нам – в Лисавино. А чуть дальше и западнее – в небезызвестной деревне Хатанки.

И вот оно! В летнюю пору пустое еще и тихое. Просмоленно-брусовое здание в один этаж под скромной вывеской «Хатанкинское земское училище». Охрана от местных наглых коз – частый зеленый палисад. Семь по-деревенски узких окон с пышными геранями в горшках, в четырехскатной крыше печные трубы и скромное с торца крыльцо. А дальше по улице в соседях обычная старая бревенчатая изба. Трухлявый козырек ворот и серые стрехи на крыше ее давно поросли клочкастым мхом. И большими кривыми буквами на прибитой к воротам узенькой доске: «Домъ трудолюбiя»…

– Так это, оказывается, не приют.

– Приюты, они для детей. Да и по городам. А у нас сироток забирают родственники… Или богатые храмы, – вздохнул, сбивая пыль с рясы, Отец Василий. – Ну, а здесь, Варвара Трифоновна, живут взрослые одинокие люди из ближайших деревень. И трудятся по мере своих сил.

Будто в «подтверждение», из приоткрывшейся воротной створки боком шустро выскользнул к нам уже знакомый по березовой заводи малолетний Максимка. И буквально с разбега складывая лапки, заголосил:

– Батюшка, благословите! Госпожа, вам здравия!

Приветствия по двум разным этикетам сразу (вот кто знаток!). И Батюшка, не сдерживая улыбки, широкой своей рукой его благословил. А потом мазнул ей вскользь по выгоревшей вихрастой шевелюре пацана:

– А ты-то что здесь без меня?

Радостные зеленые глаза того на миг померкли. Но, всего на миг лишь:

– А я еще вчера по сумеркам сюда пешком. Мы с дедом даже успели в Лыве ловушку на ночь у бережка закинуть.

Отец Василий склонился в мою сторону:

– Это здешний пруд такой, – негромко по-деловому пояснил. – Малой, чуть более весенней лужи, то есть, лывы. В нем кроме раков, караси еще, громогласные лягушки, да и всё.

– Ага! – подскочил Максим. – А раков сегодня утром в ловушке было… три раза́ по десять! Во!.. Госпожа, а вы… сюда с Отцом Василием зачем?

«За твоим дедом!» – так и захотелось брякнуть, но пока сдержалась. Дальнейший же разговор наш и вовсе в другую сторону свернул:

– Максим, я дров привез, – вскользь сообщил Отец Василий. – Так что, давай-ка, распахивай ворота, заводи Буяна и руководи. Телегу мою надо быстро разгрузить. А к нам с Варварой Трифоновной позови-ка Зою.

– Все понял, Батюшка. Бегу!..

Обозначенная Зоя явилась на нагретую солнцем лужайку за воротами очень скоро. И оказалась справной, весьма приятной женщиной с убранными в толстую косу каштановыми волосами, примерно тридцати пяти годов. А еще управляющей «Дома» и законной хозяйкой данной старенькой избы. Восемь лет назад она на кавказской службе потеряла мужа. Детьми на момент разлуки пара не обзавелась, а перебраться в город… было не к кому, да и не захотелось. Здесь дед-сосед на попечении. В леске на местном кладбище могилы предков, воспоминания о счастливой жизни… Вот именно с престарелого полуслепого соседа «Дом трудолюбия» семь лет назад и начался.

Сейчас же «община одиноких» в старой маленькой избе живет по принципу «В тесноте, да не в обиде». И если с первой частью в ней как могут, борются, с весны расходясь с подушками кто в сени, кто – в летнюю кухню и на ветренный чердак, то вторая – непреложная охраняемая догма. Ибо для здешних постояльцев хватило в жизни потрясений. Их нынешняя бытность – душевный покой, еда, одежда чистая и сносный для здоровья труд.

Обо всем этом я узнала чуть позже от своей многопрофильной старушки. Когда она явилась с другого конца Хатанок из гостей. А пока нас с Батюшкой самих принимали как гостей. Его как очень дорогого (это было видно сразу), меня за компанию, и как персону, статусом вызывающую шок и удивление (если честно, я Отцу Василию кроме желания развестись никакой другой информации больше не дала)…

– А вот тут мы, госпожа, все дружно и живем!

Внутри высокая, словно русский терем, и светлая из-за множества мелких окон изба, походила на деревенское студенческое общежитие. Типа моей людской в усадьбе. Только там – общая кухня и по коридору личные комнаты. Здесь же вместо широких лавок вдоль стен стоят четыре скромные кровати и один, сверху застеленный облезлый сундук. Под серыми балками потолка рядом с печью зияют темнотой за раздвинутой занавеской спальные полати. Но, вокруг всё чинно чисто и так приятно пахнет… полевыми травами и свежайшим чесноком.

– Аромопрофилактика… заболеваний, – протянула, стоя у стола под иконами в красном углу.

