Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 39

После бала (по-верховецки)…

– Варварушка?.. Варварушка, просыпайся.

Именно с этой фразы, произнесенной полушепотом ночью, при робко дрожащем в руке Мавры Зотовны свете свечи, я и начала свою настоящую практику ведьмы. Однако, первой мыслью тогда промелькнуло: «А почему она со свечой? У нас снова электричества нет?»… Дурацкая мысль.

Причина же побудки моей оказалась чрезвычайно серьезной – наша Ганночка. Точнее, накрывшие ее, вдруг, ночные кошмары. Хотя почему ж это «вдруг»? К ребенку на днях вернулась прежняя память, а вместе с ней в тяжелую нагрузку и трагедия на литовской реке, произошедшая очень давно. Но, для обострившегося сознания Ганны промежутка в пять лет сейчас нет. И если днем она, в вечной красочной суете успешно забывается, то сейчас… Сбитое одеяло, испуганный серый взгляд. Пузочес, не понимая происходящего, зевает, сидя в детских ногах, и щурится на свечу.

– Варвара Трифоновна!

В один невероятный прыжок Ганна оказывается на моих руках, успевших едва протянуться к кровати:

– Ну что же ты? – шепчу, прижав ее крепко к себе и потрясенно глядя на замершую рядом старушку. – Ну что же ты, милая? Все будет теперь у нас хорошо. Обязательно хорошо… Мавра Зотовна? – сердце ребенка суматошно колотится, будто стучится, прямо в мое. – Мавра Зотовна?

А вот на лице старушечьем и в голосе полная уверенность и железный настрой:

– Так у нас все готово уже, – и кивает головой в сторону столика у кроватного изголовья. – Ты сама то помнишь, чего говорить?

– Напомню, если будет нужда, – на краю постели сидит в важной позе котовьей египетской статуэтки Нифонтий.

– Ко-отик, – протягивает, развернувшись к нему, ошеломленная Ганна. – Говоря-ящий. Пятиаршинный удов же дрын…

Вот! Вот они! Скачки с Максимкой по двору и веселое общение с Мироном!

– О-ох, – прихлопнула ко рту свою ладошку старушка.

Но, дух фееричным появлением уж сделал то, чего и хотел – ребенок на моих руках, расслабляясь, обмяк. Я, пыжась скрыть улыбку, вновь обернулась к Мавре Зотовне, давая понять: «Все нравоучения потом!». Однако, знатно получим от нее, я полагаю, мы обе с ребенком.

Надо отдать должное Ганне, ребенок, тут же выпив отвар, лег и доверчиво, без стенаний приготовился ждать… Я, склонившись, села напротив… Операция «Ведьмин дебют».

Операция «Ведьмин дебют» готовиться начала еще два дня назад. Тогда впервые ночью Ганна проснулась. И я впервые, успокоив ребенка, побежала к справочнику искать причину этому и лечение. Оказалось, нужен отвар и ритуал. Ритуал простенький. А вот в отваре сущее множество трав: мелиса, зверобой, мята, липовый цвет… С хмелем и зопником вышел затык. Их вчера только от подруги-травницы из Хатанок привезла Мавра Зотовна. А за Иван-чаем, как за собственной, непременной в любом составе травой, на ближайший луг за забором уже бегала я…

– Варвара Трифоновна? О, а Мавра Зотовна и говорящий котик куда-то ушли… А вы знаете?

– Что именно, милая?

Я сидела, склонившись. Ганночка, сонно хлопая на подушке глазами, перебирала пальцами подвязки ночной сорочки. И, вдруг зевнула:

– Вы рядышком. И мне уже хорошо. Мама не кричит в моем сне, вода не плещется.

Мое сердце вновь защемило:

– Так и будет. Мама и папа твои уже давно на небесах. А у нас все будет хорошо.

– Чтобы всё хорошо? – шепотом важно уточнило дитё.

– Да. Я очень для этого постараюсь.

