Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 42

Луна над Щучьим…

Гликочка… Гликочка, свеже-румяная, в шелковом сиреневом сарафане и вышитой нижней рубахе, в лакированных черных ботиночках и с атласными лентами, вплетенными в густые медово-золотистые косы, уже минут пять как стояла посреди оранжереи столбом.

– А я тогда в Князево сейчас с вашим письмом.

– Да-да.

– И по дороге в Турово.

– Поезжайте, Степан Борисыч.

Мы с управляющим, чуть позади, попеременно косились в застывшую спину луговицы и говорили слаженно тихо. И даже как-то воспитанно бережно… Чёрт знает что! Но, она ж такая милашка. А после увеличения силы имеет теперь по-юношески чистый и даже нежно-трепетный вид. И косы у нее больше не «тоненькие стручки». И щеки как яблочки наливные. Милашка.

Забегая вперед, с несдержанной ухмылкой скажу, что Гликочка в вопросе сохранности своих «створённых лугов» вполне могла запугать или вовсе покалечить любого. Тройка инцидентов с ворами тому явный пример. И слава по всей империи о «Верховецких оранжереях» – заслуга отчасти ее, нашей маленькой луговицы. Но, это будет еще через несколько лет.

Сейчас же луговица впервые в жизни, хлопая огромными голубыми глазами, стояла меж ящиков с рыхлой землей на узкой, вымощенной плиткой дорожке в оранжерее, помнившей еще ведьму Мэлин.

– И здесь всё только мне, – выдохнула, наконец-то, она. И обернулась. – Хозяйка?

– Да, – кивком уверила я. – Но, это не всё. Сразу за забором строятся еще три подобные оранжереи. Только они гораздо больше. Одна для зелени и овощей и две для цветов… Справишься?

Гликочка прикинула что-то в голове. Это было видно по скосившимся к носу глазам. А потом уверила:

– Конечно. Только бы…

– Теплые переходы?.. Степан Борисыч?

– Будут вам переходы. Обозначим.

– Гликочка, что-то еще? Говори. Сколько помощников тебе нужно? Каких? Может быть, условия для себя?

Луговица с беззаботностью бывалого вождя рассмеялась, поглаживая ладошками «раздавшиеся» за ночь медово-золотистые косы:

– Я покумекаю. А жить буду именно здесь. Когда тебя ждать с семенами «Лунного света», хозяйка? До заката с посадкой надоть успеть. Ты их приготовила? Сколько ночей под своей периною берегла? А тебе, хозяйкин человек, покажу сейчас, где дырки в стенах лишние. Заколотите. Четырех полевок я себе на службу беру – в каждый из моих створённых лугов. Остальным же хвостами мести тут неча. И эти змеи с водой, по ним мне помощь нужна. А еще печи топить. Только человеков позволь выбирать мне самой. Чтоб понятливые были, любили травушку, а еще расторопные и того, меня б не шугались. Я с человеками… – зарделась вдруг, Гликочка. – не болтала ранее никогда. И чтоб их много всех так.

– А может, тебе «болтать» лишь с одним или с одной?

– То как? – опешило «луговое дитя».

Я добродушно присела перед ним:

– А выбрать кого-то одного и командовать остальными через него.

– Командовать? А я что ли…

– Ага. Начальница всех моих личных оранжерей.

И Гликочка вновь, правда на секунды лишь, потрясенно остолбенела…

В дом по старому переходу из оранжереи я возвращалась одна и с улыбкой на умиротворенном лице. Мой дух рассказывал как-то, ЧТО именно для любой ведьмы настоящее счастье. Это значит найти свое поле, поляну или луг. «Свое» в данном контексте: «крепко охраняемое и лелеемое местным сговорчивым духом»…

– Нифонтий? – задержалась на ступени лестницы.

– Ну и чего?

– Ты самый лучший дух у меня. И самый бесценный. Спасибо.

– За что? – кот забежал вперед по ступеням и испытующе заглянул прямо в глаза.

– За совет вы́резать кусок дёрна с прежнего луга Гликочки для ее «норки» за печкой.

– Ну так… м-мыр-р.

– И сейчас ты мне расскажешь еще про нашего водяного со Щучьего. Завтра ночью мы идем заключать договор и с ним.

