Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

День после дождя.

(часть 3)…

«МК-3»… Эти буквы и цифра – единственное, что делало понятным существующую жизненную реальность. По остальным же признакам грузовая самоходная баржа, притаившаяся в тени тихой березовой заводи на реке, напоминала собой призрак техно-апокалипсиса с мешками… Старая, ржавая, с облезлой будкой на палубе и серыми бубликами-кранцами, привязанными вдоль хлипких бортов, на одном из которых и выделялась та самая, неопознанная абревиатура «МК» и «3». Густой вязкий дым из трубы над баржей, стелился по заводи, цепляясь за осоку и трусовато рассеиваясь в ее прибрежных разросшихся гущах. И весь такой корабельный вид выражал миру единую мысль: «Как я, убогая, жива до сих пор с таким-то грузом – мешками?». Мешков на барже и правда, было достаточно много. Однако, штук пять – семь еще небрежно лежали сваленные рядом на берегу.

Сверху на этих мешках восседал, скучая от бренности бытия, ушастый худосочный мальчишка. Ни моего духа-хранителя, ни других, кроме мальца, персонажей людского пола, в здешних тихих окрестностях не наблюдалось. Лишь брошенная за кустами ирги пустая телега с впряженной в нее рыжей лошадкой. И, судя по траектории следов, оставленных в высокой здешней траве, лошадка самолично по индивидуальному порыву до поспевшей ирги добралась.

– Филипп Макарыч… – хмуро выдавил, глядя в бок пустой телеги, Степан Борисович Костров.

Он как-то стремительно изменил свое настроение. Как только почуял загорелым носом из-за деревьев дым от баржи и увидел телегу в кустах. Будто сплюсовал в голове одно с совершенно другим. И в итоге получился нелицеприятный «Филипп Макарыч»… А, кстати, знакомое имя.

– Мой староста? То есть, это транспорт его?

Управляющий, повернувшись к Мирону, замыкающему нашу четверку, едва только из-под тени берез выпавшую на бережок, еще более хмуро протянул:

– Именно он. Ни у кого в Верховцах более нет подводы с откидными бортами и задком, расписанным под цветок.

– Это маки, – Ганночка, дернув меня за собой (мы с ребенком сплоченно в этот момент держали друг друга за руки), констатировала сей натюрмортный тележный сюжет.

И зачем я ее с собой из пролетки поволокла? Хотя оставлять одной на дороге… С Мироном? Это был вариант. Но! Здесь есть я, где-то рядом шальной дух-фамильяр, двое сильных мужчин и один (уже хронический) мой лично злой и веселый азарт… При желании наворотим мы дел такой-то толпой!

Мирон тем временем на фразу управляющего с какой-то странной беззаботностью хмыкнул. И нырнув из-под крайних веток, плавным движением загородил нам с Ганной просвет. А вот это интересно уже. И, вероятно зря я столько дней тянула со знакомством с собственным сельским старостой. Судя по всему, выходит, харизматичная личность. И вспомнилось вдруг собственное первое появление в селе. И как выкатился из разинувших пасть гостеприимных ворот тогда удивленный толстенький человек…

– Здорово, Мирон! – звонкий детский голос отвлек от непрошенных воспоминаний. Еще недавно скучавший на куче из мешков мальчуган, неожиданно радостно подскочил. – Степан Борисыч?.. Мое почтение! О-о, барыня?.. А это… лесная русалка!

Не думаю, что Ганночка, вытянувшая сейчас шейку меж наших мужчин, поняла, кто она есть. Меня саму Нифонтий только вчера озадачил характеристиками будущих ведьминых «нечистых знакомцев». «Лесная русалка» в списке тоже была (парой лишь фраз еще) – белокурая красавица, весьма любящая щекотать. Однако, наша сдержанная Ганна в напяленном на белобрысую макушку венке из кувшинок, вдруг, вспыхнув ярким румянцем, смутилась… Ядреный же дым!

– Максимка, здоров! – не пойму, Мирона на самом деле данная картина всё более веселит⁈ – Барыня, это… Да ты ж сопляк еще, чтоб тебя нашей госпоже представлять!

