Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Что в этом доме происходит?..

– Не-е, у меня ведь были еще в дорогу ей пироги. Подождала б немного.

– Ага. Гляди, как пыль то поднялась. Несётся, и колес не видать.

– Да вижу.

– Ой! А я вроде тряпку позабыла на сидении внутри коляски. Ту, которой ее тёрла.

– А Мирон починил отлетевшее левое заднее колесо?.. Да вроде после Пасхи чинил.

– Нет, а чё? Пироги то позавчерашние, однако щавель в меду не киснет так уж скоро то… Тесто токмо дубеет.

– Как бы она на эту тряпку не рухнула, не села…

– Ну-у… Скатертью теперь дорога! – на глубоком выдохе подытожила Мавра Зотовна.

И мы все (чернобровая Параскева, Евлампия, Мавра Зотовна и я) превозмогая жгучее желание прощально плюнуть вслед, развернулись и возвратились с главного крылечка в дом.

Непременное обсуждение, как логический итог произошло меж мной и Маврой Зотовной в пустой, занавешенной плотными плюшевыми шторами гостиной. Здесь, в антураже из бумажных обойных птичек на ветвях, стояла сумрачная тишина с приятно легким ощущением прохлады. Оно так знакомо. И сто́ит жаре продержаться лишь еще, податливый деревянный дом под голубыми рейками прогреется, уступит безудержному наступлению и сдастся… Странно, что в комнате моей она не ощущается совсем. Наступившая два дня назад настоящая июльская жара средней российской полосы.

– Я думала, она продержится подольше, – прокряхтела с явным неудовольствием старушка, аккуратно присаживаясь на стул у двери.

– Да? – закусив губу, я вгляделась в нее, бездумно бухнувшись на вычурный диван.

И сколько себе напоминаю, что аристократки даже в лужу не бухаются. Да никуда и никогда! Но, это вторично именно сейчас – меня от собственного недовольства изрядно отвлекла и удивила Мавра Зотовна. Чувствовался в ее настрое некий диссонанс. Вот вроде сидит как скромница на самом крае стула, сложила лапки на коленях, а слова! Наглые. Честные. Мы все в этом доме думали постоянно об одном: «Да когда⁈». Но, чтобы вслух при мне, обозначившей статус Иды Павловны как гостьи. А ведь сначала старушка меня от всего оберегала, честное слово, как дебиловатое дитя… А что теперь… обозначение вертится… «Соратник»? «Союзник?»… Да скорее «соучастник». Да.

Ну что, посмотрим, куда эта кривая вывезет меня.

– Имелись предпосылки? – четко вставила я в тишине. И поглядела, требовательно выгнув брови. Мол, затянула, так уж пой.

– Посылок мы давно не получаем, – прицельным взглядом одарили и меня. – Однако, по скромному мнению моему, да и по чужим, не сладко ей тут было. А препензий было много. То котлета впросырь именно ей…

– А эм-м…

– Да тебе откуда знать? Ты ж занята была. Обеды с ужинами тебе в отцовский кабинет Евлашка приносила, – это правда. Каюсь, да. Приходо-расходные книги по поместью меня так увлекли, что требовали глубокого в тему погружения. – А вчера, – продолжила рубить старушка. – Новая беда – фамильная рояль! – и снова каюсь! Да, рояль. Но, это ж мой любимый инструмент! В прекрасном состоянии, кстати! – С утра и до вечера. Ля-ля-ля-ля. И гостья твоя повелела впредь накрывать в своих покоях.

– Кх-ху. И что в ее покоях?

Ну и подумаешь, «ля-ля»?

Мавра Зотовна надула воздухом худую грудь:

– Про котлету я уже сказала. А еще не единожды прокисший суп, муха в пироге.

– Со щавелем? – зачем-то уточнила я.