Зоя рыбкой распахнула рот, прихлопнув его краем своего длинного фартука. Отец Василий, напротив, глядя с неожиданным прищуром усмехнулся:

– И это тоже, Варвара Трифоновна. И это тоже. Безусловно.

А что ж еще-то⁈.. О, Господи! Тут чесночным амбре нечистую силу отгоняют! И, судя по понятливому взгляду некоторых в черной рясе, они, те, что в рясе, «безусловно» в курсе, кто тут оная и есть… Калистрат? Или Акулина?.. Да их там, на берегу, немало бегало с утра!.. Да и, ладно! И я, как бывший опытный руководитель не могу так рьяно ошибаться. Психолог он!.. И, повторюсь, наше последующее с Отцом Василием общение лишь гранитно укрепило эту мысль.

Однако, со стартом общения вышла суета – нас пригласили на осмотр всего хозяйства. Сначала под глухой навес у дровяника, куда два смуглых мужика таскали привезенные Батюшкой дрова. Там в тени у рассохшейся старой брички гуляли деловые куры и сидели за прялками три женщины явно зрелого возраста. Затем наш дуэт через скрипучую калитку парадно провели в богатый размерами огород, мимо кустов смородины, за которыми дымила трубой хибарка летней кухни и слышался женский смех. И за сиротливо, среди общей зелени, убранную длинную гряду (вот где чеснок зимний рос!) к соседскому, подпёртому жердями, шаткому забору. Именно здесь, за важными брусовыми стенами стучала молотками местная столярная жизнь.

Внутри среди столов и завалов из стружки готовились сейчас оконные блоки. И, судя по размерам их и конструкции, не в привычную избу. Столярничали двое одинаково сосредоточенных мужчин: постарше и чуть моложе. О них мне Зоя и сказала:

– Вот! – сначала, на манер экскурсовода из «Музея быта», указала в сторону рукой. – Вот, госпожа, это наши добрые мастера! Поликарп и Осип! Делают заказ аж от самого графа Турова. В его стекольную мастерскую.

Вот это да! Подобных подробностей о своем соседе я еще не знаю:

– А, скажи, стекла в заказанных оконных рамах от него?

– Нет, что Вы, госпожа! – заполошно замотала Зоя головой. – У них стекло… – и, вдруг, замолкла, скуксившись.

– Неподходящее, – пояснил Отец Василий, кивком дав знак мастерам, чтоб продолжали труд. – С примесями и тугое. Хотя они раньше стекла делали, для своих. Получалось неровное и с розовым отливом. А как Его сиятельство со службы возвратился, то знатока нужного выписал и новое производство развернул.

– И какое же? – проявила я деловое любопытство.

Зоя всплеснула руками:

– А красивые бутылки! Нам привозили парочку в подарок. Чисто вазы! Мы их для букетов на праздники теперича храним.

С этой «розовой красивой» новостью мы и вышли из местной столярной мастерской. И у самого столбика, подпирающего козырек, едва не столкнулись с босым высоким крепышом. Он, несомненно, ждал здесь, но кого?

– Батюшка, благословите.

Ну, конечно!

Крепышом оказался желанный пункт моего прибытия сюда. И никакой он не старик! Хотя… Максимка говорил, что дед его еще заведовал желудями при отце отца Варвары. И что это?.. От мужика фонит… Был бы тут Нифонтий, сказал, что магией. Для меня же ощущение напоминало легонький озноб. Такой, с мурашками, но не до передергивания плеч.

– Емельян, отчества вашего не знаю? – пора заканчивать с экскурсиями и делом заниматься.

– Силыч, – замер тот. Затем, будто опомнившись, по-деревенски вдохновенно поклонился. – Здоровья вам, барыня! Внук говорил, что вы приехали с Отцом Василием. А мы… – и сконфуженно переступил босыми грязными ногами. – А мы тут карасей на нашем прудике, немного. Марфе ужо на кухоньку унес.

– А я по делу, – явно по-деловому улыбнулась я. – И к вам. Мне нужен вновь специалист по желудям.

– Но-о, так это… – растерялся тот.

– Жилье, еду, одежду и оплату в деньгах за ваш усердный труд я, Емельян Силыч, вам, конечно обещаю… Ну что?

– Да я бы с радостью, однако… – опустил мужик глаза.

И до меня, вдруг стало доходить:

– Максим?

– Да, госпожа, – просияли мне в ответ. – Антон после ареста Фильки сильно задурил и запил. Даже жену свою гоняет на сносях. Чего уж говорить про мелкого.

– А я не мелкий, дед! – неожиданно высунулся пацан из-под дедовой руки. – И я быстро бегаю. Вон как сюда!

– Конечно… Госпожа, он насовсем сюда пришел. И куда я без него?

– Максим, а ты ко мне пойдешь? – взглянула я с прищуром.

– Дык, конечно! И я многое умею. Только… ешо не разбираюсь в жёлудях.

– Да и не надо! – засмеялась я. – Договоримся пока на мелких порученьях.