Луна над приснопамятным озером Щучьим светила… волшебно. Щедро подсвеченные ею с пышных боков облака плыли высоко-высоко, скрывая собой таинственно подмигивающие созвездия. А лес стоял тихий. И будто всматривался в озерное зеркало. Среди прибрежных камышей и густой осоки был виден каждый тоненький ствол, каждая маленькая травинка.

Раньше я думала: в этом «волшебном мире» ночи в полнолунья чрезвычайно светлы. Конечно же, да. Но, как везде. Истинная причина в моем обострившемся ведьмовском зрении. И поэтому я без проблем и до подробностей разглядела их всех… Одна. Две. Трое вынырнувших вдалеке и лишь по шеи русалок. И он… Водяной, настороженно и крайне неторопливо, но все же вышел и, ковыляя, направился к нам. И был еще один. Он возле каменного, освещенного по всем канонам, креста, напряженно стоял за кустами. И к нему у меня был, ой какой, разговор. Но, не время сейчас. Жаль, но не время, да и не место.

– Жирных улиток тебе, Созон! – кот стратегически вышел вперед, всем видом своим демонстрируя полную непринужденность в беседе. А еще то, что с водяным этим он давно и близко знаком. – Чего хромаешь?

Водяной же напротив, в аршинах пяти от нас недоверчиво остановился. И был похож он… на пристукнутого по пасти лопатой сома. Те же глазки рыбьи, та же «борода» и «усы». Но, туловище очень схожее с человечьим. Лишь нарядец… Да что ж они такие убогие все?

– Это до встречи с тобой, – буркнул кот.

Созон в это время, с шумом дыша, вдруг, начал медленно словно бы надуваться:

– Так в прошлый раз твоя госпожа меня так приложила, ф-фу-ух! – выдохнул, раздув рыбьи ноздри, и ухватился за собственную бороду и усы.

Так вот откуда у него водяные струи растут! Из этого самого места!

– Извиняться не буду, – тут же скрестила я руки на груди.

Созон в ответ охнул:

– Да и, ф-фу-ух, не надо! Не надо!

– Да и в мыслях не было, – скосился на меня фамильяр. – Это у моей хозяйки юмор такой. Стендап.

– Чаво? – протрубил водяной.

– Шутка! – гаркнул грозно Нифонтий. – И вообще будем считать, обязательная светская часть беседы истекла. Мы ведь выселять тебя пришли. Давай, монатки свои с-собирай.

И вот тут началась «деловая» часть нашей озерной беседы. Созон охал, фырчал, подпрыгивал и приседал. Призывал кота к совести и как «бухой авторитет» бил рукой себе в чахлую грудь. Или что там у него вместо груди? Нифонтий поражал все озеро ехидством и красноречием:

– Да что ты мне тут лопочешь? Меня не было двести лет. И во что ты превратил эти места? Темень клочьями над водой.

– Так-то не теперь. Теперь то ее нет!

– И не твоя в том задрипаная заслуга! Ты в последнее время уж больно радостно жил. Собирай монатки. Луж по дорогам много после дождей. В одной обживешься! Или, ага! К куму своему! Да! На Тышке три мануфактуры уже стоят! Будете вместе с ним от сливов косеть! Жабры подбери и вперед! Нам тут убийцы не нужны!

– Христа рад… Ой!

– Чего⁈ Совсем, чтоль, офонарел⁈

– Нифонтий! Госпожа! Не загубите, – водяной бухнулся на колени и принялся тихо, по-собачьи скулить. – Не загубите, – дернулась больная нога. И местный «водяной царь» начал заваливаться в осоку на бок. – Я сильно прошу… Проклятущего камня более нет. Не давит он на меня своей теменью.

– Это на тебя, – брезгливо уточнил фамильяр.

– И на нас тожа! – смачно булькнув, прокричала самая ближняя из русалок.

– Мы исправимся!

– Мы хорошие!

– Клятву принесёте, – хмуро пробурчал кот.

– Зело хотим!

– Согласные!

– И заключим договор, – задушевно дополнил Нифонтий.

– Да-да!.. А чёй-то это за договор? Как с Мэлин?