– Что? – выдохнула Мавра Зотовна, уже закусившая, как видно, удила. – Не-ет! С творогом, да с жареной капустой, да с грибами. Хотя с грибами ей откуда не возьмись, попался гвоздь. Да, гвоздь. И ржавый весь такой. Она им тыкала потом Парашке в нос. Но, это полбеды.

– Да что вы? – изумилась я. Уже после мухи Ида Павловна представала в голове моей бледной мученицей в аристократических обносках.

– Не ёрничай! – и тут же получила словесную увесистую оплеуху. – Постель у нее три раза мокрою была, будто налили сверху.

– Что?

– Воду. Я сама постель меняла. Три перьевых матраса сохнут, брошенные на плетень… – а я ведь видела матрасы те. – И комары. Уж не знаю, где она их с-собирала. Только если в карманах с улицы несла. Но, ведь и там с веранды никуда… – старушка временно подвисла.

Ну а для меня картина данная с каждым словом становилась все мрачнее и понятней. Наконец, на фразе «Боярышник на спирту каждое утро словно ярыжка деревенская пила!», я подскочила с места и рванула к двери:

– Евлампия⁈ Евлампия-я⁈

– А ты чего? – старушка от неожиданности отпрянув боком, напомнила собой испуганную сжавшуюся птичку.

– Горничную свою зову, – с кривой улыбкой выдала очевидное я. – Вопросы есть.

Евлампия, судя по коридорному лихому топоту в ответ весьма спешила. «Неслась со стороны кухни» – сухо констатировала я. И данный факт подтвердили крошки на девических наливных щеках.

– Что, барыня? – скоро произвела она попытку протиснуться мимо меня в дверном проеме.

Я, поспешно сделав шаг назад, сцепила руки за спиной:

– Скажи мне, только честно.

– И чевой?

– Когда я ушла из своей комнаты и дверь закрыла, вы с котом остались там?

– А да-а, – протянула девушка. – А чтой?

– «Чевой» да «чтой»! – вмешалась неожиданно со стула Мавра Зотовна. – Я тебя два года как в достойный дом взяла из родительских хлевов, а ты всё «чевой» да «чтой». Учись нормальному выражению этих, э-э мыслей! Вот! И…

– Погодите!.. Погодите, – грозно прогремела я (ну как смогла писклявым голосом). – И у меня вопрос. К вам обеим. Особенно к Мавре Зотовне, как практически к аборигенке. Ес-сли Евлампия осталась в моей комнате с котом за закрытой дверью, то…

– С котом, с котом. Я его, правда, с вашего платья, как вы ушли, барыня, согнала. А он на ваше кресло, гад, запрыгнул и…

– Та-ак, – прекратила словоблудье я, сжав свои руки за спиной сильней. – Если Пузочёс был при Евлампии и спал, то кто тогда, я повторяю, кто совершил на кухне подсечку Иде Павловне, да так, что она грохнулась на пол, получила отчетливый фингал под левый глаз и… и это было последней каплей, оказывается… Кто это сделал? И что в этом доме происходит?..

Глава 13

Карачаровские страсти.

(часть 1)…

День, в который я повторно посетила город Карачаров, впечатался в память на всю мою оставшуюся жизнь. Конечно, он годами обрастал дополнительными броскими тонами, а некоторые настоящие наоборот, расплывались и бледнели, но: потерянная девочка, русоволосый мужлан и мой личный приговор. В какой последовательности эти карачаровские страсти запускать?.. Начнем с мужлана?.. Ну, пожалуй.

Карачаров по прошествии недели внедрения мною в среду, более ничем не удивил. Ну подумаешь, каменные торговые ряды и толпы людей. Да и лужа вокруг столба на площади давно высохла.

Мы с нарядной Евлампией в скрипучей двухместной бричке и с совершенно пресыщенными физиономиями прокатились мимо рядов и столба. И ни одна собака не облаяла нас. Правда пара лохматых увязалась все же в никчемное преследование до са́мой улицы Верховой. Она тоже особо не впечатлила. Пожалуй, странной симметрией лишь своей. Да еще отнюдь не городской после торговой площади тишиной.