– Уж вы… – вновь зевнула Ганночка. – постарайтесь. Вы и мой дядя Клим. Он такой большой. Но, со мною… эм-м, неуклюжий какой-то… Варвара Трифоновна? А как прошел ваш прием?

Ну и вопросик!

– Отлично.

– Да? – и, кажется, ребенок взбодрился, позабыв вновь зевнуть. – А расска́жете мне?

– Ну-у… За шикарным столом я сидела на одном из самых почетных мест. Напротив лишь настоящие родственники императора. Ты помнишь тех пожилых гостей из Князева, что остались у нас ночевать? Домну Куртовну и Феодора Куртовича?

– Конечно. А дальше? Ну там прическу вашу оценили? А танцы? А всякие шарады и домино?

– Конечно. Про прическу сказали: «Отпад!».

– Отпад? А что отпало?

– Гости в обмороки от подобной неземной красоты.

– Это всё хорошо. А что было еще? Что было дальше?..

Я вздохнула, закрыв глаза… «Заветным им-менем будить ночную тьму». А сами виноваты!..

К концу романса и последнему аккорду вокруг рояля уже была толпа. И первым с места подскочил сам виновник торжества. За ним, слово в атаку встали, и начали сплоченно собираться остальные гости… Лишь только он. Он только, будто бы ослушался приказа командира «всем рвануть».

Для всех почти присутствующих у Лисавиных мужчин я за роялем этим изменила статус. Из «брошенки» вильнула вмиг в «свободна, хороша, а почему б и нет?». Да черт возьми, в душе мне столько лет! Я все эти натуженные взгляды у мужчин прекрасно знаю. А он… В его душе мой «статус» изменился тоже. В глазах его так сокрушающе пылала сталь… О чем я думала тогда? «Бежать!» И убежала… Тут же, от рояля.

Граф Туров перегородил своим конем нашей пролетке путь уже в прохладных сумерках у Верховцов на тракте. Сверчки орали в колеях. Обильно пахло влажною травой и едким тонким медом.

Мирон в полголоса разрушил всю эту идиллию:

– Хвилый уд… Хозяйка? Барыня? А чё мне делать?

А «чё» же делать мне?..

– Стой здесь. Я ненадолго, – и сама, не дожидаясь быстро спешившего графа, выпрыгнула из пролетки. Нам надо ведь поговорить – сама решила. Надо говорить. Нам надо говорить… – Я слушаю, Ваше сиятельство?

– Я-я…

Как плавятся его глаза. Мне никогда до этих влажных сумерек не посчастливилось такое видеть. И вот, поди ж ты! Оценить и насладиться подобным жаром, подобным нереальным нежным трепетом нельзя! Ну-у… Не сейчас ведь… А сможем мы так ждать?

– Клим… Гордеич?

– Вы… прекрасно пели.

Что⁈

– Благодарю.

– И-и я хотел предупредить, что близкое дружеское общение с мужчинами вредит репутации.

– И чьей?

– Конечно, вашей. Вы ж о ней заботитесь. Так рьяно.

– И-и снова вас благодарю.

– Не стоит. Я-я еще хотел сказать…

Да что ж ты тянешь так⁈

– Ну и-и?

– Я подобрал в столице для племянницы трех достойных педагогов. Они согласны переехать из Москвы. И не переживайте, жить будут в Турове.

– Какая красота!

– А вот гувернантка и горничная будут жить вместе с племянницей у вас. Но, жалование и содержание я буду оплачивать обеим сам.

– И щедрость!

– В общем, все расходы на племянницу на мне.

– Ну, про щедрость я уже сказала.

– И-и если что-то надо… по хозяйству. Или деловой совет…

– Конечно!

– Что? Я не понял. Варвара Трифоновна?

– Про совет. Но, все вопросы наши и советы, конечно, будут через моего нотариуса и управляющего впредь. Репутация! Сами ж сказали. И я понятно излагаю?..

– Понятно.

– Тогда прощайте, Ваше сиятельство!