– Не-ет, – в дело вступила уже я. – Еще веселее и круче. В нашем договоре будет испытательный срок. Если условий не выдержите, добро пожаловать в лужу. Или на Тышку? – взглянула с озорством на кота. Местные обитатели всем квартетом слаженно взвыли. – Ладно! – голос мой пронесся над тихим ночным озером и в тот же миг справа от креста щелкнул взведенный пистолетный курок. У кого-то от зрелища явно нервы сдают. И этот кто-то меня сейчас договора и всех выгод лишит! – Ла-дно, – сдерживая шипение, повторила уже благостно и сердечно. – Но, если есть у вас какие-то веские аргументы, скажем так…

– Чаво? – заинтересованно вскинул голову от травы водяной.

– Дары! – рявкнул кот.

– Есть! Есть, будущая хозяйка!

И, черт возьми, самое время приглашать партнерскую сторону. Озеро ведь у нас на двоих. Но… Надо:

– Отлично, – промямлила, злясь на себя. А потом собралась и тихо выдохнула. – Клим Гордеевич, выходите.

Ведьмовские заговоренные слова легчайшим ветерком понеслись сквозь прибрежные кусты к каменному кресту, вильнув от напряженного мужского плеча вверх, тончайшим шелком коснулись щеки: «Клим Гордеич, милый, выходите»… Что? Как? «Милый» я точно не говорила!..

* * *

Глава 43

Страсти и гости…

Чем отличаются друг от друга бессточные, сточные и проточные озёра, задам я вам умный вопрос. И невоздержанно сама же отвечу! В первые из них реки впадают, не имея выхода прочь. Вторые рождают реки самостоятельно. Ну а третьи… они и впускают, и выпускают.

Если уткнуться в карту Карачаровской волости, можно увидеть непререкаемый факт: и Щучье и Руй озера проточные. Через Щучье от далекого Рупостина и до Москвы-реки полноводно несется Искона. А с Руем бескорыстно дружит скромная Ручка… Руй, кстати, раза в полтора Щучьего больше. Но, в нём роду Верховцевых принадлежит лишь скромная прибрежная полоса. И вообще в текущих делах пока не до Руя. Тема дня, точнее, прошедшей веселенькой ночи: «Дары и обещания, полученные от запуганного щучинского водяного и его чаровниц»…

– Нет, ну они точно не на три телеги размером. Точно говорю!

– Варварушка, ты про что?

Мавра Зотовна сплоченно стояла со мною рядом с аналогично уткнутым в стекло заинтересованным носом. За этим стеклом, у нашего парадного крыльца размеренно разворачивалась картина: троица груженых под завязку, однако плотно закинутых брезентом телег подъезжали, чинно выворачивая из-под старых берез. Их, кроме важного вида возниц, сопровождал на привычном своем коне сам граф Туров, на вид так же привычно весь отутюженный, но какой-то… помятый. «Зело больно неспавши». Черт. Нахваталась тут фольклорных основ. Но, ведь факт же!

– Варварушка? – голос старой ключницы приобрел явное нетерпение.

Я, дернув бровью, очнулась:

– Да, дары.

– Прости меня, Гос-споди.

В данном выражении отчетливо расслышался и вселенский стон православной души, и осуждение разумом провёрнутой нынче под звездами авантюры. Но, дело сделано. Однако:

– Я точно знаю, Созон со дна выволок не такой, эм-м, размашистый груз.

– Так всё остальное тоже дары.

– Какие «дары»? – развернула я нос от затуманенного горячим дыханием стекла.

Моя ключница мстительно звонко прицыкнула языком:

– Так, давно, видно, мы телятинки парной не едали. К тому ж в прошлый раз Ганночка арбузов с финиками заказала.

– Кому?

О-о, ядреный же дым… До чего ж ты тупа, Варвара Трифоновна Верховцева. Тупа и, по мнению некоторых, не способна прокормить лишь одно единственное белобрысое маленькое дитё. Которое поглощает, видимо, объемней коня. Я убью графа. Надругаюсь над именем. Не-ет, лучше над телом. И убью…

– Гораздо разумнее просто выспаться некоторым, – буркнул из-под подоконника с диванной подушки Нифонтий.

– О, подарочки! – напрочь пресекло все дальнейшие изрыгания подскочившее к окну то самое, «белобрысое» и «объемней коня».