А теперь представьте: чистая булыжная мостовая, узкие тротуары по обеим ее сторонам, за ними, через ряды из высоких старых лип совершенно однотипные и одноэтажные каменные дома милой персиковой раскраски. Дома и мостовая щедрыми клочьями упрятаны в те́ни от лип. Только лишь храм один, в самом конце перегородивший собой улицу, изобильно бликует симметричными золотыми куполами под солнцем. И тут такие все мы… Вывернули из-за угла, оборачиваясь на пару ненормальных собак и вполголоса сомневаясь: «А тот ли адрес вообще?», под музыкально ритмичный скрип нашей старой раздолбанной брички… А какая акустика здесь, ядреный же дым…

И чем там смазывают рессоры? Специальной смазкой?.. Тьфу! Ага. Силиконовой. Дёгтем! Конечно. Точно. Откуда я знаю? От своего многолетнего водителя и любовника Стаса. Средства передвижения и рыбалка – любимые его темы в каждой нашей поездке. И странно, что вспоминаю я Стаса крайне редко теперь и без ответных проклятий. Хотя именно проклятье его официальной жены запустило меня со свистом в эти дальние дали. А что? И брошенкой померла, и муж выкинул из дому. Только вот «рогатость» его самого́… Если так, то до родов изменщицы Милочки и реальности осознания оного факта у меня осталось… полгода… Полгода! И как мне раньше эта мысль в голову не пришла?

– Барыня?.. Барыня, ну вы чего?

Напряженное недовольное пыхтение Евлампии у брички внизу возвратило меня в реальность. А откуда такой непонятный у девы настрой?

Возможная причина его торчала рядом с моей горничной и тоже тянула вверх свою широкую мужскую ладонь. Худощавый, относительно молодой, одет опрятно, но просто му-у… А вот назвать «мужиком» его я почему-то затруднилась – не прост. Медно-рыжие задорные кудри и слегка помятый вид вроде повод дают, а пронзительно умный голубой взгляд явственно путает.

И что мне делать теперь самой?

– Благодарю!

Встала, развернулась, подобрав одной рукой голубое летнее платье свое (теперь без воланов!), другой – ридикюль. И под визг брички спрыгнула самостоятельно в траву газона с другой ее стороны. А почему? Да потому что нормальные женщины в первую очередь изучают не приходо-расходные, а местный этикет! Кому руку свою в подобной ситуации можно подать, а кому нет – страшная тайна для оставшихся «ненормальных». Но! Именно итоговая дислокация и позволила мне скрытно разглядеть, что же произошло у самого крыльца нотариуса всего секундами позже.

Сначала с глухим протяжным стуком оттуда распахнулась дверь. Затем на низкое крыльцо под уличные тени шагнул высокий широкоплечий господин лет тридцати с хвостом. И вот сейчас с определением статуса все оказалось очень просто: осанка, черный дорогой костюм, в руке перчатки, а глаза…

– Калистрат, поди сюда! – а голос. Мамочки мои. Мне захотелось тут же за своей немазанной телегой встать по стойке смирно. Мне, в прежней жизни строящей весь штат как детушек в саду!

Рыжий рядом с Евлампией в тот же вмиг резко расправил плечи:

– Бегу, Ваше высокоблагородие! – и побежал, вопрошая на ходу. – Ну что? А теперь куда нам?

– А немного два вопроса сразу? – Его высокоблагородие, стоя на крыльце, расставив ноги, с явным гневом в серых прищуренных глазах занялся натягиванием на руки перчаток. Потом вдруг, развернулся к двери. – Конский эскулап. Он отказал мне в составлении иска! А куда? – взгляд вновь прищурился. – Поесть и засветло домой. Не вышло по закону, значит, будем действовать иначе.