– Согласен, госпожа!

– Согласен он. Жить будешь у меня в усадьбе, в людской избе на пару с дедом. И вот тебе первое порученье: насобирай у столяров самую мелкую, словно соломинка, мне стружку, полную большую миску. И замочи ее на ночь в воде. Утром, перед отъездом, когда за вами приедет Мирон, со всем стараньем отожмешь… Ты понял?

– Да! Госпожа, а зачем вам…

– Максимка?

– Что, дед?

– Не твое, а барское в том дело!.. Мы всё как надо справим, госпожа.

Первые минуты полторы у прудика я не могла сосредоточиться на разговоре. Сидела, пялилась в развернутые до далеких лесов поля, и думала: «Вот, откуда⁈ Откуда?». Потому как сидела я на парковой скамье! Вот откуда подобный архитектурный элемент и здесь? На бережке деревенского пруда в глуши?.. В Хатанках даже усадьбы рядом нет. Деревня уж ве́ка полтора, как в госказне. Возвращена туда от местного, прервавшегося аристократического рода… Хатанских. Или Хатанковичей… Откуда⁈..

– Говорят, года три тому назад везли на грузовой подводе по Смоленскому тракту мимо Хатанок дорогие кованные скамьи для чьего-то усадебного парка. И кучер, и сопровождающий на той повозке были пьяны. Вот часть заказа и пропала. Случайно вывалилась.

– Или ею расплатились. И тогда причина со следствием меняются местами.

Мы с Отцом Василием с прищуром глянули друг другу в такие честные и добрые глаза.

– Варвара Трифоновна? – вдруг пропел мне он. – Вы слишком умны для той, кто еще пять лет назад на праздничных службах в моем храме втихую трескал пирожки.

– Да? – улыбнулась я. – Это жизнь, Отец Василий. И вы о ней так много знаете. Вы для меня – настоящий бесценный клад.

– А как я службы примечательно веду, м-м-м.

– Вы меня приглашаете? – не удержавшись, вскинула я брови. – Ведь еще сегодня и вовсе не пускали в храм?

– Я буду очень рад вам, Варвара Трифоновна.

– Обязательно приду. – И-и, я не шучу. Расскажите мне, пожалуйста, о жильцах здешнего Дома трудолюбия.

Священник, удивленно крякнув, развернулся на скамье:

– А-а?.. Ну, хорошо… – и замолчал. – Они все разные. Земля слухами полнится, и кто-то сам сюда пришел. Например, те прядильщицы. Они из разных деревень. Или Поликарп. Он из Карачарова, и его собственная мастерская разорилась. Марфа-кухарка – вдова, после смерти мужа не ужилась с прижимистой снохой. Ее толковая помощница Нина – калека с детства. Выболела и не разгибается рука. А вот Осипа уже я сам привез. Из Лисавина. У него пять лет назад изба и домочадцы там все сгорели… Про Емельяна, хм-м, Силыча вы знаете сама. А эти двое… – тут священник снова замолчал. – пропали бы, хоть и не Христовы души.

– А кто? – изумилась я, припомнив пару смуглых мужиков.

– Ёрш и Волк?.. Староверы, – развел мужчина снисходительно руками. – Однако, называют себя «злаковерами». Из тех, что верят в природное всеобщее естество. А почему пропали б? Потому как оставили под Выборгом свою родную общину и подались за лучшей долей. Они же каменщики. И довольно неплохие. Мне прошлой весной переложили дом. А в Карачарове их на одной из строек облапошили, да еще и побили… И ведь домой не возвращаются.

– Все ясно, – задумчиво почесала я переносицу рукой.

– Что именно? – заинтересованно выдохнул Отец Василий.

– Я могу предоставить нескольким из них, на тех же условиях, что и Емельяну Силычу, и Максимке, постоянную работу. Мне очень скоро для строительства новой пристани и усадебных теплиц понадобятся и столяры, и каменщики. И хорошая кухарка.

– А кухарка то куда?

– Кормить их всех. В людскую избу… И еще… Я планирую выделять на этот Дом трудолюбия регулярно деньги. Сегодня оставлю на расходы Зое пятьдесят рублей.

– А-а?

– Да. Они от моего уважаемого мужа. И насколько я знаю цены, хорошо помогут в заготовке на зиму муки там, соли, масла и пшена. Ну или пусть еще одну корову купят, я не знаю. А дальше… у меня в ридикюле квитанция из Московского губернского банка на сто пятьдесят рублей. И если вас устроят предлагаемые мной условия их выдачи, то деньги ваши. И перечисляться будут каждый месяц. Там и на новую избу, или к ней большой пристрой. Судя по усадебным бухкнигам, постройка новой, это где-то двести шестьдесят рублей. Так что, Отец Василий, вы решайте сами. Подробности у моего семейного нотариуса. И я вас приглашаю завтра на совместный ужин. Нотариус с супругой тоже будут у меня…