И мы чинно вышли все на крыльцо… Ну, кто-то чинно, а кто-то вприпрыжку.

– Ганночка!

– Дядя Клим!

Дальше в сцене родственного воссоединения я прочувствовала себя злодейкой в слезливом драматичном кино: «Она разлучила их. Какая же сволочь!». Да, пожалуйста! Хоть сейчас! Но, это эмоции. Надо остыть и хорошенько подумать…

Вид миниатюрного сейфа (в сантиметров тридцать высотой) с полуразъеденным ржавчиной теснением «Moeller», на кабинетном столе, закинутом дерюжкой, безусловно, способствовал процессу. Как и компания, застывшая с разных сторон от стола: я (куда ж без меня?), Мавра Зотовна со сдвинутыми бровями, черный кот в кресле с важной мордой, и «помятый» граф Туров… И в недоуменных мужских глазах четко читалось: «нас для такого дела вполне хватило б двоих». Но, я в ответ искренне изумилась бровями. И «сцена выразительных мимик» иссякла, рассосалась сама по себе.

– Кх-ху. Значит, дело всё так… – новая пауза, после которой Его сиятельство вдохнул и окончательно собрался для диалогов. – В Богородицком храме кроме приходских книг ведется еще один труд. Традиция его началась давно, еще с восемнадцатого века, и Отец Василий ее продолжатель… Я о «Летописи ближайших земель». И вам лучше присесть, Варвара Трифоновна. Да и вашей…

– Мавре Зотовне, – твердо оповестила я графа. – Мавра Зотовна – моя любимая нянька и в настоящем времени незаменимая помощница в жизни.

Он внимательно глянул на смутившуюся за мгновение «няньку»:

– Будем знакомы, – и совершенно серьезно, по-деловому кивнул. – Мавра Зотовна, я по природе не болтлив, но рассказ этот обещает быть долгим.

– Как скажете, Ваше сиятельство, – бухнулась та на ближайший попавшийся стул.

Я тоже, не отрывая взгляда от действа, примостилась в кресле напротив. Нифонтий гневно мявкнул лишь, успев из-под беды увильнуть. Граф, старательно изображая деловую сосредоточенность, потер свой нос пальцем:

– Так во-от… – самозабвенным басом пропел. – В саʹмой последней книге летописи я на удачу нашел всё, что искал. И в итоге выяснил – водяной нам не врал. Был такой случай, да. Тридцать восемь лет тому назад и правда, гулял на своей ладье в одной из тихих заводей Щучьего с компанией знаменитый вор и речной пират, Гришка-Феникс. И после внезапного пожара в самый разгар веселья ладья затонула. Что стало с гостями, неизвестно. Летопись умалчивает. А вот сам пресловутый Феникс в корабельном пламени точно погиб. Причина не выделяется. Лишь: «Зане грішникомъ всегда воздается, безъ различія мѣста и времена».

– Ибо неча! – неожиданно вскинула палец старушка, заерзав на стуле. – Я ж и говорила вам то! А вы в ночь, да в такое гиблое место, а…

– Мавра Зотовна?

– Варварушка, что?.. А, молчу.

Его сиятельство мы, похоже, снова ввели в замешательство. Но, на этот раз он нахмурился:

– Так там написано. Если дословно, – и добавил, глухо буркнув под нос. – Летопись же церковная… Кх-ху… В общем, водяной нам не врал. И сейф, по всей видимости, на самом деле хозяина той ладьи, сгоревшего Гришки по неоправданному прозвищу «Феникс».

– Ой-й, это ж сколько интер-ресного в жизни «ближайших деревень» за последние двести лет я пропустил, – в полной тишине раздалось трагически-покаянное от самой ниши камина.

– Что? – еще выразительнее нахмурился стоящий мужчина. – Я не понял.

– А это мой дух-хранитель, Нифонтий. Я не представила вам его. Ночью, – добавила, гневно зыркнув на фамильяра. – И он… он так шутит.

– Пор-ртово, – поддакнул гад-дух.