– Ну и… какой… же… я… б-бол….

– Что?.. Что вы сказали? – обернулась, запыхавшись от пролетки.

Но, Его сиятельство не слышал. Он как преступник с места преступления во весь опор уже скакал от места нашей встречи… Черт… А может, это к лучшему?

– Ага, – проявился на сиденье ухмыляющийся кот. – Только надолго ль? В общем, отриньте ваши ожиданья…

– Ганночка? Ганна? Милая?

Ребенок, развалившись на подушке, тихо и спокойно спал… Отвар подействовал. Осталось лишь последнее: мне вдохнуть и мысленно собраться:

– Все дорожки из тьмы

В светлый мир разверни.

Огради от печали и страха.

Тишиной одари,

Страх ночной не впусти,

Пусть все беды

Осыплются прахом… Спи, дитё.

А свеча… пусть горит.

* * *

Глава 40

Полезные знакомства…

Управляющий всем поместьем, Степан Борисович Костров, ранним воскресным утром третьего августа предстал перед взорами нашими в дверях столовой немножко… измятым. Толи с прикормленным чиновником в столичном водном подразделении так «посидели», толи с господином Ужовым в Карачарове и вчера… Тревожась за здоровье управляющего, рискну предположить лишь второе… Ну не обе же сразу причины⁈

– Варвара Трифоновна, доброго утра и извините, – суть прояснилась тот час. – Мавра Зотовна, со всем уважением к вам, – конфузливо скривился явно страдающий интеллигент.

Старушка же улыбнулась так мило, так понимающе, чисто добрая мудрая фея:

– Огуречного или капустного, Степан Борисыч? – и, шурша крыльями, подпрыгнула из-за стола.

Только фея она у нас нынче какая? «Огуречная»? Или «капустная»?..

Выяснилось, «огуречная». Я же, не имея подобных регалий, дождалась от воспрявшего и порозовевшего мужчины доклада. «Гуляли» вчера…

Не успел Степан Борисович шагнуть в волостной жандармерии за порог, как его огорошили: «Что у вас там, в Верховцах, за непотребство творится?». Еще к открытию по росе прибёг к ним своим ходом для одухотворенного покаяния Антон Филиппович Сыч. Да такое с заиканием и оглядками на окна повествовал (про деяния, заначки денежные и бизнес-планы), что дежурный де, присвистывал только, а писарь трижды, неистово бросая перо, крестился на скудненькие казенные образа… Короче, сдался он сам и отца своего к очевидной виселице подтащил. Вот тот удивится!.. А наш управляющий после прочтения покаянного документа, напился. От шока. Ну, и не один он так круто завис. Господин Ужов «за дружбу» участвовал… Н-да.

Что же касается поездки в Москву, прошла она результативно. Весьма. Уже к третьему, Хлебному Спасу, расписание пароходных стоянок изменится, увеличившись втрое. До часа! Это по сравнению с его четвертью прямо сейчас. Я попыталась было вякнуть: «Что так нескоро?». Степан Борисович взглянул на меня, словно на несуразное, но милое дебиловатостью своею, дитя:

– Так менять придется весь график по реке. И приказы рассылать по двум задействованным маршрутом пароходствам – Московскому и Рупотинскому. Рупотин – городок в соседнем с нашим по губернии уезде, рядом с которым у Исконы исток. И это нам еще повезло, что у контор новая тенденция сверху – поддержка местечковой торговли… Во-от.

Значит, время есть! И я тут же вывалила на обновленного рассолом мужчину свои новые планы:

1. Отдать ресторатору Трегубову в аренду на пристани весь наш трактир. Но, с условием, что в его меню будут входить и блюда с местными, продаваемыми в паре аршинов от стола, ингредиентами. И необязательно, только лишь желудями! Чай из Иван-чая! В обильных болотах Князева полно клюквы и голубики. В Бабках – пасеки. В Милятино готовят прекрасные козьи сыры (пробовала, когда привезли мне в дары). А в Турово… в Турово рыба. Озерная форель и лосось.