– Я могу и сам, – выпятил с мешков худую грудь паренек.

– А, ну! – рявкнул мой управляющий. – Заканчивайте оба ваш…

И я закончила:

– … цирк с конями.

Говорю же, «веселый и злой мой азарт». И больше по ходу пьесы, не напоминаю о нем. Но, вы запомните: он хронический.

Ганночка, вдруг, с совершенно ранее незамеченным кокетством, прыснула в узенькую худую ладонь. Я, вздохнув, склонила голову набок и упёрла руки в бока. Мальчишка с уважением на всё это зрелище залихватски задорно присвистнул:

– Ох, ты ж… Барыня, если вы до батьки моего, то он там, – и кивнул в сторону доски, криво переброшенной в береговую траву с баржи. – А тут подо мною ваши дубравные жёлуди́. Из вашей дубравы. На продажу.

– Так я и знал, – зло сплюнул в сторону Степан Борисович Костров. – Жадность твоего батьки шире законных берегов… Варвара Трифоновна? – мужчина обернулся ко мне.

– Да-а? – неотрывно глядя на мальчишку, пропела я в ответ.

– Вам бы с Ганной вернуться назад, Мирон вас проводит. А я тут один с ними, сам…

Еще чего! И вообще, меня очень сильно волнует сейчас немного иной вопрос:

– Максим, а за что ты такой злой на своего отца?

Но, тут вновь и уже предсказуемо вмешался Мирон:

– А за что ему добрым к Филиппу Макарычу быть? Он от второй его, нелюбимой жены. И понукают всем немалым двором.

Малец, скосившись на Мирона, сквозь зубы процедил:

– Я др-раться умею хорошо. Научился ужо.

Тот выдохнул, как показалось, с сочувствием к мальцу:

– Ага. И единый, кто защитит, сам уж старик – дед евонный. Отец умершей мамки.

– Он его сдал!

Кажется, на несколько мгновений над березовой заводью повисла осязаемо тяжелая тишина… Я, нахмурив брови, с необъяснимой осторожностью подала в ней свой голос:

– Куда?

Максимка, вдруг с присвистом выдохнул, вытянувшись словно короткая худенькая струна:

– А в Хатанки, барыня. В нищий приют. Отец Василий туда и увез. И я сам там уже бывал. Три раза деда навещал, когда отец Василий туда еду и вещи возил. Там хорошо… Только тесно… А вы знаете, барыня, каким мой дед Емельян работником ценным был? Он этими, – внезапно голой ступней топнул по мешку мальчуган. – жёлудями при вашем родном деде и занимался. Чего только умного про них не знал! Сам собирал, когда надо было, сам вымачивал их и сушил. Он всё умел. И еще бы смог. Но, теперича…

– Понятно, – прищурившись на баржу, кивнула я.

И только сейчас заприметила сидящего недалеко у мешков, полупрозрачного, невидимого для окружающих духа. Дух, поймав мой взгляд, будто из солидарности закатив к небу котовьи очи, вздохнул:

– Все это красиво драматично, хозяйка. Однако, главных действующих лиц выкуривать на свет уж пора. А то увидали вас в щёлку и сидят теперь тихохонько в конуре. Их, кстати, трое: капитан, машинист и сам наш дорогой староста. Но, первые двое ни при чем. И я пошел. Ждите!

Через несколько мгновений мы услышали ор. Да, сначала был приглушенный, однако нечеловеческий ор. А затем, с громким лязгом откинув в палубе крышку, из баржи на свет Божий по досочке выскочили друг за другом трое перепуганных насмерть мужчин. Что они там орали? «Крыса»? «Громадная серая крыса»? Первого, самого шустрого и самого упитанного, в прыжке у доски сшиб нещадным толчком пораженный происходящим, но стремительно сообразивший Мирон. Остальные двое пошли вслед «соседними кеглями». Один, с замызганной морской бородой, запнувшись о старосту на траве. Другой, с виду сущая «скумбрия подкопченная», подняв при падении огромные фонтанные брызги. Он, лузер, даже не доскакал до края доски. Мы с Ганной в стороне только лишь изумленно следили за действом.