Когда гулкий стук от удаляющихся вдаль копыт двух лошадей стал слышан приглушенно, а идеально прямые спины наездников потускнели в красках и смешались с дальней тенью, только тогда я выдохнула, глядя вслед:

– О, да-а…

– А чё? – Евлампия, оказавшаяся рядом сейчас, опустила пухлую ладонь от лба. – Испужались, барыня?

– Кого⁈

Это я так выгляжу теперь? Девушка хмыкнула с претензией на всепонимающую мудрость в тоне:

– А, соседа своего. Его «сиятельствами» кличут. Граф Туров. Он же в армии служил и, говорят, мог дослужиться до генеральства, но полгодины как вернулся восстанавливать в своем поместье все дела. Матушка его, как полгодины назад прямо в Сочельник померла, так и вернулся. А тут долго-ов. Она, да и ей. Так он всех должников своих того.

– Чего «того»? – скосившись на повествовательницу, удивленно уточнила я. – Прибил?

– Че-евой? Не-е! Взыскал! Ужо со всех почти.

Ага… Но, какой типаж! Красавец, бывший военный и мужлан… Спаси и сохрани. И не хотелось бы оказаться в его «почетном» списке…

Четверть часа спустя в кабинете у нотариуса…

– И что, совсем мне шансов нет? – после всех, с профессионально равнодушной скукой озвученных пунктов у меня, вдруг запершило в горле и с трудом стали выдавливаться из него слова. – Да не поверю я. Да ни за что.

– Ну-у, – протянул мужчина, предусмотрительно потянувшись к графину, полному воды. – Есть. Только, Варвара Трифоновна, постараться очень сильно нам придется…

Глава 14

Карачаровские страсти.

(часть 2)…

Наверное, я именно до этого момента все ж сомневалась в реальности собственного бытия. Река Искона, облака, соловьиная романтика дворянства… Черт. Всё это красиво и щекочет душу.

Но, именно в данное мгновение в голову мою пришло прямое осознание невозврата… При перечислении пунктов от… Нет. При чтении одного из самых непреложных в своей циничности и драме документов.

– Мне прочитать его, или вы сами?

– Я… сама…

Карачаровский нотариус, Родион Петрович Осьмин, как и его собственный кабинет, вызывали стремительный покой в душе. С первого же мгновения знакомства. Один был полностью сед (хоть и не стар, чуть-чуть за пятьдесят), приятен лицом и безукоризненным коричневым костюмом. Другой блистал лакированными темными панелями, в которых отражался напольный дорогой ковер, огромный стол хозяина, желтый абажур электрической лампы на столе, и удобные бархатные полукресла.

Не чета собственным нашим, потёртым и упрятанным бережливой Маврой Зотовной под строгие чехлы. А еще на самом пороге здешней роскоши мне, вдруг вспомнилась грубо свёрнутая многажды купюра. Ее, словно подачку, перед отъездом бросила на свой прикроватный столик Ида Павловна, а Анна во время уборки скоренько нашла. Пятьдесят рублей. За что? Или на что подобная крутая «благодать»?.. Вот такие странные картинки пролетели в моей смятенной голове.

Ну, а потом я навстречу гостеприимно из-за стола вставшему хозяину переступила местный символический порог, и… на душе покой. Вот сразу же!

– Варвара Трифоновна, очень рад! И если б ваш покойный батюшка не похвалился мне в один из приездов вашим московским фото, то где б старику узнать в той прежней робкой девочке, что улыбалась мне, выглядывая из-за отца, такую взрослую прекрасную даму?

Ага… Одним предложением мне обозначили собственную позицию «непритязательного старика» и осветили мой животрепещущий вопрос: «Меня не знают». Ну, по крайней мере взрослой. Ух-х, есть откуда стартовать. И я стартанула, начав с уверенной московской улыбки:

– Доброго дня, уважаемый Родион Петрович! А я к вам по делам.