2. А еще! Еще вдобавок к цветочной, будем ставить «Травную лавку». Подруга Мавры Зотовны, травница из Хатанков, уже готова там торговать. Пусть в ассортименте будет и моё и её.

3. И подъезд! На будущее вдоль высокого берега реки. Ведь большие ярмарки не должны зависеть от ледоходов.

– И-и… вопрос есть.

– Слушаю, – выдохнул, наконец, слегка ошалелый от перспектив Степан Борисович Костров.

– Что теперь Антону по закону грозит?

И мужчина за столом, и старушка одновременно встрепенулись. Ответил мне первый:

– Виселица. Да и на их с отцом совести, как оказалось, не только батюшка ваш и дядька Мирона, Матвей. Был еще один, Тихон – бортник. Три года как его собственная семья в Верховцах, да и мы потеряли. А мужик у господского амбара просто стал свидетелем кое-чего. И жандармами по простоте своей пригрозил.

– Понятно.

– И мало тебе, девочка, одной детской сиротской судьбы? У него дед родной есть.

Вот откуда эта женщина меня так подробственно знает⁈.. Но, теперь она промахнулась. Пронеслась мимо нужного поворота. Однако, рано об этом. Позже. Максимкина тема еще потолчётся, и нас подождет…

После душевной воскресной службы отца Василия и чая с ним самим на узкой веранде, мы с Маврой Зотовной поехали к старым дубам… Зачем? А, пора! И элементарное любопытство. Ведь отчего то же совершенно простой человек, хоть и брутальный, так неимоверно фонит!.. Причина оказалась простой – деда Максимки питают. Дубы такое умеют. А руководит процессом:

– Паисий. Местный, так сказать, лесовик.

Он, сидя на пеньке в центре хоровода из мухоморов, среди теней и узких лучей выглядел колоритно весьма. Как старый, весь седой полу-Дед Мороз, полу-добрый лесник. И была только одна лишь деталь – по ней я поняла, что Паисий для меня конкретно старался. Армейские металлические пуговицы. Те самые, советские, выпуклые и со звездой. Их ради ностальгии носил на своей куртке отец… А Паисий не прост. Пролез в голову к ведьме, пусть неопытной. Недаром Нифонтий взъерошился и проявился. А я махом вспомнила про ведьмовские щиты.

И образ деда внезапно погас: шапка с меховым отворотом поблёкла, на свитере проявились дырки. Заплатами обзавелись короткие валенки и штаны. А в остальном, как и прежде, ничего. Добрый маленький дед… Мавра Зотовна охнула, и не сдерживаясь, на вежливо подставленной Нифонтием лавке обмякла. Да и мне тут болтать с нечистью не с руки. Я хозяйка ей… Хорошо, что вспомнила:

– На службу ко мне пойдешь?

Дедок ухмыльнулся, встав с пенька. Внезапно старательно до самой земли, едва рукой не сшибив пару мухоморов, поклонился:

– Всегда готов на службу то. Тем паче, правила ты знаешь и чтишь. Вон де, дух-хранитель твой как весь светится силой, – кот, сидящий рядом с бабушкой, хмыкнул. Лесовик неожиданно грустно вздохнул. – Стар я стал. И такое тоже хочу. Еще до Мэлин времена древние помню. Да-а. Самому первому дубу в этой дубраве почти шестьсот лет. И желудёк на него я с собою принес. Так что…

– Та-ак что? – протянул выжидающе кот.

– Бери на службу… хо-озяйка.

И так ему тяжело это слово далось! Зато дальше легче пошло. И Паисий, опираясь на палку, словно на толстую трость, проводил нас троих на тихую солнечную поляну. Там стояла избушка. Из трубы уличной широкой печи шел мягкий серый дымок. Хозяин тут же под навесом плел из тонких вымоченных веток ловчую сетку.