И не объяснять же графу, чем этот дух последние двести лет вместе с домом был занят! Иначе он прямо сейчас ребенка во второй раз и уже безвозвратно сгребёт. Из этого натуральнейшего дурдома. «Натуральнейшего», в смысле без химии и «всё здесь с гряды». И ведь будет же прав…

– Клим Гордеич?

– Что, Варвара Трифоновна?

Мне показалось, или у Его сиятельства вдруг, взгляд потеплел? Значит, надо выворачивать дальше:

– А когда вы успели?

– В храм к летописи? Сразу же после озера.

– И еще, когда мы будем вскрывать этот сейф?

– Нифонтий?

– А что? И я тоже молчу. И, быть может, нам действительно, с Маврой Зотовной выйти?

– А те выйду! Давно ты сидел, не выходя?

– Мавра Зотовна?.. Вы оба замрите… С-спасибо… И по поводу сейфа, а действительно, как мы будем его вскрывать?..

«Вскрывал» сейф коготком и тремя душевными плевками Нифонтий. Вот никто б не подумал, да?.. Вы так и предполагали? Короче, минут через десять уже на дерюжке было разложено «наследство разбойника Феникса»… Раскисшая толстая трубочка из денежных, неизвестного номинала, купюр; не менее затрапезного вида бумаги; женские украшения и внушительная кучка монет. Золото и серебро. А! Еще медальон. В нем портрет не то блондинистой, не то просто облинявшей красотки… Н-да…

– Н-да, – уперев в бока руки, со вздохом повторила я вслух. – И какие идеи по поводу всего этого есть у присутствующих?

Его сиятельство на тот момент уже смирился с нашей странной компанией. Но, что-то его явно нравственно тяготило. Я уставилась, давая взглядом понять, мол, «жги», «не сдерживайся»! И граф не сдержался:

– Во-первых, Варвара Трифоновна, я на всё это не претендую, – сказал решительно, словно ножом полоснул. – Сейф был затоплен на вашей половине озера. И для меня достаточно обещания всей водяной компании больше не лиходеить. Ну, и способствовать распространению рыбы.

– Да мало ли где Созон это богатство нашел, – возмутилась вдруг, я. Потому как раскладывала накануне в голове совершенно аналогичную комбинацию! И в итоге что на меня нашло? – Нет, я продолжу, – еще и воздела вверх пальчик. – Клим Гордеич, и рыбу я тоже хочу. В смысле промысла и развода. И Созону придется на всё Щучье в этом случае попыхтеть. А вот сейф…

– Что скажет ваш муж?

Эта фраза моментально выбила из колеи. Я глотнула ртом воздух… Мой муж?.. А кто это? Тьфу! Вспомнила!

– Му-уж?

– Деньги ведь здесь немалые.

– А знаете, вся эта земля и водоемы – наследство только мое. И распоряжаться им мне.

Его сиятельство с сомнением сощурился:

– И вы действуете без московского попечения?

– Да! И я продолжу, будьте добры! – ох, как же этот мужчина меня взбесил. Да какое дело ему? – Все найденное будет поделено. Меня не перебивайте! – вновь вверх пальчиком тык. – Распоряжайтесь, как считаете нужным. Да и достанется лично вам не гора. Потому что я намерена половину отдать на местную благотворительность. Отец Василий прекрасно справится с… эм-м…

– Пр-римерно шестьюдесятью тысячами рублей.

– Спасибо, Нифонтий. Значит, мы… Что⁈ – и мы с графом моментально развернулись к коту.

В создавшейся тишине отчетливо расслышался витиеватый загиб, вылетевший из рта ошеломленной старушки. Нифонтий вновь с прежнего своего кресла беспечно повёл туда-сюда черным хвостом. И когда я успела из кресла подскочить?

– Кх-ху, – прочистил горло Его сиятельство. – Повтори.

– Да, как скажете, – муркнул мой дух. – Я прикинул примерно. Взял в расчет то, что с украшениями этими в столицу соваться нам не с руки, а лучше сбывать в западных пограничных губерниях. А монеты, их, напротив, лучше в Москву. Вот бумажные… в таком состоянии в любой банк сдать возможно, но сложно. Короче, при всех нюансах, мы теряем примерно процентов семь – пять. И в итоге получаем тыщ сто двадцать – сто тридцать. Из них Отцу Василию половину… Варвара, ты точно?