Надо отдать ребенку должное, сплошная выдержка и тишина. Никаких вам ненужных вопросов, хныканий и требования внимания. Видимо, опыт уличной жизни даже хрупких маленьких девочек закаляет словно дамасскую сталь. А возможно… всё дело в ее родовой крови? Или в воспитании, упрятанном в подсознании?

А в моем барском списке дел, после непредвиденной «сдачи бывшего старосты волостным жандармским властям» и «найти автомастера» появился еще один, не терпящий отлагательства пункт: «Познакомиться с Отцом Василием»…

* * *

Глава 25

По всем пунктам…

Вторая поездка в Карачаров вышла радостной и слегка шебутной. И по результатам вдохновила меня и мою команду на долгие… можно сказать, что долгие годы… Слишком пафосно, да? Ну, а если по пунктам, думаю, интересней.

Электропоказаниями я, как руководитель ДК, никогда раньше не занималась сама. Цифры копились автоматически и всегда входили в общие, отработанные счета. Однако как простой потребитель судить все ж возьмусь – в прежней своей жизни один киловатт-час стоил примерно в девять раз меньше. Ядреный же дым!.. Если произносить это выражение быстро и вслух, выходит какой-то кондыбайно-французский… «Жедым»… Тьфу!

Электричество в нашей усадебной жизни необходимо! А экономить мы, у-ух, умеем, любим и практикуем, иначе Мавра Зотовна не была бы такой! Именно по этой причине, со справкой суммы долга в тощей планшетке, я и отправила управляющего данный долг немедленно погасить. Первым делом – в филиал можайской электрокомпании «Щедрый свет». Что интересно, проезжая мимо в пролетке, я заметила, что электрофонарных столбов рядом с желтым двухэтажным зданием нет… Видимо, цвет его веселый в купе с названием и заменяет обывателям само уличное освещение.

Что касается следующего карачаровского пункта, то… накануне вышли дебаты. Я бы сказала, с элементами местного саботирования – Мавра Зотовна, тряся своей парадной юбкой-колоколом, срочно выдернутой из сундука, намеревалась поехать в Карачаров сама и «всё сама порешить!». Чертов аристократический этикет! И я прекрасно понимаю, что как дворянка замужняя, но без мужа, и особенно в преддверии развода, должна выглядеть и действовать как образец! Чего? Чертова аристократического этикета!

– Галопом не носиться по конторам одной.

– Не оставаться наедине с незнакомым мужчиной.

– Быть сдержанной в проявлении эмоций и чувств.

– Не позволять себе и малейшего намека на флирт (будто рядом с мужем обычно можно и с подскоками от всей души!).

– И вообще… сидела б я дома.

Но, как же тогда моя борьба за материальную независимость⁈ И как тут «эмоции не проявлять», если так орут и своей парадной юбкой прямо перед носом трясут⁈

Короче, сошлись мы на том, что вместо Мавры Зотовны в Карачаров вместе со мной, Степаном Борисовичем и Мироном едет моя горничная. Во второй раз и от новых предвкушений смысла слова «Гуляем!» Евлампия, на удачу, уже не бледнела. А в «Волостную межевую контору» мы пойдем с ней вдвоем. Это пока Степан Борисович на своей вороной и по своим местным каналам после оплаты электро-счета ищет авторемонтника. Должны же здесь такие водиться! Ведь парочку громоздких автомобилей я на здешних улицах запечатлела. А судя по предполагаемому уровню мирового (не только нашего) автопрома… Ну, не доедут они с проблемой даже до соседнего городка. Да и плановое обслуживание! Думаю, это сейчас не привычные мне в прошлой жизни «два раза в год смена резины, масла и фильтров».

А «Волостная межевая контора»… ох, как важна! Чует девичье сердце, с соседом-мужланом вопрос о спорной земле решать придется уже в скором будущем и не через управляющих или адвокатов, а лично. И, забегая вперед: «уже на следующий день я оказалась, ох, как права!». Так что и межевой вопрос (в полученных результатах) мы тоже благоразумно оставим на завтра.