– Барыня⁈ Мавра Зотовна⁈ Какие гости! И… сам Нифонтий?

Ох, как много видит и знает этот местный «дубовый брутал». Но, зато проще будет беседы вести:

– Доброго дня, уважаемый Емельян Силыч!..

Через час приблизительно я знала гораздо больше про желуди и дубы. Полазила, бросив Мавру Зотовну с кружкой смородинового морса за летним столом, по коробам и полкам в щелястом вентиляционном сарае. Заглянула в пустую еще печь, пузатые бочки для замачивания желудей, прошерстила мешки. Это – нынешний урожай. Всего в среднем за год желудей из здешней древней дубравы выходит мешков тридцать – сорок. Ну… я и раньше знала, что это будет уникальный и довольно ценный товар. Хотя…

– Хозяйка, эти дубы могут и боле, – Паисий, все так же опираясь на трость, с неприкрытой любовью обвел маленькими глазками шумящую под ветром, словно что-то шепчущую листву. – Только если…

– Я позабочусь о тебе – ты позаботишься боле о них. У нас будет сделка.

– И-и, позволь, нет, Нифонтий, не фырчи, не дать твоей ведьме совет.

– Да какой там совет? – всё ж фыркнул кот. – Я уж давно заприметил ее за дальними кустами смородины. Ты ж, ну?..

– Да, – прищурившись, выдохнул лесовик. – Хозяйка, там моя внучка. За нее тебе челом хочу бить. Гликерия, Гликочка, выходи! Грозный дух-хранитель тебя не тронет, не бойся!

Когда мы задумчиво в пролетке ехали из дубравы домой…

– Ну и зачем тебе эта луговица, а, скажи?

Задумчивость общая продолжалась недолго. Я глянула на старушку рядом. Вздохнула. В памяти стыла маленькая, словно детская, и чрезвычайно худая рука, протянутая ко мне. Максимум доверия, а еще подавленный панический страх…

Ведьмы эмоции чувствуют, когда принимают на службу. Обидели, выгнали с собственного заливного лужка. А ведь это наша земля! И я ее обязательно верну.

– И еще конфеты дала. Те, что Святой отец Ганне передал. И пеньку мудро-старому и этой зашуганной Гликочке.

– Нифонтий? – отвлекаясь от мыслей, хихикнула я. Кот на моих коленях дернулся. Я и вовсе, запрокинув голову к небу и солнцу, рассмеялась. – Да ну вас обоих! Нифонтий, не ревнуй. Мавра Зотовна, а вы знаете, что у нас на пустыре за забором строится?

– Как не знать? – удивленно развернулась ко мне та. – Огромные твои ранжереи!

– Во-от! Нифонтий, а скажи, сколько трав и цветов может вырастить луговица, пусть даже такая маленькая и одна?

– Да много, – буркнул кот. – Много чего она одна может… И в спячку даже не обязательно на зиму ей впадать.

– А отчего так? – словно знаток нечисти, приподняла брови старушка.

Нифонтий потянулся, зевнув, и вновь расслабляясь на моих мягких коленях:

– Да потому как в оранжереях печи и там круглогодично тепло… Варвара?

– М-м-м? – улыбалась я, подставив ветру лицо.

– Значит завтра едем в тот магазин покупать для пополнения наряды?

– Угу… А чего хочешь ты?

– Я? – дернул ухом мой грозный (ну вы бы подумали только!) кот. – Я-я… Ну разве только в другом магазине. Конфет. Для меня и скромника Селивана…

Глава 41

«Ташенлямпе».