«Старик при делах» вот взял, и нисколечко не удивился:

– Знаю, знаю. Давно вас ждал. Присаживайтесь, уважаемая Варвара Трифоновна, – после моего аккуратного маневра (на этот раз действительно такого) в подвинутое полукресло, сел он напротив, за столом, затем драматически вздохнул, сцепив перед собой длинные пальцы. И продолжил:

– Завещание вашего отца.

Вот так… А я ведь думала, что не взяла его с собою из Москвы, для подстраховки в усадьбе перерыла весь отцовский кабинет и спальню.

– Да, конечно, – ну а что еще тут говорить?

Нотариус будто в унисон мне утвердительно кивнул:

– Да. И вы ведь знаете, Варвара Трифоновна, что особым условием Его благородия, барона Трифона Аристарховича Верховцева, была передача этого документа лично вам в руки. Только так. Но, из письма, полученного мною из Москвы от барона Батурина я понял, что вы сами на момент погребения батюшки, как и половина столицы, страдали от тяжелой вирусной лихорадки, – пристально посмотрел мне нотариус в глаза. – Да. Завещание здесь, в моем сейфе вас, Варвара Трифоновна, дождалось. Мне прочитать его, или вы сами?

– Я… сама…

Завещание от моего отца… Я настолько нас с незрелой духом Варварой считала разными, что не заметила его. Наше одно, но ошеломляющее сходство. Мы сироты. Не знали матерей, воспитывались лишь отцами, а потом и их потеряли. Однако, мой ушел, когда мне было тридцать пять, и я уверенно стояла на ногах. Что мне осталось от моего собственного бати? Трухлявый деревенский дом, старый пес Буч при будке и заплатанная резиновая лодка. А еще его любовь. И память… Как невовремя. И, черт возьми, как оправданно по щеке потекла сейчас одинокая теплая слеза.

– Варвара Трифоновна? – из слезного тумана выплыл тоненький батистовый платок.

– Благодарю. И извините.

– Может, вам воды?

– Нет… Это так, – и самое время отработать драматичный образ! – Я-я… много ошибок совершила в прошлые года, – и это, черт возьми, не только о Варваре, да! – И, думаю, настал момент их исправить все…

– А потом опять наделать новых, – странно тихо и как-то душевно усмехнулся напротив меня совершенно седой и не старый человек. И положил на стол передо мной серый бланк со строгой рамкой и гербом России. – Возьмите. И это я о том, дорогая Варвара Трифоновна, что в ваши годы ошибки положены и понятны. Читайте, если не передумали.

– Читаю… Город Карачаровск, третьего мая одна тысяча девятьсот шестнадцатого года. Я, Трифон Аристархович Верховцев, барон и верноподданный российской императорской короны, настоящим своим завещанием делаю следующее распоряжение: Принадлежащее мне поместье Верховцы… так, дальше адрес… тридцати семи квадратных верст, в которое входит усадьба со всеми дворовыми постройками и насаждениями, заливные луга, леса, поля, река Ручка с прибрежной полосой озера Руй, половина озера Щучье с домом рыбака (карта поместья прилагается к данному документу и удостоверена в Уездной земельной палате), а также пожизненную ренту с каждого зарегистрированного жителя одноименного села завещаю любимой и единственной дочери своей, Варваре Трифоновне Батуриной по мужу.

– Этот документ дает вам право, Варвара Трифоновна, самолично владеть всем перечисленным и пользоваться им на собственное усмотрение, независимо от мужа.

– Да?

– Да, – улыбнулся господин Осьмин. – Один из главных принципов российского имущественного права, выстраданный сотнями тысяч женщин.

– А если мой муж уже… – слегка опасливо закусила я губу.

Нотариус подался через стол вперед:

– И что именно?

– Распоряжается, – тихо выдохнула я. – Сдает в аренду земли, увольняет работников, ограничивает в средствах. Я в последние дни изучала отцовские бухгалтерские книги. И знаете, что получается теперь?