– Да.

– Ну и вам с Его сиятельством поделить остальное на два.

– Я не…

– Молчите. Это будет справедливо. И для меня единственно верный вариант. С Отцом Василием я договорюсь. Тем более сейф он уже видел и даже его освятил.

– Откуда же вы, Варвара Трифоновна…

– Да им тут везде фонит, – улыбнулась я совершенно внезапно.

И увидела его взгляд… Ох, держите меня. Сердце томит, когда так нежно и нестерпимо искренне смотрит этот мужчина…

День сегодня явственно «разошёлся». Так здесь говорят, когда с утра еще пасмурно, а потом бац, и словно нежданная радость, разбегаются угрюмые тучи, вновь являя миру жаркое солнце. И в такой день приятно в полдень сидеть на веранде в тени. Покачиваясь послеобеденно в гамаке. Ножкой раз… раз. Или среди множества мягких подушек, вольготно облокотившись на одну из них, на уютном плетеном диване.

– А мне понравилось всё.

– М-м?

Ганночка с растрепанной головой на моих коленях засуетилась:

– Я говорю «всё». И арбуз-зы и дыни и финики. Дядя Клим⁈ – подскочила ошалело она. – А где всё это растёт?

Мужчина, сидящий напротив нас у перил за столом, потёр свой нос. Потом вдруг, улыбнулся. Нет… А что мне оставалось, как ни пригласить его на наш общий обед? А потом с арбузами этими, дынями, финиками и еще очень многим? Когда Ганна, скача возле телег, спросила его:

– А ты сам все это пробовал?

Его сиятельство в ответ смущенно прошелся ладонью по русым вихрам:

– Да я не успел. Их только вчера привезли. Да и неважно.

Был у меня выбор? Нет. Значит, продолжим:

– Дядя Клим? А где всё это растет?

И дядя Клим, сидя за столом, и пристально вглядываясь в сочные арбузные куски на серебряном подносе перед собой, начал тщательно перечислять:

– Арбузы из Астрахани, что на реке Волге, дыни приехали к нам из далекой Англии, а финики растут на Кавказе в Дагестане.

– Ух, ты, – почесало наморщенный от удивления носик дитё, сделавшись несносно похожей на своего огромного дядю. – А я не знала, что так далеко… Спасибо тебе.

И тут я сделала это… То, о чем жалела потом. Жалела со всей душой и, причем, целых два раза! Я, безмятежно поглаживая угол подушки под своею рукой, начала:

– Да, спасибо вам, Клим Гордеич. А расскажите нам с Ганной, что есть интересного в вашей усадьбе.

– В моей усадьбе? – привстав со стула, нервно одернул мужчина сюртук.

– Да-да, – присоединилась в это время весело Ганночка. – Расскажи.

– Ну, же, Клим Гордеич.

– Ну-у, – протянул в ответ он. – У меня рядом с домом есть пруд. Это «интересное»?

– Да! – дуэтом одобрили мы с дивана.

Мужчина, уже чуть увереннее, продолжил вещать:

– В этом пруду можно ловить рыбу и еще там можно купаться. Я так и делал все детство.

– Замечательно!

– Дядя Клим, а еще?

– У нас в конюшне живет пони по имени Перчик. Он еще твою маму катал. Старый, но… – явно уловил граф смысл затеянной мною «игры». – такую легкую девочку как ты…

– Как я?

– Да, Ганночка. Тебя старый Перчик непременно прокатит. А еще в спальне твоей покойной бабушки на комоде стоит музыкальная шкатулка из Бухареста. Я в детстве считал ее немного волшебной, потому что в ней танцует маленькая хрустальная фея. И еще у меня подарок для тебя.

– О-о… Ганночка?

– Что? – выдохнуло дитё.

– А ты не хочешь съездить в гости к своему дяде? Хотя б на недельку, чтоб всё это самой опробовать и рассмотреть? А через недельку я жду тебя здесь. Ты мне будешь очень нужна. Открытие нашей цветочной лавки и все дела… Ганночка? – подняла я взгляд на застывшего в сосредоточенном ожидании мужчину.

– Ну-у… – смущенно протянуло дитё. – Если дядя Клим обрадуется, то я согласна на гости.