Причины и следствие…

Запланированное на следующий день занятие в цветочной лавке и покупочный рейд прошли без потрясений. Лишь из «неловкостей» промелькнул по краю сознания озадаченный взгляд хозяйки магазина детской одежды. Того, где я недавно брала полные комплекты Нифонтию и Селивану. А теперь приехала снова, брать на «мальчика чуть постарше»… и еще девочку… Та-ак. А почему я оправдываться должна? Брови вскинуть, голову набок, поджать недоуменные губы и-и…

– Ой! – и эта ханжа встрепенулась и в словесах понеслась. – А вы знаете, уважаемая госпожа⁈ Качественный сарафанчик и нижнюю вышитую рубаху для вас я найду! Найду. Гортензия⁈ Из оставшихся после прошлого детского бала у нашего градоначальника на Рождество. Гортензия⁈ Кое-что осталось, сохранилось. Гортензия, где тебя носит⁈ Живо в малую кладовую! Короб с надписью «Остатки, бал, Рождество-19». Набор «Селяночка» там и-и сюда!.. И что? Прилагается высокий кокошник? Госпожа?.. Гортензия, да ну его, этот кокошник!

И еще немного удивил мой нотариус. Ну, слегка. Я, уже ближе к вечеру вернула ему из лавки жену, и хотела проконсультироваться по легализации своих «прибамбасов» и аренды трактира. А еще напомнить о химике! Где ж его носит?

– Помню, знаю, – кивнул весьма авторитетно мне на последнее Родион Петрович. А потом неожиданно смолк, разглядывая сосредоточенно собственную ухоженную ладонь. – Варвара Трифоновна, я поговорю с нашим ресторатором на предмет трактирной аренды.

– А, быть может… – открыла я рот.

– Я сам, – вскинул нотариус решительный взгляд.

Ольга из своего кресла сбоку не то прыснула, не то хмыкнула мужу в ответ. Тот, не сдерживаясь, встрепенулся… Нет, ну честное слово!

– Будто я вас всех на подсудное дело силком волоку.

– Варенька, дело совсем не в тебе! – подскочила, но под взглядом мужа обреченно рухнула в кресло моя компаньонка. – Родион?

– Ну, как бы, ты, милая, не совсем и права, – вновь уткнулся тот взглядом в свою руку. – Но, Варвара Трифоновна, вы ведь мне доверяете?

Я вконец растерялась:

– Ну, да.

– Отлично! Тогда я сам завтра же Илью Степаныча навещу. И передам ему предложение от вас, и письмо в нужную контору в Можайске отправлю. Все технические разработки рассматриваются именно в центре уезда. Только нам сначала нужны толковый чертежник и мастер-формовщик. Найду их тоже я сам! А вам по статусу и нашему плану на будущее подобное не положено.

– И даже по-дружески в ресторан? – скептически вставила я.

– Да! – воскликнул мой нотариус. – И даже.

– Да почему?

– Родион⁈

– Оленька? Мы с тобой об этом уже говорили.

– А со мной поговорить?

– Варвара Трифоновна, с вами, – едва не застонали мне в ответ. – я не могу. Обещал.

– Родион, а ведь Варенька подумает, что друг наш – трус и…

– Кто? – вмиг вскинулся тот. – Ну, кто?

– Да никто, – фыркнула Ольга. – Только трус.

– Он не трус! – взвил палец ввысь, подскочив с дивана, нотариус. – Он не трус! Но, являться перед дамами со свежим… «ташенлямпе» на опухшем лице⁈

– С чем-чем? – перейдя на писк, в ошеломлении выдала я. – С фонарем?

Мужчина отчаянно всплеснул руками и громко выдохнул:

– Да-а!.. Лишь благородных господ у нас за честь дамы на дуэль вызывают. И когда только император запретит этот архаический ритуал? А простым мещанам, таким, как мы с Ильей, для воспитания бьют морды и лепят внушительные фонари. Хорошо хоть в честном кулачном бою. Но, где наш друг, и где Его сият… – на этом нотариус вдруг, захлопнул свой рот, и словно б опомнился, обмяк в вытянутой своей посреди гостиной, нервической позе. – Варвара Трифоновна… Дело в том, что Илья Степаныч на ближайшие дни отложил все свои встречи. Но! Вам записка от него. И в ней адрес. Кого? Доцента естественнонаучной кафедры местного института. Отличнейший и честнейший специалист и молодой человек. Ждет хоть сейчас. Только, я вас умоляю…

– Я с ней!