– Ну-ну? – и во взгляде его лишь заинтересованность по делу без капли насмешки или недоверия.

– Пять лет назад при батюшке поместье наше приносило годовой доход в сорок тысяч рублей. Расходовало за год тридцать тысяч. Теперь же сданы в аренду два заливных луга, одно картофельное поле. И первые, и второе ранее приносили нам доход. После прошлогодней засухи пшеничное поле осталось без посадочных семян. Купить их не на что, потому как в шесть раз сокращены расходы на поместье. И теперь мы тунеядцы.

– Тунеядцы, – постучал длинными пальцами мужчина по столу. – Варвара Трифоновна?

– Я вас слушаю, Родион Петрович, – навострила я ушки.

– Ну а вы сами чего от жизни собственной хотите? Это в данный момент важно знать. Чего хотите вы?

– Я хочу развода…

После данного момента в диалоге по драматическим нормам должна была накрыть всех тишина. Но, ненадолго:

– Значит, так, – господин нотариус неожиданно встал и заложив за спину руки, принялся ходить туда-сюда по своему дорогущему ковру. – Значит, так, дорогая Варвара Трифоновна… По российской практике, не по законам, развод на вашем уровне тяжел как процесс и в семидесяти пяти случаях из ста недосягаем. Если разбирать конкретно по его причинам, то первая – измена мужа. Трудно доказуема, так как требует письменных и свидетельских основ. Физическое или психологическое насилие – стыд и тень. Мужской алкоголизм и морфинизм – замкнутость аристократической среды тщательно скрывает как правило, такие тайны. Отсутствие совместимости характеров супругов. Ну-у, здесь все весьма индивидуально – расплывчато и не приводит к результату. Оптимальный же вариант развода – согласие. Но, и тут повторюсь: «Замкнутость вашей аристократической среды».

– И что, совсем мне шансов нет? – после всех, с профессионально равнодушной скукой озвученных пунктов у меня, вдруг запершило в горле и с трудом стали выдавливаться из него слова. – Да не поверю я. Да ни за что.

– Ну-у, – вновь протянул мужчина, предусмотрительно потянувшись к графину, полному воды. – Есть. Только, Варвара Трифоновна, постараться очень сильно нам придется. Я не назвал еще один предлог для развода. Вот он нам сильнее остальных в данный момент и подойдет.

– И какой?

– Невозможность содержания своей семьи. Уж вы меня простите, городок у нас, да и сама волость мизерна. Я знаю, что вас сослали из столицы. Ведь так? Или это сплетни?

– Именно так.

– А, значит нужно сделать что… Доказать эту невозможность. Ведь я не зря спросил у вас о том, что вы хотите именно сейчас. Можно было нанять адвоката. У вас, кстати, и семейный неплохой. И с этим адвокатом доказать неправомерность действий в отношении поместья Верховцы вашего супруга. Но, в данных обстоятельствах и при такой постановке цели развод ваш это только усложнит. А вот после него опять же при хорошем адвокате можно к возврату власти над наследством присовокупить еще и возмещение в рублях.

– Родион Петрович! – подскочила и я. – Мне нужна конкретика. И-и что нужно сделать от меня?

– А, самая малость, – по-доброму и как-то сочувственно, собрав морщинки возле глаз, усмехнулся тот. – Отказаться от супружеского денежного содержания. И сделать это в скрытой форме. А в это самое время…

– Что⁈ – подпрыгнула я в нетерпении.

– Научиться обеспечивать себя самой… Вы, Варвара Трифоновна, должны доказать суду, что совершенно независимая личность. Именно тогда теряется надобность в вашей семье и опеке над собой.

О, да… Потрясенная осела я назад в покинутое полукресло. Теряется надобность в моей опеке. А еще попутно доказывается нелицеприятность личности ответчика, Его благородия, Аркадия Платоновича Батурина как мужа. Как достойного супруга…