Сегодня же наша пролетка лихо, под цоканье копыт, катилась дальше по городской мостовой. Мирон на ее высоких козлах, не страшась задорить местных собак и пугать частых прохожих, громко вещал нам с Евлампией, как с утра из нашего пустого и холодного жеребятника повязали Филиппа Макарыча:

– А он до конца глазами в небо лупил! Не верил, что молодая барыня его прямо оттуда в жандармерию сдаст. При Трифоне Аристарховиче Филька, не чурась, воровал. По-малому! Хитро́, но по-малому. Сколько ему Степан Борисыч раз толковал! Одинажды даже морду набил за отработку рабочими днями! За ренту! Ага! Привез он тогда по осени старую гнилую картошку в усадьбу сдавать, а она с его личного огорода, а не с барского поля, где только одна породистая голландская! Та голландская на продажу всегда аж по можайским ресторациям шла! Энто значит, что Филька ее выкопал и на сдаче своею прошлогодней квашнёй из погреба заменил!.. Да много было всего! И сельских скольких он заобижал! Про всё про это Степан Борисыч вчера по вечерку в отчете для жандармерии расписал. Четыре листа цельных вышло! Их главный читал и крякал: ля, мол, какие у нас в Верховцах «уголовные таланты» живут! Цельных четыре листа, барыня, расписал!

– Да не за вечер он их, – вдруг подала со своей стороны пролетки голос моя горничная. – До самой зореньки он их писал, – и зевнула во весь рот, сморщив курносый нос. – Всё свет в окошке евонного дома горел.

Святая же простота!

– А ты откуда это знаешь? – ну как момент упустить⁈ Никак.

Девушка неожиданно застыла, словно бледная мраморная статуя с формами. И что интересно, широкая спина замолкшего через миг на козлах Мирона тоже вытянулась как балалаечная струна… Мавре Зотовне что ли рассказать? Старушка ведь ответственной себя мнит за вос-спитание некоторых.

Но, вдаль от коварных мыслей меня уже развернуло ближайшим стремительным виражом. Когда с левой стороны улицы чистой стеклянной витриной среди прочих блеснул «Брюзов. Магазин красивой детской одежды».

Выражаясь экспертно, в российской детской моде одна тысяча девятьсот девятнадцатого года бравурно выступал бело-синий стиль морячков. Однако, представить в широких белых шортиках и синих воротниках-гюйсах с полосками своего домового и фамильяра… вообще моя фантазия мне позволяет.

(Модное фото начала 20 века)

– Только попробуй, Вар-рвара!

А как шкодливо смотрится второй из этой парочки в своем полупрозрачном виде на кованой люстре. Среди рядов мелких вешалок и передвижных манекенов.

– Ну, примерь хоть, – не удержавшись, фыркнула я.

Девушка с завитыми русыми кудряшками, выбиравшая в это время одежду для Ганны, замерла в метрах трех от меня.

– Вар-рвара! – выпучил глаза взбеленившийся дух.

– Да ты сам говорил, – процедила я сквозь зубы, едва сдерживая смех. – что любая вещь, подаренная хозяйкой, увеличивает силы духа в разы. Любая. А если она подарена с заботою и любовью…

– Вар-рвара…

– Ну, хорошо. Тогда выбирай здесь одежду себе и Селиванчику сам.

– Да что тут выбирать то? – зашипел, свесившись вниз с люстры кот.

– Да какие ж мы привиреды то… Ладно. Любезная⁈

«Кудряшка» развернулась от уже набросанной на столик целой одёжной горы:

– Да, госпожа? Что-то еще я могу для Вас?

– А-э-э… Еще у меня мальчик. Трех полных лет. И мне нужна теплая одежда для него: рубашки, длинные брюки, носки, свитерочки, ботинки…

Ответственно сообщу, что ко второй своей встрече с семейным нотариусом, Родионом Петровичем Осьминым, готовилась. Вдумчиво. Неспеша. Состоялась она уже после заезда на обед в ресторацию «Фредерик» на Царской улице Карачарова. Там мы в час дня по договоренности встретились со Степаном Борисовичем, успевшим сделать все, что необходимо: и заплатить, и найти. Вот к нотариусу я бы без него не пошла. Разговор наш в итоге вышел полезным чрезвычайно и занимательным.