– Прекрасно, Оленька. Молодой ведь еще человек. Жалко будет, если…

– Я с Варварой компаньонкой поеду.

Всю дорогу от приветливо голубого семейного дома нотариуса до улицы Царской и местного Института имперских основ, мы с компаньонкой молчали. Нет, ну можно было, конечно! Только мой кучер-лакей-и всё подряд во дворе, Мирон, и так знает непозволительно много. Еще год-два и на книгу «О приключениях и тайнах хозяйских» ушами оттопыренными наскребёт. А вот когда мы вошли…

В общем-то трехэтажное серое здание с колоннами ничем от подобных из моей прошлой жизни не отличалось. Особенно летом, когда по всем коридорам здешним единолично царят тишина, пустота и пыль просвещенных веков. И еще запах давно нетопленных, отсыревших печей.

Денис Борисович Леск, худосочный и лохматый (действительно!) молодой человек в длинном сером халате, был найден весьма быстро седым камергером, от самого входа сопровождающим нас. Мне показалось, гулко хлопнувшей дверной створкой мы его разбудили. И потом бежали, поспевая, через всё центральное здание, а затем западное вытянутое крыло.

– Ну вот мы и пришли, госпожи!

Возбужденно торжественный голос старика отрикошетил от нескольких, рядами расставленных по шкафам, местных склянок. И, кажется, под носом у Дениса Борисовича в колбе какая-то жидкость всхрапнула и приветственно забурлила. Мужчина глянул на нее с явным удивлением, а потом поднял взгляд на нас…

– Ой.

– Да-а? – на выдохе (после долгого забега) уверила я его.

Ольга в это время по-деловому вручила застывшему на вытяжке камергеру монетку:

– Спасибо, любезный. Дальше мы сами.

– Ну, если госпожи на медвежье чучело на факультете биологии еще захотят посмотреть, – подмигнул той старик.

– Достаточно!

И за нашими спинами вновь гулко захлопнулась дверь. Молодой ученый, кажется, отмер:

– А, эм… Вы от господина Трегубова? Проходите, пожалуйста. Я сейчас приберусь.

И это было последней каплей терпения! Последней!

– Ольга?

– Что? – не менее пылко в развороте козочкой выдохнула она.

– Рассказывай мне.

– А-а, о чем?

– Да, ядреный же дым!

– Ну ладно. Ладно! Вся проблема в том, что ты, Варенька, еще плохо знаешь нашего друга. Натура увлекающаяся, творческая, с богатым воображением. И он был у нас позавчера, как раз после того, как ты покинула тот самый прием. И пребывал в полном восхищении от тебя. Варвара, ты плохо нашего друга именно в этой области знаешь.

– В ка-какой? – уже догадываясь, нервозно передернулась я.

– Да в какой, – в ответ резко поджала губки моя компаньонка. И решительно качнулась ко мне. – В той самой, после которой получают от женихов и мужей. Нет, наш друг – прекраснейший человек, полный всяких достоинств. Но, когда ты на том приеме села за чертов рояль… Про цыганку ты помнишь? Так это сущая правда. И я думаю, если б граф Туров ему вчера не отвесил, то через месяц ходил бы он с чем почище.

– Госпожи? Я, в принципе…

– Ольга, что значит «почище»?

– А чем вы там, ведьмы, особо настырных ухажеров своих…

– Госпожи?

– О-о, я такое еще не практиковала. Но, поняла.

– А то!

– Госпожи⁈

– О-ох… Прости меня, Господи… Э-э, Денис Борисыч! Прежде чем мы с вами начнем, вот вам два документа, два договора для подписей на сокрытие тайны. Научной и коммерческой. Составлены по всем юридическим правилам моим мужем. И оба начинают действовать, как только…

– Мы с Ольгой Семеновной в это помещение вошли.

– Да!