И сначала я выложила из ридикюля на нотариальный роскошный стол маленький мятый листок.

– Что это? Вы позволите, Варвара Трифоновна?

Мой управляющий со своего стула понимающе хмыкнул. Я сделала вид, что смутилась. Через несколько секунд, пялясь в подхваченный со стола листок, Родион Петрович выгнул седую удивленную бровь.

– Ну, да, – поджала я в ответ губки. – Целых сто пятьдесят рублей через Московский губернский банк от моего мужа на мое ежемесячное содержание. Вы знаете, перед самым отъездом из Верховцов его кузина, Ида Павловна Штоль, сказала, что Аркадий Платонович по широте своей души меня… в общем, недостойную, не забудет. И каждый месяц будет мне высылать. Но, что конкретно мне с этим…

– С этой, м-м, интересной суммой и при ваших дальнейших планах, – кивнул в раздумье нотариус. – Кстати, а ваши планы не изменились?

– Нет!

– Отлично! – просиял монетою он. – Тогда у меня вопрос: как вы, Варвара Трифоновна, поддерживаете связь со своим московским домом?

– А-э-эм… А зачем?

Мужчина, вдруг качнулся ко мне через стол:

– Затем, что так поступила бы послушная и… слегка потерянная в жизни девица. А ваше затишье может вызвать у другой стороны определенное недоумение и ненужную мысль. Вот Ида Павловна Штоль, она ведь не со спокойным сердцем обратно уехала отсюда в Москву?

– Ну да.

– А вы отпишитесь ей. Не надо девичьих эпистолярных подробностей про погоды и моды. Меньше слов – меньше ошибок, – улыбнувшись, вдруг вскинул вверх палец мужчина. – Открытки! Купите в любом здесь книжном магазине их дюжину и отписывайтесь просто так. Какой у нас ближайший праздник?

Мой управляющий с усмешкой кашлянул в свой смуглый кулак:

– День Святого покровителя этих земель, Великомученика Михаила.

– Вот! – весело ему отозвался, вскинув ладонь, Родион Петрович. – Вот! Спасибо, Степан Борисович! Поздравьте с этим Днем свою далекую семью в Москве. Пусть знают, с вами всё в порядке и вы по-прежнему мыслями рядом. И, Варвара Трифоновна, хорошая моя, пора вам выходить в наш народ. Вы какого числа из Москвы приехали к нам?

– Седьмого июля, вечером, – растерялась я.

Нотариус почесал ухоженным ногтем свою бровь:

– Седьмого, вечером, значит… Обычно в столичном высшем свете после приезда на обустройство дают четыре – пять дней. У нас в провинции – семь. Но, дело в том, что нынешние столпы волостного общества, граф Лисавин и его супруга с дочерями, только вернулись домой из Евпатории. Думаю, женская половина скоро наведается со своим визитом вежливости к вам. За ними потянутся все остальные. Варвара Трифоновна, пора вливаться в местную жизнь. Для вашей репутации это очень полезно.

Мама дорогая! Сколько открытий и на меня, немаленькую, одну!

– Я поняла. А как мне поступить с пришедшей из банка квитанцией?

– Как?.. А это решать уже вам. Но, позвольте профессиональный совет?

– Да, конечно, – я, словно болванчик кивнула.

Мой нотариус встал из-за стола:

– Пускайте их ежемесячно на благотворительность. Какую, решайте сами. Но, оформить передачу средств необходимо конфиденциально и через банк. Я вам как нотариус с оформлением помогу. Средства, приходящие к вам, вами же по единой схеме будут перенаправляться другому лицу или организации с соответствующей документацией. Вас это устраивает, Варвара Трифоновна?

– Конечно же да. И позвольте, Родион Петрович, вас и вашу супругу, Ольгу Семеновну, пригласить к нам в усадьбу через три дня на дружеский ужин?

А вот теперь он от неожиданности искренне и как-то даже по-детски растерялся:

– А-а по какому поводу «да»?

– Я вам объясняю…

Накануне вечером, в столовой усадьбы,

за уже остывшим столом…

– Мавра Зотовна, мне нужен авторитет!

– Это кто?

– Это тот, кто реально оценит потуги.

Старушка скуксилась, будто в этот момент вместо вишневого варенья во рту у нее лимон:

– Вон оно как…

– Оно самое, – с улыбкой на ее физиономию скривилась и я. – После общения с торгашом в Карачарове, нашим Степаном Борисовичем, и изучением их ресторанного меню, я отказалась от мысли парникового овощеводства. Железные дороги со своими вагонными ледниками прекрасно везут фрукты и овощи с самого юга в Москву. Круглогодично!

– Ну так это я уже поняла.

– Замечательно! И это долгосрочный проект. А мне сейчас, до Рождества нужны обязательно средства. И я знаю на их получение три экспериментальных пути: патент на томатный кетчуп…

– Какой? – развернулась правым ухом ко мне старушка.

Я махнула рукой:

– Такой, который здесь еще не появился. Опять же из своих трех источников я поняла, что в российской кухне есть только кетчуп грибной. Да и та книга…

– Что Мирошка из Карачарова вместе с бесстыжим модным каталогом привез?

– Да! Книга всей существующей на данный момент в империи кухни, – огромный кулинарный талмуд, стоивший мне целых четыре рубля! – Там томатного кетчупа тоже нет. А у меня рецепт есть. И еще…

– Эти жёлуди, что вы от пристани привезли?

– Да! Я очень много о них знаю… И последнее – букеты.

– А это чего?

– Это, Мавра Зотовна, чертовская красота, которую тоже нужно оценить знатоку. Я знаю много форм и правил оформления цветов.

– Девочка моя?

– Мавра Зотовна, что?

– У нашего нотариуса жена. Ольга Семеновна, хорошая женщина. И она же – бывшая знаменитая столичная… Как ее?.. «Фифа»?.. «Фримочка»?

– Театральная прима⁈..

Глава 26

Дебют…

Мне снился чудесный яркий сон… Ганна с большим куском в руке вчерашнего Наполеона, подхватив измазанными пальчиками другой, своё новое муслиновое платье, кружит вокруг накрытого стола: «Сейчас поймаю тебя в сумку!» – летит задорно от ребенка к лепному потолку. – «И сверкать ты будешь в ней! Мне так хочется, чтоб стала ты моей!»…

– Варвара?

… 'Сейчас поймаю тебя в сумку…

– Вар-рвара?

… 'Сейчас-сейчас… поймаю…

– Да, Варвара⁈

– Что⁈.. – и я резко села на постели… В голове вслед за Ганной кружили и картинки, и слова. И логика… уже начала тускнеть и подтекать. – А причем здесь «КиШ»? – скривилась я в неизбежной озадаченности.

– Песня «Дурак и молния»? – с видом знатока в ответ ухмыльнулся фамильяр.

– Ага, – и я, сонно щурясь, пригляделась к фамильяру…

Утро в самый серый его, предрассветный час не особо способствует полноценному обзору. Однако, не заметить факт того, что Нифонтий в традиционном старческом обличье слегка по-мо-ло-дел, невозможно!

– А я говорил, что вовсе уж не стар! – вмиг напыжился тот у угла кровати.

– Ага… Селиван-чик⁈

Мой домовой почему-то вновь явился с грохотом. Он с самого первого раза на моей личной памяти практикует шумовые спецэффекты. Не думаю, что специально. Просто… а бывает у домовых психоз? Когда, вдруг звук извне и что угодно валится из рук. А так он тихий, мирный. Очень любит Пузочеса, общается с Маврой Зотовной в основном. На днях вот (думаю, и дом с ними в деле), во всех здешних коридорах обновились плинтуса. Но, стоит мне его позвать, как… тазик что ли сгрохотал?

– Что, хозяйка?

– Какого… ядрёного дыма такие ярмарочные кренделя?

И почему при общем нынешнем укладе мира, меня так сильно поразили именно эти изменения? И Селиванчик и Нифонтий оба буквально лучились внезапной холеностью своей и чистотой. Домовой торчал в центре напольного ковра в серых вельветовых штанишках с подтяжками и свитерочке цвета «василёк». А фамильяр – в классических черных брюках и опять же алой шелковой рубашке. Начищенные черные ботинки у обоих отражали окна, небо и рассвет. Однако, самые глобальные изменения коснулись обеих шевелюр и морщинистых физиономий – одни значительно разгладились, другие явно потемнели… Мамочка моя. Ну и у Селивана еще залысины утеряли глубину.

– Тебе за все спасибо, – неожиданно в пояс робко поклонился тот.

Нифонтий от угла моей кровати хмыкнул, мол, «причина ж ясная», и с неожиданным нетерпением заявил:

– Ну, Варвара, нам пора.

– Куда? – я ошарашенно подтянула к своему подбородку одеяло.

Через четверть часа, уже спеша на смазанной бричке по лесной дороге к озеру, я, зевая, вспоминала, что мой дух меня предупреждал. Да, он меня уже предупреждал. Два раза… Или три? Но, я похерила все эти духовы предупреждения. А по какой причине?.. Ну-у… я и ведьма? Да еще и не просто так, а с территорией, с землей, за которую ответственна. И, кстати, перед кем? Перед какими организациями я…

– Перед совестью своей, Вар-рвара.

– Удов же дрын! – Мирон, резко дернув вожжи, едва от потрясения щучкой не нырнул из брички вон.

Я руками ухватилась за сырую от росы боковушку на сиденье. Нифонтий в образе кота демонстративно хмыкнул, вальяжно сидя на широком лошадином крупе. Именно он, ну, не конкретно зад (то есть круп), а весь впряженный в бричку рыжий конь единственным из нас в этот момент не понял – что за стресс⁈

– Да ты чего⁈

– А, всё равно, Варвара, уже сегодня все узнают.

– Пятиаршинный удов дрын.

– А, ну, тут не матерись! – от нашего слаженного с котом ора Мирон, вдруг вздрогнул, словно от весомого пинка.

Правда, кот еще дополнил тут же, что выражения эти оба логического смысла лишены. И именно данный миг, считаю, стал в осознании действительности для парня ключевым.

Короче, мы очень скоро покатили по дороге вновь. И оставив Мирона у самой кромки еще притихшего по-утреннему леса, к озеру с котом пошли пешком.

Там, на озере Щучьем у дома рыбака тоже было задушевно тихо. Белесый туман тонкой линией висел над самою водой, отсекая собой темнеющие на ближайших берегах кусты. Всё остальное на горизонте еще терялось в дымке, которую вот-вот уже раскрасит сверху солнышком рассвет… Еще чуть-чуть и вот-вот…

– Нифонтий? – осторожно тихо выдохнула я.

– М-мр? – ко-котовьи вопросительно, но тоже тихо, мявкнул тот.

– А к чему такая срочность именно сейчас? Ты не провидец?

– К сожалению, нет, – вздохнул Нифонтий. – Я просто много знаю.

– М-м?

– Хоть и не стар.

– Да кто ж теперь посмеет тебе подобное…

– Не ерничай, Варвара. И с-слушай.

И вот тут я по непонятной, нелогической причине напряглась. Через мгновение в воздухе густом и влажном, вдруг что-то вздрогнуло, будто вся масса грузно всколыхнулась враз, и была пронзена заполошным дальним вскриком:

– Акулина! Линочка!.. Акулина-а!

И дальше мир вокруг словно ожил. Внезапным ветром, тряхнувшим со спины моей косой, и вздернувшим подол, туман испуганно рассеялся, и я увидела на самой середине озера пустующую в дрейфе лодку, а дальше на песчаном противоположном берегу невнятное мелькание людей. Один из них, отличительно сверкая рыжиной, сейчас метался и кричал. А потом с разбега прыгнул в воду.

И тут мой фамильяр употребил немецкие слова. Из-за знания языка я поняла, что сие – ругательство. Да и похлеще, чем недавно у Мирона. Ну а потом кот дернулся, в развороте приземлившись с треском лапами в камыш, и выпалил:

– Варвара, надо успевать!

– Тоже нырять? – опешила ответно я.

– Нет! Ты же ведьма! Ты имеешь власть над всеми, кто живет по ту сторону земли! И это твоя, как ты сказала «территория»!

– Черт. А «они»-то кто?

– Сейчас конкретно – здешний водяной! Он с прошлого октября окончательно сдурел! Но… у-ух-х! Мне некогда сейчас всё объяснять! Мы можем не успеть! Давай!

– Что именно?

– Я говорю – ты делаешь за мной!

О, небо! Что за жизнь такая? Пуговицы на этом платье впереди, если нырять, то его можно быстро снять и…

– Вар-рвара! В воду! Только по колено!

О-ох, это, я вам скажу, был дебют… На протяжении всей остальной моей немалой жизни столько всего было. Но! Тогда на Щучьем был дебют. И я еще не знала, что значит выражение «драть за космы водяного»:

– Быстрее руку в воду опускай. Вот так! – блажил мой кот. – У него, у хозяина этой воды, здесь повсюду есть глаза, он знает всё и про всех. А как именно? По своим длинным-длинным космам. Сосредоточься и внимательно смотри! Ты ведьма, у тебя это зрение в крови. И ты увидишь водяные струи-космы рядышком с собой. Они любопытны и безмозглы, а хозяину сейчас не до тебя… Ты видишь их?

Я их «увидела». Через какой-то миг сначала я разглядела в ряби дно, потом стволы, будто деревьев, камышей, в них парочку испуганных шикарных рыб и их… И правда, «ручейки». Два… три… четыре… пять уже. Они тянулись все к моей опущенной руке.

– Нифонтий, что дальше?

– Отлично! Подпусти поближе и хватай.

– Ага-а! – вода взбурлила, поднимая мелкий сор. – Что дальше?

– Наматывай и потяни. Ему ты сейчас причиняешь нестерпимую жгучую боль!

А мое сознание, вдруг понеслось вдоль дна по всей длине натянутых «волос». И я увидела его. Черт!

– Отпусти!

Пупырчатое существо, с простым человеком схожее едва ль, забилось, застонало рядышком с огромной и притопленной на дне корягой. А меж ее ветвей в гигантском пузыре была она – девица. Рыжая, весьма напуганная, но в сознании.

– Нифонтий…

– Что ты так пищишь?

– Что мне делать дальше?

– Так ты же ведьма, так давай, повелевай… Варвара?

– Кх-ху. Ну я…

– Ой, мне больно! Отпусти!

– А ты, красавец, отпусти ее!

– Но… как же моя свадьба, госпожа?

– А я сказала, отпусти! – мой рык над водой был, кажется, услышан и вдали. И я вновь со злостью и немилосердно дернула за «космы водяного»…

Старый заброшенный дом рыбака нас снова встретил отрешенностью и пустотой. Мой кот ворчал, я огрызалась, но, сюда пришла. Да кто виноват, что в грязи и явно порваны мои чулки? Туфли я скинула на берегу в траве, а вот о них забыла. И лучше здесь, чем на дороге или рядышком в кустах.

– А ты не ори, а покарауль!

– Что⁈.. – раздалось, вдруг басом. – Я и вас «покараулить»?

И как я не заметила его⁈ Стояла с задранным к бедру подолом, закинув ногу на скрипучий стул, и стягивала вниз с нее чулок… И как я не заметила его?.. Он весь проход, весь Божий свет собой загородил!

– Ваше сиятельство? – стремительно отдернула подол. – Ваше сиятельство, глаза свои с моей ноги немедля оторвите.

– Что?.. А вы, Ваше высокородие, в этом месте вновь. И, я вижу, сегодня будто в будуаре!..

* * *